Особенный

      Приготовление чая для Минервы и Гермионы действовало на Северуса умиротворяюще. Этот неспешный ритуал требовал сосредоточенности и аккуратности, давая его рукам полезное занятие — именно то, чего он искал с самого утра. Едва его ноги коснулись пола, остановиться уже не получалось: ум был переполнен странной смесью чувств, незнакомых ему прежде, — гремучим сочетанием ужаса и восторга. В этом нахлынувшем водовороте эмоций каждое возможное действие, каждая потенциальная ошибка казались многократно усиленными.       Бóльшую часть утра, пока Гермиона спала, он провёл за приготовлением зелий, которые Артимис отправила с ней домой. Ненадолго это занятие захватывало его — но лишь до тех пор, пока требовало безраздельного внимания.       Я стану отцом…       Эта мысль проносилась в сознании с головокружительной скоростью, подобно снитчу, ускользающему от ловца, или свободному радикалу, что безумно ищет пару, оставляя за собой хаос.       Он не имел ни малейшего понятия, с чего начать. Внезапно обрели важность математика и расчёты: Артимис сказала про семь недель — значит, беременность длится уже почти два месяца, и ребёнок появится через семь. Семь месяцев казались ничтожно малым сроком, чтобы успеть подготовиться.       И тут же в голове возникло миллион вопросов.       Куда мы поставим колыбель? Не вредно ли переезжать из школы в дом с новорождённым? Чему мне нужно научиться? И, самое пугающее, — как вообще меняют подгузники?!       Он никогда этого не делал. Ни разу в жизни.       — Северус? — голос Гермионы прозвучал сквозь водоворот его мыслей, возвращая к реальности.       Он вздрогнул и осознал, что чайник уже вовсю свистит на плите. Глубоко выдохнув, Северус заставил себя отбросить хаос и снял шумящий сосуд с огня. Расставив три чашки на столе, он опустился на стул рядом с Гермионой. Было непривычно видеть Минерву напротив, на её обычном месте, но почему-то присутствие директора действовало на него успокаивающе.       Когда чай был разлит, Северус почувствовал на себе пристальный взгляд Минервы. Рука Гермионы легла ему на колено.       О чём бы ни шла речь во время чаепития, Северус упустил нить разговора, но теперь отчётливо видел — Минерва готовится к чему-то важному. Этот взгляд он узнавал с первого мгновения.       Пожилая ведьма отпила чаю, не отводя от него глаз, и аккуратно поставила чашку на блюдце.       — Ладно, хватит ходить вокруг да около. Что вы скрываете? — Минерва сложила пальцы на столе, словно готовясь выслушать судьбоносные новости.       Гермиона слегка кашлянула. Северус тревожно взглянул на неё. Её карие глаза встретились с его взглядом, она слабо улыбнулась и повернулась к гостье.       — Вчера мы с Северусом узнали кое-что… совершенно неожиданное, — начала она.       Минерва сохраняла спокойствие, но с возрастающим любопытством переводила взгляд с одного на другого.       — И что же это за новости?       По спине Северуса пробежала смесь волнения и страха. А вдруг Минерва подумает, что он воспользовался уязвимостью Гермионы? Что если она станет упрекать их за возраст, безответственность и неподготовленность?       Его пальцы нервно забарабанили по столу, но Гермиона накрыла его руку своей, мягко сжимая пальцы.       — Я беременна, — спокойно сказала она.       Всё внимание Северуса сосредоточилось на Минерве. Он наблюдал, как выражение лица директрисы меняется от растерянности к удивлению, а затем озаряется тёплой, широкой улыбкой.       — Милосердная Моргана! Неужели это правда? — воскликнула Минерва, прижимая руки к груди.       Северус на мгновение застыл, забыв дышать, затем перевёл взгляд на Гермиону. Та выглядела удивительно спокойной, и на её губах играла лёгкая, гордая улыбка.       — Да, — подтвердила она. — Седьмая неделя.       Глаза Минервы расширились, а улыбка стала ещё теплее и лучезарнее.       — Мерлин, такой ранний срок… Выглядишь прекрасно!       Её реакция — отсутствие гнева, крика или осуждения — ошеломила его. Северус глубоко вдохнул, всё ещё ожидая подвоха, скрытого упрёка.       — Ты… не сердишься?       — С какой стати? — Минерва мягко сжала его руку и откинулась на спинку стула, покачивая головой. — Если уж на то пошло, для меня большая честь. Полагаю, я первая, кому вы сообщили эту новость?       