Две стороны одной медали

Мелкие капли, смешиваясь с разряженным воздухом, пытаются проникнуть под козырек подъезда. Они хотят заполнить собой все пространство, будто в попытке забрать чужую боль или заполнить пустоту. Джисон ежится слегка, видя людей, убегающих в здания или прячущихся под зонтиками. Дождливая погода не всегда нравится ему, но неизменно парню нравится состояние улиц в это время. Людей совсем мало. Никто не желает гулять по улочкам, которые утопают в небесных слезах. Брюнет отщелкивает сигарету куда-то в сторону, смотря на пасмурное, заточенное в плен, небо, и не спеша спускается по ступенькам, открывая зонт. Пока он ждет автобус, решает написать СМС и оповестить человека на той стороне провода о том, что вообще-то скоро будет на месте.              Ответа на его сообщение нет. Никакого. Хотя собеседник в сети. Это начинает настораживать, потому что не в первый раз уже. Настроение и так ни к черту, а тут еще и хрень какая-то непонятная творится. – Да твою мать! – возмущается Джисон, вскидывая свободную от телефона руку вверх. Несколько секунд нервно подергав ногой, парень, не обращая внимания на косые и осуждающие взгляды в его сторону, встает и направляется обратно домой. – Что-то случилось? – приглушенный голос матери с кухни выбешивает еще больше. Джисон швыряет зонт в стену и стремительно шагает в свою комнату, чтобы сполна выпустить пар. – Я убью его! – грозит своему отражению Хан, скаля зубы. Трещина на зеркале теперь не привлекает к себе внимания, но воспоминание об ее появлении заставляет сжать раму, в которой оно заключено. В висках начинает пульсировать тут же. То ли от перенапряжения, то ли тело вспоминает события далеких дней, когда голова Джисона влетела в стену и чуть не сбила висящее на ней зеркало. – Джисон? – Отвали, мам! – это слово как-то странно звучит из его уст и потому будто дрожит. Или голос Хана от злости дрожит. – Чертов ублюдок. Я его личико подпорчу так, что вообще на человека перестанет быть похож. Джисон мечется из одного угла комнаты в другой, измеряя ее ногами. С каждым шагом становится все легче, и уже через пятнадцать минут он выходит из комнаты, а затем пулей вылетает из квартиры. Не успокойся он дома, точно разнес бы полгорода.

