Две стороны одной медали

Джисон просыпается настолько рано, что даже слышит поющих за пределами гаража птиц. Они разносят свою негромкую трель по всему городу, настраивая людей на нужный лад. Приняв сидячее положение, парень вытягивается вверх всем телом, таким образом разминая застоявшиеся кости и мышцы. Он уже собирается встать и уйти, но дверь вдруг открывается. Порог переступает Ли Минхо, неся в руках тарелку с ароматно пахнущей кашей и банку с холодным чаем. Это он завтрак ему принес? В постель? – Доброе утро, – кажется, его вид пришел в норму. Снова жизнерадостный, несущий добро и мир в общество. – Я пошел, – Джисон накидывает свою черно-коричневую кофту, ежась и представляя, как сейчас холодно на улице и тепло дома. – Но я ведь... – Послушай, Минхо, – говорит Хан, разворачиваясь к нему лицом буквально в паре шагов от выхода. – Тебе следует научиться говорить "нет" людям. На своей тарантайке рыцаря ты далеко не уедешь. И я говорю не про ситуацию между мной и тобой. Люди тобой пользуются, твоей добротой, а ты делаешь вид, что не замечаешь, – это что, дружеский совет? Почему Хан вдруг откровенничает? – В этой жизни не все так радужно, как тебе бы хотелось. Не все пляшут под красивые слоганы и соблюдают созданные собой же правила. Открой глаза, Минхо. Я вообще не понимаю, почему ты мне помогаешь. Из жалости? Она мне не нужна. Или ты испугался? Так чего в полицию не заявил, чтобы меня закрыли? Или, возможно, ты правда чувствуешь вину? В чем причина, Минхо? Другие тоже у тебя жалость вызывают? Жалости и сожаления слишком мало, нужно что-то менять. Договорив, парень подходит обратно к дивану и вкладывает в руку ошарашенного серебряное кольцо, которое украл на вечеринке. Их руки соприкасаются, невесомо передавая контраст холодного и теплого. Они противоположны. Силуэт Хана уже ныряет за металлическую дверь гаража, а Минхо видит кольцо в свей ладони только сейчас. Что это значит? Он давно его искал. Оно было в гараже, а Джи его нашел? Что ж, пусть думает так.

***

Эти откровения кажутся парню лишними, и он, сам того не осознавая, избегает любой встречи с Минхо. Он впервые без злобы и ядовитых высказываний поговорил с тем, кого терпеть не может и не воспринимает вообще как собеседника. Эти мысли вгрызаются в голову и даже спать не дают. Джисон не высыпается и поэтому ходит злой, скалясь на всех, кто под руку попадется. – Слышали новости? – попивая молоко из пачки, спрашивает Бин, болтая ногами. Удобно, однако, он уселся на столе в пришкольном дворе. Обычно тут домашку делают любители свежего воздуха, но сегодня это место занято. – О чем? – Чан снова залипает в телефоне, переписываясь то ли с новым другом, то ли с подругой. Он как от родственников приехал, так постоянно в телефоне зависает, проверяя сообщения. Совсем уже потерялся. – Про Минхо. О нем на каждом углу говорят. При упоминании этого человека, внутри Джисона шестеренки ломаться начинают. Он отрывает взгляд от мелких школьников, что вырезают оригами из бумаги, сидя на маленькой скамейке под деревом, и выжидающе смотрит на Чанбина, который теперь просто обязан все рассказать. – И? Почему ты молчишь, идиот, – возмущается младший, отвешивая парню подзатыльник. – Он перестал давать тетради с записями. – И что в этом такого? – Обычно у него просят домашку списать, но только под предлогом того, что они не успели или еще какие отговорки придумывают. Раньше Ли никогда не отказывал, но в последнее время говорит, что сам не сделал. А на уроке отвечает. Прикинь? – А ты откуда узнал? – встревает Бан, наконец отлипая от гаджета. – Да мне знакомый сказал. Он попросил у него списать, а тот почти на хуй послал. Не прямым текстом, конечно, но суть в этом. – Вах... Вот это да, – усмехается Хан, понимая причину такого поведения. Неужели Минхо послушал его? Прислушался к словам того, кто доставал на протяжении долгого времени? – Удивляет меня. – Мне интересно, что еще он выкинет, – заливается смехом Чанбин, спрыгивая, наконец, со стола. – Что с ним вообще такое произошло, что он вдруг всем отказывать начал? Очнулся от глубокого сна, белоснежка хренова. – Заткнись, Бин, – Крис прерывает любые попытки друга закапывать себя в яму дальнейшими глупыми сравнениями и нелепыми доводами. Пока они идут впереди, пытаясь перегрызть друг другу глотки, внутри Джисона поднимается какая-то странная волна. Он будто помог кому-то. Помог Минхо преодолеть... переступить через себя? Помог сломать барьер, что тот выстраивал под натиском общества? Возможно. А может он себе это придумал, чтобы хоть немного человечнее себя почувствовать.

