Особенный

      Она думала, что будет бояться куда сильнее. После всего, что произошло в поместье Малфоев во время войны, Гермиона была уверена: стоит ей переступить порог дома, где её когда-то пытали, и она потеряет самообладание. Возможно, именно поэтому Северус сейчас держался так жёстко — полон ярости, раздражения и готовности защитить.       Но всё оказалось иначе. Она не дрожала, не плакала и не цепенела от воспоминаний. Странным образом Гермиона чувствовала себя спокойно. Отчасти потому, что впереди их ждали хоть какие-то ответы на вопросы, мучившие их с тех пор, как в их жизни всплыло пророчество. Впереди была ясность: добро это или зло, они хотя бы узнают, кто станет их врагом, а кто союзником. Другая причина была куда прозаичнее: с самого утра желудок отчаянно напоминал о себе, и всё, о чём она могла думать, — «только бы не вырвало прямиком на вампиров».       Ей подали чашку горячего чая, и Гермиона с трудом сделала пару глотков из вежливости. Даже зелье для желудка, которое дал ей Северус, не слишком помогло: тело всё равно грозило взбунтоваться. Но, по крайней мере, не от страха. Нервы — да, но скорее всего всему виной оказалась еда на вынос, съеденная накануне.       Тяжёлые двери гостиной распахнулись, и в зал вошёл высокий, стройный человек. Или… Гермиона не была уверена, что это действительно человек. В облике незнакомца было что-то едва уловимо чужое, хоть и не бросающееся в глаза.       Волосы — платиново-серебристые, не седые, без признаков возраста, аккуратно подстриженные, прямым пробором, до плеч. На переносице — серебристые очки, сквозь которые смотрели настороженные жёлтые глаза. Не зелёные, не карие — жёлтые, словно у хищной кошки, с узкими вертикальными зрачками. Их фигура казалась цельной, но стоило Гермионе задержать взгляд, как возникало ощущение, что краем глаза она видит что-то другое. Будто в привычных очертаниях проскальзывала тень — не просто андрогинность, а нечто глубже, словно попытка разглядеть чудовище под кроватью и подобрать к этому слова.       Незнакомец остановился перед леди Делакруа и слегка склонил голову:       — Наташа, ты звала меня?       Она поднялась и положила ладонь на плечо вошедшего. Её движения были спокойны и уверенны. Улыбнувшись, она указала на Гермиону:       — Да. Гермиона, познакомься — это Расмус.       Гермиона поднялась и протянула руку. Вполне естественно было предположить, что именно это загадочное существо поможет избавиться от следа, оставленного Харкнессами. Длинные тонкие пальцы обхватили её ладонь, и пожатие оказалось неожиданно крепким.       — Очень приятно, мадам, — мягко произнёс Расмус. — Скажите, как давно вас коснулся Тенебрис?       Гермиона прикусила губу, опустив взгляд. Она помнила ожог на спине, но точная дата давно стёрлась из памяти — всё то время будто окутал туман.       — Около четырёх лет назад. Но точный день я не назову.       Расмус отпустил её руку и задумчиво приложил вытянутый палец к подбородку. Из горла вырвался низкий гул, прежде чем мужчина снова заговорил:       — Значит, сравнительно недавно… В таком случае проблем не вижу. Где именно была печать?       Жёлтые глаза внимательно скользнули по Гермионе, и она невольно почувствовала себя неловко, сама не понимая почему.       Северус откашлялся и ответил за неё:       — Её удалили.       — Удалили? — взгляд Расмуса мгновенно переместился на него. Он поправил очки, приподнял серебристые брови, и в чертах лица мелькнуло удивление.       — Татуировщик снял её с кожи, — уточнил Северус, становясь рядом с Гермионой.       Между ними проскочил короткий обмен взглядами. На тонких губах Расмуса появилась едва заметная улыбка:       — Но вы ведь понимаете… что сделали это неправильно?       