***

– Ты чего весь назводе? – Чан взволнованно кидает на Джи взгляд. Боится, конечно, не за него, а за окружающих их людей. – Когда мы пойдем к тому парню? У меня уже руки чешутся, – ухмыляется Со, пряча в большом стакане пива ехидную улыбочку. – У тебя всегда все чешется. Особенно задница, – говорит Бан, давая парню затрещину. – Ну так почеши. Она будет совсем не против! – Чанбин, уже выпив половину содержимого своего "бокальчика", встает из-за стола и подставляет к лицу Чана свою пятую точку, улюлюкая, пока старший отворачивается как можно дальше. А Джисон в то время, пока его друзья дурачатся и ведут себя так, будто им пять лет, прожигает взглядом стол, сложив подбородок на руки. От него веет холодом, сыростью и негодованием. За столом, где они обычно отдыхают, сейчас какая-то аура темная парит. И даже сидящие за соседними столами люди замечают это, поворачиваясь в их сторону. Они тут же ежатся от вида хмурого парня. – Мне нужно выпустить пар. Идем, – схватив куртку со спинки деревянного стула, Джи идет в сторону выхода. Ничего не понимающим друзьям только и остается, что оставить все свое богатство в виде выпивки и закуски на столе. Молоденький парень со смазливым лицом, накрашенными ногтями и выжженными волосами идет вдоль улицы со своими друзьями, ни о чем не задумываясь. Он даже не подозревает, что парни, притаившиеся в тени кирпичного дома, мимо которого прошла компания, теперь следуют за ними. Остановившись рядом с жилым комплексом, одноклассники прощаются друг с другом, договариваясь о следующей встрече. И в этот момент самый внимательный замечает незнакомцев, что надвигаются на них, словно танки. Тот, что в середине, выглядит на фоне двоих своих друзей не таким устрашающим, но взгляд... Сколько же там ненависти плещется... – Сюда иди, – Джисон хватает смазливого за шкирку и, словно провинившегося щенка, тащит дальше, ни на секунду не замедляясь. – Эй! Что за херня?! – выкрикивает кто-то из компании и пытается выбить из чужих рук своего друга. – Свали, шкет, – шипит на него Со, надеясь, что Хан не разозлится еще больше. Сегодня тот чересчур злой. Из-за погоды, которая уже второй день не радует? Да кто его знает... Буквально через несколько мгновений парни скрываются за ближайшим поворотом и последнее, что слышит Чан это: – Какая полиция?! С ума сошел?! Он растрепал все, вот они за ним и пришли. Нам надо валить отсюда быстрее. Правильно мыслят парнишки. – Джисон, я... – мелкий уже захлебывается в своих соплях и слезах, не находя сил успокоиться. Его привели в какой-то темный закуток под мостом, где валяется много банок, пластика и пакетов, а взрослые мужики, кидая на молодняк заинтересованные взгляды, собирают весь этот мусор. – Завали. Я, кажется, не разрешал тебе разговаривать, – Джи прижимает парня к стене, больно впечатывая лопатками в бетон. Очень зря мелкий перешел дорогу такому, как Хан. Первая пощечина будто отрезвляющая. Только сейчас Гисок понимает, что натворил. Но еще не понимает, что с ним будет. Ладно, если бы Хан в будний день по его душу пришел, но... События двух дней свалились на широкие плечи тяжелым, обременяющим грузом, который нужно на кого-то скинуть. Еще и погода не радует. Спасибо, что хоть дождя нет сегодня, иначе Джи убил бы кого-нибудь. Дальше все происходит стремительно быстро. Для Джисона это два десятка секунд, а для провинившегося целая вечность. Сначала крепкий, уверенный удар в челюсть. Зубы будто хрустят и челюсть немного съезжает. Затем удар под ребра. Хорошо, что не слишком сильный, кости не ломаются. После еще парочки ударов с кулака по лицу, паренек падает на землю и харкается кровью. Джисон обрушивает на него шквал ударов ногами. В его глазах плещется безумие. Такое, какого еще не было никогда. И вряд ли это из-за ситуации с директорами... Но Чан и Бин разбираться в причинах не намерены. По крайней мере пока. Они еле оттаскивают Джисона от лежащего в полуобморочном состоянии парня. Чан проверяет пульс, пытается привести в чувства, а Чанбин не может унять младшего. Джисон топает ногами, почти сбивая подошву об асфальт. Он пытается вырваться из кольца рук, что схватили его поперек груди. Все еще сжатые кулаки с горящими костяшками пытаются попасть хоть куда-то, чтобы его отпустили, но вместо этого просто болтаются. Хан будто в агонии корчится, его что-то поедает изнутри. В чем же причина?

***

Вяло ковыряясь в зелени палочками, Джисон не обращает внимания на друзей, которые взглядом испепеляют. Что это? Депрессия? Бред. Хан такому не подвержен, потому что это только усложняет жизнь. Тогда почему такой поникший? Почему вчера он бился в истерике, пытаясь выпустить пар, а сейчас даже слова не говорит? Ответ очень прост. У него просто не осталось сил. Ни. На. Что. Вчера, придя домой, Джисон был спокоен, как рыба. У него было отличное настроение, но отец умеет все испортить. Каким-то магическим образом, не заходя в комнату сына (по его словам), он нашел там пачку с тремя сигаретами и взбесился. Сначала была долгая словесная перепалка, потом истеричные крики и слезы матери, а потом и надрывные, хриплые стоны Джисона. А потом ему еще и позвонили с новостью о том, что сокращают персонал на заводе, и он входит в список тех, кто остался без работы. Джисон долго терпел, пытался найти выходы, но теперь не видит в этом смысла. Зачем за что-то бороться, если жизнь только больше закапывает его в дерьмо, из которого он не в состоянии выбраться? – Мне пиздец хуево, – впервые он говорит что-то ясное и внятное. Парни пытались расспросить, но вместо ответов получали взгляд полный раздражения. – Ты, наконец, расскажешь, что случилось? – чуть ли не вскрикивает Чанбин, подсаживаясь поближе к другу. – Хен! – зовет кто-то сбоку, и все трое поворачиваются в сторону знакомого голоса. На лице Джисона появляется слабая улыбка, когда он видит младшенького, идущего к ним навстречу, но затем весь его настрой улетучивается, как только видит злость в глазах. – Йени? Что случилось? – Зачем ты сделал это?! Из-за того, что он со мной общался раньше?! Всех моих знакомых колечить будешь? Джисон морщит лицо и дергает губой, отворачивая голову. – Не разговаривай со мной в таком тоне. – А я и не могу по-другому! Подвинься, – Чонин сам двигает недоумевающего Чана, который переглядывается с таким же ничего не понимающим Со. – Я сделал это не потому, что он твой знакомый. – Тогда почему? Скажи мне! Он теперь в больнице лежит! – А мне-то какое дело? – Если он инвалидом останется?! Или заявление на тебя напишет после разговора с полицией?! – Не напишет и инвалидом не станет. Думаешь, я в первый раз это делаю? – Джисон наклоняется чуть ближе к Чонину, облокачиваясь локтями в стол. – Нужно отвечать за свои поступки, какими бы они ни были. Импульсивные или взвешанные. Нужно знать, на что идешь. Он об этом знал, но либо забил, либо подумал, что пронесет. Не пронесло, как видишь. Это только его вина. Пусть еще Бога благодарит за то, что меня из шараги не выпнули. Иначе остался бы там бездушным мешком валяться. Отодвинувшись, Джисон встает с места и тут же идет в сторону корпуса. Парни переглядываются между собой, ничего не говоря. Ян сидит в шоке, но не перечит, чтобы не нагнать беду.