***

На город опустились сумерки, захватывая в свои лапы все без исключений. Фонари, что должны светить ярко, освещают буквально ничего. Или это только в глазах Джисона. Он напился сегодня до того, что перед глазами мир плывет и пелена дорогу перекрывает. Чтобы перевести дух, парень садится на асфальт, но даже не замечает нависшую над ним угрозу... Минхо слышит нецензурную брань, когда идет в магазин мимо переулка, освещенного лишь одним фонарем. А затем и угрозы слышит. Чей-то смутно знакомый голос грозится зарезать человека, который попался ему под руку. Ли вызывает полицию тут же, не задумываясь, и идет в сторону разборок. Бессмертный что ли? Видя на земле избитого Джисона, старший окрикивает бандитов так, что те сначала о взрослых думают. Голос из мелодичного и бархатного превратился в грубый, угрожающий. Настолько громкий, что на грозу похож. – А, это же наш "насилие - не выход". Как тебе живется? – точно. Это Чо Ынсыль, которого родители чуть свободной жизни не лишили за оплошность. Он и так хулиган, а теперь еще и в убийцы записаться решился? Парень оценивает обстановку. Видит на земле двух друзей Ынсыля, которых знатно отмутузил пьяный Джисон, и внутренне ликует. Но затем смотрит на самого пьяницу и внутри появляется ненависть. Ненависть к тем, кто сделал больно Хану. Давно это? Наверное, с тех самых пор, как тот впервые впечатал Минхо в стену и парочку раз в живот ударил за не самые приятные слова, сказанные в его сторону. Но сейчас это не так важно. Сейчас важно то, как забрать его из лап больных ублюдков, которые вообще границ не видят. Застряли где-то в своем мирке и думают, что им все позволено. – Оставьте его. – Беспокоишься о нем? Вы голубки что ли? – противный смех ядом разливается по венам, пробуждая внутри синее пламя гнева. – Эй! – Джисон взмахивает руками и встает с пыльного асфальта, опираясь о кирпичную стену. – Завалите! – Что? Реально встречаетесь? Джисон уже ничего не слышит. Лишь беспорядочный шум голосов. Несколько раз его приложили головой о стену, наверное, из-за этого начинает тошнить, и ноги подкашиваются. – А если я его ударю? Что ты сделаешь? Начнешь его утешать? – Ынсыль хватает Минхо за грудки и со всего размаху ударяет по лицу, оставляя после себя внушительный красный след. Он не обращает внимания на жгучую боль на костяшках, потому что ударяет еще раз. Ли сплевывает кровь на асфальт, пока Хан пытается вырваться из лап парней, удерживающих его, чтобы хорошенько размазать Чо по земле. – Шухер! – кричит кто-то за их спинами. Вся компания замирает, словно выискивая опасность, и дает деру, когда слышит звук сирен. Джисон скатывается обратно, в исходное положение, потому что единственная опора убежала, поджимая хвост. Минхо, не обращая внимания на кровь, которая стекает по подбородку, поднимает Хана, закидывая его руку на свое плечо, и идет в сторону аптеки, что неподалеку находится.

