Особенный

      Сон прошлой ночью оказался для Северуса одним из лучших за многие месяцы. Постоянное напряжение и страх перед возможным нападением кого-то вроде Харкнесса наконец спали. Ослабли и тревожные мысли о возможном возвращении Уизли после окончания судебного процесса. Впервые за долгое время он мог уткнуться лицом в волосы Гермионы, обнять её и по-настоящему отдохнуть — с уверенностью, что они сделали всё возможное, чтобы обезвредить две самые серьёзные угрозы.       Утро выдалось лёгким. Гермиона оставалась немного вялой и усталой, но всё же разделила с ним завтрак. Северус, конечно, беспокоился о её состоянии, но, вспоминая, как сам он измотался после клятвы крови с Сангвини на чердаке, не мог представить, какой отпечаток оставляет контакт с древней сущностью вроде вампира.       Но даже усталость не мешала Гермионе вполголоса подпевать радио.       Северус стоял, прислонившись к дверному косяку между кухней и библиотекой, и наблюдал: она устроилась в кресле, покачивая ногой и головой в такт музыке, разбирая бесконечно растущую стопку книг «для чтения». Он не знал этой песни, да это и не имело значения. Гермиона сияла, и это сияние было заразительным. Он почувствовал, как его губы сами собой тронула улыбка, а по телу разлилось тепло.       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь распахнутые шторы, играли в её волосах, превращая их в медные нити. Северус смотрел на неё с тихим изумлением и не мог отделаться от мысли: это прекрасное создание действительно существует, живёт с ним под одной крышей и стало частью его души. Иногда он сомневался в этом, всё происходящее казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, даже несмотря на хаос, безумие и вампиров. Но каждое утро он просыпался рядом с ней.       Мысли вернулись к странным словам гостя Делакруа — Расмуса. Тот назвал его мужем Гермионы. В тот момент Северуса задел сам тон этого заявления, но теперь он успел всё обдумать.       «По закону страны, может, и нет, но я вижу Золотую нить между вами ярче, чем любые кольца на пальцах».       Он не обладал даром видеть души, но эти слова укрепили в нём уверенность: формально или нет, на бумаге или без — его место в жизни Гермионы было именно таким. Даже если у него никогда не появится этот титул.       Музыка сменилась, и Гермиона тихо вздохнула от удовольствия. Северус улыбнулся шире. Сам он никогда не любил свадьбы и избегал их — не был ни на пышном торжестве Поттера, ни на печальной свадьбе Гермионы. Лишь на празднике Драко он согласился присутствовать и даже почувствовал радость. Но клятвы, которые люди давали друг другу, он знал. И чем больше думал, тем яснее понимал: всё это он уже пообещал Гермионе — когда-то себе, а потом и ей.       В горе и в радости? Разумеется.       В богатстве и в бедности? Конечно. Хотя бедности он просто не допустит.       В болезни и здравии? Ни болезнь тела, ни мрак в душе не заставят его уйти.       Пока смерть не разлучит их? Он не был уверен, что даже смерть способна разорвать их связь.       