***

Идя в сторону мусорных баков, Хан всматривается в людей, чтобы найти серебряную макушку. И, наконец, за несколько дней бесчетных попыток, находит. Не сказав ничего парням, он хватает Минхо за запястье и тащит за собой. Дежавю, не правда ли? Его одноклассники возмущаются, но Ли уверяет их в том, что все нормально, и покорно идет следом. Парни прячутся в закутке между зданиями, куда никто никогда не заходит, даже чтобы покурить. – Не расскажешь, в чем твоя проблема? – Джисона почему-то трясет. Не от злости, а от раздражения. Ему действительно хочется узнать причину игнора со стороны Минхо. Хочется знать, почему эти его выходки настолько выбесили, что парень спать нормально не мог. – Что ты хочешь услышать, Джисон? – Не прикидывайся, Ли. Ты тупо игнорил меня. Надоело, или твои чувства прошли? – усмехается Хан, уже окончательно убедившись в том, что его не могут любить. Если его даже родные не любят, то что говорить о других? – Игнорил? Так ты это называешь? – Именно. А как по-другому это назвать? Я писал тебе перед тем, как прийти, а ты либо игнорил, либо придумывал отговорки, чтобы не встречаться. Лимит закончен или что? Я-то уж думал, тебя хватит больше, чем на шесть раз. Даже девушки, с которыми я трахался, дольше терпели. Неужели парни настолько ранимые? – эти слова он выплевывает как яд на чужую, оголенную душу. Ли слушает это и не может понять, что за человек перед ним стоит. Обычно молчаливый и фильтрующий свои слова, теперь говорит все, о чем думает. И это не приятно. – Ты все еще нравишься мне, Хан, – Минхо ставит парня перед фактом и выдыхает громко. Джисон замолкает, приоткрыв рот в попытке что-то сказать. Вранье или правда? Ангелок ведь не врет, сам говорил. Но что, если даже в этом соврал? – Тогда почему оборвал все? – Мне жаль, что я не сказал тебе об этом лично, и ты держал злость в себе, но я больше так не могу. Мы ведь нормально только после секса общаемся. Это неправильно. Ты мне нравишься, а я тебе — нет. Я не хочу заниматься сексом с тем, кому на меня плевать. С тем, кто меня не воспринимает. Джисон усмехается, запуская руки в темные волосы, и отходит на несколько шагов, развернувшись и выдыхая при этом. Затем он стремительно приближается обратно к Минхо. – Только не надо этого нытья, – он говорит это сквозь сжатые зубы и тычет указательным пальцем в напряженные мышцы груди, где сердце гулко бьется. И его, кстати, бьется также. – Я сразу сказал тебе, что не смогу ответить взаимностью. Ничего не обещал, не давал никаких надежд! – Тогда в чем проблема? Я отстал от тебя, выдыхай, – Минхо, не свойствено себе, отталкивает Джисона и направляется в сторону школы, засунув руки в карманы идеально выглаженных брюк болотного цвета. – Какого хрена он со мной так разговаривает? – спрашивает сам себя ошарашенный раскладом дел, а потом кричит парню вдогонку: – Я теперь и виноват во всем остался?! Да пошел ты, Ли-гребанный-Минхо! Хорошо, что на улице никого почти нет. Иначе получил бы от преподавателей за такие слова. От злости парень ударяет стену, костяшки начинает жечь, и из-за этой боли парень шипит, проклиная все и вся на этой планете. Почему его вообще так заботит эта ситуация? Обычно он только рад, когда от него отстают, но Минхо... Человек, который открылся ему... Человек, который принял таким, какой есть... Тот, кто ни разу ни в чем не упрекнул, не обвинил и не упомянул их нехорошие отношения. Тот, кто слушал и слышал, когда Джи жаловался на свою никчемную жизнь. Ему он открыл душу. Ему и никому другому. Оголился и получил только поддержку вместо критики и унижений. Разве от такого можно просто отказаться? Отвернуться? Ну уж нет! Никогда. Но не поздно ли что-то менять?

