Особенный

      Дверь за Северусом закрылась, и Гермиона осталась наедине с Артимис. Целительница ненадолго отвела его прочь, и уже это само по себе насторожило. Если она хотела поговорить с ней наедине, значит, дело серьёзное. В груди тут же поднялась паника: может быть, с ней всё хуже, чем она предполагала? Может, действительно что-то не так?       Артимис обошла кровать, на лице её застыла профессиональная улыбка.       — Давай сделаем ещё пару сканирований и потом поговорим. Это займёт всего минуту, — сказала она спокойно, подняв палочку над животом Гермионы. Заклинания были беззвучными и невидимыми, и именно это сводило с ума: от неизвестности напряжение только усиливалось.       Целительница тихо вздохнула, придвинула к себе стул и села. Её внимательные оливковые глаза устремились на Гермиону, и та почувствовала, как сердце болезненно сжалось от страха.       Артимис накрыла её ладонь своей и мягко произнесла:       — То, что я сейчас скажу, может тебя очень удивить.       — Всё настолько плохо? — голос Гермионы дрогнул, горло перехватило.       — Зависит от того, как на это посмотреть, — ответила Шейд. — Лично я не думаю, что ты воспримешь это как что-то плохое.       А зачем же тогда пришлось выпроваживать Северуса? Зачем садиться напротив и смотреть с таким серьёзным видом? Гермиона едва дышала.       — Что случилось?       Целительница скользнула взглядом к карте, лежащей на коленях, потом снова подняла глаза на Гермиону.       — У тебя чуть больше семи недель. Гермиона, ты беременна.       Воздух вышибло из лёгких, будто её ударили в солнечное сплетение. Пальцы вцепились в простыню и руку Артимис, глаза расширились. Нет. Нет, этого не может быть.       — Ты… ты, должно быть, шутишь?       — Нет, вовсе нет, — спокойно ответила Шейд и взмахнула палочкой. Перед глазами появилось изображение. Она указала на тёмное пятно. — Вот здесь. Семинедельный плод.       Гермиона уставилась на светящееся изображение, сердце будто остановилось. Это невозможно. На глазах выступили слёзы, она прикрыла рот ладонью.       — О, Мерлин… я… беременна?       Изображение исчезло, и Артимис посмотрела на неё с мягкой улыбкой.       — Да. У тебя первый триместр. Ты не больна, это была обычная тошнота, присущая многим беременным женщинам.       Мысли заметались, как в вихре. Усталость, слабость, рвота… теперь всё складывалось. Но раньше она даже не допускала этой мысли. Гермиона была уверена: у неё нет шансов. Никаких. Ей сказали, что возможности забеременеть не осталось.       — Но как? — её голос дрогнул. — Ты же говорила… что шанс настолько ничтожен, что его почти нет…       Артимис покачала головой, на лице её мелькнуло озадаченное выражение.       — Честно? Я не знаю. Твоё тело, твой организм действительно сильно пострадали. Следы повреждений остаются и сейчас. Возможно, зелья улучшили ситуацию, но то, что это произошло так скоро… удивительно даже для меня.       Гермиона сглотнула, едва выдавив:       — Это значит… я не смогу доносить ребёнка?       Страх задушил её, воспоминания об Александре обожгли сердце. Она не могла вынести ещё одной такой потери.       Артимис крепче сжала её руку. Морщинки у глаз обозначили серьёзность момента.       — Я сделаю всё, чтобы и ты, и ребёнок были в порядке.       Слёзы покатились по щекам. Гермиона закрыла глаза, опустив голову. Всё было словно во сне, слишком нереально.       — Я просто… не могу поверить, — прошептала она, всхлипывая. Слёзы хлынули ещё сильнее, и остановить их уже было невозможно.       Она не больна.       Это не стресс.       Она ошибалась.       Случилось невозможное — Гермиону одновременно охватили страх и восторг. От рыданий ей перехватило дыхание, но рядом уже стояла Артимис Шейд, держа наготове ведёрко на всякий случай. Она мягко похлопала Гермиону по плечу, стараясь утешить, и лёгкая тень улыбки скользнула по её обычно спокойному лицу.       Когда дыхание наконец выровнялось, Гермиона подняла взгляд на Артимис, будто ища подтверждение, что всё происходящее не было лихорадочным сном.       — Ты уверена? — спросила она. — Ты действительно в этом уверена?       Артимис кивнула.       — Я сделала несколько сканирований, но если хочешь, можешь сделать проверку сама или попросить другого целителя. Целительница Флавия первая тебя просканировала.       — Нет, — сказала Гермиона, — я доверяю тебе.       Она позволила фактам осесть в разуме и сердце, решив, что повторное сканирование не требуется.       — Что теперь?       Артимис положила медицинскую карту на колени.       — Теперь мы обсудим план лечения и мои опасения, прежде чем позовём Северуса. Ты хочешь поделиться с ним новостью или тебе нужно время?       