***

– И зачем ты полез? – спрашивает младший, наконец прийдя в себя. Он видит Минхо смутно, но распознает в его руках мазь, пластыри и ватные палочки. – А что мне, стоять надо было? – Это было глупо. Нужно было мимо пройти, и дело с концом. Я бы справился, – он закатывает глаза, когда Ли опускается на скамейку рядом с ним. – Мог бы и спасибо сказать. – Я тебя не просил о помощи. Значит, благодарить не обязан, – еле как парень поднимается с места, ерошит темные волосы и собирается уходить. – Ты куда? А как же твое лицо? –А что с ним не так? -Ничего не болит что ли? – Крольчонок, это не в первый раз. И еще — это не твоя забота. Забей, подлечись лучше сам и иди домой, а то мама волноваться будет, – усмехается Джи и, хромая, делает несколько маленьких шагов. Дойдет ли он? – Почему ты отказываешься от помощи? Сядь, – старший берет все в свои руки, опуская Джи обратно на скамью. Протягивает ему мазь и кивает головой на лицо. – Обработай, а потом пойдешь. – А деньги у меня откуда? Я не собираюсь тебе долг потом отдавать. – Это бесплатно. Считай, извинения за то, что провоцировал тебя. Хан, ввиду непривычки, щурит глаза, отодвигая корпус назад. Ему вообще никто никогда ничего бесплатно не дает, и уж тем более не помогает. Парень привык решать все сам, разбираться с проблемами самостоятельно по мере их поступления, а тут такое новшество. Ему помогает тот, кто по сути ненавидеть должен. – Ты снова мне помогаешь. Самому не противно? – Нет, нормально. Если тебе не противно, то и мне тоже, – удостоверившись в том, что Хан не убегает, Ли снова протягивает медицинские принадлежности, надеясь хоть еще раз коснуться руки Джисона. Ощутить тот самый холод, который поможет немного остыть. Старший ведь до сих пор видит все эти раны и хочет сам расправиться с теми парнями. Эй, а как же его правило...? Упустим это. – Ладно, давай, – соглашается все-таки. И забывает о том, что сыр бесплатный только в мышеловке. Но, может, здесь сделать исключение? Спустя несколько тщетных попыток попасть хоть куда-то, Джисон раздраженно выдыхает и опускает руки вдоль тела. Минхо берет инициативу на себя, явно смелея. Он садится чуть ближе, оказывается почти впритык к лицу парня. А тот будто и не против. Или он вообще ничего не понимает. У него сотрясение? Джисон впервые разглядывает лицо крольчонка так близко. До этого его настолько бесил этот человек, что даже касаться было невыносимо противно, но как колечить людей без прикосновений? Правильно, никак. Приходилось. Но теперь... Хан от чего-то не бесится. Смотрит на длинные ресницы, которые при морганиях будто пархают. Переводит взгляд на пухлые приоткрытые губы, которых раньше будто не было (и крови там тоже не было раньше). Тщательно осматривает скулы, острый нос и кошачьи глаза. Кошачьи, а не кроличьи. Зачем он это делает? Да сам не знает. Такое ощущение, что запомнить пытается. Но для чего? – Ну все, хватит, – ощутив горячее дыхание на своем обмазанном жгучей мазью лице, Джисон поднимается и, в последний раз оглядев недоумевающего Минхо, хочет сделать шаг вперед, но тут же чувствует на запястье тепло чужой руки. – Какого хрена ты... Договорить не удается, потому что съехавший с катушек Минхо впивается в губы Джисона горячим поцелуем, изучая их. Хан теряется на несколько секунд. То ли от головокружительных ощущений, то ли от удивления. А потом отталкивает парня от себя. – Совсем крыша поехала? Ты че, нахуй, творишь?! – его возмущения можно за километр услышать, если захотеть. Можно даже район разбудить. – Ты мне нравишься, Хан. Это откровение вообще хедшотом в голову прилетает. Джи делает опасливый шаг назад, выставляя руки вперед. – Ты гей что ли? Реально? Минхо жмет плечами и опускается на скамью, запуская пятерню в серебряные волосы. И зачем он это сказал? Лучше бы молчал и списал на Джисоново воображение в дальнейшем, но... он устал держать это в себе. Ввиду адреналина, кипящего внутри, Ли потерялся в реальности и выпалил то, что первым пришло в голову, только бы Хан не ушел. – Не уверен. Раньше мне нравились девушки, но ты... Я не знаю. – Чего? Ты шутишь что ли? Втюрился?! В меня?! – истерический смех отражается от кирпичных стен и пугает людей, появившихся из-за угла. Они, смотря в землю, проходят мимо так быстро, как только могут, думая что тут потасовка какая-то. – Я не знаю, Хан. Ты нравишься мне давно. – Хватит. Завязывай, – его серьезный тон заставляет Минхо осунуться, ссутулиться и сжаться, будто он — провинившийся ребенок. – Ничего не могу поделать со своими чувствами... – Ты ведь знаешь, что я не влюблюсь в тебя? – он говорит это, а сам о другом думает. Думает о том, как такой паинька Минхо мог влюбится в человека, чьи моральные устои, ценности и, в целом, взгляды на жизнь буквально противоположны. Они параллельны. – Знаю. Но... – Слушай, – в его голову вдруг приходит сумасшедшая идея. Такая, какую он бы на трезвую голову не придумал. Но его еще и о стену приложили, так что терять нечего. – А что, если мы... ДА, он сошел с ума. Ну а почему бы не извлечь из этого выгоду? Он пытается найти ее везде, где только может. – У меня давно секса не было, а девушку находить не охото. Мне просто лень, потому что они потом привязываются и требуют внимания, но у парней же по-другому? Давай перепехнемся пару раз, м? Как тебе? Оба в выигрыше. – Что? – Минхо с этого предложения аж по струнке вытягивается. И он не собирается соглашаться на это. Какой абсурд. Или... может, стоит попробовать? Он будет рядом с тем, кто ему нравится, а Хан, возможно, станет лояльнее к нему. Возможно, это даже сможет в отношения перерасти, как в сериалах бывает. – Ну же, я только один раз предлагаю. Поразмыслив над этим буквально несколько секунд, Ли кивает и резко встает. Он снова приникает губами к Хану. А тот, закинув руки на широкие плечи, ему в рот смеется, понимая абсурдность ситуации. Он не должен его целовать, но почему бы и нет? Это кажется приятным.