***

Джисон считает, что не поздно. От чего-то в нем появляется непонятная энергия, и силы, которых недавно так не хватало, приходят к нему с двойным лимитом. Спустя каких-то три дня младший подлавливает Минхо у ворот школы, отрывая от незнакомого парня, с которым Ли дружбу водит, и тащит в здание школы, где пусто и тихо, как в морге. Только звук мокрой тряпки по полу и шумный кондиционер отвлекают. Хан толкает Минхо в одну из туалетных кабинок, а потом закрывает дверь на щеколду изнутри. – И что ты делаешь? Издеваешься, что... – он не успевает договорить, потому что Джисон вдруг впивается в его губы страстным поцелуем. Кажется, он передает через него все свои больные чувства, скверные мысли и прочий мусор, что копится в его голове. Ли лишь распахивает глаза пошире, сердце бешено стучать начинает. Его спокойное и отторгающее отношение испаряется, впуская вместо себя возбуждение вместе с недоумением. – Я всегда добиваюсь, чего хочу, – прямо в губы говорит Джисон, на несколько секунд прерываясь. Чмокнув парня в последний раз, младший осторожно заправляет прядь его волос за ухо и, открыв дверь, уходит по белому кафелю в коридор, скрываясь в тишине. Минхо на автомате трогает свои все еще горячие, обожженные отчаянным поцелуем губы и не может понять, как на это реагировать. И что все это значит? Нужно ли бояться? Чего ожидать? Столько вопросов и ни одного ответа. Как досадно...

***

На протяжении нескольких дней Минхо ждет. Чего только, сам не понимает. Может, это была шутка? Попытка высмеять его искренние чувства? Попытка поглумиться? Или что-то не так. Ли видит компанию Джисона в коридорах школы, они ходят поникшие и отстраненные. Без Хана. Поругались? Быть того не может. Джисон всегда лоялен к своим друзьям. Тогда в чем причина? Не может же Минхо подойти к парням и просто спросить. Джисон им явно ничего не рассказывал, а если Ли расскажет, кто знает чем это обернется... Да и не охото особо светиться рядом с ними. Остальные начнут слухи мерзкие пускать. Минхо мечется на месте, но все-таки решается. И будь, что будет. Уже плевать. Он, прорываясь через наплыв учеников, стремится к светлой кучерявой и уже перекрашенной в пепельный макушкам. Но останавливается буквально в нескольких метрах. Он не увидел Джисона под ручку с девушкой, не волнуйтесь. Это намного хуже. – Это ужасно, – негромко говорит невысокий тучный парень, облокотившийся на подоконник. Рядом с ним стоит высокая девушка с огромными серьгами в ушах и слишком уж короткой юбке. – Конечно. Но как можно драться со всеми подряд? Рано или поздно Хан должен был получить по заслугам. – Слишком жестоко, не считаешь? Кома — этого даже врагу не пожелаешь. Девушка, закатив глаза, прикусывает язык и, оттолкнувшись от стены, на которую опиралась плечом, шагает в сторону кабинетов, стуча каблуками по полу. Звенит звонок, оповещающий о начале занятия, но Минхо не слышит. В его ушах сейчас стоит лишь стук собственного сердца. Оно гулко отбивает чечетку, врезаясь в грудную клетку будто разогнавшийся до максимума броневик. Очнувшись, парень рвется через людей, что прут на него словно специально. Он хватает Чана за плечо, потому что тот кажется самым адекватным из них двоих, и разворачивает к себе лицом. – Что случилось с Джисоном? Недоумевающий взгляд Криса встречается с встревоженным взглядом Минхо. Его это не только удивляет, но и пугает. Он поворачивает голову на Чанбина. Они оба теряются. Сказать правду или соврать? Для чего он спрашивает?

