Рядом быть

Ветер резко, со свистом пронесся между надгробными плитами, взлохматив иссиня-черные, до этого аккуратно уложенные волосы Хай Лин. Та никак не отреагировала – лишь плотнее закрыла глаза, и сильнее прижалась лбом к холодному памятнику. Сторож уже давно перестал выгонять девушку, часами сидящую возле могилы, с заброшенного, Богом забытом кладбища. Богом, но не Хай Лин. Она приходила сюда каждый день: вытирала незаметную, а может быть, и несуществующую пыль, клала на могилу цветок – со временем тут их скопилось великое множество, подметала – а потом забывалась, не тревожимая ни криками сторожа, ни сильными порывами ветра. Может, ветер и был одной из причин, по которой она приходила сюда? На кладбище почти нет деревьев, ветер настигает ее быстро, вот только, больше он ей не подчиняется. Иногда Хай Лин кажется, что он восстал против нее -часто она приходила домой простуженная, но, не смотря на уговоры врачей, снова приходила на кладбище. Что, черт подери, простуда значит, когда ее ветер здесь? У ее ветра есть имя. Ян Лин. И то же имя написано на мраморной надгробной плите. Было в ее смерти что-то издевательское, почти сатирическое. Насмешка судьбы. Ян Лин пережила войну. Ян Лин пережила падение Кондракара. А вот банальный перелет из Хитерфиллда в Китай пережить не смогла. Хотя, может быть, он и стал для нее последней каплей? Хай Лин резко открыла глаза – перед ними поплыли цветные круги, однако даже сквозь них она хорошо видит четко прорисованное на надгробной плите лицо бабушки. Раньше, еще при ее жизни, Хай Лин казалось – бабушка видит ее насквозь – так кажется и сейчас. Ян Лин смотрит неодобрительно – раскисла, сбежала от действительности, от друзей, подруг, жизни, и куда? На кладбище. Кладбище – обитель мертвых, сборище воспоминаний, и здесь не место живым людям. Вот только Хай Лин не чувствует себя живым человеком. Хай Лин чувствует себя роботом, или растением, в котором заложены определенные инстинкты, но направлены они лишь на выживание- еда, вода, сон, движение – и все, больше ничего она не хочет. Иногда ей кажется, что и эмоций у нее почти не осталось – радость, горе, любовь, ненависть, гордость, гнев – все умерло и похоронено вместе с Кондракаром и старой женщиной, которую она так ценила, и которой она об этом так и не сказала. Единственное оставшееся чувство – своеволие, стоит теперь наравне с условными рефлексами, и заключается в том, что каждый день, несмотря на уговоры родителей и мольбы врачей она сбегает сюда. Здесь ей спокойнее. Здесь поют редкие птицы, в любую погоду проносится ее, только ее ветер, и проносясь, задевает колокольчики на памятнике рядом с девушкой. Динь-динь, динь-динь. Ян-Лин, Ян-Лин. Все вокруг напоминает о ней. Перезвон колокольчиков, запах лаванды, который бабушка, помнится, так любила, новый ресторанчик родителей, самыми популярными блюдами в котором являются сделанные по бабушкиным рецептам. Хай Лин давно уже забросила рисование - родители предположили – просто выросла, и сменились интересы, но Хай Лин никому и никогда не скажет, что каждый раз, когда она брала лист и карандаш, на нем, вне зависимости от того, каким был задуман рисунок, в конце концов возникало бабушкино лицо. Хай Лин запрокинула голову – до чего же небо красиво в это время. Рай для всех один – иногда ей хочется верить, что бабушка тоже там. Хай Лин смотрит на небо долго, пристально – и ей начинает казаться, что да, Ян Лин там, и смотрит на нее своими ясными, мудрыми, хоть и немного поблекшими глазами. Ее образ соткан из последних лучей заката, перистых облаков – такая далекая, и одновременно родная, близкая. Такая живая, но одновременно… В такие моменты Хай Лин часто ловит себя на мысли, что при жизни бабушки она никогда не говорила ей, как ценит ее. Может ли она сейчас что-то исправить? Вряд ли. Не отрывая взгляд от небес, заходящего солнца, и оттого пропадающего образа Ян Лин, девушка торопливо встает, распугивая, пару-тройку ближайших птиц, неизвестно зачем сюда залетевших. - Я люблю тебя! – исступленно кричит Хай Лин, настолько громко, насколько позволяет охрипшее горло. Мгновение – и ее слова уносит зачем-то промчавшийся мимо ветер, а она, щуря глаза, все смотрит на небо. И ей кажется, что она видит, как Ян Лин тихо кивает ей: «Я знаю».