Даже если они никогда не подпишут никаких бумаг, Гермиона для него уже жена. И будет ею — независимо от того, как это назовут окружающие.       Он усмехнулся своим мыслям.       Гермиона обернулась, остановившись на полуслове, и приподняла бровь:       — Что тебя так развеселило? Я просто пела.       Пойманный на наблюдении, Северус отлип от стены, подошёл ближе и наклонился, чтобы поцеловать её.       Она пискнула от неожиданности, но ответила с радостью, обвив его шею руками и прижимая к себе.       Северус целовал её с той убеждённостью и любовью, будто держал в ладонях самую ценную в мире вещь. Когда почувствовал, что передал ей всё, что хотел, он отстранился, с лукавой улыбкой глядя в её глаза.       Тёмно-медовые глаза внимательно изучали его лицо.       — Что я пропустила?       Он не стал отвечать. Вместо этого вдохнул её аромат, такой знакомый, такой единственный.       — Я люблю тебя, Гермиона.       — Я тоже тебя люблю, Северус, — сказала она весело и провела рукой по его волосам.       В этот момент радио взвизгнуло новым, пронзительным голосом. Северус поморщился и покачал головой:       — У тебя отвратительный вкус в музыке.       — Зато он у меня хотя бы есть, — засмеялась Гермиона.       Он выгнул бровь и, отступив, заметил:       — Насколько я помню, мы ни разу не слушали ничего из того, что нравится мне. Это надо срочно исправить. И ты пожалеешь о своих словах, ведьма.       Он развернулся, открыл потайную дверь и поднялся на чердак. Там, в кабинете, хранилась его музыкальная коллекция и антикварный граммофон матери. На медном рожке до сих пор виднелись вмятины, но Северус когда-то сам их исправил, устранив последствия отцовского пренебрежения. Этот предмет был волшебным — игла не изнашивалась, музыка не прерывалась, а в руках мага он умел настраиваться даже на магическую радиосеть.       Его пальцы на секунду задержались на крышке. Перед глазами всплыло детство: отец на работе, мать включает станцию и слушает музыку вместе с ним. Одно из немногих светлых воспоминаний.       Отбросив эту мысль, Северус уменьшил граммофон и сундук с пластинками, взяв их с собой. Он предпочёл не заострять внимание на том факте, что многие любимые записи появились ещё до рождения Гермионы.       Когда он вернулся, Гермиона сидела в кресле с поджатыми ногами и уже выключила радио.       Северус расчистил место между их креслами, поставил граммофон и аккуратно снял крышку. Удивление на её лице его лишь позабавило. Он поставил сундук на пол и вынул оттуда стопку пластинок.       — Винил? — в её голосе прозвучало искреннее восхищение.       Северус кивнул, опускаясь на колени и перебирая обложки.       — Да, знаю, я старик. Но сама же бросила вызов. У меня широкий музыкальный вкус, уж будь уверена.       — Посмотрим, что ты называешь «хорошей музыкой», — поддразнила она.       Он фыркнул.       — Я знаю, что это такое, а не просто называю.       И, достав из конверта потрёпанный экземпляр Led Zeppelin III, Северус приготовился подарить ей музыкальное образование, которое, по его мнению, ей было жизненно необходимо.