***

– Молодой человек! – привстав, зовет молоденькая девушка, сидящая на стойке регистрации. – Вы к кому? – Хан Джисон. В какой он палате? – А вы кем ему приходитесь? – Я его друг. Близкий друг. – Точно? – Я не собираюсь его еще больше калечить. Скажите, в какой он палате? Сотрудница, глянув в его заплаканные глаза, кивает и рыщет в компьютере. – Палата сто один. – Спасибо, – стукнув по стойке, Минхо рвется к лифту, жмет кнопку и, стуча ногой по полу, дожидается нужного этажа.

***

– Джисони? – чуть слышно произносит Минхо, заглядывая в палату. Парень лежит, на удивление, в одиночной палате. Лежит с закрытыми глазами, но при этом напевает что-то настолько тихо, что не разобрать даже мотив. Камень с души падает, потому что он в сознании хотя бы находится. Повернув голову набок, услышав знакомый голос, Хан встречается с встревоженными красными от слез глазами Минхо. – Зачем ты пришел? – он смотрит в окно, разглядывая на лазурном небе белоснежные облака. Видит птиц, собравшихся в стае, которые летят куда-то, где им будет хорошо. – Тебе не надо было приходить. Я тебя не звал. – Я сам решу, что мне делать, – сталь в его голосе заставляет улыбнуться уголком губ. – Раз уж ты здесь, дай мне закурить. В правом кармане куртки. – С ума сошел? У тебя и так состояние не очень, – присев на кресло рядом с кроватью, Ли хочет посмотреть в красивые карие глаза, коснуться холодной руки, но боится нарушить чужое спокойствие. – Так зачем ты пришел? – Странный вопрос, учитывая, что я к тебе испытываю. Джисон чуть кивает и разворачивает голову к парню. То, что тот видит, разбивает на куски. Когда свет солнечных лучей попадал на потухшее лицо, не было видно его половины, но теперь, когда слепящий друг ненадолго скрылся за облаками... Средних размеров гематома уродует нежную, но мертвенно-бледную кожу. Она будто расползается все дальше с каждой секундой. Или так только кажется Минхо. Он прикрывает рот ладонью и громко вздыхает, переставая двигаться. – Не пугайся, крольчонок. Все хорошо, – Хан, еле нащупав теплую руку, слегка сжимает ее в своей, поднимая уголки губ вверх — это все, на что его сейчас хватает. – Я думал, ты в коме, – сквозь ком в горле говорит парень, пока Джисон рассматривает его запыханный, растрепанный вид. Серебристые волосы уже теряют свой цвет, но от этого не становятся хуже. Галстук, который обычно крепко держится посередине, теперь свободно болтается в воздухе. А пиджак он вообще где-то потерял или оставил. – С чего ты взял? Слухи? – Да. – Ну, как видишь, со мной все нормально. -Это НЕ нормально, Хан. Что с тобой произошло? – Отец переборщил. У меня сломаны ребра, я подвехнул ногу, чуть не выплюнул легкие и еще по мелочи. А еще у меня нет одного зуба. Он бы показал, если бы мог руку поднять. В него вкололи обезболивающее, которое значительно сковывает движения. – Нужно звонить в полицию. Это ужасно, – в темно-карих глазах плещется страх. Страх за чужую жизнь. А еще соленые слезы, которые вот-вот рванут на свободу. – Ничего не изменится, детка. Станет хуже. Он только сильнее обозлится. В этом нет смысла. Все нормально, я приду в себя, – эти слова — самовнушение. От безысходности больно становится обоим, но ничего не попишешь. – Я не хочу, чтобы он делал тебе больно. Я не хочу, чтобы хоть кто-то делал тебе больно... – признается старший, вставая с места. Хочет поправить подушки, чтобы Джи мог сесть. – Главное, ты не делай мне больно. Остальное не волнует. Я справлялся и буду справляться всегда. – Нет, Хани, это неправильно. Джисон видит, как слеза, тихо скатившись по щеке, падает на белое одеяло и впитывается в него тут же, оставляя после себя ровный