Гермиона посмотрела на колени, глаза расширились от внезапного осознания масштабов их перемен.       Как он отреагирует?       Они обсуждали это раньше лишь кратко, в плане «когда-нибудь в будущем». Но это будущее наступило сейчас, и Гермиона понимала, что его удивление будет не меньше, если не больше, чем у неё.       — Я хочу, чтобы он знал, — сказала она, — но мы же не пытались… может, он не готов.       Артимис откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу, и уверенно улыбнулась.       — Я знаю Северуса давно и могу сказать, что он захочет знать правду, вместо того чтобы оставаться в неведении.       Гермиона кивнула. Держать его в неведении даже не рассматривалось. Он должен знать всё — всё о своём ребёнке.       На мгновение ей стало трудно дышать. Она носила ребёнка Северуса.       — Я просто не знаю, как он это воспримет…       — Как это ни удивительно, известие о скором отцовстве обычно вызывает у мужчин одну из двух реакций — безудержное возбуждение или глухую замкнутость. И то, и другое — естественно. Что до Северуса, то он, без сомнения, изберёт молчание и попытку узнать абсолютно всё, что только можно, стремясь овладеть предметом с присущей ему дотошностью.       Гермиона вынужденно согласилась — скорее всего, именно так и будет.       — Ну в обморок он точно не упадёт, я себе даже такого представить не могу.       — Я тоже, — улыбнулась Артимис. — Но прежде чем мы продолжим, нам нужно обсудить твоё здоровье и здоровье ребёнка, — она похлопала по своему плоскому животу.       Гермиона пыталась поверить в слова целительницы, но без видимых признаков беременности это казалось нереальным. Она не припоминала, чтобы ей было так плохо в столь ранние сроки во время беременности Александром. Значит, сейчас опыт будет совершенно другим.       — Хорошо, — кивнула Гермиона. — А что тебя беспокоит?       Артимис начала водить пальцем по медицинской карте.       — Северус правильно делал, что давал тебе питательное зелье — в нём содержится всё, что нужно для правильного развития ребёнка. Я назначу тебе более сильную версию, принимать её нужно ежедневно, даже если будет тошнить. Организм всё равно усвоит необходимые вещества.       — Я справлюсь, — согласилась Гермиона, благодарная Сангвини за своевременное замечание о её дефиците железа: таким образом Северус смог правильно подобрать зелье.       — Я также дам средство от утренней тошноты, чтобы тебе было легче принимать пищу, — продолжила Артимис.       — Значит, мне нужно принимать как минимум два зелья? — спросила Гермиона.       — Каждый день, — ответила Артимис с сочувствием. — И отдыхать, когда тело этого требует, снизить стресс и нагрузку.       Гермиона слушала и понимала, что это почти невозможно. Семестр начинался завтра, Минерва приезжала с новостями от совета директоров. Она либо отправится в Хогвартс вместе с Северусом, либо им придётся жить на расстоянии — и она не знала, что будет для неё тяжелее.       — Я уверена, что ты справишься, — сказала Артимис. — В Хогвартсе вы с Северусом найдёте поддержку. Рядом с тобой будет больше людей, чем во время предыдущей беременности.       Это верно — гораздо больше людей будут вовлечены, чем тогда, когда Гермиона скрывала беременность ради Рональда. Никогда больше она не допустит для себя таких страданий.       Мысли о том, кто узнает первым, вызвали у Гермионы улыбку.       — Минерва с ума сойдёт, когда узнает.       Артимис, прикрыв рот рукой, фыркнула.       — С твоего разрешения я могу обсудить с директрисой все вопросы, связанные с твоим состоянием.       — Да, конечно, если она спросит, можешь рассказать. Нужно ли что-то ещё?       Артимис кивнула.       — Тебе всё равно придётся немного двигаться, вставать с постели и делать лёгкие упражнения, и я подчёркиваю — именно лёгкие. Кроме того, нужно следить за питанием: минимум сладкого и кофеина.       Гермиона кивнула, думая о том, что это не так уж сложно, если учитывать, что она уже и так сократила количество потребляемого кофе. Вместе с сыном она строго следовала всем рекомендациям из прочитанного.       — Я справлюсь, в прошлый раз получалось.       — Ещё нельзя находиться рядом с некоторыми ингредиентами для зелий, и на тебя не смогут накладывать определённого рода заклинания и чары. Я пришлю тебе домой список ограничений, особенно учитывая, что тебе предстоит преподавать в Хогвартсе, — Артимис быстро делала пометки в таблице.       — Я не занималась зельями профессионально, но помогала Северусу с дуэльным клубом, — призналась Гермиона.       Артимис бросила на неё быстрый взгляд.       — Боюсь, что с клубом придётся повременить, — сказала она спокойно.       