Неправильно? Гермиона задумалась. Она сморщила нос, сделала глубокий вдох и снова мысленно повторила свою новую мантру:       Я не выверну внутренности у ног гостей вампирского собрания.       Я не испачкаю туфли вампиров, которым по триста лет.       Я сохраню содержимое желудка при себе.       Мысль о том, что клетку Тенебрис можно было удалить «правильным способом», оказалась для неё настоящим откровением. В книгах и исследованиях она никогда не встречала упоминаний о том, что снятие этой метки должно происходить особым образом.       — Есть правильный способ избавиться от этого? — спросила она.       — Да, мадам, это моя специализация, — спокойно ответил Расмус, небрежно проведя рукой по волосам. — Боюсь, вашему мужу удалось убрать лишь физическую составляющую.       Гермиона замерла, на её лице отразилось удивление. Очевидно, ему не объяснили, кто именно когда-то ввёл в её кожу эту ужасную метку.       — Мой муж?.. — переспросила она и тут же поймала взгляд Снейпа. До неё дошло, что речь вовсе не о Роне. — Ах… вы имеете в виду Северуса.       — Действительно, — процедил Снейп, прищурившись на Расмуса. — Невежливо делать подобные предположения. Мы не женаты.       На лице Расмуса мелькнула странная улыбка — смесь насмешки и снисхождения.       — Возможно, по законам вашей страны и нет, — сказал он, ухмыльнувшись. — Но Золотая нить, связывающая вас, сияет ярче любых колец на пальцах. Кем бы вы себя ни называли, я вижу больше, — его взгляд скользнул обратно к Гермионе. — У вас до сих пор есть якорь.       — Якорь? Для Тенебриса? Я… я помню… — слова застряли у Гермионы в горле. По её спине пробежал ледяной холодок. В памяти вспыхнули слова, произнесённые тогда, в темноте, зловещим шёпотом. Перед глазами снова встали фиолетовые глаза, горящие голодом.       Якорь, нам нужен якорь, и сделку можно считать соблюдённой. Якорь! Но кровь уже льётся. Мы будем твоим якорем, пусть ты того даже не хочешь.       Гермиона сглотнула, откинула голову назад, стараясь подавить подступившую тошноту. Рука Северуса легла ей на спину, возвращая опору. Она повернулась к нему:       — В ту ночь, когда ты нашёл меня на полу… Оно говорило со мной. Упоминало якорь во мне. И какое-то… «крайнее нежелание».       Расмус усмехнулся и покачал головой:       — У них есть привычка говорить стихами, унаследованная от излишне эксцентричных мастеров. В конце концов, что может быть хуже ада, чем быть вынужденным до конца времён изъясняться пятистопным ямбом?       Гермиона не удержалась и тихо фыркнула. Мысль о том, что вечно говорить стихами — это ад, звучала более чем правдоподобно.       Северус, впрочем, ничуть не удивился. Он лишь внимательно посмотрел на неё, и Гермиона потянулась к его руке.       Наташа вмешалась в разговор, её тон был лёгким, почти игривым:       — Так ты это можешь убрать, Расмус?       — Да, Наташа, — с уважением кивнул он. — Метка не слишком старая и едва вплетена в её магию.       — А безопасно ли это? — уточнила Наташа, озвучив вслух и то, что тревожило саму Гермиону.       — Риск будет минимальным, — ответил Расмус. Его жёлтые глаза вновь впились в Гермиону, и от этого взгляда ей стало не по себе. Дело было не в похоти или жадности, а в том, что он смотрел на неё так же, как она сама когда-то на сложную задачу, требующую решения. Как Северус смотрел на неудавшийся эксперимент в лаборатории.       — А связь между ними? — продолжила Наташа.       — Разрушить её невозможно, — покачал головой Расмус. — Она завершена и принята обеими сторонами. Да, я мог бы оборвать её ценой огромных сил, если один из них умрёт. Но в остальном она останется. Так что можете не бояться того, что я случайно её вытесню.       