круг. – Почему ты плачешь, детка? – Хан пристально следит за каждым движением Минхо, пока тот изо всех сил пытается всю свою боль вложить на взбивание подушки. – Ты любишь меня? Этот вопрос звучит словно в укор. Ли переводит мокрые глаза на сердито нахмурившего брови младшего. – Да. Люблю. – Нет, Минхо. Я запрещаю тебе. Присев от удивления обратно, Ли выгибает бровь в вопросе. – Почему я должен спрашивать? Я не могу контролировать свои чувства. – Мне плевать. – Но как же твое: "Я всегда добиваюсь, чего хочу"? – Это к тебе не относится, крольчонок. Я подумал и понял, что не смогу ничего тебе дать. Ни нормальной жизни, ни здоровых отношений, потому что я слишком долго был в коробке боли и страданий. От болячек излечить можно, а вот от шрамов внутри не избавиться. Я не хочу, чтобы ты страдал, находясь рядом со мной. Я тебя не заслуживаю, так что уходи. Они смотрят друг другу в глаза и молчат. Эта пустота и тишина душит обоих, но Минхо больше. Он не понимает, но слезы уже стекают по его щекам все быстрее и быстрее. Джисон не привык плакать и не делал этого давно, но видя чужие слезы, ему кажется, что собственная душа просто разрывается на куски, не в силах выдержать эту леденящую кровь боль. – Зато я могу дать тебе все, что ты захочешь, – и он совсем не о деньгах. Он говорит о большем: о любви, поддержке и понимании, которых Хану давно никто не давал. Настолько давно, что возведенные когда-то стены начали гнить, разрушая изнутри, пробивая броню. Усмехнувшись, Джи хватается за ребра. Обезболивающие медленно перестают действовать и ноющая, плачущая физическая боль пронзает тело, начиная с кончиков пальцев на ногах и заканчивая висками. Минхо тут же приподнимает его и не замечает, как холодная, словно у мертвеца, рука касается его шеи. Джисон ласково проводит по коже, ведет вниз, хватается за галстук, как за последнюю надежду на что-то хорошее. Минхо он верит. Он хочет верить Минхо. Хочет верить в то, что его спасут. Потянув на себя, Хан встречается губами с чужими. Подминает их, полностью отбирая контроль. Ли, понимая, что это не конец, обхватывает младшего двумя руками за затылок. Ему плевать, как тот выглядит сейчас. Плевать, что творится под его одеждой. Сейчас перед ним лишь израненная душа, которую он хочет спасти. Хочет спрятать ее ото всех, чтобы никто больше не посмел коснуться. Старший пытается прочитать Хана насквозь. Его ведут, но он готов быть ведомым. Готов подстраиваться, искать компромиссы. Готов на все, чтобы они были вместе. Были рядом друг с другом. Когда воздуха не хватает, Джисон отстраняется, снова прикладывая руку к ребрам. Он все еще чувствует на губах соленые слезы, поэтому тут же говорит: – Перестань плакать, Ли Минхо. Я не люблю слезы. А твои — особенно, – парень с трудом поднимает вторую руку, касается мокрой щеки, пытается вытереть слезы, но только пачкает ладонь и размазывает все по чужому лицу. – Тебе нужно отдохнуть. Хан кивает и тут же отворачивает взгляд обратно к окну. Минхо думает, что на этом их разговор окончен, но тихий голос Джисона врезается в сознание. Среди этой пустой тишины больничной палаты он — словно самый громкий на свете колокол — режет по ушам и приятно разливается по телу сладкой мелодией. – Я тоже, кажется, люблю тебя, крольчонок. Минхо замирает, не в силах и капельки воздуха себе отхватить. Впервые ему говорит эти слова тот, в кого он по уши влюблен. – Останься со мной. До вечера. Останься со мной навсегда. Пронзительный взгляд карих глаз заставляет вернутся на свое место и сжать оледеневшую руку покрепче. Отдавая свое тепло любимому человеку, Минхо согревает свою душу и тело. Хочется верить во что-то хорошее.