Особенный

      Застёгивая сюртук, Северус снова ощутил, будто облачается в броню. Он давно не чувствовал этой тяжести на плечах, и тогда, много лет назад, когда впервые пришлось её принять, поступил правильно. Воздух сегодня был влажный и душный, давил, словно предвестие беды, и напоминал ту ночь, когда он стоял в заброшенном классе, наблюдая, как сгущаются тучи. В небе назревал идеальный шторм, и даже сама земля под ногами казалась натянутой, готовой содрогнуться от грядущей битвы.       Он тяжело сглотнул, чувствуя, как под давящей тканью галстука дёрнулся кадык. Опытные пальцы, привыкшие к крошечным пуговицам, всё же слегка дрожали. Северус был благодарен, что Гермиона сейчас в ванной — она слишком хорошо научилась читать его эмоции, а он не хотел, чтобы она заметила его тревогу.       Застегнув последнюю пуговицу на сюртуке, он сел на край кровати, закинув ногу на ногу, и принялся возиться с застёжками на ботинках. Сделав долгий выдох, он оттолкнул от себя все лишние чувства, заключив их за каменными стенами своей ментальной крепости. Вампиры умели чуять страх, слышать сердцебиение, бьющееся о рёбра, как мотылёк о стекло фонаря. Северус не намерен был предоставлять им это удовольствие.       Из ванной донеслись рваные, мучительные звуки, эхом прокатившись по коридору. Северус быстро застегнул ботинки и подошёл к двери.       — Гермиона, тебе нехорошо?       — Так тревожно, что желудок выворачивает наизнанку… дай мне… — её голос прервался новым спазмом, — …минутку.       Северус нахмурился. Её состояние совсем не нравилось ему, но он понимал — чем ближе день, тем сильнее накатывало волнение.       — Хочешь, я дам тебе что-нибудь, чтобы успокоить желудок?       — Если это никак не повлияет на мою кровь — тогда да, — отозвалась она, и тут же зазвучала вода в раковине.       — Я сейчас, — бросил он, не дожидаясь ответа, и направился вниз, к шкафу с зельями.       Может, именно это и сводило его собственные нервы в тугой комок: Гермиона шла навстречу опасности без защиты. По крайней мере, без алхимической защиты — без того раствора, который он месяцами совершенствовал. И всё лишь потому, что вампиры требовали, чтобы всё было связано кровью. Северус понимал: для них такая клятва куда сильнее любого контракта. Но почему цена должна ложиться на неё, а не на него?       В памяти всплыло, как выглядела её шея в ту ночь, когда они покончили с Харкнессом и его невестой. Северус скорее умер бы, чем допустил повторение.       Порывшись в шкафу, его длинные пальцы нашли подходящий флакон. Это зелье должно было усмирить кислоту и при этом оставить кровь чистой.       Когда он вернулся наверх, Гермиона уже вышла из ванной — бледная, с зеленоватым оттенком лица. Она взяла флакон, поблагодарила и осушила его одним глотком.       — Я не думала, что буду так нервничать.       — Это естественно, — мягко сказал Северус, забирая пустую склянку. Он откинул её волосы назад, надеясь, что прикосновение поможет успокоить.       Гермиона закрыла глаза и прижала его ладонь к щеке, задержав её там своей рукой.       Они постояли так в тишине, обмениваясь чувствами без слов. Потом он наклонился и легко коснулся губами её лба.       — Сколько у нас осталось времени? — спросила она, нахмурившись.       — Уже пора, — Северус взглянул в сторону лестницы. — Лучше прибыть пораньше и быстро всё завершить.       — Согласна. Пусть Сангвини не тратит на них лишнее время. Мне только обувь надеть, — сказала Гермиона и, сжав его руку на секунду, прошла к лестнице.       Северус последовал за ней. В голове у него было всего две цели: вернуть их обоих домой живыми и невредимыми — и позаботиться о том, чтобы эти кровососы больше никогда не смогли бросить тень на их жизнь.

***

      Их шаги гулко отдавались в мраморных коридорах Малфой-мэнора. Нарцисса и Люциус согласились предоставить своё поместье для встречи и приняли меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность гостей.       Гермиона держала Северуса под руку, её пальцы крепко сжимали его сквозь шерсть рукава. Он чувствовал напряжение в её хватке, но она держала голову высоко, подстраиваясь под его уверенную походку. Ему и не нужно было напоминать: демонстрировать страх — значит подарить противнику слабость, которой легко воспользоваться. Даже если ментальные игры были для вампиров недоступны, всегда оставались старые добрые методы запугивания и угроз.       У дверей стоял Сангвини вместе с пожилым незнакомцем. Казалось, они вели неспешную беседу. Руки Сангвини были заложены за спину. На нём была строгая мантия с высоким воротником — настолько непривычная, что Северус впервые отметил, как иначе смотрится его знакомый. Он словно выпрямился, стал выше своего роста.       Его собеседник выглядел куда более старомодно: во фраке и белых перчатках, скорее похожий на дворецкого, чем на властителя вампиров. Серебристые волосы были тщательно приглажены, бледная кожа местами покрыта возрастными пятнами. Северус невольно искал на нём характерные признаки вампиризма, но внешне их было не разглядеть.       Когда они подошли ближе, мужчины резко повернулись. Северус ощутил пристальный взгляд, оценивающий до мельчайших деталей. Глаза незнакомца, тёмные, глубже даже, чем его собственные, не выражали ни угрозы, ни дружелюбия — лишь холодную нейтральность, скрытую за едва заметной вежливой улыбкой.       Мужчина низко поклонился, сложив руки перед собой.       — Мастер Снейп, госпожа Грейнджер, честь познакомиться. Я Альфред. По поручению милорда и миледи должен просканировать вас на предмет недружественной магии, прежде чем вы войдёте.       — Атташе, о котором я упоминал, — заметил Сангвини и слегка прочистил горло. Взгляд, который он бросил на обоих, ясно говорил: этот человек не так прост, как кажется.       — Если не возражаете, — продолжил Альфред, — я проверю вас по отдельности. Это займёт всего минуту и не причинит вреда.       Северус почувствовал, как рука Гермионы скользнула с его локтя, и она сделала шаг в сторону. Он выпрямился, сложив руки за спиной — жест, которому его учили когда-то давно.       — Добрый вечер, мастер Альфред. Начните с меня, если пожелаете.       Улыбка мужчины чуть потускнела.       — Просто Альфред. Я не хозяин, а лишь верный слуга милорда Делакруа. Мы признательны за ваше согласие быть здесь в этот день.       Он снял перчатку с правой руки движением, в котором чувствовалась привычка и уверенность, затем прикрыл глаза и выдохнул, опустив ладонь перед Северусом.       Магия ощутимо коснулась его, будто волна давления. Но ни палочки, ни заклинания, ни жестов — ничего, кроме плавного взмаха руки. Северус нахмурился, задаваясь вопросом: волшебник ли этот человек? Любопытство требовало ответа, но он сдержал его, решив отложить размышления на потом, и остался неподвижен.       Альфред открыл глаза и жестом указал на двойные двери позади себя.       — С вами всё в порядке, мастер Снейп. Если подождёте, пока я просканирую госпожу Грейнджер, вы сможете войти вместе. Разве что предпочитаете пройти первым?       Северус прищурился. Сегодня он бы ни за что не оставил Гермиону одну.       — Я подожду её.       — Как угодно, — коротко кивнул седовласый мужчина и повернулся к Гермионе. — Госпожа Грейнджер, позвольте мне просканировать вас.       — Да, конечно, Альфред, — спокойно ответила она и встретила его взгляд. Северус скрестил руки на груди, наблюдая, как процедуру проводят с ней.       — Благодарю, — произнёс Альфред и повторил над её телом тот же плавный жест. Северус, однако, снова не уловил ни малейшего намёка на привычные проявления магии. Это насторожило его, в затылке неприятно заныло.       — Госпожа Грейнджер, вы можете присоединиться к мастеру Снейпу. Мы с Сангвини подойдём через минуту, — сказал Альфред и убрал руку. Затем обернулся к Сангвини: — Похоже, мастер Сангвини, ваши предположения верны. Я отмечу это должным образом.       Между вампиром и стариком скользнуло молчаливое понимание. Сангвини кивнул и потянулся к двери.       — Идите. Леди Делакруа и леди Малфой ждут вас в гостиной, лорд Делакруа и лорд Малфой — в кабинете. Мне нужно обсудить с Альфредом кое-что прежде, чем я к вам присоединюсь.       — Молодой мастер Джейс тоже при матери, — добавил Альфред и мягко отодвинул руку Сангвини, словно одёргивая за поспешность. Его взгляд, холодный и укоряющий, ясно дал понять, кто здесь определяет порядок.       Политика… Северус едва сдержал внутренний стон и протянул руку Гермионе. Она шагнула ближе, но её пальцы больше не сжимали его так крепко, как раньше.       Двери распахнулись, и они вошли в гостиную. На диване, воплощая все чистокровные манеры в каждом жесте и изгибе, сидела Нарцисса Малфой. Напротив расположилась женщина, которую Северус принял за леди Делакруа. Она выглядела совершенно иначе: белый брючный костюм, волосы убраны в косу и перекинуты на одно плечо. Она сидела свободно, откинувшись на спинку дивана, создавая образ скорее деловой и уверенной в себе женщины, чем аристократки старых кровей.       — Ах, профессор Снейп и мисс Грейнджер, — приветствовала она их, поднимаясь. — Рада знакомству. Я леди Делакруа, а это мой сын Джейс. Скажите, как вам будет удобнее, чтобы мы к вам обращались?       Поднявшись, женщина оказалась почти на одном уровне с Северусом — высокая, стройная. Её улыбка была яркой, в ней мелькнули длинные острые клыки, а глаза сияли васильково-голубым светом. Кожа казалась смуглой, словно она недавно вернулась с солнечного побережья. Совсем не то, чего ожидал Северус, но он ясно понимал: вампиры вольны выглядеть так, как им угодно.       Рядом стоял молодой человек с тёмными волосами и серьёзным взглядом. Черты лица — удлинённый нос, выразительные тёмные глаза. На нём был угольно-серый костюм, жилет небрежно расстёгнут.       Леди Делакруа протянула руку, и Гермиона, шагнув вперёд, пожала её.       — Будет проще, если вы будете звать меня Гермионой.       Северус краем глаза наблюдал за этим обменом. К его удивлению, Гермиона чувствовала себя куда свободнее в этой компании, чем он ожидал. Он полагал, что подобная неформальность не будет принята благосклонно. Сам бы он ни за что не позволил себе такой тон, но ему было любопытно: не считает ли Гермиона, что это расположит к ней леди Делакруа?       Женщина явно была вампиром, а значит, её «сын» либо находился в особой зависимости, либо уже был таким же, как она. Их внешняя непринуждённость выглядела показной, словно тщательно продуманная игра. Северус не знал, понимает ли Гермиона, что это всего лишь иллюзия безопасности. Его собственное чутьё подсказывало: на подобное умение уходят столетия. Для существа привычки так легко отбросить условности — слишком уж неестественно.       Леди Делакруа улыбнулась ещё шире и второй рукой накрыла ладонь Гермионы, чуть наклонившись вперёд.       — Тогда зови меня Наташа, Гермиона. Все эти титулы, лорды и мастера — не для меня. Это удел моего мужа.       Женщина перевела взгляд с Гермионы на Северуса, приподняв брови — явно ожидая от него такого же непринуждённого обращения.       — Можете звать меня профессор Снейп. Я предпочитаю это обращение титулу «мастер», — сухо пояснил Северус, скользнув взглядом по вампирам и задержавшись на Нарциссе. Та приподняла бокал вина и слегка наклонила голову, давая понять, что пока всё идёт так, как нужно.       Леди Делакруа отпустила руку Гермионы, выпрямилась и приобняла за плечи молодого человека, стоявшего рядом.       — Очень хорошо, профессор Снейп. Позвольте представить моего сына, Джейса.       Тот протянул руку, и Северус пожал её.       — Здравствуйте. Рад знакомству, — вежливо произнёс юноша, а затем обернулся к Гермионе. Его взгляд на миг потеплел, и он отступил от матери, указывая на диван. — Прошу, присядьте, Гермиона. Представляю, вам не слишком приятно весь день стоять на ногах.       Женщина поморщилась, как любая раздражённая мать, и покачала головой.       — Джейс, милый, не командуй нашими гостями. Это невежливо.       — Да, мама, — смиренно ответил он.       В этот момент Северус уловил в её речи лёгкий акцент — не британский, а скорее американский. Это многое объясняло: и её манеру говорить с сыном, и неожиданную непринуждённость в поведении.       Тем не менее вся сцена оставалась чересчур «человечной». Снейп ощущал себя неловко и понимал: за этой простотой скрывается нечто иное. Его чутьё подсказывало, что всё происходящее — тщательно разыгранный спектакль, и от этого становилось только тревожнее.       Гермиона улыбнулась и пожала руку Джейсу.       — Всё в порядке, правда. Очень приятно познакомиться с вами.       Северус прочистил горло, давая понять, что достаточно любезностей, и повернулся к леди Делакруа:       — Да, да, радость всеобщего знакомства несомненна. Но всё же — мы будем обсуждать дела или…       — Так вот он какой, Северус Снейп, о котором я слышал так много, — раздался позади низкий мужской голос. — У него нет времени на светские разговоры, он всегда сосредоточен только на цели.       Мелкие волоски на затылке Снейпа встали дыбом. Он резко обернулся и встретил взгляд нового собеседника.       В комнату вошёл лорд Делакруа. Ростом он был лишь немного выше Гермионы, но сама аура, которая его сопровождала, говорила о силе и власти. Северус ожидал увидеть кого угодно, но не этого человека с кожей глубокого золотисто-коричневого оттенка, словно изумительно обработанная умбра. Однако сомнений не оставалось: перед ними стоял тот самый могущественный повелитель вампиров, которого они искали.       — Данте? — тихо обратилась к нему Наташа, но тот поднял ладонь, заставив её умолкнуть.       Северус по привычке встал между Гермионой и приближающимся мужчиной. Люциус Малфой расположился на полшага позади, его лицо оставалось спокойным, без намёка на тревогу. Значит, непосредственной угрозы пока не было. Но Снейп всё равно был уверен: обращаться следовало именно к нему.       — Для меня честь встретиться с вами, — произнёс лорд Делакруа. Он не протянул руки для приветствия, наоборот — сцепил их за спиной, позволяя взгляду скользнуть по Северусу. На губах мелькнула едва заметная улыбка. Его присутствие было сродни тому, что Снейп помнил от Тёмного Лорда, и от этого у него неприятно сжался живот. — Раз вы спрашиваете, мастер Снейп, беседовать мы будем здесь, в этой изящной гостиной, любезно предоставленной Малфоями. Мне не по вкусу жёсткие стулья, а времени разговор займёт столько, сколько потребуется. Альфред!       Дверь открылась, и вошёл седовласый мужчина в строгой выправке.       — Да, милорд?       Северус почувствовал, как рука сама тянется к палочке. Всё было слишком знакомо, словно он снова оказался в окружении, где слова могли стоить жизни. Его горло пересохло.       — Проследите, чтобы мои люди встали у дверей, — распорядился Делакруа, даже не взглянув на слугу. — И подготовьте закуски. Мы не можем занять дом Малфоев для такой встречи и при этом остаться плохими гостями, верно?       — Конечно, милорд. Всё будет сделано, — с почтением ответил Альфред и, слегка поклонившись, направился к выходу.       — Альфред, — вновь окликнул его лорд.       Дворецкий остановился и склонил голову.       — Да, милорд?       Выражение лица вампира оставалось непроницаемым.       — Позаботьтесь и о помощниках мастера Сангвини. Убедитесь, что им тоже комфортно.       — Будет исполнено, — ответил Альфред и исчез за дверью.       Северус почувствовал, как в груди нарастает беспокойство. Что «удобным» сочтёт Сангвини для своих людей, одному ему было известно.       Делакруа снова повернулся к собравшимся, на губах играла вежливая улыбка.       — Итак, на чём мы остановились? Ах да. Прошу, садитесь, — он указал на места и сам опустился в кресло с высокой спинкой — любимое кресло Люциуса.       Малфой сел рядом с женой, а Северус устроился на диване рядом с Гермионой, прямо напротив члена совета.       — Спасибо, что согласились встретиться с нами, — первой заговорила Гермиона.       — Не стоит благодарности, — лениво отмахнулся Делакруа, закидывая ногу на ногу. — Я понимаю, вы оказались, скажем так, в поле зрения некоторых моих «коллег».       Северус насмешливо приподнял бровь.       — Любопытный способ назвать то, что совет вампиров попытался убить нас и разлучить, прикрываясь каким-то пророчеством.       — Если вы намекаете, что это было решение всего совета, то ошибаетесь, — голос лорда стал холоднее. — Леди Чариона действует от имени совета, как ей вздумается, редко советуясь с остальными. Старейшина к ней благоволит, и потому её выходки часто остаются безнаказанными. Но теперь… — он прищурился, — теперь её интриги и детские махинации привлекли на нас внимание ваших соотечественников. Ошибка, и весьма серьёзная.       Рядом с Северусом Гермиона подалась вперёд.       — Наших соотечественников?       — Ваш вид. Волшебники и ведьмы, — уточнил вампир и на миг замолчал. — Мальчик-Который-Выжил поднял такую бурю в Министерстве, что её отголоски долетели даже за океан. Ваша сфера влияния впечатляет, госпожа Грейнджер.       — За океаном? Так вы оттуда? — спросила Гермиона.       Северус отметил её любопытство, но удержался от комментариев, сосредоточившись на звуках за пределами комнаты. За дверью раздались тяжёлые шаги — две пары, ровные, уверенные, остановившиеся у порога. Охрана заняла свои места.       