***

Мистер Снейп,

В знак доброй воли и моих искренних намерений соблюдать достигнутое между нами соглашение, я позволил себе устранить некоторые юридические сложности, омрачавшие вашу жизнь. Надеюсь, это письмо застанет вас и Гермиону в добром здравии и прекрасном расположении духа. Искренне желаю, чтобы в будущем у нас более не возникало поводов для словесных баталий.

Nostra fuit sanguis pactum.

— Лорд Делакруа

***

Профессору Северусу Тобиасу Снейпу,

На основании новых доказательств, предоставленных Департаментом по регулированию магических существ, дело об уничтожении вампиров Дарси и Мариэтты Харкнесс считается официально закрытым. В связи с этим от вас не требуется никаких дальнейших действий.

Гибель указанных существ была признана актом самообороны. Представленные доказательства полностью подтвердили, что они представляли собой явную и реальную угрозу как для магического сообщества, так и для магглов.

Благодарим вас за проявленное терпение и сотрудничество в ходе расследования.

С уважением,

Брайс Хаклбьерн

Секретарь суда

Министерство магии

***

      В середине августа Северус и Гермиона прогуливались по новому парку, который недавно появился в Паучьем тупике. Район заметно преобразился: ветхий промышленный городок облагородили, но Северуса по-прежнему раздражало количество людей, перебравшихся сюда в последние годы. По крайней мере, этот парк обошёлся без детской площадки — и он был избавлен от шума и визга, которые ненавидел сильнее всего.       — Что здесь было до того, как сделали парк? — спросила Гермиона, крепко держа его за руку.       Северус оглядел ровные газоны, ухоженные клумбы и новый тротуар. Место изменилось до неузнаваемости, но в его памяти картинка оставалась прежней.       — Здесь стояли склады с оборудованием для мельницы. Поверь, далеко не то место, куда хотелось приходить: ни ночью, ни даже днём.       Он заметил её любопытный взгляд и невольно усмехнулся. Гермиона всё равно не смогла бы представить, какой была эта территория раньше: с изменениями исчезли и следы опасности.       — Почему? — уточнила она, приподняв подбородок.       — Потому что местные отморозки собирались тут, пили украденное пиво и искали драки, — объяснил Северус. В памяти всплыли: сломанная сетка, проржавевший мусорный бак, валявшийся на боку, облупленные стены, исписанные ругательствами и пошлыми рисунками. Теперь же здесь красовалась фреска с силуэтом города. — Граффити были куда менее художественными, чем эта роспись.       — Ты когда-нибудь тусовался здесь? — спросила Гермиона.       Северус презрительно скривился и покачал головой:       — Нет. Это место я избегал любой ценой.       Она остановилась, заставив и его замереть на месте. В её глазах отразилось беспокойство:       — Хочешь уйти?       — Нет. Это уже не то место. И я уже не тот, — тихо ответил он, сжимая её пальцы и увлекая дальше.       Разговор постепенно перешёл на их общую книгу. Северус увлёкся обсуждением теорий зельеварения, которые магглам показались бы химией, и напряжение от воспоминаний рассеялось.       Вдруг Гермиона побледнела и тревожно посмотрела на него:       — Северус, мне срочно нужно в туалет.       — Разве ты не ходила перед выходом? — нахмурился он, но её вид ясно давал понять, что обсуждать это она не собирается. — Хорошо, пойдём домой.       Гермиона резко выдернула руку:       — Ты не понял. Мне нужно прямо сейчас. Надо найти туалет.       Он огляделся. В конце аллеи виднелось бетонное здание, типичное для общественных нужд.       — Вон там.       — О, спасибо Цирцее, — выдохнула она и поспешила в ту сторону.       Северус усмехнулся и последовал за ней. Когда он подошёл к зданию, Гермиона уже скрылась в дамской комнате. Он скрестил руки на груди и прислонился к стене, решив подождать.       День был хороший, и Северус подумал, что стоит заняться садом за домом: собрать урожай, подрезать кусты. До семестра оставалось две недели, а меньше чем через неделю Минерва должна была сообщить решение относительно работы Гермионы. Мысль об этом заставила его раздражённо поджать губы. Он уважал право МакГонагалл на летний отдых, но считал недопустимым откладывать новости до последнего момента — заседание попечителей прошло ещё во время суда над Уизли, больше месяца назад.       Вдруг за зданием раздался шум, слышались сердитые голоса.       