Bad thoughts and good decisions

Итак, Намджун даёт себе время. Ему нужно уложить мысль о влюблённости в Чонгука в своей голове. Учитывая то, что она пришла к нему только вчера — нельзя торопиться. Он хочет проверить, познать силу своих чувств, убедиться в их правдивости, потому что они кажутся абсурдными и неправильными сами по себе. Идея того, что он спустя столько лет вот так вот взял и полюбил не абы кого, а Чонгука — странная. Полюбил? Возможно не самое подходящее слово. Влюбился — звучит более подходящим. Куда страннее всего этого то, что не смотря на метание его рациональной части, эмоционально он, кажется, не чувствует на этот счёт никаких противоречий. На следующий день, увидев Чонгука, услышав его голос — не возникает мысли о том, что всё это как-то неправильно. Напротив, хочется положить на всё большой и толстый, вот так, не думая, сказать всё как есть и просить его быть с ним. Попробовать. Это наводит его на мысль о том, что, возможно, ближайшие несколько дней не стоит особо видеться с Чонгуком. Он не мазохист и не долбаёб, правда, ему просто действительно интересно, так ли ему дорог Чонгук, как он думает? Какие мысли придут ему в голову коротая очередную одинокую ночь? Как сильно будет рваться сердце написать ему? На эти вопросы он и хочет найти ответ. Благо, ближайшая неделя довольно свободная в графике, а во время работы он может просто сократить контакты с Чонгуком до необходимого минимума и всё. Первый день проходит так себе. Он чувствует себя гадким, когда отводит взгляд в ответ на Чонгуковский, переходит на диалог с кем-то другим, когда тот к нему подходит, и в конце дня украдкой всё же коротко стреляет глазами в сторону младшего, находя его совсем потерянным. Даже не проверяет перед сном телефон — знает, что не сможет не ответить. — Прости, Чонгуки, дай мне пройти в студию, мне нужно поработать в одиночестве. — Прости, Чонгуки, не видел сообщения. — Подожди, Чонгуки, я занят. Театр одного актёра, ей богу. Он зарывается глубоко в себя. Думает. Прислушиваться даже не надо — он отчётливо слышит, как умирает его сердце во время очередного игнора. Честно говоря, ему ужасно тоскливо. Ещё после первого дня он с самого утра был переполнен мыслями о том, что бы приехать до работы к Чонгуку, обнять его, почувствовать его губы, услышать его голос, когда тот звучит только для него — нежно и интимно. Но он не хочет рубить с плеча, не хочет признаваться в любви только для того, что бы потом от неё отречься. О чём он вообще, он даже не знает, взаимны ли его чувства. На третий день он немножко зависает, когда смотрит на Чонгука, щебечущего о чём-то со стаффом, а воображение рисует в голове картинки . Подойти к нему, поцеловать, наплевав на людей во круг, и громко, на весь мир закричать о своих чувствах. Да он ебанулся. Думает о Чонгуке во время работы, думает о нём во время отдыха, думает по утрам и ночью тоже думает. Скучает. В конце концов это становится настолько абсурдным, что он обнаруживает как трек, над которым он работал, почему-то изменился в лирике от первоначальной задумки про борьбу с трудностями жизни до каких-то розовых соплей про разделённое на двоих дыхание и тоску разлуки. — Фу, какой я. Откидывается на спинку кресла, задирая голову и смотря в потолок. Что он там хотел затестить? Силу его чувств к Чонгуку, да? Испорченный текст бьёт, словно пощёчина. Потому что творчество - самое наглядное отражение. Даже если ты любишь человека всю свою жизнь, ты не можешь гарантировать, что это навсегда. Даже если ты даёшь клятву — ты не можешь быть уверенным, что ничто на свете вас не разлучит. Честно говоря, всё, что остаётся