Гермиона кивнула ему в подтверждение.       — Да. У нас попросту не было возможности никого предупредить раньше.       — Мы хотим избежать лишних волнений — как для Гермионы, так и для ребёнка, — начал Северус, тщательно подбирая слова. — Не могла бы ты пока сохранить это в тайне, пока мы не будем готовы рассказать остальным?       Минерва встретила его взгляд с полной серьёзностью.       — Безусловно.       Северус почувствовал, как в груди что-то отпускает. Из всех людей, которых он знал, именно Минерве он доверял безоговорочно. Их тайна была в безопасности.       Часть тяготившего его напряжения наконец отступила, уступая место тихой благодарности.       — Спасибо, — сказал он, и после лёгкой паузы добавил: — А что насчёт условий проживания в Хогвартсе?       Минерва сделала ещё глоток чая и кивнула:       — У вас останутся отдельные комнаты — формально, для соблюдения приличий. Но, как и в прошлом году, я не стану вставлять палки в колёса, если вы предпочтёте жить вместе.       — Понимаю, — кивнул Северус.       Он отлично осознавал: многие осудили бы неженатую пару, ожидающую ребёнка. Именно поэтому он был готов уйти, если бы решение директрисы оказалось иным.       — Я невероятно рада за вас! — вдруг воскликнула Минерва, и в её голосе прозвучала искренняя, почти материнская теплота.       Северус задумался: все ли отреагируют так же? Внутри он готовился к непониманию, даже к насмешкам. Хотя его чувства к Гермионе и её — к нему были настоящими, мир за пределами их круга вряд ли оказался бы столь же снисходительным. Его губы непроизвольно сжались.       — Не волнуйся так, Северус, всё будет хорошо, — мягко улыбнулась Минерва. — Все молодые родители пугаются, когда в доме должен появиться малыш.       Северус чуть не поперхнулся.       — Я, прошу прощения, давно не молод.       — По сравнению со мной? — с лёгкой ухмылкой парировала Минерва, приподняв бровь.       Он понял, что спорить бесполезно. И не стал бы — особенно когда на кону покой Гермионы и их ребёнка.       — Не стану спорить, — с лёгким наклоном головы согласился он.       Минерва тихо усмехнулась и повернулась к Гермионе, бережно взяв её руку в свои.       — Гермиона, дорогая, расскажи, как ты себя чувствуешь?       — Последние несколько дней выдались непростыми, — призналась Гермиона, с лёгкой улыбкой глянув на Северуса. — Но сегодня — первый день, когда меня не тошнит, и кажется, будто внутренности больше не пытаются вырваться наружу.       — Бедняжка моя, — с искренним сочувствием в голосе произнесла Минерва. — А теперь запомните оба: если вам что-либо понадобится — что угодно, — просто скажите мне. Мы сообщим остальным преподавателям, когда будете готовы, если, конечно, вы не решите сказать об этом раньше.       Уголок губы Северуса едва заметно дёрнулся. Как отреагирует преподавательский состав?       Меньше всего он был уверен в Лонгботтоме. Тот уже однажды нарушил его доверие. Даже если это и не единственная причина, по которой Уизли смог найти Гермиону, сама мысль об этом заставила его крепко стиснуть зубы.       Впрочем, Уизли теперь в Азкабане, и его не выпустят ещё как минимум лет десять. Угрозы прошлого учебного года наконец отступили.       Северус понимал: для полного спокойствия потребуется время.       Гермиона кивнула Минерве.       — Именно так мы и планировали. Сначала расскажем только самым близким, остальные узнают позже.       — Мистер Поттер в курсе? — спросила директриса.       Отношения между Северусом и Поттером стали если не дружескими, то приемлемыми, но он не был уверен в реакции последнего. Вполне возможно, что мальчик-который-выжил осудит их.       Сжав челюсти, Северус ответил:       — Пока нет.       Минерва мягко покачала головой.       — Уверена, он будет очень рад за вас.       — Думаю, да, — задумчиво протянула Гермиона, нежно проводя большим пальцем по его руке.       Северус почувствовал, как учащается пульс и нарастает внутреннее напряжение: впереди ещё так много нужно было уладить…       — Принял ли совет какие-то решения на этот год, о которых мне следует знать? Кто-то из сотрудников уже прибыл в школу?       — Пока только Помона — она ухаживает за теплицами, — ответила Минерва.       — Неудивительно, — кивнул Северус. — Мы вернёмся в замок за день до собрания.       Минерва сделала ещё один глоток чая.       — Ты уже разослал письма первокурсникам?       — Я всегда отправляю их в начале лета, Минерва. Осталось связаться лишь с теми, от кого не получил ответа.       — Прекрасно, — одобрительно кивнула она.       Беседа плавно перетекла к делам школьным, а затем — к дому. Гермиона с явной гордостью устроила Минерве небольшую экскурсию, с упоением рассказывая обо всех переделках и улучшениях, которые успела завершить за лето. Северус молча слушал её, и сердце его наполняла тихая, тёплая гордость. Ему было не столь важно, что подумает о доме Минерва — куда значимее было видеть, с каким сиянием в глазах и неподдельным воодушевлением Гермиона делилась своими достижениями. Наблюдать за её счастьем оказалось ценнее любой, даже самой безупречной, демонстрации интерьеров.       После ухода Минервы Гермиона выглядела измождённой. Северус предложил ей прилечь, и она, не споря, согласилась.       Сам же он не мог успокоиться. В голове царил хаос, и он понимал: нужно обратиться к тому, кто действительно разбирается в ситуации, потому что сам он чувствовал себя совершенно потерянным. Бросив в камин щепотку летучего пороха, Северус встретился взглядом со вспыхнувшим пламенем.       — Дом Коннери!       В зелёном огне проступили очертания гостиной, где долговязый подросток развалился на диване с комиксом. Услышав голос, Малкольм Коннери поднял глаза и тут же выпрямился.       — Профессор Снейп? Чем могу помочь?       — Малкольм, твой отец дома? — спросил Северус, отметив про себя, как мальчик за лето заметно вытянулся. Скоро он догонит в росте и его, и собственного отца.       — Да, конечно. Подождите секунду, я его позову! — Малкольм повернулся к коридору и крикнул: — Пап! К тебе профессор Снейп!       Северус сдержал порыв сделать замечание о том, что если бы он хотел, чтобы на весь дом так кричали, то мог бы обойтись без посредников. Но это был чужой дом, со своими правилами. Да и учебный год ещё не начался — пока что Малкольм не был его учеником, над чьими манерами следовало работать. Всё это можно будет исправить позже.       Из коридора появился Шеймус, вытирая руки о полотенце.       — Привет, Северус. Всё в порядке?       — Не мог бы ты зайти ко мне? Мне нужно кое-что обсудить с глазу на глаз, — попросил Северус, не желая затрагивать деликатные темы в присутствии подростка.       — Конечно, — Шеймус кивнул, бросив взгляд на сына. — Малкольм, если мама вернётся раньше меня, скажи, что я у Северуса.       — Понял, — мальчик уже снова погрузился в комикс.       Вернувшись в библиотеку, Северус стал ждать Шеймуса. Он засунул руки в карманы брюк, не беспокоясь о том, что предстанет перед коллегой без привычной мантии — сейчас это казалось неважным.       Вскоре Шеймус вошёл в комнату, окинул её беглым взглядом и повернулся к Северусу:       — Итак, что случилось, Северус?       — Гермиона беременна, — выдохнул Северус, и в голосе его прозвучала сдержанная тревога. Из всех, кого он знал, Шеймус был одним из немногих, кто точно не станет его осуждать.       Глаза Шеймуса расширились, а по лицу расплылась широкая улыбка.       — Да ладно? Поздравляю, старина!       — Да, — Северус подавил желание закатить глаза. Он пришёл за советом, а не за поздравлениями. — Шеймус, что мне делать?       Он тяжело опустился в кресло и жестом пригласил Шеймуса занять место напротив, где обычно сидела Гермиона.       — Ну, для начала — не повторяй моих ошибок, — усмехнулся друг, устраиваясь поудобнее. — Я тогда три дня пил не просыхая. Не лучший выход, но я не знал, как ещё справиться. Мы с Артимис были женаты всего несколько лет, и новость меня попросту ошеломила.       Северус с шумом выдохнул и ущипнул переносицу. Алкоголь? Ни за что. Его собственный отец стал из-за него настоящим монстром, и Северус поклялся никогда не идти по его стопам. Сама мысль о таком способе «решения проблем» вызывала у него отвращение.       — Я не притронусь к алкоголю, кроме как для варки зелий, — твёрдо заявил он.       — И правильно, — одобрил Шеймус. — Когда я наконец протрезвел, моя мать сказала мне одну простую вещь: будь рядом с Артимис. Даже когда трудно, даже если она будет отталкивать тебя — гормоны творят с женщинами странные вещи, делают их… скажем так, непредсказуемыми.       Северус покачал головой, пристально глядя на друга. Артимис и впрямь была природной стихией, и раньше он не понимал, что некоторые границы существуют не для того, чтобы их нарушали. Это было ещё до того, как она стала научным руководителем в Святого Мунго.       — Могу только представить, какой непростой она была, — пробормотал он.       — Но, отдать должное, она лишь однажды пригрозила меня кастрировать, — со смехом добавил Шеймус.       Северус метнул взгляд на лестницу, надеясь, что громкий хохот не разбудит Гермиону.       — И этого было бы достаточно, учитывая, что эта ведьма точно знает, как это сделать, — сухо заметил он.       Шеймус последовал за его взглядом, голос его стал тише, а выражение лица — серьёзнее.       — Если без шуток… Мой совет — постарайся расслабиться и наслаждаться тем временем, что есть у вас вдвоём. С появлением малыша вся ваша жизнь перевернётся с ног на голову. И обязательно купи несколько книг по магической защите детей.       — Защите детей? — пробормотал Северус, и сердце его сжалось. О, Мерлин… Как сделать дом безопасным? Лестницы, камин, розетки, тяжёлые предметы…       Тяжесть снова накатила на него, и он наклонился вперёд, сжимая голову в ладонях.       — Шеймус, скажи честно… как ты понял, что сможешь быть хорошим отцом?       — Да я до сих пор этого не знаю, — честно признался друг. — Половину времени сын, кажется, меня ненавидит, в другую половину — хочет быть на меня похожим. Я просто стараюсь делать всё, что могу, в зависимости от того, какая версия отца ему сегодня нужна.       — Невероятно обнадёживающе, — мрачно пробормотал Северус.       — Не хочу тебя обманывать, старый друг, — мягко усмехнулся Шеймус.       И он был прав. Северусу нужны были факты, ясность, а не пустые утешения. Он хотел знать, как справиться с этой новой реальностью, которая обрушилась на него со всей своей неумолимой стремительностью.       — Я не хочу, чтобы меня обманывали.       Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Северус поднял голову. Шеймус смотрел на него с пониманием через стёкла очков.       — Послушай, Северус. Ты круглый год помогаешь растить чужих детей. Ты помог мне вырастить моего. Этот малыш — совсем кроха, и он твой. Уверен, у тебя всё получится.       Уверенность друга звучала непоколебимо, но Северус не разделял её. В его голове тут же возник миллион способов всё испортить.       — А если я не справлюсь? Если стану таким же, как…       — Я не знаю всей твоей истории, — тихо, но твёрдо произнёс Шеймус, — но ты не станешь тем, кого боишься, Северус. Уже одно то, что ты сомневаешься в себе, — лучшее доказательство.       Из всех услышанных сегодня слов эти прозвучали для Северуса яснее всего. Если он задумывался о том, как избежать ошибок, значит, уже шёл по верному пути. Даже если этот путь сводил его с ума.       — А когда ты сам перестал паниковать из-за всего, что может пойти не так? — спросил он.       Брови Шеймуса поползли вверх, словно говоря: «Ты что, шутишь?»       — Прямо сейчас я могу назвать как минимум двенадцать способов, которыми Малкольм мог бы покалечиться у себя дома, включая новую метлу, подаренную матерью на день рождения, — усмехнулся Шеймус. — Я не перестаю волноваться. Просто верю, что мы воспитали в нём достаточно здравого смысла, чтобы он выжил и без нашей опеки.       — Но твоему сыну семнадцать. А мы говорим о младенце, совершенно беспомощном ребёнке, — возразил Северус, прекрасно понимая разницу между подростком и новорождённым.       — На каком она сроке? — поинтересовался Шеймус.       В сознании Северуса тут же всплыли расчёты.       — Почти два месяца.       — Значит, у тебя ещё есть семь месяцев, прежде чем начнётся по-настоящему беспомощная стадия, — сказал Шеймус. — Грейнджер — сильная ведьма. Некоторые в моём отделе до сих пор трясутся при одном её виде, так что с ней всё будет в порядке.       Уголок губы Северуса дёрнулся при мысли, что его ведьма может кого-то запугать до дрожи. Это ненадолго смягчило тревогу, но забот от этого меньше не стало.       — Осложнения возможны, — мрачно констатировал Северус.       — Безусловно. Это неизбежный риск любой беременности, — Шеймус вздохнул, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. — Взять хотя бы нас с Артимис — нашу последнюю беременность с Эбигейл. Моя жена — ведущий специалист по магическим родам, и всё равно мы потеряли ребёнка. Но если зацикливаться на том, что может пойти не так, можно пропустить всё самое важное, что происходит здесь и сейчас.       Северуса пронзило острое чувство вины.       — Прости, я не хотел бередить старые раны.       Шеймус откинулся на спинку кресла, с лёгкой грустью покачивая головой.       — Теперь я могу об этом говорить. Хотя Артимис до сих пор тяжело переносит эти воспоминания… Со временем становится легче. Главное — постарайся расслабиться. Знаю, для тебя это сложнее, чем для кого бы то ни было, но нужно позволить событиям идти своим чередом. Будь готов, читай, изучай, но прими — полностью контролировать ситуацию не получится.       — До сих пор я строго контролировал каждый аспект своей жизни, — с горькой иронией признался Северус.       — Что ж, добро пожаловать в отцовство, — усмехнулся Шеймус. — Здесь нет права голоса, работа адская, коллеги странные, а оплата… очень разная, — он рассмеялся, будто вся эта ситуация была забавной шуткой вселенной.       Северус снова взглянул на лестницу и тихо хмыкнул.       — Спасибо.       — А где твоя счастливая ведьма? — спросил Шеймус.       Северус кивнул в сторону лестницы, понизив голос до шёпота:       — Спит наверху, совсем вымоталась.       На лице Шеймуса появилось понимающее выражение. На мгновение в комнате воцарилась тишина, пока Северус обдумывал слова друга. Совет «расслабься и отпусти ситуацию» действовал на него парадоксально: вместо успокоения он вызывал настойчивое желание найти хоть какую-то точку опоры.       Шеймус, заметив его напряжение, ловко сменил тему на более лёгкую:       — Подожди до второго триместра, где-то к середине. Это моя любимая часть.       — И почему же? — с невольным любопытством спросил Северус.              — Гормоны начинают бушевать, и у ведьм просыпается… определённый зуд. Иногда по нескольку раз на дню.       Уголок губы Северуса дёрнулся, обнажая зубы в лёгкой гримасе.       — Ты отвратителен.       — Возможно, — беззаботно ухмыльнулся Шеймус, — зато честен.       Северус откинулся на спинку кресла с тяжёлым вздохом.       — Честно говоря, это звучит не очень.       — Я говорю совершенно серьёзно! — Шеймус поднял руки в шутливом жесте, хотя ухмылка не сходила с его лица. — Почитай медицинскую литературу, убедишься сам!       Северус провёл ладонью по лицу, ощущая, как нарастает усталость.       — Я уже жалею, что задал этот вопрос.       — Но ты не понимаешь всей прелести! — продолжал настаивать Шеймус.       Северус бросил на него свирепый взгляд, в котором, однако, читалось скорее недоумение, чем настоящий гнев.       — Как, скажи ради всего святого, твоя жена тебя терпит?       — Думаю, тебе не захочется знать настоящий ответ, — самодовольно ухмыльнулся Шеймус.       — Знаешь что, забудь, что я вообще что-то спрашивал, — поспешно проговорил Северус, чувствуя, как разговор заходит в опасные воды.       Шеймус рассмеялся, прикрыв рот рукой, и поднялся с кресла.       — Ладно, мне пора. Выходной же — хочу наконец доделать свою катапульту.       — Катапульту? — не удержался от вопроса Северус, хотя внутренний голос уже кричал ему остановиться.       — Механическую, — с гордостью пояснил Шеймус. — Она будет метать заклинания на дуэльной платформе.       Глаза Северуса расширились от изумления.       — Это никогда не сработает.       — Подожди и увидишь, — загадочно усмехнулся Шеймус. — Мы с Артимис всегда игнорируем правила и ограничения. Может, поэтому мы так хорошо ладим.       — Что ж, прощай, Шеймус, — проводил его к камину Северус. И, к собственному удивлению, почувствовал, как камень тревоги немного сдвинулся с места, оставив после себя странное ощущение лёгкости. — И спасибо.       — Помни, что я сказал, Северус. У тебя всё получится, — бросил на прощание Шеймус, доставая банку с летучим порохом. — Расслабься, пока не довёл себя и свою ведьму до предела. Всего хорошего.       С этими словами он шагнул в зелёное пламя и исчез, оставив Северуса наедине с его мыслями. Снова.