На губах лорда Делакруа появилась тонкая тень улыбки.       — Ах да. Мой дом в Нью-Йорке, а также в Северной и Южной Америке. Слишком долго я омывал кровью свои владения в Европе и на Востоке, и в какой-то момент перемены стали необходимостью. В Америке всё оказалось куда проще — там легко начать заново. Когда они восстали против короля Георга, у них хватало забот помимо моего появления на побережье.       В этот момент двери распахнулись, и взгляд Северуса уловил фигуру Сангвини. Вампир был безупречно одет и держался так же собранно. Северус слегка кивнул ему, и тот ответил тем же.       Делакруа прервал свой рассказ и повернулся к вошедшему.       — А, мастер Сангвини. Рад видеть. Прошу, присаживайтесь.       — Простите за задержку, лорд Делакруа, — с поклоном произнёс Сангвини и устроился на стуле рядом с Гермионой, с противоположной стороны от Северуса.       — Извинения излишни, — отозвался вампир. — Ты занимался делом, инструктировал Альфреда, как и подобает посреднику. Мы ценим твою помощь.       Северус сдержал раздражение: в его глазах опоздание всегда оставалось признаком неуважения. Но здесь оно, похоже, не имело значения.       И снова внимание лорда вернулось к Гермионе.       — Итак, госпожа Грейнджер. Насколько мне известно, именно вы сильнее всех пострадали в этой истории. Поэтому задам вопрос прежде всего вам. Зачем искать встречи со мной, если именно совет, частью которого я являюсь, стал причиной ваших бед?       — Я… — Гермиона замялась, и Северус почувствовал, как её пальцы потянулись к его руке. Он переплёл их, давая ей ту опору, что она искала. Девушка резко выдохнула, на миг прикрыла глаза и наконец произнесла: — Я надеялась, что мы сможем найти взаимопонимание. Вы, возможно, самый разумный из своих коллег, чтобы увидеть: я не представляю угрозы вашему совету.       — То есть вы хотите сказать, что сами не считаете себя угрозой? — Делакруа наклонился вперёд, опершись локтями о колени. Его взгляд был внимательным, настороженным, почти хищным.       — Я не представляю угрозы, — твёрдо повторила Гермиона.       Повелитель вампиров тихо рассмеялся и откинулся на спинку кресла.       — Госпожа Грейнджер, если позволите, в вас заключена сила, способная разрушить всё, чем является совет. Ваш разум в силах расколоть его и поставить на колени. Хотите вы того или нет, но вы крайне опасны.       Северус почувствовал, как её пальцы сжали его сильнее.       — Тогда мне стоит опасаться вас? Опасаться самого факта, что я нахожусь здесь?       — Нет, вовсе нет, — спокойно возразил Делакруа, сидя в своей расслабленной, почти небрежной позе. — Видите ли, когда-то я сам пытался поставить совет на колени. И потерпел неудачу. С тех пор я сижу на позолоченном троне. У нас с вами гораздо больше общего, чем вы думаете.       Хватка Гермионы немного ослабла, и в её лице отразилось облегчение. Она явно нашла утешение в его словах. Северус же напротив ощущал, как тревога постепенно тяжелеет в груди. Ему это нравилось всё меньше.       Настоящий слизеринец, — мрачно подумал он.       Дискомфорт Северуса усиливался оттого, что всё внимание этого самопровозглашённого убийцы было приковано только к Гермионе. Это действовало ему на нервы.       — И что это значит для нашей встречи? — холодно спросил Снейп.       В ответ на него посмотрели так, словно он мешал взрослым разговаривать.       — Мастер Снейп, пожалуйста, не чувствуйте себя обделённым. Я обращусь и к вам, но позже. Сейчас меня интересует женщина, которая сидит передо мной.       Северус уже готов был резко ответить, но Гермиона опередила его.       — Что именно вы хотите узнать обо мне? Вместо того чтобы ходить вокруг да около, лучше спросите прямо.       Вампир снова перевёл на неё тёмный, пронизывающий взгляд. Снейп напрягся, ожидая подвоха, и чуть приподнял подбородок.       — Да, Гермиона, если позволишь, я буду звать тебя так. Я хочу понять: почему ты сражаешься? С самого детства ты боролась — сначала с непониманием магглов, среди которых выросла, потом с врагами в магическом мире. Что заставляет тебя защищать тех, кто об этом не просил, но в итоге оказался спасён?       — Вы можете называть меня по имени только в том случае, если и я смогу обращаться к вам так же, — ответила она с лёгкой улыбкой.       Северус удивлённо взглянул на Гермиону, приподняв бровь. Она явно перешла границы дозволенного. Было ли это вызвано страхом или, наоборот, уверенностью в собственной защите? Возможно, именно это умение балансировать на грани и позволяло ей быть столь успешной в Министерстве: даже перед лицом опасности Гермиона умела вести диалог, сохраняя достоинство.       Данте тихо рассмеялся и хлопнул в ладони.       — Смело и дерзко. Да, можешь обращаться ко мне по имени.       Рядом с Северусом раздался приглушённый смешок — Нарцисса прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Казалось, напряжение спало со всех присутствующих, кроме самого Снейпа: именно ему приходилось держать оборону, тогда как остальные поддались чарам вампира.       — Я не уверена, что понимаю вопрос, — призналась Гермиона, слегка склонив голову.       — Ты ведь всё время находилась на войне, — объяснил Данте. — Даже ребёнком, пытаясь отстоять своё место среди магглов, ты сражалась уже тогда. Я изучил твою историю. Но то, чего не расскажут ни книги, ни отчёты, — почему ты продолжаешь бороться? Почему не сложила оружие? Война, так сказать, выиграна. Почему не ушла в спокойствие, как Гарри Поттер, который теперь заполняет бумаги до конца своих дней?       