Явно ссора.       Не его дело.       Гермиона вышла, обеспокоенно оглядываясь:       — Ты слышал?       — Обычный спор, — ответил Северус и повернулся, чтобы продолжить прогулку.       Но тут послышался стон боли.       Гермиона схватила его за руку:       — Подожди, похоже, там нужна помощь.       Он замер. Старый инстинкт шептал — не вмешиваться, опустить голову и уйти прочь. Здесь находились магглы, со своими законами. Северус покачал головой и обнял её за плечи:       — Думаю, никто не оценит, если мы вмешаемся.       — Если человек ранен, мы не можем просто уйти, — решительно сказала Гермиона и двинулась к переулку.       Северус тяжело вздохнул и последовал за ней. Его тревога усиливалась. Когда Гермиона завернула за угол, в этот миг моментально донёсся её крик:       — Эй! Отойдите от него!       Северус ускорил шаг. За углом он увидел группу людей, убегающих прочь, и мужчину, лежащего на земле, прижавшего руку к боку. Под пальцами расползалось кровавое пятно. Всё стало ясно: это было нападение.       Гермиона склонилась над пострадавшим, прижимая ладонь к ране:       — Мерлин, его ударили ножом.       Северус глянул на лицо мужчины — и его губы скривились. Он узнал его.       — Брэндон Вандер, — процедил он.       — Я знаю, — спокойно ответила Гермиона и осторожно приподняла его рубашку. Брэндон был без сознания.       — Оставь. Вызовем скорую, — Северус положил ей руку на плечо.       — Ни за что, — отрезала она, убирая его ладонь. — Он истечёт кровью быстрее, чем кто-то приедет.       Северус сжал зубы. Вытаскивать палочку было слишком рискованно, слишком заметно.       — Гермиона, — предупредил он.       Она уже достала пузырёк с экстрактом бадьяна и торопливо кружила вокруг раны.       — Мне всё равно, кто он. Никто не заслуживает умереть на улице. Просто прикрой нас от посторонних глаз.       Он едва сдержал раздражение, но подчинился: наложил заклинание отвода глаз и встал на шухере. Гермиона же, абсолютно сосредоточенная, достала из сумки салфетки и прижала их к ране. Северус гневно нахмурился, но она лишь бросила:       — Расслабься.       В этот момент Брэндон зашевелился и открыл глаза.       — Что…       — Тише, они ушли, — мягко сказала Гермиона. — Тебе повезло: Северус отпугнул нападавших.       Северус скрипнул зубами, демонстративно не глядя на Вандера. Он ничего подобного не делал, и уж точно не собирался получать от того благодарность.       — Что произошло? — простонал Брэндон, и Гермиона помогла ему приподняться.       — На тебя напали. Ты можешь сказать своё имя? — спокойно спросила она.       Северус едва сдержал удивление: её голос звучал так мягко и заботливо, хотя раньше она готова была вцепиться этому человеку в глотку.                                Брэндон моргнул несколько раз, потом пробормотал:       — Брэндон Вандер. Ты… девушка Снейпа.       — Верно. А знаешь, где находишься?       — Западная часть Паучьего тупика? — неуверенно сказал он.       — Отлично. Сможешь встать?       — Не знаю… меня ударили ножом, — пробормотал он, явно в замешательстве.       Гермиона положила его ладонь на импровизированную повязку:       — Это поверхностная рана. Кровь идёт, но обойдётся несколькими швами. Я закрыла её, чтобы не разошлась.       Брэндон уставился на неё тусклыми глазами:       — Ты… спасла мне жизнь?       Северус наблюдал, как Гермиона поднялась на ноги и пожала плечами.       — Всем иногда нужна рука помощи.       Раненый раскрыл рот, будто хотел что-то сказать, но его взгляд упал на Северуса.       Тот ответил ему ледяным, злым взглядом, в котором ясно читался вызов: отвергни помощь, которой ты не заслужил.       — Э… спасибо, — пробормотал мужчина, пытаясь подняться с земли.       — Давай не будем превращать это в привычку, — сказала Гермиона с мягкой улыбкой и подала ему руку.       Брэндон неуверенно встал и пошатнулся. Гермиона быстро подхватила его под руку и, повернувшись к Северусу, почти умоляюще произнесла:       — Поможешь мне довести его домой?       Северус закрыл глаза, сдерживая раздражение, и тяжело выдохнул. Подойдя с другой стороны, он подставил плечо, хотя в глубине души предпочёл бы оставить Вандера там, где они его нашли.       Брэндон покосился на него с осторожностью.       — Снейп.       Северус усмехнулся.       — Вандер, если из твоего рта вылетит хоть одна глупость, я тут же оставлю тебя, несмотря на уговоры моей леди.       Гермиона бросила на него выразительный взгляд, но Северус и не сомневался, что выполнит угрозу. Он помогал только потому, что знал: в противном случае Гермиона упрямо потащила бы его сама. Наклонившись, он позволил мужчине опереться на себя и принял часть его тяжести.       Они шли молча. Северус кипел от злости: их спокойная прогулка была испорчена самым нелепым образом. И всё же каждый из них старался держаться, поэтому больше ничего, кроме шагов, слышно не было.       Когда они свернули к Паучьему тупику, Вандер глухо выдохнул:       — Спасибо.       — Разумеется, — мрачно отозвался Северус, нисколько не веря в искренность его слов.       У их собственного крыльца Гермиона отпустила Брэндона и постучала в дверь. Ответа не последовало. Она постучала громче.       — Ма! — крикнул Вандер так, что Северус вздрогнул от неожиданного громогласия.       Дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина — миссис Вандер. Северус знал её только в лицо. Она растерянно замерла, переводя взгляд с окровавленных штанов Гермионы на сына в пропитанной кровью рубашке.       — Брэндон! Что с тобой?!       Она оттолкнула Гермиону, кидаясь к сыну, а затем резко метнула взгляд на Северуса, сузив глаза:       — Что ты с ним сделал?       Северус открыл было рот, но Гермиона опередила его:       — Здравствуйте, миссис Вандер. Я Гермиона, подруга Северуса. Мы нашли вашего сына в парке — на него напали, его ударили ножом.       Женщина нахмурилась, но голос её смягчился:       — Значит, это сделали не вы?       — Ма, — вмешался Брэндон, — она права. Нарвался на ребят с Востока. Снейп и его девушка их спугнули, но один успел полоснуть меня ножом.       Северус отпустил его и скрестил руки на груди, хмуро наблюдая за сценой.       Миссис Вандер бросила на него долгий взгляд, а затем помогла сыну войти.       — Что ж, спасибо тебе, Снейп.       — У нас есть дела, — холодно ответил он, разворачиваясь и спускаясь по ступеням.       Гермиона, задержавшись, обернулась к женщине:       — Ему нужно наложить швы. Я лишь временно закрыла рану, чтобы он смог дойти до дома. Это серьёзный порез.       — Спасибо, — кивнула миссис Вандер и захлопнула дверь.       Гермиона спустилась к Северусу с довольным видом. Он посмотрел на неё, покачав головой. Из всех людей в мире именно этого человека она решила спасать.       — У тебя слишком доброе сердце.       — Никто не заслуживает такой смерти, — возразила она, направляясь к их дому. — Ни он, ни ты. Никто.       Северус замер, обдумывая её слова. Разве не та же решимость когда-то спасла и его? Гермиона не оставила его, хотя имела полное право. Благодаря этому он сейчас стоял рядом с ней, живой, и мог сердиться на неё даже без повода.       Она видела в людях не врагов или союзников, как привык он, а прежде всего самих людей. Тех, кто нуждался в помощи, Гермиона помогала — будь то оскорблявший её хам или убийца директора Хогвартса.       Гнев Северуса остывал, словно котёл, снятый с огня. Вандер даже не понял, какое чудо его спасло. Он бы сам оставил кого угодно умирать, если бы всё зависело от него, но Гермиона доказала, что выше и его, и Брэндона.       Северус открыл ей дверь и тихо сказал, без привычной язвительности:       — Завтра он снова станет тем же мерзавцем, каким был.       — А это уже зависит от него, — ответила Гермиона и, захлопнув дверь, достала палочку. Одним движением очистила одежду и руки от крови. — Я знаю, ты злишься, но я бы поступила так с любым другим человеком.       — Я не злюсь на тебя. Злюсь на судьбу, что столкнула нас с ним. Но как я могу сердиться на тебя за то, что ты остаёшься собой? — он вздохнул и коснулся губами её лба, словно извиняясь.       Гермиона улыбнулась, слегка приподнялась на носки и поцеловала его в губы.       — Если тебе от этого легче, он мне всё равно не нравится. Я просто спасла ему жизнь.       Северус облегчённо выдохнул. По крайней мере, она не собиралась тащить Вандера к ним на чай. В аду скорее выпадет снег, чем он впустит этого человека в свой дом. Он покачал головой, глядя на Гермиону:       — С тобой точно что-то не так, Грейнджер.       — Мне это уже говорили, — улыбнулась Гермиона светло и немного лукаво. — На самом деле, любовь всей моей жизни повторяет мне это постоянно.       