Особенный

      Северус бесшумно закрыл за собой дверь и медленно спустился на первый этаж. Встреча с Филчем была лишь формальным предлогом — скорее всего, Минерва уже вернулась в замок и могла сама разобраться с текущими делами. Но Северусу требовалось пространство, чтобы в одиночестве обдумать события прошедшего вечера. Он ожидал вопросов, но не публичного допроса перед всеми гостями.       Он не был готов к тому, как мгновенно испарятся все продуманные ответы, когда Виктор Крам начал настаивать, что их ребёнок не должен родиться вне брака. Северуса тревожила та ярость, с которой будущий крёстный отстаивал свою позицию. А когда Поттер предположил, что мог бы стать крёстным, Северуса охватил настоящий ужас — он мысленно составил длинный список причин, почему это была ужасная идея. Одно лишь представление, что Поттер может стать крёстным, вызывало в памяти образы вопиющих нарушений правил, полного пренебрежения безопасностью и неизменного высокомерия. С каким облегчением Северус услышал, что Гермиона выбрала именно Крама. Будь на его месте Поттер, это было бы равноценно возвращению Блэка в его жизнь — чего Северус точно не пережил бы.       Сама мысль, что Поттер мог бы заботиться об их ребёнке в случае чего, вызвала у Северуса такую резкую реакцию, что ему пришлось буквально закрыть свой разум, чтобы защититься от настойчивости Крама. А непреклонность Люциуса, требовавшего жениться на Гермионе до рождения ребёнка, лишь усилила тревогу. Он действительно хотел этого брака, но боялся отказа. Боялся, что она никогда не будет готова связать с ним жизнь после всего, что пережила в прошлом.       Северус покачал головой, поднимаясь по последним ступеням и пропуская группу слизеринцев-четверокурсников. Студенты вели себя спокойно, и он, не говоря им ни слова, направился в зал трофеев, где чувствовалось присутствие завхоза.       Аргус Филч стоял с тряпкой в руке, начищая основание статуи. В воздухе витал запах полировки и средства от ржавчины. Северус кашлянул.       — Надеюсь, в наше отсутствие всё было спокойно, мистер Филч?       — Парочку студентов видели возле оранжереи, — ответил Филч, выпрямляясь. У его ног раздалось тихое мурлыкание — верная спутница напомнила о себе. Смотритель поднял рыжую кошку, почесав ей за ухом. — Да, ты их нашла, дорогая. Мы с миссис Норрис вернули их на место. Больше никаких происшествий.       Хогвартс всё ещё хранил множество загадок для Северуса, но отношения Филча с его кошкой оставались одной из самых странных. Когда-то ходили слухи, что она — анимаг, но Минерва категорически это опровергла: анимаг не может оставаться в животной форме так долго. Кем бы ни была миссис Норрис, она была безраздельно предана хозяину, а он — ей.       Северус кивнул.       — Отлично.       — Как прошёл праздник, профессор? — с нескрываемым любопытством поинтересовался Аргус.       — Сносно, — сдержанно ответил Северус, всё ещё погружённый в свои мысли.       Филч криво усмехнулся.       — Эта девица Грейнджер вас вокруг пальца обвела, да? Ни за что бы не пошли на вечеринку, не будь её это желание?       — Она мне дорога, Аргус, — резко парировал Северус, давая понять, что не потерпит намёков на манипуляции. — И это достаточная причина, чтобы присутствовать на мероприятиях с её друзьями.       — Будь у меня молодая ведьма, жаждущая моего внимания, я бы тоже сходил на вечеринку, — пожал плечами Филч, опуская кошку на пол. — Хотя со мной такого не случится. Миссис Норрис ужасно ревнует, если кто-то посягает на то, что она считает своим.       Кошка, словно в подтверждение, потёрлась о ноги смотрителя и громко замурлыкала.       Северус тяжело вздохнул.       — Как бы ни был поучителен этот разговор, мистер Филч, мне нужно заняться делами.       — Конечно, профессор.       