Данте откашлялся — явно недовольно. Даже Гермиона уловила раздражение в этом жесте. Северус крепче сжал её руку. Фраза о том, что связь можно оборвать лишь смертью одного из них, прозвучала слишком легко, почти как угроза.       В животе у Гермионы что-то неприятно сжалось. Теперь она понимала: во-первых, Расмус явно обладал большей силой, чем показывал. А во-вторых, Данте это либо знал и не хотел, чтобы правда всплыла наружу, либо только что понял, что недооценил своего союзника. Но выражение ужаса, мелькнувшее в глазах вампира, было слишком явным.       Она почти была уверена: мастера вампиров не любят раскрывать все свои карты без крайней необходимости. Так кто же такой Расмус, что заставил Данте — холодного, расчётливого и обычно безупречно сдержанного — потерять самообладание?       Лорд Делакруа бросил на него тяжёлый взгляд — тот самый, что Северус обычно адресовал глупым подросткам, совершающим очередную ошибку. Но в отличие от них Расмус был чем угодно, но не ребёнком. Даже для такого старого существа, как Данте.       Почему всё, что связано с вампирами, всегда должно быть таким запутанным?       Расмус, словно отвечая на безмолвный вызов, склонил голову, выражение лица стало мрачным. Он повернулся обратно к Гермионе:       — Хотите, я избавлю вас от этого?       Северус мгновенно переместился, его рука легла ей на плечо, закрывая собой.       — И как мы можем быть уверены, что это не уловка, чтобы ослабить её и навредить?       — Профессор Снейп, — вмешалась Наташа, не дав Расмусу ответить. — Никто здесь не желает вам зла. Я видела, на что способен Тенебрис, и не пожелала бы этого даже врагу. Я могу лишь заверить вас: дискомфорт будет минимальным.       Гермиона коснулась плеча Северуса, заставляя его взглянуть на неё. Да, она не была уверена в полной искренности вампиров, но перспектива избавиться от угрозы, что Тенебрис снова вернётся, была важнее. Делакруа до сих пор держались вежливо и уважительно, даже несмотря на острую недоверчивость Северуса.       — Северус, пожалуйста. Я знаю, это непросто для тебя, но в словах Данте есть смысл: такие договоры требуют хоть какого-то доверия.       Его чёрные глаза встретились с её взглядом. Она почувствовала лёгкое прикосновение его разума — он увидел, что её страх перед возвращением Тенебрис был куда сильнее страха перед вампирами. Снейп покачал головой, сурово прошептав:       — Я говорил тебе тысячу раз, Гермиона, ты слишком доверчива.       — А ты хочешь однажды проснуться и понять, что эта тварь нашла во мне якорь, и мы ничего не можем сделать? — она взглянула на него твёрдо. — Всё будет хорошо. Это то, что нам нужно сделать. И отказываться от такого дара — невежливо, тем более когда он подарит мне спокойствие.       Северус выдохнул, его лицо немного смягчилось. Он перестал заслонять её собой, оставаясь просто рядом.       Гермиона наклонилась, коротко коснулась его губ поцелуем, пытаясь хоть немного успокоить. Затем повернулась к Расмусу и кивнула:       — Да. Я хочу, чтобы вы это сделали.       — Очень хорошо, — кивнул он. — Должен предупредить: будет больно. Но я сделаю всё, чтобы свести её к минимуму. Скажите, клетка была расположена в месте, которое можно показать другим? Или она скрыта?       Гермиона слегка покачала головой.       — На пояснице.       Расмус понимающе хмыкнул:       — Мне сделать это прямо здесь, при всех?       Она встретилась взглядом с Северусом и поняла: он ни за что не позволит ей пойти одной. Да и сама Гермиона не хотела рисковать. Глубоко выдохнув, она кивнула.       — Да. Давайте здесь.       — Тогда снимите верхнюю одежду и расстегните рубашку, — попросил Расмус, закатывая рукава.       