Когда тревоги дня улеглись, она поспешила принять душ, а Северус вышел в сад за домом. Он опустился на колени у клумбы и осторожно стал собирать головки чертополоха. Растение это было редким в культуре, поэтому он и решил выращивать его сам.       Работа руками в земле помогала унять раздражение и остатки злости после встречи в парке. Северус только надеялся, что Гермиона не ждёт от Вандера благодарности или чудесного перевоспитания. Снейп не верил, что тот на это способен.       Он тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли, и сосредоточился на деле. Срезал головки чуть ниже стеблей, чтобы кусты продолжали цвести. Если повезёт, запасов хватит до следующего августа.       Минерва должна была приехать двадцать пятого августа, оставалось шесть дней. Потом у них будет ещё почти неделя, чтобы насладиться концом лета и продумать планы. Мысль о том, что совет попечителей может заставить Гермиону сидеть целый год без работы лишь потому, что Вектор не справилась в последние дни семестра, приводила его в ярость. А если к этому ещё добавят запрет жить с ним в подземельях — он вполне мог уйти сам и позволить им искать другого мастера зелий. Слизнорт к такой должности и на пушечный выстрел бы не подошёл, а найти достойного за шесть дней было почти невозможно.       Работы в саду оказалось немного — он ухаживал за ним регулярно, поэтому всё было в порядке. Снейп с сомнением подумал о том, что ждёт его следующим летом, когда растения опять одичают. Может быть, они проведут каникулы не в замке, а в Коукворте. Ещё несколько лет назад он не нашёл бы ни одной причины возвращаться сюда, но сейчас сама возможность провести время наедине с Гермионой была более чем веским доводом.       Убрав инструменты на полку у задней двери, Северус отряхнул колени и вернулся в дом. Душ уже был принят, значит, где-то здесь ходила-бродила свежая, чистая, пахнущая шампунем Гермиона. Эта мысль невольно вызвала у него улыбку. Он тщательно вымыл руки на кухне и прошёл в гостиную.       Гермиона сидела в кресле с дневником на коленях. Лицо её казалось странно застывшим, губы были плотно сжаты. Северус бросил взгляд на блокнот: страница пуста. Значит, дело не в записи. Выражение было таким, словно её мысли унеслись куда-то далеко.       Он сел рядом и осторожно коснулся её руки.       — Что случилось?       Она слегка качнула головой, будто возвращаясь из этого «далеко», и тихо спросила:       — Ты знал, что сегодня девятнадцатое августа?       — Да, — он нахмурился, перебирая в уме даты. Это был не её день рождения, он в сентябре. И не его. И не годовщина чего-то значимого — у них и не было таких дат. Он сжал её пальцы. — В этом дне есть что-то особенное? Я что-то забыл?       — Нет, — сказала она слишком отстранённым голосом, чтобы он мог поверить ей. Лицо Гермионы было таким, словно её только что заперли в комнате с дементором. Северус напрягся.       — Что тебя расстроило?       — Завтра нам нужно навестить Александра, — прошептала она, покачав головой. Свободной рукой прикрыла лицо, и он заметил слезу.       Теперь всё стало ясно: её мучила утрата. Ждать, пока боль утихнет сама, не имело смысла.       — Мы можем пойти и сейчас, если хочешь.       — Нет. Завтра, — Гермиона крепко сжала его руку и задержала взгляд.       Он попытался осторожно коснуться её мыслей. Её защита была хрупкой, треснувшей от внутреннего напряжения. И то немногое, что прорвалось, ошеломило его: острая боль, горечь, вина. Всё её сознание было пронизано этим.       Гермиона отвела взгляд, разорвав связь.       — У него день рождения.       И Северус понял. Для неё это было то же самое, что для него годовщина смерти Альбуса: день, который невозможно вычеркнуть из памяти. День, навсегда отравленный. Только он сделал выбор сам, а у неё выбора не было вовсе.       Он заметил, как дрожат её пальцы на дневнике, как неровно она дышит. Северус осторожно убрал блокнот в сторону и потянул её к себе. Гермиона поднялась и без сопротивления устроилась у него на коленях. Он обнял её, не разжимая их переплетённых рук.       Она не рыдала навзрыд, как он ожидал. Просто спрятала лицо у него в шее, где под воротником белели тонкие шрамы. Северус почувствовал влагу на коже: Гермиона плакала тихо, почти неслышно.       И от этого было ещё тяжелее. Намного тяжелее.