***

Уже во время бурного секса Хан понимает, какую ошибку совершил. Он не думал, что его просто превратят в лужу, размазывая по простыне. Они собрались у Минхо, потому что у младшего мать вечно дома, а у "партнера" хотя бы все работают. И Джисон думал, что у геев это также, как и у гетеросексуальных пар, но каково было его удивление, когда Минхо на четвереньки поставил... Это был странный, болезненный по началу, но приятный в последующем опыт. И Джисон согласился на второй раз. – Ты в порядке? – интересуется старший, перебирая в руках темные пряди младшего и смотря на него сверху вниз. – Да, нормально. Спина правда болит, но не так сильно, как в прошлый раз, – это действительно рушит разум. Ломает все, что строилось годами. Джисон сейчас в одной постели с Минхо и его только что выебали так, что кровать чуть не сломалась, зато приятная усталость после этого медом по телу растекается, расслабляя мышцы. – Знаешь что? – М? – Хан поворачивает в сторону собеседника голову и невольно засматривается на ключицы, на которых красиво играют солнечные блики, пробиваясь сквозь приоткрытое кверху окно. – В средней школе я чуть не проломил парню череп, – он так спокойно об этом говорит, что Джи не сразу осознает сказанное. Это будто о погоде, а не о состоянии человека говорится. – Что? Из-за чего? Как же твой дебильный девиз? – Он не дебильный. После того случая я перевелся в эту школу и перестал срываться на тех, кто делает мне плохо. Чтобы родню не расстраивать и в тюрьму не загреметь. – Ого! Да ты с разных сторон открываешься. Реально перестал? Это же сложно! Не суметь дать тому, кто уничтожает тебя... Стой. Так ты и меня мог ударить. Хотелось ведь, да? Минхо осторожно проводит пальцами по чужой щеке, касается губ и смотрит прямо в глаза. – Нет, ни разу. Ты ведь нравился мне уже тогда. Это сильнее ненависти. – Фу, Хо. Завязывай с этим. Не размазывай сопли, давай без этого обойдемся, – Хан поднимается с постели, быстро одевается и, даже не попрощавшись, уходит из квартиры. Возможно, парню не нравятся эти слова, потому что всегда, когда ему их говорили, врали. После нескольких неудачных попыток построить здоровые отношения, Джисон забил и сам встал на место тех, кто врал. После того как девушка, с которой он встречался несколько месяцев, говорила о безмерной любви, эти отношения прекращались, ломая сердце влюбленной пополам. Хан говорил, что притворялся и никогда не любил. Это ломало еще больше. Ему не нравятся эти слова, но еще он не верит в них. Потому что в такого невозможно влюбиться. К тому, кто делает больно другим, нельзя испытывать теплые, светлые чувства. Просто запрещено.