Гермиона, конечно, расстроилась, но понимала, что юные ведьмы и волшебники, которые только учатся заклинаниям и проклятиям, могут быть опасной средой для неё.       — Я понимаю.       — Прежде чем мы позовём Северуса, у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? — спросила Артимис, скрестив ноги.       Гермиона глубоко вздохнула. Мысли сновали в голове, но ни одна не была ясной. Она провела рукой по лбу и закрыла глаза. Всё это казалось невозможным, а значит, шанс на что-то плохое всё же был.       — Каковы шансы, что беременность пройдёт без осложнений и я выживу вместе с ребёнком? — спросила она наконец.       — Буду честна с тобой, Гермиона, — ответила Артимис. — При должной осторожности и наблюдении… — она на секунду подняла взгляд, словно подсчитывая. — Я бы сказала, что риск для ребёнка около тридцати процентов, для тебя — десять. Да, это много, но теперь ты не одна, и я смогу обеспечить тебе лучший уход и наблюдение.       Глаза женщины были пристальными, но в этом взгляде читалось что-то успокаивающее. Даже осознание того, что она не одна, помогало Гермионе поверить, что всё будет иначе, чем раньше.       — Спасибо, — прошептала Гермиона.       Но эта беременность была другой, и Гермиона хотела иначе подойти ко всему, что с ней будет происходить на этом пути. К тому же ей не хотелось зря тревожить Северуса. Он и так с трудом спал всю неделю, а узнай он обо всех рисках… это только усилит тревогу. Она не собиралась скрывать правду от него, но сначала ей нужно самой всё обдумать.       Её рука коснулась руки Артимис.       — Могу я попросить тебя пока не говорить об этом Северусу? — тихо сказала Гермиона. — Не хочу грузить его всем сразу. Я скажу ему сама, но позже.       Артимис кивнула.       — Конечно. Он мой друг, но как целительница я обязана хранить твою тайну. Ну что, позовём его?       Гермиона вытерла опухшие глаза, понимая, что Северус сразу заметит следы слёз. Хотя впереди и так будет ещё больше эмоций…       — Думаю, да, — тихо ответила она.       Артимис поднялась и направилась к двери.       Всё, что происходило после этого, для Гермионы слилось в расплывчатое пятно.       В те минуты тишины перед приходом Северуса ей снова стало плохо. Её тошнило, хотя в желудке уже было пусто. Мысли метались, как взбесившиеся птицы: а что если… а вдруг… Сердце гулко билось, тревога накатывала волной, и на какое-то мгновение Гермионе показалось, что она вообще не в своём теле.       С появлением Северуса, который, осознав происходящее, потерял сознание, тревога Гермионы лишь возросла. Она заранее знала, что известие о беременности станет для него тяжёлым ударом. Даже в его голосе сквозила какая-то отстранённость — то ли растерянность, то ли подавленное чувство долга, — и Гермиона не могла разгадать, что же он на самом деле чувствует.       Но затем она вспомнила слова Артемиды: Северус был из тех, кто сначала должен всё обдумать, проанализировать, и лишь потом позволить эмоциям взять верх. Текущий момент был тому ярким подтверждением.       Когда Артимис вернулась с зельем от тошноты, время будто замедлилось, давая Гермионе передышку, возможность собраться с мыслями. Северус подошёл ближе, недоверчиво втянул носом воздух.       — Что это? — хмуро спросил он.       Взгляд целительницы дрогнул.       — Обычное зелье от тошноты, с добавлением витаминов для беременных.       Гермиона сжала его руку и, едва заметно улыбнувшись, тихо сказала:       — Всё в порядке. Они не собираются меня травить.       И, не обращая внимания на его подозрительный взгляд, она залпом выпила зелье, даже не попытавшись предварительно его понюхать.       — На вкус куда приятнее, чем некоторые другие зелья, — с облегчением заметила Гермиона, чувствуя, как тошнота мгновенно отступает.       Взгляд Северуса по-прежнему был полон подозрения и устремлён на Артимис, будто на притаившуюся в траве змею. И всё же Гермиона уловила, как малейшее напряжение покинуло его черты, когда он увидел, что ей действительно становится лучше.       Вскоре они уже были дома.       События этого дня оказались слишком насыщенными. Гермиона чувствовала себя настолько измотанной, что даже не стала спорить, когда Северус настоял на том, чтобы она немедленно легла спать. Зелье сделало своё дело — она погрузилась в сон, едва заслышав, как мужчина скрывается в камине.       Она, ощутив его возвращение глубокой ночью, ненадолго проснулась: продавленный матрас по другую сторону кровати, его рука, осторожно обвившая её талию, и тёплое дыхание на шее. Потом до неё донёсся тихий шёпот… но сознание уже уплывало, и разобрать слова она не успела.