Филч вернулся к уборке, а Северус вышел из зала трофеев и направился в подземелья. Он остановился у входа в свои покои.       Северус чувствовал себя в тупике. Одна часть его жаждала войти и услышать, что хочет сказать Гермиона. Другая — оттянуть этот разговор. Он понимал: она наверняка хочет обсудить события вечера, и этот разговор может быть неприятным. Хотя на празднике Гермиона не подавала вида, он предполагал, что она смущена тем, как всё произошло на глазах у всех.       А Северус знал: расстраивать её в таком положении было бы вредно и для неё самой, и для ребёнка.       Если бы Северус вошёл сейчас и у них произошла ссора, у Гермионы могло подняться давление — именно этого он стремился избежать любой ценой. В его покоях она находилась в безопасности: по крайней мере, один домашний эльф присматривал за ней. Медуза чувствовала себя как дома на картине над камином, а в её собственных комнатах они бывали редко.       Глубоко вздохнув, Северус решил дать Гермионе побыть одной и медленно отвернулся от двери. Он направился по подземным коридорам к своей личной лаборатории.       Когда через час он вернулся в покои, камин уже остыл, а Гермионы нигде не было видно. Сердце сжалось от тревоги: возможно, она ушла, не дождавшись его. Но страх рассеялся, когда до него донеслось тихое сопение из приоткрытой спальни. Сняв мантию и повесив её на крючок, Северус осторожно вошёл в полутёмную комнату.       Гермиона спала на спине, подложив под голову подушки и ещё даже не переодевшись. Вместо того чтобы уйти из-за долгого ожидания, она просто заснула. Инстинктивно Северус не хотел её будить — беременность и заботы явно истощили её силы. Волосы были растрёпаны, одна рука закинута за голову, другая лежала на животе. Северус замер, любуясь ею, и почувствовал, как грудь согревает волна нежности.       Он понимал: если разбудит её сейчас, она расстроится, а лишние переживания были ни к чему. Северус сел на край кровати, убрал прядь волос с её лица и провёл пальцем по щеке.       — Северус? — удивлённо прошептала она, поворачиваясь на бок. Голос был хриплым ото сна, глаза широко раскрыты. — О, я не хотела… Как долго я спала?       — Час, — ответил Северус, прикидывая, сколько времени провёл в лаборатории за бессмысленной работой.       Гермиона нахмурилась.       — Не переживай, — сказал он, делая глубокий вдох. Отсроченный разговор всё равно придётся провести. — Ты хотела о чём-то поговорить?       — Да, но сначала сними обувь и приляг рядом, — мягко попросила Гермиона, двигаясь в сторону и освобождая ему место.       — Ты не сердишься на меня? — осторожно переспросил Северус. Она уже уверяла его, что нет, но старые сомнения легко возвращались.       Гермиона покачала головой, устраиваясь поудобнее.       — Нет, с чего бы?       Он отвёл взгляд.       — Из-за моего разговора с Виктором праздник прервался, — заметил он.       — Как раз об этом я и хотела поговорить, — улыбнулась Гермиона, поправляя подушки.       — Хорошо, — согласился Северус, снимая второй ботинок. Лёжа лицом к ней, он наблюдал за её улыбкой. Гермиона прижалась щекой к его шее, обвила рукой его талию и перекинула ногу через его. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.       — Удобно? — спросил он, положив руку ей на спину.       — Очень, а тебе? — ответила Гермиона, глядя на него снизу вверх.       Её нежное прикосновение развеяло его опасения — вряд ли она могла сердиться, если так стремилась быть ближе. Северус наклонился и коснулся губами её лба в лёгком поцелуе.       — Вполне. Так что ты хотела сказать, Гермиона?       — Так много всего, Северус… — её лоб упёрся в его подбородок, словно она искала опору. — В первую очередь, я беспокоюсь, что ты решил, будто я расстроена из-за слов Виктора.       