Гермиона отстегнула пару пуговиц на спортивной куртке и сняла её. Северус сразу протянул руку, принимая сначала куртку, а затем и жилет. Лёгкая дрожь пробежала по её телу. Нет, она не собиралась обнажаться полностью, но даже то, что предстояло, вызывало неприятное волнение. Никто, кроме Северуса, Джинни и её целителя, не видел её в таком виде. Грудь сдавило тревогой, и, чтобы успокоиться, она на миг опустила голову, глубоко вдохнула и зацепилась за края белой рубашки. Вытащив её из-под пояса брюк, Гермиона повернулась к Расмусу, ожидая дальнейших указаний.       Тот прошёл мимо Северуса и обратился к Нарциссе:       — Госпожа Малфой, могу ли я воспользоваться этим стулом?       — Конечно, — кивнула Нарцисса.       Поблагодарив её, Расмус поставил его в центре комнаты.       — Сядьте на него задом наперёд.       Так, чтобы, оказавшись спиной к залу, Гермиона смотрела прямо на Северуса. Она была благодарна за это. Оседлав стул, она положила руки на спинку, стараясь собраться с силами.       — Я буду работать руками. Вы разрешаете мне прикасаться к вам, мисс Грейнджер? — спросил Расмус тихо.       Тошнота вновь подступила к горлу, но Гермиона лишь молча кивнула.       Воздух в комнате словно сгустился. Девушка вздрогнула, почувствовав, как холодные пальцы легли на позвоночник.       — Дышите ровнее, — мягко сказал Расмус.       Сделав глубокий вдох, Гермиона протянула руку к Северусу. Его ладонь легла поверх её руки — тёплая, надёжная. Но глаза мужчины были прикованы к тому, кто стоял за ней, прищуренные и жёсткие. Сжатая челюсть и тяжёлое дыхание говорили сами за себя. Она заметила, что Сангвини чуть изменил положение и теперь тоже внимательно следил за тем, что происходило.       Ледяное чувство пробежало по её позвоночнику, мурашки поднялись по рукам и затылку. Казалось, рука Расмуса вошла внутрь кожи. Гермионе захотелось отпрянуть, но вторая ладонь мягко легла ей на бок, удерживая в равновесии — не насильно, а лишь не давая дёрнуться.       Она ждала боли. Но вместо этого появилось странное ощущение — словно в её теле оказался чужой. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, и она, напрягаясь, схватила Северуса за руку.       — А вот и ты… — пробормотал Расмус, и по её телу пробежала дрожь, будто под кожей билась рыба, пытаясь вырваться на поверхность.       В боку у позвоночника возникло резкое давление, словно её ущипнули изнутри. Гермиона зажмурилась и сжала пальцы Северуса.       — Пожалуйста, продолжайте дышать, — напомнил Расмус.       Она с усилием выдохнула:       — Простите…       Ощущение было таким, будто изнутри вытягивают длинную нить, намотанную вокруг костей и мышц. Боль была терпимой, но крайне неприятной. Постепенно Гермиона ослабила хватку, но руку Северуса не отпустила.       — От меня не убежишь, — пробормотал Расмус себе под нос.       Мысль о том, что внутри неё жило нечто паразитическое, вызвала новый приступ дрожи. Она едва удержалась, чтобы не содрогнуться.       И вдруг всё прекратилось. Ощущение чужой руки внутри исчезло, натяжение спало.       — Можете привести себя в порядок, — голос Расмуса прозвучал напряжённо. — Якорь удалён.       Гермиона повернула голову: его кулак был плотно сжат и прижат к груди, мышцы руки — натянуты, лицо бледно. Он поднялся, одной рукой обхватывая другую.       Она встала и одёрнула рубашку.       — Держишь? — сухо спросил Данте.       Гермиона заметила, что он напрягся, всё внимание сосредоточив на Расмусе.       — Частично, — кивнул тот и направился к двери, где уже ждал Альфред. — Выйду, чтобы избавить гостей от лишнего дискомфорта из-за… нейтрализации.       