***

      На следующее утро Гермионе было сложно угнаться за ритмом, который задавал Северус. Казалось, он вибрировал от внутреннего напряжения, беспрестанно перемещаясь по дому. В его движениях читалась не просто нервозность — было в них что-то ещё, но на все расспросы он лишь отмахивался, утверждая, что всё в порядке и у него просто много дел.       К счастью, Артимис прислала запас зелья от тошноты, и впервые почти за неделю Гермиона смогла спокойно позавтракать. Всего лишь тост и питательное зелье, но для неё это уже было настоящим достижением.       Пока Северус метался по дому подобно дервишу, Гермиона устроилась в кресле с дневником, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в стройные строки. Она предпочла бы работать в кабинете, но Северус настоял, чтобы она оставалась на первом этаже, рядом с ним. Теперь он подходил к ней каждые несколько минут, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке.       Честно говоря, она не могла понять, что тревожило его сильнее: сама новость о беременности или то, что вскоре должна была появиться Минерва, а Гермиона намеревалась рассказать ей о последних новостях.       Саму Гермиону предстоящий разговор с Минервой волновал не так сильно — куда больше её заботила собственная профессиональная судьба.       Время медленно приближалось к часу чаепития, когда Северус наконец подошёл и опустился рядом с ней. Он перебирал её волосы пальцами, а его свободная рука нервно отбивала ритм по подлокотнику.       Гермиона сидела, ощущая исходящие от него волны беспокойства, пока наконец не отложила перо и встревоженно не взглянула на него.       — Северус, с тобой всё в порядке? — осторожно спросила она.       — Да, порядок, — почти мгновенно последовал ответ, прозвучавший с лёгкой едкой ноткой. Его пальцы нервно отстукивали непонятный ритм, а взгляд был упрямо устремлён в сторону камина.       — Я никогда не видела тебя таким встревоженным, — тихо заметила Гермиона, откладывая дневник в сторону.       Она увидела, как его пальцы впились в подлокотник кресла, словно пытаясь удержать его на месте. Он тяжело вздохнул и наконец посмотрел на неё:       — Правда, я в порядке.       Гермиона недоверчиво приподняла бровь:       — Ты волнуешься из-за того, что нам предстоит рассказать Минерве?       — Нет, — он с покачиванием головы выдохнул. — Она должна знать. Это необходимо для принятия всех мер предосторожности.       Гермиона осторожно прикоснулась к его напряжённой руке, внимательно следя за его реакцией.       — Северус, ты правда не против? Ты так нервничаешь, что я сама начинаю волноваться. Скажи честно — ты не разочарован?       Он будто сдулся и другой рукой потянулся к ней, чтобы обнять.       — Что? Нет! Гермиона, конечно нет.       — Но… — начала было она, но Северус мягко прервал её.       — Я просто… не знаю, что делать. У нас будет ребёнок, Гермиона. Ты носишь моего ребёнка, — в его голосе слышались изумление и пугливая тревога.       Гермиона едва сдержала улыбку:       — Я в курсе.       Он сглотнул, его пальцы крепче сжали её руку. Тёмные глаза были не по-детски широко раскрыты, когда он продолжил:       — Понятия не имею, что теперь делать. Я так хочу, чтобы для тебя всё было идеально… Но не подумай, что я разочарован. Я счастлив… Просто это пугает. Нас ждёт так много дел…       И тут до Гермионы наконец дошло: его смятение — не разочарование, а чистейшая паника. Паника мужчины, который внезапно осознал, что станет отцом. В этом был свой смысл, но она не могла позволить ему так изматывать себя.       — Северус, пожалуйста, успокойся. Я не рожу прямо сию секунду. У нас ещё достаточно времени.       — Понимаю… просто… — слова застревали в горле, морщины у глаз залегали всё глубже. — Я действительно не знаю, что делать.       