Северус действительно ожидал, что она расстроится. Один из её ближайших друзей открыто заявил, что им следует пожениться, а она сохраняла спокойствие. Он не хотел давить на неё, несмотря на настойчивость окружающих. У Гермионы были все основания злиться и на Виктора, и на него.       — А ты?.. — спросил он, стараясь скрыть напряжение в голосе.       — Нет, нисколько, — покачала головой Гермиона с мягкой улыбкой. — Я понимаю, что происходит. Почему ты был так рассеян.       Рассеян?       Северус не думал, что это было заметно со стороны, но у него действительно было много забот: беременность Гермионы, настойчивость Люциуса насчёт свадьбы, его собственные страхи и сомнения. Всё оказалось сложнее, чем он ожидал, и с началом семестра стало похоже на хождение по лезвию.       — Правда? — приподнял бровь Северус, изучая её выражение.       — Сегодня я получила письмо от Нарциссы, — улыбнулась Гермиона, слегка смущаясь.       — Я знаю, я передал его… — начал было Северус, но тут до него дошло, что письмо вряд ли было таким уж безобидным. Малфои, похоже, атаковали с двух фронтов. — Оно не о свадьбе, верно?       Гермиона фыркнула и покачала головой.       — Нет, дело не в Драко и не в Викторе.       — Полагаю, она пыталась запугать тебя, заставив хотеть того, чего ты на самом деле не желаешь, — мрачно предположил Северус.       — Вовсе нет. Она просто хотела понять причину твоего, как она выразилась, «нежелания», — ответила Гермиона, успокаиваясь, когда заметила, как изменилось его выражение лица.       Челюсть Северуса непроизвольно сжалась. Он представлял, что могла написать Нарцисса, чтобы подтолкнуть их к действиям согласно представлениям Малфоев о «правильном» и «приемлемом» в обществе.       Разве они уже не шли этим путём? Разве другие не пытались диктовать им, как жить, отнимая время и разрушая покой?       Молли Уизли навязала Гермионе свои представления о том, как всё должно быть, лишив её уверенности, самоуважения и самого дорогого — ребёнка.       Мысли Северуса сразу же обратились к их будущему сыну. Он не мог отделаться от ощущения надвигающейся угрозы, будто история готовится повториться. В груди вспыхнуло яростное желание защитить ребёнка и хрупкое спокойствие Гермионы. Мир мог пытаться навязать им свои правила и ожидания, но Северус не позволил бы никому отнять счастье, за которое они так боролись.       Он даже не заметил, как между ними повисло молчание.       Гермиона смотрела на него с беспокойством и недоумением.       — Я не позволю другой женщине, даже если она жена моего друга, вмешиваться в наши отношения, Гермиона, — проговорил Северус сквозь зубы. — Мне плевать, что общество думает о нас теперь, когда мы ждём ребёнка.       — Подожди…       — Я не стану заставлять тебя выходить за меня только потому, что «так положено». Не буду принуждать, как делали это раньше другие, — Северус сел прямо, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов.       — Северус… — снова попыталась возразить Гермиона, но он не дал ей закончить.       — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы поступать как Уизли, — вырвалось у него, и он внутренне содрогнулся от мысли, что кого-то снова могут заставить действовать против воли.       — Се…       — Мы можем оставить всё так, как есть, а все эти правила и приличия пусть возвращаются в тёмные века, где им и место, — продолжил он.       — Северус, но я… — снова попыталась вставить Гермиона.       — Я серьёзно, Гермиона. Мне плевать на их мнение, — перебил он.       — Северус, Нарцисса просто… — начала объяснять Гермиона.       — Если она заставила тебя… — резко оборвал он.       — Северус Снейп, ради Мерлина, выслушай меня и перестань говорить за меня! — вскрикнула Гермиона, хватая его за воротник с внезапной решимостью.       — Я… — он запнулся, брови сдвинулись в растерянности. — Прости. Я не хотел.       — Спасибо, — выдохнула Гермиона, отпуская его и проводя рукой по лбу. — Я не хочу выходить за тебя замуж только из-за беременности. Понимаешь? — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Я обдумывала это весь день, нет, дольше. Я не против брака, как раньше. Просто не хочу, чтобы ты считал это обязанностью.       — Я тоже не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной соглашаться на этот союз, — согласился Северус, внимательно обдумывая её слова. Он уловил искру надежды в её карих глазах, когда Гермиона взяла его руку в свои.       — Но если бы я захотела, ты бы согласился? — в её голосе слышалась нетерпеливая надежда, смягчая его бурлящие эмоции.       Северус опустил взгляд на их сплетённые пальцы, прежде чем признаться:       — Да. Без колебаний. Но только если это будет твой добровольный выбор, без давления со стороны.       — Я не чувствую себя обязанной, — сказала Гермиона, подняв руку и коснувшись его щеки, чтобы он смотрел ей в глаза. — Никакого принуждения. Это моё собственное желание. Я хочу этого. Хочу тебя. Я хочу выйти за тебя замуж, когда ты будешь готов. Всё, что нужно — просто спросить меня.       — Правда? — прошептал Северус, и в его голосе прозвучало почти детское неверие.       Её палец нежно провёл под его глазом, а губы тронула улыбка:       — Да, я совершенно серьёзна, Северус.       Все узлы тревог, сомнений и внутреннего огня в его груди вдруг развязались. Тишина объяла Северуса, пока он смотрел на женщину, которую любил — ту, что изменила его жизнь и только что сказала, что хочет стать его женой. Это не было давлением или долгом — это был её свободный выбор. Он с трудом верил в это.       Карие глаза Гермионы смотрели прямо на него, излучая любовь и понимание. Почувствовав это, Северус сжал её руки в ответ, ощущая, как последние сомнения покидают его.       Северус понял направление её мыслей. Он мягко коснулся её сознания — не пробивая защитные барьеры, а словно постучавшись в дверь, скользнул по поверхности мыслей. Сопротивление Гермионы ослабло, и он снова погрузился в глубину её разума.       Но вместо привычной отстранённости и защиты он обнаружил её открытой и доступной. Северус был ошеломлён потоком её эмоций — любви, принятия, искреннего желания.       Внезапно всплыло недавнее воспоминание — всего несколько часов назад они стояли в этой же комнате. Он уловил её размышления над письмом Нарциссы, ощутил, как тревога сменяется волнением. Северус испытал удивление, когда Гермиона, поднявшись, решила сказать ему, что хочет стать его женой.       Всё растворилось в тумане, и он увидел Гермиону у комода в Паучьем тупике, достающую пару носков. Именно тогда он впервые спросил, хочет ли она от него большего, серьёзных обязательств. Это была первая попытка сделать предложение в ту ночь, когда они осознали себя родственными душами. Тогда она ответила «нет», испуганная силой его чувств. Теперь же он слышал, как её разум переосмысливает тот момент — страх и сомнения прошлой ночи, понимание, что он просил не по собственному желанию, а из чувства долга. Она не сомневалась в его преданности, но чувствовала, что он не готов к полной близости. И всё же даже тогда часть её жаждала быть с ним.       Воспоминание сменилось, и они оказались в классе Гермионы по маггловедению. Она ходила взад-вперёд у двери, заламывая руки, на лице — беспокойство. У неё было вдвое больше учеников, чем положено. Северус наблюдал, как он сам вошёл в комнату, лицо вытянутое и мрачное. Это был день, когда он впервые узнал о Дарси Харкнесс. Гермиона сдерживалась, чтобы не броситься к нему, не убедиться во всём собственными глазами. Она корила себя за то, что беспокоилась о нём как о супруге, и Северус почувствовал, как её тревога мгновенно рассеялась.       Он удивился, что даже тогда — до того как они стали родственными душами, до пророчества и битвы с Харкнесс, — мысли о нём уже жили в её голове.       