Северус едва заметно приподнял брови. Вампир метко подметил суть. Поттер, нынешний глава авроров, в глазах общества оставался борцом, но в действительности давно плыл по течению. Снейп никогда не задумывался об этом до сих пор, но вынужден был признать — Делакруа был прав. И это открытие стоило обдумать позже, когда их жизни не будут висеть на волоске.       Гермиона запнулась.       — Я… я не знаю.       Данте нетерпеливо махнул рукой.       — Ерунда. Всё ты знаешь. Просто боишься моей реакции. Поверь, я больше одной жизни потратил на изучение человеческой природы.       Гермиона нахмурилась.       — Пожалуйста, не принимайте мой ответ за уклончивый, Данте, — сказала она и выпрямилась. — Я честно не знаю. Всё, что я делала… я делала, потому что в тот момент это казалось правильным. Инстинкт. Что-то внутри говорило: «Это нужно». И только оглядываясь назад, я могу сказать, что это привело к переменам, и я рада, что поступила именно так. Но тогда я не понимала до конца, во что ввязываюсь.       Она ненадолго замолчала, погружённая в воспоминания, и машинально коснулась живота рукой.       — Наверное, я хотела мира, где было бы безопасно для моих детей. Хотела, чтобы всех ценили одинаково. Потому что сама мечтала об этом, — Гермиона сморщила нос в лёгкой гримасе. — Но сказать, что я думала об этом сознательно, было бы неправдой.       Она посмотрела на Данте странным взглядом, в котором смешались искренность и боль. Северус вдруг понял: Гермиона сражалась не только за настоящее, но и за будущее — за тех детей, которых однажды хотела воспитать в мире равных и справедливых.       На лице вампира появилось выражение уважения. Его губы тронула улыбка — напряжённая, но настоящая, и Снейп подумал, что подобное, вероятно, случалось нечасто. Это было совсем не похоже на снисходительную ухмылку, которой тот одарил его ранее.       — Всё так, как я и ожидал, — сказал Данте, и в его голосе прозвучала едва уловимая тоска. — Пожалуйста, не посчитай вопрос жестоким, но скажи: сколько жизней ты унесла, Гермиона? Скольких людей ты убила до того, как появился Харкнесс?       — Насколько мне известно, только одного, — ответила она и крепко сжала губы. — Это был Харкнесс. Но то была самооборона.       — Хм, да… отвратительный Дарси Харкнесс, — протянул Данте, задумчиво касаясь подбородка короткими пальцами. — Ты всегда предпочитаешь разоружать противника. Почему? Когда у тебя под рукой есть сила убить быстро и без промедления, что удерживает тебя от этого?       Гермиона выпрямилась, и в её голосе не было колебаний:       — Потому что я не хочу обрывать чужую жизнь. Любой человек может измениться.       В горле вампира прозвучал довольный гул, он снова коснулся подбородка, на этот раз с лёгкой улыбкой.       — Ты веришь во второй шанс?       — Верю всей душой, — спокойно ответила Гермиона. Её голос звучал твёрдо, и Северус слышал в нём силу убеждённости. — Я не считаю, что кто-то рождается исключительно злым или добрым. Каждый из нас совершает ошибки, которые хотел бы исправить. Мы всегда находимся всего в одном решении от того, чтобы изменить ход собственной жизни.       Она ненадолго замолчала, а потом добавила:       — Хотя признаюсь, некоторые люди заставили меня усомниться в том, что каждый способен на искупление.       Данте провёл пальцем по губам, долго и пристально разглядывая её, словно пытаясь выискать ложь. И лишь после паузы заговорил снова:       — Приятно слышать такие слова. Но позволь задать ещё один вопрос — последний, прежде чем я перестану рассматривать тебя под микроскопом. О чём ты жалеешь больше всего? Что бы ты хотела изменить?       — Я жалею о многом, — ответила Гермиона, и её прежняя уверенность мгновенно померкла. Атмосфера в комнате потяжелела.       Голос Данте стал мягче, почти уважительным:       — Да, но всегда есть одно сожаление, возвышающееся над остальными. То, что преследует тебя ночами, словно дамоклов меч.       Северус прищурился, внимательно наблюдая за вампиром, пытаясь понять, зачем он задаёт этот вопрос и как собирается использовать ответ.       Ответ Гермионы прозвучал почти шёпотом:       — Я хотела бы быть достаточно сильной, чтобы спасти своего сына. И достаточно мудрой, — её голос дрогнул. — Рональд был ошибкой, и я часто жалею, что позволила втянуть себя в ту ловушку. Но мой мальчик был невиновен. Он был моим, его любили. А я оказалась слишком слабой, чтобы уберечь его.       Данте кивнул, и Северус заметил, как леди Делакруа протянула руку и коснулась пальцев мужа. Между ними словно промелькнуло что-то невысказанное. Снейпу не понравилось ощущение, что он остаётся в стороне, не понимая скрытого подтекста. Он обнял Гермиону за талию, положив ладонь на основание её спины, стараясь хоть немного успокоить её дрожь.       Повелитель вампиров отвёл взгляд от жены и снова обратился к Гермионе — теперь тихо, почти мягко:       — Прими мои искренние извинения и сочувствие за то, через что тебе пришлось пройти.       — Спасибо, — выдохнула она и подняла глаза на Северуса. Снейп ответил ей взглядом и крепким пожатием пальцев на её спине, показывая, что он рядом. Внутри же он был недоволен: Гермиона раскрыла слишком много личного, но, похоже, её честность произвела на древнего вампира благоприятное впечатление.       — Мастер Снейп, — обратился к нему Данте уже совсем другим тоном. В нём не осталось ни намёка на сочувствие и человечность, с которыми он только что говорил с Гермионой.       Северус напрягся. Теперь настала его очередь выдерживать взгляд вампира. Подавив раздражение и дискомфорт, он медленно повернул голову, встречая чёрные глаза.       — Да?       — Осмелюсь сказать, у меня есть к вам особые вопросы, — произнёс Данте, и голос его прозвучал твёрже, чем прежде.       По коже Снейпа пробежали мурашки, но он кивнул, сохраняя невозмутимость.       — Я предполагал, что вы захотите что-то у меня спросить. Спрашивайте всё, что нужно.       Он держал себя в руках, как делал это сотни раз прежде. Любая эмоция дала бы собеседнику оружие. Северус дышал размеренно, моргал редко и ждал.       — Начнём с главного, — сказал Данте, и лицо его словно омрачилось. — Зачем вы ищете встречи со мной? Если вас пытались оставить в вечном одиночестве и даже подвергали мучениям?       Северус понимал, что раньше подобный вопрос вызвал бы у него вспышку гнева — ту реакцию, которая была привычна для его прежнего «я». Тогда он винил бы кого угодно, только не себя самого. Но сейчас он был другим. Да, он ошибся, но сказать вампирскому лорду правду — или хотя бы её значительную часть — было вполне допустимо.       — Я следовал совету человека, который, как считалось, был старше и мудрее меня, — спокойно произнёс Северус. — Идею подсказал слуга ныне покойного Харкнесса.       Тёмные брови Данте чуть приподнялись, в его голосе прозвучало любопытство:       — От врага?       — Порой враг, — губы Снейпа искривились в тонкой усмешке, — может дать информацию, которая окажется бесценной.       — Ваше участие в последней войне волшебников научило вас этому? — спросил Данте скорее утвердительно, чем с интересом.       Северус коротко кивнул:       — Так и было.       Данте откинулся в кресле, опираясь локтем о подлокотник и глядя на свою руку, а не на собеседника. На миг воцарилась тишина — напряжённая, давящая. Снейп сразу понял: то, что сейчас прозвучит, вряд ли ему понравится.       — Вы действительно верили, что мы не убьём вас и ваших друзей в их доме, — произнёс Данте. — По крайней мере, настолько, насколько могли подготовиться. Это заслуживает уважения. Но меня мучает вопрос: зачем вы продолжаете сражаться? Разве вы не заслужили покой? Вы ведь уже отдали слишком много — свою молодость, репутацию, части собственной души.       Северус прищурился:       — Думаете, я бы её бросил?       На губах вампира появилась кривая улыбка, его большой палец машинально накручивал обручальное кольцо на безымянном пальце.       — Ах, так теперь вы сражаетесь ради любви.       Снейп тихо фыркнул, понимая, что невольно выдал больше, чем хотел. Но отрицать сказанное не стал — лишние сомнения сейчас были бы не к месту. Он перевёл взгляд на Гермиону, и та мягко улыбнулась, положив руку ему на колено.       — Можно сказать и так, — признал Северус.       — Не стыдитесь этого, — взгляд Данте вспыхнул силой, словно отблеском пламени на фоне ночи. — Я сражался за Османскую империю из-за любви. Я убивал близких ради любви. Я разрушил устои и собственными руками погубил отца ради любви. Я прекрасно знаю, что значит воевать за любовь.       Лицо Снейпа оставалось непроницаемым. Какими бы впечатляющими ни были признания вампира, он не собирался восхищаться ими.       — Возможно, — лишь произнёс он.       — Вы сомневаетесь во мне, и это ожидаемо, — спокойно сказал Данте, опуская руку на подлокотник и снова вперивая в Северуса взгляд. — Скажите, мастер Снейп, верите ли вы, что из нашей встречи выйдет что-то стоящее?       Северус сдержал порыв усмехнуться и тщательно обдумал ответ. Всё происходящее напоминало игру в кошки-мышки, где они с Гермионой явно были мышами. Подняв бровь, он встретил взгляд вампира:       — Начинаю склоняться к мысли, что в этом не будет смысла.       Глаза Данте на миг сузились, он слегка подался вперёд:       — Потому что я разговариваю с вами вежливо и не заставляю дрожать в моём присутствии?       — Нет, — Снейп покачал головой, убрав руку со спины Гермионы и сложив пальцы «домиком». — Потому что вы задаёте вопросы, на которые давно знаете ответы.       Вампир тихо рассмеялся:       — Профессор Снейп, вы лучше других понимаете, что для того, чего вы просите у меня, требуется доверие. А это, смею вас уверить, не мелочь — несмотря на всё, что вы думаете о моём прошлом и о тех, кого я убил.       Северус перевёл взгляд на Сангвини, ища подтверждения. Они заранее решили, что окончательный запрос будет озвучен только в присутствии всех. Вампир едва заметно покачал головой, показывая, что не раскрывал их намерений. Снейп снова посмотрел на Данте, в глазах читалось подозрение:       — Вы уже знаете, о чём мы хотим попросить?       Данте ухмыльнулся, переплетая пальцы и легко барабаня ими друг о друга. В этот момент Северус осознал: отсутствие показного высокомерия и позёрства в поведении вампира пугало куда сильнее, чем самодовольная бравада Тёмного Лорда.       Данте был влиятельнейшей фигурой даже среди своих, и, в отличие от других «владык», ему не требовалось никому ничего доказывать. Но именно поэтому Снейпу самому нужны были доказательства.       Он держал свои карты при себе, осторожно, с холодной расчётливостью. Точно так же, как… Дамблдор.       Как чёртов Дамблдор.       Всё же оставался вопрос: откуда Данте так хорошо знал, чего ожидать, и насколько глубоко продвинулись его исследования.       Северус нетерпеливо фыркнул, не понимая, что сильнее — отвращение к происходящему или к себе самому.       — Так, может, обсудим прямо?       — Если настаиваете, — лорд Делакруа на секунду изменился в лице, его глаза закатились, будто ему стало скучно. — Вы с Гермионой обратились ко мне потому, что мой голос весомее других в Совете. Но ещё и потому, что я в какой-то мере понимаю ваши страдания. Вы решили сыграть на этом, надеясь манипулировать ситуацией в свою пользу.       Северус даже не смотрел на Сангвини, чтобы почувствовать, как тот напрягся рядом. Вампир поднял руки в примиряющем жесте и поспешно заговорил:       — Лорд Делакруа, мы не пытались ни манипулировать, ни обманывать.       — Мастер Сангвини, не принимай меня за дурака, — голос Данте стал резким. — Ваша честь в том, что вы пришли не с намерением заставить меня силой или угрозами. Но не воображайте, будто я не вижу ваших ходов.       Северус стиснул зубы так, что в висках зазвенело. Всё происходящее слишком напоминало ему прошлое, когда он снова и снова сидел перед другим «лордом», слушая те же игры и угрозы. Желчь подступила к горлу. Если этот вампир действительно уже понял, о чём они хотят попросить, и при этом так явно настроен против, то весь разговор терял смысл.       Снейп положил ладонь на подлокотник дивана, готовясь встать:       — Значит, вы не заинтересованы в том, чтобы предложить помощь, и вся эта встреча была напрасной?       — Я ещё этого не решил, — покачал головой Данте.       Северус положил ладонь на колено Гермионы, словно защищая её.       — Полагаю, у вас к нам есть какой-то интерес. Иначе вы давно приняли бы решение.       В комнате повисло напряжение. Данте пристально посмотрел на него.       — Не совсем, — отозвался он наконец.       — Не совсем? — переспросил Северус с холодной паузой.       Они долго смотрели друг на друга. Снейп не знал наверняка, пытается ли Данте пробиться сквозь его ментальные щиты, но не чувствовал давления на сознание. Он лишь моргал, когда это становилось необходимо, чтобы унять жжение в глазах. Если это была проверка силы воли, то Северус прекрасно знал: выдержки у него хватит с избытком.       Данте шумно, почти театрально выдохнул и откинулся на спинку любимого кресла Люциуса.       — Если пророчество, толкнувшее вас на этот путь, сбудется, — произнёс он, — я намерен исключить разделение, которое вы привнесёте.       Северус провёл рукой по лицу, не веря собственным ушам.       — Вы и правда верите в это пророчество?       Враждебность в воздухе слегка рассеялась. Данте перевёл взгляд на свою невесту и лишь потом заговорил:       — В какой-то мере — да. Вы хотите, чтобы Совет оставил вас в покое. Я хочу жить спокойно со своей семьёй. Но если рухнет то, что я сам некогда пытался уничтожить, я не желаю, чтобы вместе с этим рухнула и моя жизнь.       Северус задумчиво потёр подбородок, обдумывая сказанное.       — Почему у вас не получилось тогда? — тихо спросила Гермиона, снимая нарастающее напряжение. — Когда вы пытались уничтожить Совет?       Лицо вампира изменилось, словно день сменил ночь. Он мягко улыбнулся, и резкие морщины на лбу разгладились. Северус с интересом наблюдал за переменой в его облике.       — Моя жена подарила мне сына, едва не умерев при родах, — сказал Данте. Его глаза метнулись в сторону, словно он искал нужные слова. — Они стали тем, что я мог потерять. Я не мог быть повсюду одновременно. Даже с моей силой я не был способен защитить семью так, как хотел. Наташа тогда ещё не была обращена, и ради её жизни, ради жизни ребёнка… я сделал немыслимое. Я стал тем, с чем больше всего боролся.       Северус скользнул взглядом к юноше, сидевшему рядом с женщиной, и невольно задумался. Сангвини однажды назвал его дампиром, но полукровок было так мало, что Снейп считал это скорее титулом, чем правдой.       — Вы сделали это ради семьи? — мягко улыбнулась Гермиона.       — Да, — кивнул Данте. — Теперь всё, что я делаю, я делаю для жены и детей.       — Детей? — Северус недоверчиво приподнял бровь. Он был уверен, что речь не идёт о других полукровках.       — У нас есть и дочь, — начала Наташа, но муж поднял руку, останавливая её.       Его взгляд вернулся к Снейпу, уже не таким жёстким, как прежде.       — Она приёмная. Вторую беременность моя жена просто не вынесла бы. У нас ещё есть горстка сирот, которых она называет племянниками, — он чуть наклонился вперёд, тёмные густые брови слегка приподнялись. — Возможно, это удивит вас, мастер Снейп, но я считаю себя семейным человеком.       В этот момент в комнату вернулся пожилой дворецкий с подносом. Первым он подал бокал хозяину, затем предложил напитки остальным. Данте сделал глоток белого вина и даже улыбнулся.       — По крайней мере, теперь я семейный человек. Когда-то, сотни лет назад, я охотился на собственных собратьев… но это осталось в прошлом.       Северус отказался брать бокал и заметил, как Гермиона с лёгкой гримаской всё же приняла его, поставив на колени, не делая ни глотка.       — Ты ведь знаешь, что мисс Грейнджер не пьёт алкоголь, Альфред? — резко рявкнул Данте на слугу. — Она предпочитает чай. Исправь это.       Дворецкий поспешил к Гермионе, осторожно забирая бокал:       — Простите, госпожа Грейнджер. Это была моя ошибка.       Та немного растерялась, а Северус испытал мрачное удовлетворение: виноват оказался слуга, а не хозяин.       — Вы так легко говорите об убийстве и смерти, — наконец сказала Гермиона, — и так же легко — о семье. Как нам вам доверять?       — Мы и не можем, — сухо бросил Северус, выдержав тяжёлый взгляд вампира. — В таких отношениях безопасность существует лишь пока мы ему нужны. Но стоит нам перестать быть полезными — и он бросит нас волкам.       — Мастер Снейп, если бы я не знал вашего прошлого, я бы обиделся, — лениво заметил Данте, сделав ещё один глоток вина и наблюдая за ним поверх края бокала.       Раздражение скрутило Снейпу желудок, и он прорычал:       — Но вы ведь знаете моё прошлое. Всю жизнь я провёл под властью таких, как вы.       — И теперь всё поняли? — холодно спросил Данте, в его голосе сквозило презрение.       Раздув ноздри, Северус съехал на край кресла, готовый встать, если всё перерастёт в схватку, и зарычал:       — Вы двигаетесь так же, говорите так же, плетёте те же сети заговоров и лжи. Даже сейчас взвешиваете, насколько вам важна эта ситуация.       — Могу заверить вас, — на губах вампира появилась недобрая, почти насмешливая улыбка. — Я не Том Риддл и не Альбус Дамблдор. У меня нет иллюзий, что вы станете выполнять мои приказы или будете обязаны мне больше, чем требует наше соглашение.       