человеку — пробовать. Для Намджуна последняя его влюблённость кажется далёким сном — так давно она была. Поэтому сейчас, когда она вновь пришла в его сердце, он совершенно не знает, что с ней делать и собирает каждую попавшуюся граблю. Он взрослый, умный дядька, так почему такие простые вещи приходится вбивать себе в голову через самостоятельно созданную драму? Единственное реальное переживание, которое должно его волновать это то, ответит ли Чонгук ему взаимностью. Если да — будут пробовать, а дальше получится или нет — покажет жизнь, хотя Намджун приложит все силы, что бы сделать его счастливым. Если нет — ну, звучит больно, но не бросаться же с крыши, так? Уверен, сложно и долго, но он это переживёт. По-крайней мере, лучше не затягивать, иначе смириться с отказом будет лишь сложнее. Они итак спят уже порядка двух месяцев, оба из которых Чонгук радует его, заботится, говорит комплименты и отлично трахает, пока у Намджуна в ответ на это учащается пульс и он ловит себя на мыслях о том, как угодить, как лишний раз порадовать младшего. Это кажется достаточным сроком, что бы понять, насколько Чонгук ему дорог. Его вырывает из размышлений звонок в студию. Прошла почти неделя с тех пор, как он бегает от Чонгука, но ему морально надо подготовиться к тому, что бы вывалить на него свои чувства, так что он, вроде бы, надеется, что не увидит сейчас за открытой дверью мелкого, но, с другой стороны, невероятно жаждет этого. Глубоко выдыхая, в два шага доходит до двери, быстро её открывая. — Намджуни. Это Хосок. Вот, вроде бы, и слава богу, а вроде и скулить хочется. — Привет, — он улыбается и пропускает внутрь. — Чего пожаловал? — Как это? — Хосок проходит, толкая второе кресло к рабочему столу и забираясь на него с ногами. — Ты же сам меня позвал поработать. — А, — совершенно забыл, — сори, в голове каша. — Да ничего. Что тут у тебя? — Хосок по хозяйски берёт в руки мышку, прощёлкивая файлы. — Боже мой, что случилось с лирикой? Выглядит, как любовное письмо старшеклассника. Хосок смеётся, а у Намджуна в голове всё ободном. Он даже не следит за собой, тупо спрашивает то, что крутится на языке, когда плюхается на соседнее кресло. — Ты думаешь, это нормально — влюбиться в друга? Намджун грызёт щеку, утыкаясь взглядом в свои ногти и немножко ругает себя. Что ему может сказать Хосок? Сумасбродство. Наверное, стоит отмахнуться. Или нет, сказать, что вопрос чисто теоретический, просто в голову пришёл, он ведь слывет у них философом — должно прокатить? Тишина, кстати, как-то подзатянулась. Он робко поднимает взгляд на Хосока и видит, как у того выпучились глаза и поджались губы. Че вообще... — Так вы все знаете! — Он вскакивает со стула хватаясь за голову. — Я так и знал, так и знал! Сначала Чонгук, теперь ты! Я говорил Шуге-хёну, говорил ему, а он всё повторял, что я вонючий параноик и придумываю на пустом месте! — Чего, — у Намджуна глаза по пять копеек следят за тем, как Хосок нервно наворачивает круги не переставая причитать. — Я же не хотел, что бы всё случилось так, Намджун! Мы бы выбрали момент, рассказали бы вам. Боже, я идиот. Ты же не думаешь, что мы не должны, да? Ты просто не можешь быть против, это нечестно! — У-успокойся, я тебя вообще не понимаю, — он привстаёт, что бы дотянутся рукой до Хосока и остановить его метания, режущие глаз. — Прости, я знаю, что тебе не понять, — взгляд Хосока, наконец, сосредотачивается на Намджуне. — Но, пожалуйста, попробуй принять это. — Да успокойся говорю! Сядь! — Намджун дергает его за рукав, заставляя забраться обратно на кресло и поворачивает лицом к себе. Он нихуя не понимает, что происходит. — Хосок, я нихуя