Следующее воспоминание оказалось ещё более ранним. Они сидели в её комнате в Хогвартсе: Гермиона ела вафли, а Северус читал «Пророк». Это был день, когда она очнулась после жестокого обращения Рона в Хогсмиде. Он понял это по газете и по состоянию комнаты.       Северус не видел связи с их будущей свадьбой — на тот момент между ними даже не было отношений.       Но затем Гермиона начала мечтать наяву. В воспоминаниях он увидел, как она создавала для него идеальную жизнь: неясный женский силуэт рядом за завтраком, пока он читает газету. Она мысленно придумывала женщину, которая, по её мнению, подходила бы ему идеально — умную, остроумную, заботливую, любящую его со всеми недостатками. Северус с тревогой наблюдал, как она «примеряет» на него эту воображаемую спутницу, представляя, как его взгляд и голос воздействуют на неё.       Эта женщина должна была быть идеальной… и Гермиона, не теряя ни секунды, подумала: Мерлин, как бы я хотела быть на её месте.       Сердце Северуса сжалось, дыхание перехватило. Даже тогда, в самые трудные времена, Гермиона смотрела на него как на человека, достойного любви, и втайне мечтала стать той, кто подарит ему это счастье. Она ещё не осознавала, что описывала не какую-то воображаемую женщину, а саму себя — со всей своей преданностью и пониманием.       — Это ты — та самая женщина, — прошептал Северус всем своим существом, обращаясь к ней в пространстве их общего сознания. И ответом ему стала волна безграничной любви, омывающая его душу.       Тяжело дыша, он медленно вышел из её мыслей, разрывая тонкую нить ментальной связи, от которой взмокла рубашка.       Гермиона тоже тяжело дышала, опираясь ладонью о его колено, чтобы не потерять равновесие в этом море эмоций.       Северус, всё ещё запыхавшись, сполз с кровати, опустился на колени и взял её руки в свои, ощущая под пальцами тёплое биение её пульса.       — Гермиона, ты выйдешь за меня замуж?       — Да, Северус, — кивнула она, и по щекам потекли слёзы. — Да, я выйду за тебя.       Она наклонилась, их губы встретились в нежном поцелуе, и он обнял её всем телом. Гермиона вцепилась пальцами в его волосы, обвила шею и притянула к себе. Страсть в их поцелуе была настоящей, не воображаемой, а их тела слились, показывая, насколько глубока была любовь, а не игра воображения.       Когда они немного отдышались, Северус прижался лбом к её лбу, ощущая тепло её кожи.       — Когда ты хочешь это сделать? — спросила Гермиона, сжимая его плечо.       — Когда решишь ты, — ответил он, проводя рукой по её спине и притягивая ближе. — У нас будет любая свадьба, какую ты пожелаешь.       — У меня уже была пышная свадьба, — вздохнула Гермиона, гладя его руку. — Не хочу повторения. Моя жизнь и так была цирком на потеху публике. Нам не нужна новая феерия. Я уже знаю, какой должна быть наша свадьба.       В голове Северуса царила сумятица из эмоций и изумления. Они собирались пожениться. Гермиона хотела стать его женой. Его голос дрогнул, когда он поцеловал её в щёку.       — Скажи, чего ты хочешь, и это будет твоим, если это в моих силах.       — Ты решишь, что я сошла с ума, — рассмеялась Гермиона, отодвигаясь, чтобы заглянуть ему в глаза.       После всего пережитого он сомневался, что может удивиться сильнее.       — Сомневаюсь, — сухо ответил он.       Её губы растянулись в сияющей улыбке, и она прошептала:       — Давай сбежим.       Северус едва сдержал улыбку. Она вновь сумела поразить его — такого поворота он точно не ожидал. Он предполагал, что она захочет скромную церемонию с близкими друзьями, но это было нечто совершенно иное.       — Ты хочешь сбежать? — уточнил он, стараясь сохранить невозмутимость.       — М-м-м, да, — пробормотала Гермиона, и в её глазах вспыхнули озорные искорки. — Просто исчезнем, никого не предупреждая, и вернёмся мужем и женой. Никаких вечеринок, никакой помпы. Только мы двое и тот, кто нас обвенчает.       Улыбка Северуса стала шире. Свадьба без лишнего шума, приглашений и пышных церемоний казалась ему идеалом, особенно после зрелища со свадьбой сына Люциуса.       — Согласен. Когда ты хочешь это сделать? — спросил он, притягивая её для нежного поцелуя.       Гермиона ответила на поцелуй, прижавшись к нему, но через мгновение отстранилась.       — Прямо сейчас.       Он нахмурился, сомневаясь, что правильно её понял.       — То есть в эту самую минуту, Гермиона?       — Да, давай переоденемся и поедем в Гретна-Грин, — настаивала она. — Ну, в магический аналог Гретна-Грин — он же должен существовать, правда?       Северус внимательно изучал её лицо, пытаясь оценить серьёзность намерений. На лице Гермионы не было ни тени сомнения.       — Ты действительно этого хочешь?       — Безусловно, — твёрдо заявила она. — Я хочу. Хочу называть тебя мужем и целовать тебя уже как твоя жена.       Волна радости, желания и любви пронзила его грудь. Мысль о том, что она станет его женой — что она хочет этого, — захлестнула Северуса.       — Моя жена… — пробормотал он, и улыбка озарила его лицо. — Мне нравится, как это звучит.       Гермиона чмокнула его в губы и принялась подниматься с кровати.       Хотя её решимость восхищала его, в голове мелькнула мысль о возможных последствиях. Он удержал её за руку, не давая встать.       — А как же твои друзья? Разве ты не хочешь, чтобы они присутствовали при заключении брака?       — Они узнают об этом из газет, — ответила Гермиона так, будто это было единственно верным решением.       Северус слегка сжал её руку, проверяя, не сомневается ли она.       — Ты уверена, что не будешь жалеть, что не позвала их?       Гермиона покачала головой.       — Нет, не буду. Я выхожу замуж не за них, а за тебя.       Отпустив её, Северус сел на край кровати и начал обуваться.       Гермиона вышла в ванную, оставив его наедине с мыслью: они поженятся.       Поженятся.       Реальность обрела сюрреалистичные очертания, словно рождённый его подсознанием сон. Даже осознавая происходящее, Северус не мог отделаться от ощущения, что вот-вот очнётся в своей постели. Зашнуровав ботинки, он бросил взгляд на своё отражение в зеркале Гермионы.       Неужели он действительно собирается жениться в своей повседневной преподавательской мантии?       Лёгкая толика тщеславия заставила его тихо рассмеяться.       Гермиона вышла из ванной с заинтересованным выражением лица.       — Осмелюсь спросить, что показалось тебе столь забавным?       Северус развёл руками в театральном жесте.       — Мне стоит переодеться или этот наряд тебя устраивает?       — Я и не думала, что ты станешь переодеваться, — ответила Гермиона, поправляя складки на блузке. — А мой свадебный наряд подойдёт?       — На тебе будет прекрасно смотреться что угодно, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность.       — Тогда нам пора, — заключила Гермиона, беря его за руку и уверенно ведя в гостиную.       Переступив порог, он осознал: совсем скрыться и никого не предупредить не получится. Его обязанности в Хогвартсе не позволяли такой роскоши. Он остановил Гермиону у камина.       — Мне нужно хотя бы предупредить Минерву.       — Попроси её найти для тебя замену… на неделю, — почти приказала Гермиона, и в её глазах вспыхнула решимость.       Северус склонил голову, изучая её. Неделя не нужна для самой церемонии. Возможно, день на оформление документов, но не больше.       — Зачем целая неделя? — спросил он, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение.       Гермиона посмотрела на него с такой безоговорочной решимостью, что у него снова перехватило дыхание.       — Потому что мы отправляемся в свадебное путешествие.