Его улыбка, нервная и почти хищная, вызвала у Гермионы неприятный холодок, но вместе с тем она ощутила, будто с плеч свалился груз. То ли потому, что якорь действительно исчез, то ли потому, что больше не грозило его возвращение — она не знала. Но всё равно стало легче.       — Спасибо, — тихо сказала Гермиона.       — Для меня это честь, — ответил Расмус, склоняя голову и выходя из комнаты.       Альфред тихо прикрыл за собой дверь и вернулся на своё место — на шаг позади кресла Данте.       Гермиона поправила рубашку, застегнула жилет и вернулась к Северусу. Его ладонь сразу легла ей на спину, крепко и уверенно.       Мастер вампиров чуть улыбнулся, откинулся вперёд, опершись локтями на колени.       — Теперь, когда с этим покончено и мы обошлись без лишних церемоний, предлагаю перейти, как сказал мастер Снейп, к сути дела.       — Действительно, — протянул Северус. — И в чём же суть?       Данте посмотрел на сына. Молодой мужчина коротко кивнул, давая знак продолжать.       — Что именно вы хотите от мест Делакруа в совете?       Гермиона сунула руку в карман и достала заранее подготовленный список. Первым пунктом было её требование — обеспечить их безопасность, чтобы вампиры из совета не трогали их и не вели охоту. Она устала жить в ожидании, что каждая тень может наброситься на неё или на Северуса.       Данте не выглядел удивлённым и, похоже, счёл это вполне разумным.       В списке были и другие пункты, предложенные Сангвини: защита в обмен на партнёрство, а не подчинение. Гермиона ясно дала понять — они с Северусом не собираются становиться собственностью вампиров.       Ни одно из её требований не вызвало удивления у Данте и Наташи. Гермиона даже начала подозревать, что переговоры идут слишком гладко. Но, решив не задаваться лишними вопросами, она пошла до самого конца.       — И последнее, — сказала она. — Если мы когда-либо решим завести детей — естественным путём или через усыновление, я хочу, чтобы они были под защитой. Как объяснил мастер Сангвини, можно установить статус неприкосновенности.       Она бросила взгляд на Данте, ожидая подтверждения.       — Это всё, что вы у нас просите? — уточнил тот, допивая второй бокал белого вина.       Гермиона поискала глазами Северуса, проверяя, не упустили ли они чего-то важного.       — Этого достаточно, — спокойно сказал он, глядя только на неё. — Нам нужно как можно больше дистанции между нашим миром и вашим.       Она крепче сжала его руку и повернулась обратно к Данте.       Тот поджал губы, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. Сложив руки перед лицом, он раздумывал, поочерёдно переводя взгляд с одного на другого.       Гермиона затаила дыхание. Она верила, что всё закончится хорошо, хотя лёгкое сомнение всё же шевелилось внутри.       — Сын мой, — наконец произнёс Данте, переводя взгляд на Джейса. — Это требует и твоего согласия. Я могу быть твоим отцом и держать тебя под своим началом, но решение о твоём месте в совете остаются за тобой. Что ты скажешь на эти просьбы?       Молодой мужчина улыбнулся, посмотрев на Гермиону.       — Я согласен. Но при условии: госпожа Грейнджер поможет мне в исследовании и подаст прошение о смене статуса — с существа на волшебное существо. Я не требую гарантированного успеха, лишь её помощь в системе, в которой она прекрасно ориентируется.       Для Гермионы это звучало более чем справедливо.       — Я согласна, Джейс.       Лицо мужчины озарила широкая улыбка, он откинулся в кресле и заложил руки за голову.       — Тогда я не против их просьб.       — Хм, — кивнул Данте, по-прежнему держа руки у лица. — У меня тоже есть условие.       — Какое именно? — спросил Северус.       Данте глубоко вдохнул, и комната словно отозвалась эхом.       — Я хочу, чтобы, помимо моего участия в грядущем разделении, о котором вам было предсказано, вы были обязаны мне одной услугой.       — Какой именно? — Северус чуть сжал колено Гермионы ладонью.       — Природу этой услуги я раскрою тогда, когда придёт время, — объяснил мастер вампиров. — Она не будет стоить вам жизни, души, силы или детей. Ничего такого, что принесёт вам непоправимый вред. Но если мне понадобятся ваши умения или помощь в том, что вы способны сделать лучше любого моего человека, я попрошу вас об этом.       Гермиона слушала внимательно. Её интересовало, что же такого, по мнению Данте, они смогут ему дать. Но больше всего её тревожил срок.       — И когда именно вы сможете востребовать этот долг?       — В любой момент, когда сочту нужным, — ответил Данте, опуская руки на колени и чуть улыбаясь.       — Это касается только меня, или только Северуса, или нас обоих? — уточнила Гермиона, переводя взгляд с одного мужчины на другого.       — Вас двоих. Но если я потребую помощь лишь от одного, вы всё равно оба будете свободны от обязательств.       Гермиона заметила, что Северус внимательно обдумывает слова вампира. Это было решение, которое они должны были принять вместе. Здесь речь шла не просто о разовой услуге.       Северус посмотрел прямо на Данте:       — У вас уже есть на примете что-то, что, как вы полагаете, мы должны будем выполнить?       Улыбка Данте дрогнула — так бывало всегда, когда он обращался к Снейпу. Гермиона знала, насколько Северус напряжён, но ей было любопытно, не обидел ли он этим лорда Делакруа сильнее, чем следовало.       — Нет, — покачал головой Данте. — Иначе я попросил бы сразу. Но я считаю, что однажды услуга от столь могущественных людей, как вы, может оказаться для меня бесценной. Не думаю, что это слишком высокая цена.       По сравнению с тем, о чём они просили, его условие и вправду казалось пустяком. Всего лишь одна услуга — неизвестная, неопределённая, но, по его словам, не опасная для них. Не их жизнь, не душа, не сила и не дети.       Гермиона сжала ладонь Северуса на своём колене, заглянула ему в лицо. Его брови сошлись, глаза скользили из стороны в сторону — он обдумывал каждую деталь. Она сжала его руку сильнее, пытаясь уловить его настроение.       — Северус?       — Я принимаю это условие, — наконец произнёс он.       Гермиона выдохнула и кивнула.       — Я тоже согласна.       — Отлично! — Данте хлопнул в ладони и поднялся на ноги, улыбка озарила его лицо. — Тогда решено. Мы скрепим наши договорённости кровью — клятвой крепче вод материнской утробы. С этого момента вы под моей защитой так же, как и мои собственные дети. Любой, кто осмелится выступить против вас, будет знать, что столкнётся с гневом лорда Делакруа.       Он начал расстёгивать запонки на правом рукаве и закатал его до локтя. Тёмные густые волосы покрывали смуглую кожу. Гермиона удивилась, как они не застревают в механизме часов.       Альфред бесшумно поднялся и достал что-то из-за кресла хозяина.       Данте протянул руку, приглашая Гермиону подняться. Она позволила ему помочь себе встать.       Дворецкий обошёл кресло и вынул тонкий стилет с рукоятью из слоновой кости. Лезвие выглядело антикварным, но ухоженным. Не глядя, Данте протянул руку назад, и Альфред вложил оружие в его пальцы.       Гермиона видела, как слуга аккуратно провёл лезвием по предплечью хозяина. Казалось, он лишь слегка задел кожу — и всё же алая полоска проступила сразу.       — Ваша рука, — тихо попросил Альфред, протянув ладонь в белой перчатке.       После рассказов Сангвини Гермиона знала, чего ждать от клятвы крови. Она вложила руку в ладонь дворецкого и приготовилась. Остриё клинка скользнуло по её коже — не глубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь.       — Держи руку на одной линии с моей, — скомандовал Данте, крепко сжав её пальцы. Его вторая ладонь легла ей на локоть, подталкивая ближе, и свежие порезы соприкоснулись.       Только не вздумай падать в обморок прямо перед ним, — мысленно одёрнула себя Гермиона. Но желудок болезненно скрутило. Она встретилась взглядом с Данте — и внутри всё похолодело. Зрачки вампира расширились, радужка исчезла, оставив только бездонную тьму, переливающуюся багрянцем. Сила исходила от него мощным потоком, словно ревущий водопад. Она ощущала её так ярко, что казалось, сама утонет в этом потоке.       — Я, Данте Элрик Лиолус Мухаммад Десмонд Делакруа, седьмое место в Совете Девяти, клянусь своей жизнью и нашей общей кровью, что ты, Гермиона Джин Грейнджер, будешь под моей защитой, как моя собственная кровь, — его голос прозвучал так же мощно, как когда-то у Дамблдора в редкие минуты открытой демонстрации силы. Клыки Данте блеснули слоновой костью, и в его облике не осталось ни капли показной человечности — только истинный мастер вампиров. — Я заявляю: все, кто связан с тобой кровью и душой, также попадают под защиту рода Делакруа. За вас не будет назначена награда, и ни один из Совета не получит разрешения охотиться за вашей кровью. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить вас от тех, кто пожелает вам смерти. Если я потерплю неудачу — пусть земля поглотит меня целиком, а мои кости обратятся в прах.       Их руки дрожали, словно обвитые невидимыми нитями магии. Сила требовала её ответа. Чтобы клятва завершилась, она должна была принять её.       — Я принимаю вашу клятву, лорд Данте, — твёрдо произнесла Гермиона.       Во рту тут же разлился вкус железа, запах крови ударил в нос. Её замутило. Она глубоко дышала через нос, наблюдая, как тонкая алая нить магии тянется от их соединённых ран и обвивает обоих.       Глаза Данте постепенно вернулись к человеческому облику. Он отпустил её руку и отступил на шаг.       Гермиона тоже сделала шаг назад, но мир перед глазами качнулся. Слабость, запах крови, вкус железа во рту — всё смешалось, и она не выдержала: резко наклонилась, и её вывернуло прямо на роскошный ковёр Малфоев.       Северус тут же оказался рядом, поддерживая её.       Приступ повторился, и её мягко усадили обратно в кресло. Гермиона уткнулась лицом в плечо Северуса, а он одним движением палочки убрал следы с пола и с её одежды.       Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она подняла глаза на Данте, полные стыда:       — Простите… мне очень жаль.       Лорд Делакруа снова сидел в своём кресле. Его тёмная кожа выглядела чуть бледнее, чем до обряда. Он лишь махнул рукой:       — Не стоит. Это был трудный день, а сила такой клятвы может тяжело сказаться на организме. Мастер Снейп, пожалуй, вам лучше отвезти её домой.       — Мы закончили? — спросил Северус. Гермиона прижалась к нему крепче.       — Да, если у вас нет дополнительных просьб, — кивнул Данте. — С этого момента вы связаны с ней, а она — со мной. Любой, кто принадлежит к вашей линии, теперь находится под моей защитой так же, как и она.       Северус помог ей подняться, и Гермиона заметила: впервые за всё время он посмотрел на Данте без того мрачного, пронзающего взгляда.       — Спасибо.       — Я приму вашу благодарность в ключе того, о чём мы с вами договорились, мастер Снейп, — спокойно ответил вампир.       Между ними словно что-то проскользнуло, Гермиона почти ощутила это нутром. Но, честно говоря, ей было уже всё равно: после того как её вывернуло наизнанку, она чувствовала себя хуже, чем прежде, и единственное желание было уйти отсюда — домой.       — Ступайте. Такая магия тяжела и для меня, — сказал Данте. — Иди с моим благословением, Гермиона.       