***

      Северус расхаживал по кухне, в очередной раз проверяя, всё ли готово к приёму гостей. Гермиона сначала пыталась возразить — ведь обычно готовила она, — но он сумел убедить её, что сам процесс поможет ему немного успокоить разбушевавшиеся нервы.       Сегодня вечером они собирались сообщить новость Поттерам.       Он ни капли не волновался за реакцию Джиневры.       Гораздо больше его тревожил сын Джеймса Поттера. Да, Гарри вырос совершенно другим человеком, но уже не раз вёл себя так, будто Северус не способен понять чувства Гермионы или как следует позаботиться о ней. И Северус не потерпел бы, если бы Поттер хоть как-то омрачил этот вечер.       — Северус, Гарри и Джинни пришли, — донёсся из гостиной голос Гермионы, мягкий, но чёткий.       Сделав глубокий вдох и мысленно повторив правила приличия (которые он несколько позабыл во время разговора с Минервой двумя днями ранее), Северус тщательно вымыл руки и направился в библиотеку.       Это был первый раз, когда они приглашали их двоих сразу. Если уж начистоту, он был почти уверен, что Джинни Поттер впервые вообще переступала порог его дома.       — Добрый вечер, — встретил их Северус сдержанным кивком.       Гарри ответил лёгкой, непринуждённой улыбкой.       — Добрый вечер, Северус.       — У вас замечательный дом, — задумчиво произнесла Джиневра, медленно оглядывая библиотеку.       Северус отметил, насколько явно видна её беременность, и его мысли тут же перенеслись на Гермиону — каковой она станет через несколько месяцев.       Он встал рядом с женой, положив руку ей на поясницу.       — Спасибо, но это целиком заслуга Гермионы. До её появления здесь всё выглядело куда скромнее.       Гермиона улыбнулась, покачала головой и, взяв Джинни за руку, повела её из комнаты.       — Он преувеличивает. Я лишь кое-что обновила. Проходите в столовую, всё уже готово.       Гарри двинулся следом, но Северус мягко остановил его жестом.       — Поттер, на пару слов.       Молодой человек замер, переведя взгляд с руки Северуса на его лицо, и отступил на шаг.       — В чём дело, Северус?       Северус на мгновение прикусил щёку, подбирая слова. Речь его была не так отточена, как с Минервой, но главное предупреждение в ней оставалось. Скрестив руки на груди, он посмотрел на Гарри сверху вниз:       — У нас с Гермионой есть новость, которой мы хотим поделиться с вами и Джиневрой. Предупреждаю: если она вам не понравится — вы оставите это при себе. Если расстроите Гермиону, заставите её усомниться в чём-либо или нагрубите — вы об этом пожалеете.       Зелёные глаза Поттера расширились. Он будто оценивал Северуса, и по выражению его лица было ясно — это не шутка.       Из соседней комнаты доносились голоса Гермионы и Джинни. После короткой паузы Гарри ответил:       — Беспокоиться не о чем. Я не собираюсь портить ни ужин, ни вашу новость. Джинни уже предупредила, что если я хоть что-то испорчу, то до конца своих дней буду спать в кабинете.       — Я всегда подозревал, что в Джиневре есть нечто примечательное, — усмехнулся Северус, разжимая скрещенные на груди руки.       Гарри с нарастающим ужасом посмотрел на него.       — Только не называйте её так, сейчас не лучшее время. Ради всего святого, Северус, она вас прикончит.       — Прошу прощения? — язвительно приподнял бровь Северус.       — Не называйте её Джиневрой, — пояснил Поттер, понижая голос. — Она и так не в духе из-за мамы. А беременная женщина в плохом настроении куда опаснее любого дикого зверя.       Уголок губ Северуса дрогнул — это было уже второе предупреждение об «опасностях», связанных с беременностью. Теперь ему стало искренне интересно, что же натворила Молли Уизли, чтобы вызвать такой гнев дочери. Насколько он знал, в прошлый раз подобные выходки стоили Молли выговора в Министерстве за незаконное заклинание, применённое к собственному мужу.       — Смею поинтересоваться, что на этот раз совершила миссис Уизли?       — Она пытается убедить Джинни, что вся эта беременность — недоразумение, — ответил Гарри, и в его глазах мелькнула искорка гнева. Губы его сжались. Очевидно, в семье Уизли творилось нечто большее, чем он хотел бы афишировать. Гарри покачал головой: — Не хочу вдаваться в подробности. Это неприятная тема, а Джинни сейчас просто выходит из себя, когда её называют полным именем.       — Принято к сведению, — кивнул Северус, сочтя объяснение вполне достаточным. Он сделал элегантный жест в сторону столовой. — Прошу.       К его собственному удивлению, ужин с Гарри и Джинни прошёл комфортно. Гермиона держалась непринуждённо, но и Северус не чувствовал себя лишним — его мнение спрашивали не раз, и он участвовал в беседе наравне со всеми. Когда речь зашла о новых начинаниях Джорджа в магазине, Северус неожиданно для себя оказался в центре разговора: теперь было общеизвестно, что он стал поставщиком редких ингредиентов, а его патенты на зелья сделали доступными для широкого использования. То, что Гарри не только проявлял неподдельный интерес, но и открыто одобрял его работу, стало для Северуса приятной неожиданностью.       Когда тарелки опустели, беседа постепенно затихла. Северус остался доволен — приготовленное им блюдо получилось достаточно лёгким и подходящим для двух беременных женщин, хотя, признаться, с курицей, рисом и овощами ошибиться было сложно.       Джинни с довольной улыбкой положила руку на округлившийся живот:       — Это было восхитительно. Я больше не могу двигаться. Спасибо за ужин, Северус.       — Рад, что вам понравилось, Джинни, — произнёс он, намеренно используя сокращённый вариант имени, помня о предостережении Гарри.       Тот в ответ одобрительно кивнул.       Джинни отпила воды, и в её глазах вспыхнула озорная искорка:       — Я терпеливо ждала. Ужин был прекрасным, но теперь — к делу! Гермиона, ты говорила, что у вас есть новости!       — Да, есть кое-что важное, — Гермиона глубоко вдохнула, словно собираясь с духом. — Несколько дней назад мы с Северусом узнали, что ждём ребёнка. Я беременна.       — Что? Как?!       Бровь Северуса медленно поползла вверх, а губы сжались в тонкую ниточку.       — Видите ли, Поттер, когда два взрослых человека испытывают взаимную привязанность…       Рядом с Северусом Гермиона прикрыла рот ладонью, безуспешно пытаясь сдержать смех, в то время как лицо Джинни залилось ярким румянцем.       — О, Цирцея! — выдохнула рыжеволосая, покачивая головой.       Лицо Гарри последовательно меняло выражения: от бледного недоумения до густого алого смущения, а его пальцы с такой силой впились в салфетку, что та грозила превратиться в клочья.       — У меня уже двое детей, и третий на подходе! — воскликнул он, почти не контролируя громкость. — Я прекрасно знаю, как это работает! Мне не нужны ваши преподавательско-профессорские объяснения!       — О, Гарри! — Джинни захлебнулась смехом, откинувшись на спинку стула. — А я бы с огромным удовольствием послушала, как он это преподнесёт!       Северус фыркнул, наблюдая, как хохочут Гермиона и Джинни, и с лёгкой иронией покачал головой.       — Уверяю вас, — произнёс он с подчёркнутой серьёзностью, — это та же самая поучительная версия, которую каждый маленький гриффиндорец получает от профессора МакГонагалл.       — Но это прозвучит вашим голосом, профессор, — с озорной улыбкой парировала Джинни, многозначительно подмигнув Гермионе.       Та залилась таким ярким румянцем, что её глаза забегали по комнате в поисках места, куда бы спрятаться.       Северус мгновенно уловил — между женщинами существует какая-то тайна. Смущение, отразившееся на лице Гермионы, явно намекало на нечто, что она предпочла бы оставить при себе. Прочистив горло, он повернулся к ней, используя своё самое профессорское, размеренное произношение:       — Мисс Грейнджер, не хотите ли поделиться с остальным классом своими соображениями?       Гермиона съёжилась, словно пытаясь провалиться вглубь стула. Это зрелище одновременно забавляло и интриговало Северуса.       — Северус, — тихо, почти беззвучно прошептала она, — ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к твоему голосу, — её щёки пылали, а румянец добрался уже до мочек ушей и сполз на шею. — При определённых обстоятельствах… включая те, что привели к моей беременности… твой голос следовало бы запретить на законодательном уровне.       