не понимаю, о чём ты вообще говоришь. — В смысле? — Как-то заторможено отвечает он. — Я просто задал тебе вопрос, просто теоретически, а ты начал психовать. Что с тобой, о чём ты? У Хосока лицо мгновенно из побледневшего нервного превращается в смущённое ярко-красное. — Так ты... Ты ничего не знаешь? — Он испуганно смотрит на Намджуна. — Блин. Я-я не верно тебя понял. — Объясни мне, пожалуйста, о чём ты тут сейчас говорил? Что там с Шугой-хёном? Он наблюдает метания Хосока, как тот то смотрит в пол, то поднимает взгляд к потолку. Теребит кофту и явно сомневается. — Забудь, Намджуни. Прости, чего это я, и в правду? — Чон Хосок. Намджун не лезет в чужие дела, особенно, когда это касается его мемберов, потому что уважение к границам друг друга это то, что помогало их команде столько лет сохранять здоровые взаимоотношения. Но если Хосок так психует из-за какого-то глупого вопроса — то тут что-то не так. Весь этот бред, который он тут на него вывалил, звучал так, будто ему явно стоит знать, о чём идёт речь. В последнюю очередь он хочет, что бы Хоби испытывал стресс скрывая то, о чём хочет рассказать, всё никак не найдя несуществующего "идеального момента" — Я не знаю, — Хосок стонет отчаянно. — Не знаю, стоит ли говорить. Боже, я просто дурак. — Так, из всего, что ты наболтал, я понял, что у тебя и Шуги есть что-то, что вы скрываете, при этом, тебе явно важно моё мнение на этот счёт. Так что рассказывай. Хосок делает глубокий вдох и выдох, прикрывая глаза. Собирается с мыслями. Намджун может представить, каким он себя сейчас чувствует идиотом потому что за последние два месяца чувствует то же самое непозволительно часто. — Ладно. Так, фух, — он легонько хлопает себя по щекам. — Я и Шуга-хён, мы, как бы, вместе. Яснее не становится. — Вы вместе что? — Намджун терпеливо уточняет, немного раздражённый тем, что Хосок недоговаривает. — В-встречаемся, — его голос такой тихий и неуверенный, что едва долетает до ушей Намджуна. И это тоже подбешивает. — Хосок, хватит говорить загадками, пожалуйста. Где вы вместе встречаетесь? Зачем? Я не понимаю тебя. Хосок смотрит на него раздражённо тоже, прежде чем слишком громко выкрикнуть. — Мы любим друг друга, Намджун, что же ты такой тупой! О, вот теперь он его расслышал отлично. — Так вы... Встречаетесь? — Я именно это тебе и сказал! — Ого. Ого. Он звучит глупо, но не знает, что ещё сказать. Его глаза расширяются лишь на секунду, прежде чем он теряется, не зная, как реагировать. Время идёт, а у него в голове только белый шум. Это... Неожиданно. — Боже мой, Намджун, прошу тебя, скажи уже хоть что-нибудь, что ты вылупился на меня, как баран на новые ворота? — П-прости, я просто удивлён, — он моргает часто, пытается хоть как-то уложить это в голове. — И давно у вас это? — Перед отъездом в Америку. — О как. А чего это вы вдруг? Господи, у него что, вдруг пропал навык построения нормальных предложений? — Боже. Ну, эм, помнишь, когда ты остался со мной на практику, а потом посоветовал найти для себя какую-нибудь отдушину, да? — Намджун кивает. — Так вот. Я пришёл к Шуге-хёну с этим. Не знаю, просто его общество всегда было для меня безопасным местом, где меня поймут и поддержат. Мы долго разговаривали, я рассказал ему всё, что скопилось на душе, всковырнул все болячки и в итоге зарыдал как самая настоящая плакса. Не мог остановиться, просто лил слёзы без остановки. Тогда он потащил меня к себе домой, уложил к себе в кровать, весь вечер обнимал и успокаивал. — Вау, а когда я пришёл к нему за советом по поводу снятия стресса, он сказал, что просто человек такой и что я картошка. Уж точно к себе в кровать не укладывал. Они