Он махнул рукой Альфреду, и тот направился к двери.       — Альфред, проводи их. Мастер и госпожа Малфой благодарят вас за визит.       Гермиона подарила вампиру ещё одну виноватую улыбку и взяла Северуса под локоть. Сангвини вышел вместе с ними. У камина они простились со своим товарищем и вернулись домой.       Едва ступив на пол библиотеки, Северус прижал её к себе и крепко обнял. Она обвила руками его талию, уткнувшись лицом в грудь. По тому, как он держал её, Гермиона поняла: это нужно ему куда больше, чем ей.       Она прижалась сильнее и тихо сказала:       — Теперь мы можем выдохнуть. Самое сложное позади.       Его объятие стало мягче. Северус опустил руки ей на плечи и посмотрел сверху вниз.       — Хотелось бы верить, что это действительно конец всему этому безумию. Как ты себя чувствуешь?       — Как будто меня прогнали через огненную свалку, — скривилась она.       Он коснулся её лба, потом шеи.       — Температуры нет. Хочешь чего-нибудь, чтобы стало легче?       — Да, пожалуйста, — она мечтала только о том, чтобы желудок, наконец, угомонился.       Северус поцеловал её в лоб и ушёл на кухню.       Гермиона, потирая виски, мерила шагами гостиную, перебирая в голове всё, что случилось за день. Но мыслей было слишком много, и вскоре она махнула рукой на всё это — решит с утра. Ближайшее, что их ждало, — чаепитие у Минервы через пару недель, и это, к счастью, был всего лишь дружеский визит.       Северус вернулся с пузырьком розовой жидкости и маленьким янтарно-коричневым квадратиком.       Гермиона взяла у него флакон и покосилась на кусочек в его руке:       — А это что?       — Это не тебе, а мне, — отозвался он, зажав сладость пальцами.       — Да я понимаю. Но что это? — уточнила она, открывая флакон и одним глотком выпивая содержимое. Горьковатый меловой привкус скривил ей нос.       — Тянучка, — спокойно сказал Северус и отправил кусочек в рот.       Она подняла бровь и, положив ладонь ему на грудь, вгляделась в его лицо:       — Ты точно в порядке?       Он неспешно прожевал тянучку, сглотнул, кадык резко дёрнулся. Потом его ладонь легла ей на щёку, убирая выбившуюся прядь.       — Гермиона, мы только что сидели в комнате, полной вампиров. Один из них коснулся тебя и забрал то, о чём мы даже не подозревали. Со мной всё будет хорошо, когда я смогу снизить своё чёртово давление.       Она прекрасно понимала, что он имеет в виду: сама ещё не до конца пришла в себя от нервов. Им обоим отчаянно требовалось расслабиться. Гермиона вдруг усмехнулась и, прищурившись, сказала:       — У меня есть идея. И, возможно, мне тоже станет легче.       — Какая же? — спросил он с любопытством.       Она подошла к стопке книг, взяла верхнюю и подняла её.       — Мы могли бы взять книгу и ненадолго устроиться с ней в кровати.       — Прекрасная мысль, — одобрил Северус. — Только дай я сниму обувь.       Гермиона тоже сняла туфли и поднялась наверх. Она жаждала тепла и безопасности их спальни. Не только лечь — ей казалось, что желудок успокоится, как только она растянется в постели. Скинув верхнюю одежду, она осталась в рубашке и нижнем белье.       С книгой в руках Гермиона скользнула под одеяло, положила голову на подушку и с облегчением выдохнула.       Они в безопасности. Сделка заключена. Пусть она не идеальна, но достаточна, чтобы не ждать очередного подвоха в их жизни.       Через несколько минут поднялся Северус. Быстро, ловко он разделся до одних штанов и лёг рядом, обняв её и подложив руку под голову. Гермиона повернулась к нему, раскрыла книгу на той главе, где они остановились, и начала читать вслух.       Незаметно для себя они оба задремали: книга лежала у неё на груди, а Северус, свернувшись клубком, обнимал девушку за талию.