Слова Гермионы потонули в счастливом смехе Джинни, которая с торжествующим видом повернулась к мужу.       — Видишь? Я же говорила, что дело в его голосе! — воскликнула она. — Северус, я как-то спросила Гермиону, что именно в вас её привлекло, и она назвала много чего… но когда она произнесла «его голос» — на её лице появилось именно это выражение!       Гарри в отчаянии заткнул уши пальцами.       — Я ничего не слышу! Ла-ла-ла-ла! — нарочито громко пропел он.       Северус не смог сдержать лёгкую усмешку — впервые за несколько дней выходка Поттера действительно развеселила его.       — Невероятно зрелая реакция, — сухо прокомментировал он.       — Ты уже закончил вести себя как первокурсник, Гарри? — с мягким упрёком спросила Гермиона, осторожно убирая один из его пальцев от уха.       Гарри с преувеличенной важностью поднял подбородок.       — Если вы с Джинни закончили обсуждать вокальные данные Северуса, то да, пожалуй, закончил.       — Что ж, прекрасно, — сказала Гермиона, всё ещё чувствуя, как горит лицо. — Мы пока никому ещё не рассказали об этом, но я очень хотела, чтобы вы узнали одними из первых. Мне ещё предстоит сообщить Виктору и Драко.       Гарри склонил голову набок с любопытством.       — Одними из первых? А кто же был самым первым?       — Минерва, — многозначительно произнёс Северус.       Мужчина развёл руками в покорном жесте.       — А, ну тогда ладно. Не могу предъявлять претензии.       — У вас и нет на это прав, — мягко, но твёрдо заметил Северус, — учитывая, что она вообще не была обязана вам что-либо сообщать, особенно после вашей прошлой реакции.       — Ах, да, вы правы, — поморщился Гарри.       Было заметно, как он смущённо вспоминает собственную панику, когда узнал о беременности Джинни. Северус невольно представил себе ту сцену: Поттер тогда выглядел так, будто вот-вот лишится чувств от волнения — та же самая паника, что охватила и его самого, когда он осознал новость. К счастью, Северусу удалось вовремя взять себя в руки.       Джинни радостно хлопнула в ладоши, её лицо озарилось счастливой улыбкой.       — Мы будем беременны вместе!       — Ага, — ответила Гермиона, её улыбка стала ещё лучезарнее.       Сердце Северуса сжалось от тёплой волны, глядя на сияющее лицо Гермионы. В этот момент он дал себе слово — сделать всё, чтобы она всегда чувствовала себя в безопасности, оставалась счастливой и окружённой заботой. Она больше не познает страданий, пережитых в прошлом, чего бы ему это ни стоило.       Гарри тихо кашлянул, привлекая внимание.       — Погодите-ка, — произнёс он задумчиво. — Северус, вы не находите, что наши жизни теперь в серьёзной опасности?       — В какой именно? — Северус огляделся с искренним недоумением, не видя никакой явной угрозы.       Молодой волшебник наклонился вперёд с видом заговорщика, деликатно понизив голос:       — Джинни и Гермиона. Обе беременны.       — Это эмпирически очевидно, — сухо ответил Северус, всё ещё не улавливая нити его рассуждений.       Гарри многозначительно кивнул.       — Две самые умные, решительные и безжалостные женщины, которых мы знаем, теперь носят под сердцем детей.       — Я всё ещё не следую ходу ваших мыслей, Поттер, — нахмурился Северус.       — Скажу прямо: мы обречены. Я — даже в большей степени, чем вы, — мрачно констатировал Гарри. — Ибо имею дурную привычку постоянно всё портить.       — Тогда настоятельно советую тебе действовать с удвоенной осторожностью, — улыбнулась Джинни, и в её улыбке читалась не только нежность, но и лёгкая, едва уловимая угроза.       Вечер, вопреки ожиданиям, прошёл на удивление легко и приятно. Никто из Поттеров не выразил ни малейшего неодобрения новостью о беременности Гермионы. Джинни не скрывала искренней радости, а Гарри, вопреки всем опасениям Северуса, не позволил себе ни единого язвительного замечания — лишь проявлял внимание и душевную теплоту. Северус, разумеется, сохранял привычную осторожность в оценках, но отчётливо понимал: именно такая реакция была необходима Гермионе, чтобы почувствовать себя принятой и поддержанной.       И в глубине души крошечная часть его существа тихо светилась от осознания, что и его самого — пусть опосредованно — тоже приняли в этот круг доверия и семейной близости.