Гермиона приподнялась и устроилась у него на коленях, сократив расстояние между ними до нуля.       Он притянул её к себе, обнял с осторожностью, будто она могла рассыпаться от неверного движения. Она прижалась щекой к его груди, слушая неровный стук сердца, и вздохнула:       — Дыши вместе со мной, а то ты и меня заражае́шь своей паникой. Я не хочу, чтобы из-за меня ты или ребёнок переживали лишний стресс, — прошептала она.       — Знаю, — он провёл рукой по её спине, утешая уже её. — Всё ещё не верится, — его голос прозвучал приглушённо, а ладонь осторожно скользнула к её животу. — Здесь… наш ребёнок.       Гермиона улыбнулась, накрыв его руку своей. Пальцы сплелись, и она почувствовала, как небольшое напряжение наконец отпускает его. Он притянул её чуть ближе.       — Я тоже поначалу не верила, — призналась она тихо. — Когда целительница Шейд сообщила мне новость, я почти не восприняла её всерьёз.       Он прижался губами к её макушке, и его шёпот прозвучал совсем уж беззащитно:       — Ты… рада? Что ты вообще чувствуешь?       Гермиона медленно вдохнула, давая себе время собраться с мыслями, и так же неспешно выдохнула:       — Мне страшно. Я боюсь всего, что может пойти не так… но при этом я счастлива.       — Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ничего не пошло не так, — в его голосе прозвучала твёрдая решимость.       Пальцы Северуса переплелись с её пальцами, и она закрыла глаза, полностью растворяясь в этом прикосновении, в ощущении близости.       — Я знаю, Северус. Я в этом не сомневаюсь.       — Ты чувствуешь себя здесь в безопасности, Гермиона? И будешь ли чувствовать в Хогвартсе? — его шёпот был напряжённым, почти тревожным.       Вопрос застал её врасплох, но она сразу поняла — для него это важно.       — Да, конечно.       — Если что-то изменится — скажи мне сразу, — тихо, но чётко произнёс он. — Я никуда не уйду. Ты не останешься одна в это время, я обещаю.       Гермиона слегка откинулась назад, чтобы встретиться с его взглядом, и мягко улыбнулась:       — Полагаю, Минерва не ограничилась бы неделей отпуска, если бы у них не нашлось для меня подходящей работы.       — Но если вдруг ты не захочешь оставаться там — просто скажи. Сейчас ты — мой главный приоритет, — в голосе Северуса слышались неподдельная забота и тревога.       — Северус, я беременна, а не неизлечимо больна, — она нежно коснулась его губ своими, пытаясь развеять его опасения. — Я далеко не первая беременная женщина в стенах Хогвартса, и всё будет прекрасно.       Он фыркнул и закатил глаза:       — Я прекрасно это понимаю. Но Артимис предупредила о возможных рисках, и я не позволю ни одной оплошности, нелепой случайности или чему бы то ни было ещё причинить тебе вред. И если ты думаешь, что Слизнорт будет готовить для тебя зелья — забудь. Все твои зелья буду варить я, и только я.       Гермиона тихо рассмеялась, прислонившись лбом к его подбородку.       — Спасибо. Честно говоря, я бы и не доверила это никому, кроме тебя и Артимис.       Северус отпустил её руку и провёл ладонями по её плечам. Его голос прозвучал приглушённо, будто через силу сдерживаемые эмоции перехватывали горло:       — Я люблю тебя, Гермиона.       — Я тоже тебя люблю, — тихо ответила она, прижимаясь к нему. — А теперь расслабься. Вдохни… задержи дыхание… и выдохни. Всё будет хорошо.       Несколько долгих минут они молча сидели в обнимку. Гермиона чувствовала, как с каждым выдохом напряжение постепенно покидает Северуса, его рука неторопливо скользит по её спине. Она же в ответ принялась нежно перебирать пальцами его волосы. Он откинул голову на спинку кресла и тихо вздохнул:       — Мне станет значительно спокойнее, когда мы наконец составим чёткий план на следующий год.       — Минерва скоро будет, — мягко напомнила Гермиона, ласково положив руку ему на плечо.       