хихикают. — Да, это действительно было очень чутко с его стороны. Не знаю, Намджун, после того вечера всё как-то само срослось. Я вроде всегда питал к нему особые чувства и видел, что он тоже относится ко мне особенно, но это никогда не переходило никаких границ. Хотя, мы несколько раз целовались по пьяне. — Правда? — Да, один раз ещё в преддебютные времена, и ещё четыре раза после. Ну, это из тех, что я запомнил, потому что алкоголь, сам понимаешь. В последний раз перед тем, как это всё началось, это было пару месяцев назад, когда у него был дерьмовый день, так что я пришел к нему с парой бутылочек крепкого и мы начали целоваться ещё до того, как стали достаточно пьяными, чтобы можно было списать всё на алкоголь — я обнаружил себя оседлавшим его бёдра всего через две стопки. Как-то так. Намджуна это уточнение немного смущает, потому что картинка Хосока с Шугой... Хосока на Шуге, целующихся — сама лезет в голову. Невольно, он её сразу гонит прочь. — Даже не подозревал, что между вами всё это время что-то происходило, но, если подумать, вы, типа подходите друг другу, — он улыбается Хосоку действительно искренне. — Д-да, я тоже так думаю, — смущается. — Так вот, после того вечера, когда он притащил меня к себе, у меня как-то вошло привычку ночевать у него. В конечном итоге, алкоголь перестал быть необходимой галочкой для поцелуев. Проводя каждую ночь вместе и деля даже самое мелкое переживания друг с другом, у нас явно расширились границы дозволенного. Стало нормальным больше трогать друг друга, спать в одном нижнем белье в обнимку, целовать щёки и плечи. Потихоньку, это всё переросло в нечто большее и одним утром я просто спросил его, вместе ли мы, а он назвал меня дураком, потому что "Конечно да" — Ёмаё как мило. Очень в его духе. Хосок счастливо улыбается, явно с облегчением выдыхая. — А почему ты так переживал мне рассказывать? Не думал же ты, что я буду против? Даже чисто гипотетически у меня нет на это права. Хосок задумчиво хмурит брови. — Я очень часто слышал от коллег, что в их группе или компании в целом запрещены отношения с другими участниками, потому что это может привести к непростым ситуациям. Риск, что люди не смогут работать вместе после разрыва, или что спалят свои отношения слишком велик, разве не так? — Наверное, так, да, — Намджун хмыкает. — И я думаю, что начинать отношения внутри группы было бы плохой идеей ещё несколько лет назад, но сейчас, когда мы так долго существуем как команда — я не вижу проблем. Для нас всех кристально ясны приоритеты, и мы глубоко понимаем и уважаем друг друга. Я не вижу повода для скандалов, даже если между вами что-то произойдёт, не думаешь? — Я как-раз таки так и думаю, как и Шуга-хён, но я не знал как вы, ребята, к этому отнесётесь. — Понимаю, да. Кто-нибудь ещё знает? — Чимин. Мне немного стыдно, но я все уши ему прожужжал. И ещё моя сестра и лучшая подруга. Кажется, всё. — Хорошо. Как будете готовы — расскажите, кому посчитаете нужным. Я рад, что вы нашли друг в друге любовь, правда, — он ласково поглаживает тонкое запястье Хосока, давая понять честность своих слов. — Спасибо, Намджуни, какой же ты чудный. — Кстати, а почему ты вообще решил, что я всё знаю? Ещё и Чонгука приплёл. — Шуга-хён был прав, у меня паранойя, — Хосок качает головой. — Не знаю, мне казалось мы так палимся. Я, честно говоря, даже удивлён, что вы ничего не заметили, потому что мы за это время облюбовали все углы и коморки бигхита. — Фу, — смеётся Намджун. — Так всё же, о чём ты говорил? — Ну, Чонгук перед первым концертом в Америке спрашивал меня, какие причины могут быть, чтобы полюбить друга и бывает ли такое. Я