Губы Северуса дёрнулись.       — Простите, если это не внушает мне особого спокойствия.       — Я прощу, — пренебрежительно бросил Данте и поставил наполовину допитый бокал вина на приставной столик. Сцепив пальцы на коленях, он продолжил: — Вот почему меня больше всего заинтриговало, когда ваш посланник уточнил, что вы хотите скрепить всё кровью. Это было неожиданно.       Сангвини сразу вмешался, голос его прозвучал оборонительно и чуть глухо:       — По просьбе вашего атташе, конечно, лорд Делакруа.       Северус моргнул, взгляд его на мгновение опустился. Он чуть склонил голову, не выпуская вампира из поля зрения, и уставился на Сангвини. Приподнятая бровь ясно выдавала подозрение: возможно, кто-то из его союзников предал его доверие. Не в первый раз в жизни.       — Да, по просьбе Альфреда, — промурлыкал Данте.       Снейп уставился на Сангвини. Нервы у того были выведены прямо на коже. Было ли это из-за давления повелителя вампиров или под его собственным взглядом — Северус пока не мог сказать. Но разговор на эту тему явно ещё впереди.       Дворецкий подошёл ближе и почтительно склонил голову:       — Милорд, в ваших интересах, чтобы именно этот контракт был скреплён кровью.       — Я в курсе, Альфред. Лекции о сопряжённых рисках мне не нужны, — едва глянув на слугу, отрезал Данте.       Тот сложил руки перед собой, кивнул и отступил на пару шагов назад:       — Да, милорд.       Господин Делакруа прочистил горло, будто пытаясь сгладить напряжение после обмена репликами. Его взгляд скользнул к Гермионе, и Северус невольно сжал ладонь на её колене. Она, почувствовав это, накрыла его руку своей, обвив пальцами его указательный.       — Однако, — заговорил Данте, — в свете этого я не могу заключить кровное соглашение с тем, кого коснулся Тенебрис.       — Тогда зачем поднимать этот вопрос? — рыкнул Снейп. — Вы утверждаете, что провели исследование, значит, знаете, что они с ней сделали.       — Да, мастер Снейп, — равнодушно ответил дворецкий. — Разрешите продолжить?       Северус глубоко вдохнул, пряча гнев до момента, когда он действительно понадобится, и кивнул.       Вампир продолжил так, словно его и не перебивали:       — Я не могу принести такую клятву человеку, на которого повлиял Тенебрис. А значит, прежде чем заключать договор, будь то в мою пользу или в вашу, эту проблему нужно устранить.       Гермиона крепче сжала его руку. В голосе её прозвучали тревожные нотки:       — Я думала, Тенебрис исчез. Я ожидала, что он уйдёт, когда Мариэтта… умерла.       Теперь заговорила леди Делакруа, голос её звучал мягко:       — Существо, которое мы называем Тенебрис, действительно покинул тебя. Но след его влияния остался, Гермиона.       Северус нахмурился. Если прикосновение всё ещё ощущается — значит ли это, что остатки можно снять? Он сказал «исправить»… выходит, способ всё же есть?       — Как это исправить? — спросила Гермиона вслух то, о чём он думал.       Наташа поставила бокал рядом с бокалом мужа и переплела пальцы рук. Её взгляд на миг скользнул к сыну — и тот короткий обмен окончился лёгким кивком.       Северус насторожился, переводя взгляд с Данте на его невесту.       Наташа заговорила с воодушевлением:       — Я привезла нечто вроде подарка для тебя. Джейс, будь добр, сходи за Расмусом.       — Расмус? — нахмурился Северус, наблюдая, как юный дампир по приказу матери встаёт и выходит из комнаты. — Кто это?       Даже лицо Сангвини выражало явное недоумение: он тоже не знал.       Наташа перевела ярко-голубые глаза на Северуса. В отличие от мужа, они не были бесстрастны. Она снова взяла свой бокал, сделала небольшой глоток и только потом заговорила:       — Расмус — эксперт по Тенебрису и их природе. У него свой подход к ним. Если бы существовал такой титул, его можно было бы назвать мастером этой практики.       — И что умеет этот «мастер»? — хмуро уточнил Северус.       Она промокнула губы кончиками пальцев и ответила:       — Если существует способ избавиться от того, что оставило это существо, он способен его найти.       — Я читала, — вмешалась Гермиона, притягивая к себе внимание всей комнаты, — что вампиры не изобретали клетки Тенебриса. Они были оружием, обращённым против вас, и лишь потом вы переняли эту практику.       Северус даже удивился — она не делилась с ним этим открытием.       Данте тихо рассмеялся, кивая:       — Ты начитанна, Гермиона. Да, так и есть. Но почему ты заговорила об этом?       Она нахмурилась, выпустив руку Северуса, и сделала лёгкий жест ладонью, словно взвешивая мысль.       — Если они вампиры, то принимают ли они на себя это влияние, чтобы снять его с других?       — Они не вампиры, — многозначительно ответила Наташа.       — Так они всё-таки люди? Волшебники? — в голосе Гермионы прозвучало неподдельное любопытство. Северус знал этот её взгляд — видел его сотни раз раньше.       Наташа мягко покачала головой:       — Не всех можно отнести к какой-то категории. И Расмус — как раз из таких. Ты поймёшь, когда встретишься с ним.       Это объяснение никак не успокоило Северуса. Впрочем, вся эта ситуация и без того не давала ни капли утешения. Всё, чего он сейчас хотел, — увезти Гермиону подальше отсюда, подальше от Данте и его окружения. Чем скорее, тем лучше.       Его главным страхом уже было не то, что их могут атаковать, хотя такая угроза оставалась реальной. Настоящая опасность виделась ему в другом — что они окажутся в подчинении у этого вампира. И Северус твёрдо знал: он никогда больше не позволит себе попасть в подобное рабство. А ещё больше — он не допустит, чтобы Гермиона когда-нибудь испытала то же самое.