Он издал недовольный звук:       — И она имеет полное право заколдовать мне яйца за то, что я втянул тебя во всю эту историю.       — Северус, мы — взрослые люди, и наши отношения — не мимолётное увлечение, — Гермиона с лёгким раздражением закатила глаза. — Не думаю, что Минерва станет гневаться. Скорее всего, она будет искренне рада за нас.       — Несокрушимый гриффиндорский оптимизм, — саркастически проворчал Северус.       — А кто-то же должен уравновесить твой слизеринский пессимизм, — с лёгкой усмешкой парировала Гермиона, нежно целуя его в грудь.       Они ещё некоторое время оставались в объятиях друг друга, пока Гермионе, наконец, не стало неудобно сидеть и не захотелось в уборную. Северус настоял, чтобы она подождала его у подножия лестницы и никуда не спешила. Гермиона оценила его заботу, но всё же поспешила по своим делам. Когда они вернулись в библиотеку, камин внезапно вспыхнул зелёным пламенем, и в комнату вошла Минерва, сметая с платья остатки сажи. Её взгляд скользнул по помещению и, встретившись с глазами Гермионы, смягчился тёплой улыбкой.       Прежде чем Гермиона успела произнести хоть слово, Северус сделал глубокий вдох и выпалил:       — Она едет со мной в Хогвартс — либо в качестве преподавателя, либо будет жить в моих покоях. И если хоть кто-то будет против, можете принять мою отставку прямо сейчас.       Бровь Минервы изящно взметнулась вверх.       — И тебе привет, Северус, — сухо ответила она, едва сдерживая улыбку. — Я, кстати, в полном порядке. Спасибо, что поинтересовался.       — Северус! — с упрёком воскликнула Гермиона, проходя мимо. — Простите, Минерва! Нам действительно нужно обсудить множество вопросов.       — Привет, Гермиона, — Минерва крепко обняла её, затем перевела взгляд на Северуса. — Полагаю, теперь твоя очередь поприветствовать меня.       Гермиона повернулась к Северусу. Тот слегка склонил голову, брови грозно сдвинуты к переносице.       — Прости мою прямолинейность, но я не шучу. Если совет решит, что Гермиона не будет преподавать в этом году или не сможет оставаться в Хогвартсе, я не вернусь в школу.       Минерва молча переводила взгляд с одного на другого, на её губах играла смущённая, но тёплая улыбка. Она сплела пальцы перед собой, слегка выпрямив плечи.       — К счастью для тебя, Северус, и для школы в целом, я пришла как раз сказать, что Гермиона останется в Хогвартсе — но не в роли преподавателя в этом учебном году.       Ком тревоги, сжимавший сердце Гермионы, наконец растаял. Она сияюще улыбнулась сначала Северусу, потом Минерве.       — Правда? А чем я буду заниматься?       Минерва одобрительно усмехнулась.       — Ты станешь ассистенткой мадам Пинс и будешь курировать учебные залы, как в прошлом году. Благодаря твоей работе результаты С.О.В. и Ж.А.Б.А. улучшились почти по всем предметам.       Рядом стоящий Северус будто обмяк, напряжение наконец покинуло его плечи.       — Спасибо, Минерва.       — Северус, право, — с лёгким удивлением в голосе произнесла Гермиона, жестом указывая на него, — что означала вся эта сцена?       Их взгляды встретились — и без помощи легилименции Северус, казалось, прочитал в её глазах всё, что она хотела сказать. Сообщать Минерве о беременности сразу же, как только та переступила порог, Гермиона не собиралась.       Он кивнул почти незаметно и обернулся к директрисе МакГонагалл. Расправив плечи, но сохраняя сдержанную учтивость, Северус предложил:       — Полагаю, нам стоит начать с чая. Пройдём к нам на кухню — посмотрим, что Гермиона приготовила к твоему приходу.       Уголки губ Гермионы дрогнули в улыбке. Мысль о ребёнке, возможно, всё ещё была для Северуса новой и пугающей, но он прилагал все усилия, чтобы быть внимательным и заботливым. И она была готова отвечать ему тем же.