подумал, что он догадывается. У Намджуна сердце пропускает удар. Возможно ли надеяться, что Чонгук интересовался этим в личных целях? — И что... Что он сказал тебе? — Да ничего, — Хосок смотрит на него странно. — В основном я говорил, на самом деле. А что? И опять — сумасбродство. — Проехали. Давай уже писать, а то до сих пор к работе не притронулись. Наблюдая за Хосоком и Юнги последующие дни, он действительно не понимает, как мог ничего не замечать. Они всё время уходят куда-то вдвоём, а возвращаются красные и уж слишком улыбчивые, слиплись как жвачки, хихикают глупо о своём и Намджун может поклясться, что видит в их глазах сердечки, когда они смотрят друг на друга. Да уж. Невероятное совпадение будет, если Чонгук ответит ему взаимностью и вдруг в группе количество парочек вырастет от нуля до двух. Честно говоря, было бы круто сходить на двойное свидание. Он легко может представить себе, как они вчетвером сидят у гигантского телика Юнги — Намджун в обнимку с Чонгуком, а Юнги с Хосоком, и смотрят скучный фильм Нетфликса, который всё равно делается весёлым от шуток Чонгука и дурачеств Хосока. Он раньше не был на двойных свиданиях, так что не уверен, что верно себе их представляет, и всё же. Звучит отлично. Надо бы как-то спланировать признание Чонгуку. Стоит ли просто поговорить с ним или лучше приехать с колонками под его окна и петь о любви? Так, ладно, как сильно не хотелось бы ёбнуться головой и сделать всё в стиле мелодрам восьмидесятых, первый вариант звучит явно адекватнее. Лучше всего сделать это перед выходными, что бы в случае отказа не нужно было идти на следующий день на работу. Потому что если Чонгук не любит его - он не сможет встать с кровати и прорыдает там целую вечность, в этом он уверен. Он сначала необдуманно пишет Чонгуку с просьбой встретиться перед выходными, забывшись от желания поскорее его увидеть, а потом уже думает, что, вообще-то, даже и не знает, как это всё сказать. Будет чудовищно стыдно, если он выставит себя дураком влюбившимся в своего младшенького который видит его не более, чем секс-партнёром. Намджун, наверное, не собирается давить на него, но если услышит отказ, то попробует собрать все моральные силы на то, что бы попросить его хотя бы подумать об отношениях с ним. Дать шанс, так сказать. Он верит, что сможет сделать Чонгука счастливым. Хотя если нет чувств, то всё равно ничего не получится. Даже так, даже если это разобьёт ему сердце, он не хочет отмалчиваться до тех пор, пока не упустит свою возможность, потому что даже если он сейчас потеряет всё, что есть между ними — это лучше, чем не иметь возможности двигаться вперёд. Забавно, что он готов потерять регулярный секс, который катализировал текущие события. Намджун вспоминает всю ту нежность, с которой на него смотрит Чонгук, как бережен он и внимателен с ним — это довольно необоснованная, но всё же надежда. Вообще-то, он всегда был чутким и прилипчивым, так что надежда — громко сказано. Он нервно прикусывает губу, когда от Чонгука приходит ответ. от кого Чонгук: Ты пишешь, что у тебя ко мне серьёзный разговор, но просишь ждать до выходных? Такие сообщения заставляют нервничать, хён, я не хочу ждать ещё три дня. Я заканчиваю тут и еду к тебе, идёт? Мне нужно часа полтора. Это... Что ж, это неожиданно. Обычно Чонгук только в постели так явно ему перечит. Нервно, что пиздец. И как бы сильно ему не хотелось выбрать более подходящий момент, Чонгук прав. Наверное, Намджун заставил его чувствовать себя потерянным за эту неделю, хотя, он выглядел грустным ещё до этого, в тот день, когда ему только пришло сообщение от Джинсоль. кому Чонгук: Приезжай.