Дихотомия вечности

            ***       Спок знает, что находится в сновидении, и с этим знанием гораздо проще пережить всё заново. Также он знает, что это сновидение не является нормальным, ведь никому не снятся чистые, практически неискажённые воспоминания. Видимо, это справедливо для всех, кроме разделённых особей. Злой Джим тоже видел нечто подобное.              Ритуал совершеннолетия в пустыне. Он покрыт илистой и нефтяной глиной, чтобы скрыть запах и видимое присутствие. У него копьё с каменным наконечником. Он читает следы. Он имитирует следы.       Он следит за тем, чтобы у него не было никаких мыслей, не только чувств. Его сознание должно быть белым пустым листом, неотличимым от безмолвия распростёршихся вокруг песка и камней, чтобы он остался необнаружим никем другим.       За ними не наблюдают. Он привёл к нему сехлата с помощью дорожки из крови. Что будет лучше — убрать ДНК полукровки из популяции или ДНК задирщика?       Даже молодые вулканцы умирают довольно долго. Пока сехлат терзает его руки, Спок показывается и выдаёт себя. Зверь не будет отвлекаться на него, но съедаемый его видит. Теперь он понимает, что это был не несчастный случай. Естественно, он просит его спасти.       Он действительно молит о снисхождении? После всего сказанного и совершённого?       — Знаешь что… поступить так — было логично, — спокойно отвечает Спок. — Мир станет лучше без тебя. Ты не должен принести потомства, не должен никого обучить своему поведению. Сурак доволен, глядя на меня. Будет ли он доволен, посмотрев на твои поступки? Нет.       — Это ты нарушаешь его догмы, — он знает, что ещё может быть спасён, пусть и лишится верхних конечностей. — Спаси меня!       — Уничтожать нужно источник гнева. В скольких ты собирался пробовать его пробудить? Скольких ты собирался сбить с пути? Ты получил то, что посеял. Лишь холодный разум способен подстроить тебе ловушку. Лишь глупый попадётся в неё. Ты думал, что у меня ничего не получится? Что я слишком мерзок и неполноценен? А сейчас я уйду. И сехлат доест твой труп. Как ты можешь называть себя вулканцем после всего, что ты сделал? Эра ненависти ко всем остальным видам давно прошла.              Спок просыпается в полумраке каюты рядом со своим злым Кирком. Внутренние часы говорят о том, что до сигнала пробуждения ещё около трёх часов, а связь, тихо мерцающая между ними — о том, что сон человека рядом глубок и совершенно нормален. Спок осторожно шевелится, приподнимается на локтях, чтобы лучше рассмотреть его и запомнить.       Красные следы на его шее от пальцев другого Спока отлично заметны и будут видны ещё очень долго.       Если бы он был злым Споком, то залез бы под покрывало и отсосал ему, одновременно нежно приглушая его сознание, чтобы он не проснулся, и явь причудливо смешалась бы с пограничным сном, подарив яркие, почти потусторонние впечатления. Но не к лучшему такие эксперименты. И так занимаются этим каждый день в той или иной форме… Сильнее этого Спок хочет, чтобы его человек отдохнул. Как вулканец, он может гораздо чаще и ничего с ним не будет, но разделённый Кирк не так вынослив.              Спок ощущает беспокойство всех людей на корабле, и теперь смутно чувствует людей внизу, на планете. К ним слабо примешиваются почти невесомые, чуждые сознания инопланетных рас, когда они подходят близко, — словно точки на исписанном листе бумаги. В зависимости от собственного умственного состояния он и раньше подчас чувствовал всякое, и сильную радость, и смерть, если они происходили поблизости.       Ощущения затихли, когда его разделило. Оглушение прошло, но щитов выставить он почти не способен, и эти ощущения усиливаются. Это не страшно.       Они на Энтерпрайз, а не в ледяном аду, и они всё ещё живы.              ***       Во вчерашней эскападе, отринув эмоции и проанализировав факты, злой Спок, конечно же, заметил то же, что заметил он сам.       Добрый Спок, незамеченным просочившись в закрытую систему, проверяет приказы двойника, который тот отправил либо рано утром, либо поздно вечером. Они предназначались команде, которая исследует, как именно транспортатор разделяет живых, и какое именно излучение из всего спектра выступает катализатором.       Там было всего два назначения: проверить, разделяет ли Дихотомия трупы млекопитающих; и второе — разделяет ли она уже разделённое.              Злой Кирк прижимает его к себе за талию, пока они поднимаются в турболите на мостик, а тыльная сторона руки Кирка доброго постоянно, будто невзначай, касается его руки. Злой Спок это замечает и, с учётом вчерашних поползновений, устаёт игнорировать. Он щипает злого Кирка за задницу.       — Не кради моё, — по-вулкански, с шипением выговаривает он своему двойнику, а не Киркам.       Добрый Спок опускает взгляд, обожжённый вспышкой его гнева. К сожалению, он вынужден признать, ничего не идёт лучше вулканским лицам, чем ярость и боевой изумрудный макияж.       — Какого хрена я пострадал? — непонимающе возмущается злой Кирк.       — Можешь ущипнуть меня в ответ, — после едва заметной паузы хладнокровно выплёвывает злой Спок, причём с таким видом, будто задница Кирка — это последнее, что его интересует в этой вселенной. А это не так.       Злой Кирк успевает интригующе улыбнуться, и турболифт открывает двери на мостике.              Кое-кого из альфа-смены ещё нет на местах, но входящий сигнал с поверхности уже мигает на панели.       — Ну что ж, энсин Каришма, послушаем новости, — морально готовясь ко всему на свете лёгкой улыбкой, произносит добрый Джим, садясь слева от неё.       — Подключаю.       Спустя минуту из общих динамиков слышится традиционно раздражённый голос Маккоя:       — Энтерпрайз, у нас тут проблемы с червяками.       Странно, что об этом сообщает не офицер связи, а доктор. Видимо, Ухура в текущий момент улаживает эти самые проблемы.       — Что такое? — спрашивает злой Кирк. — Кого-то всё-таки умудрились раздавить?       — Нет, червяки бьют себя пяткой в грудь и каются в том, что завели нас в ловушку и навредили члену десанта. Кричат «пустите нас туда же, мы должны исправить свою оплошность кровью!»       — Так пустите их туда, — неожиданно говорит злой Спок. — Пока что одну особь.       Впрочем, он скорее «приказывает», причём с однозначной, почти бесстрастной уверенностью.              У него на руках явно есть готовый результат работы команды транспортатора.       Ещё не видя документа, Спок ощущает по эмоциональному фону, что предположения подтвердились. Дихотомия не разделяет уже погибшее и не разделяет уже разделённое. Этого стоило ожидать как наиболее вероятное после того, как выяснилось, каким образом последний умерший «строитель» попал в свой саркофаг.       Словно проявляя снисхождение, злой Спок сбрасывает отчёты о проверке на датапады обоих Кирков и в общую базу компьютера. Добрый Спок открывает отчёт уже из неё.       Злой Спок знает, что он уже в курсе и теперь необоснованно мстит, злясь на его догадливость. Или на то, что в лифте его касалось двое?              — Капитан? — вопросительно окликает добрый Спок обоих Кирков, не обращаясь ни к кому конкретному.       — Поддерживаю, — роняет злой Кирк, развалившийся в кресле и подпирающий лоб пальцами.       Все взгляды мостика перебрасываются на доброго Джима.       — Выполняйте, — разрешает тот.       — Вас понял, капитан, — отзывается Маккой, не задавая лишних вопросов.       Нет стопроцентной гарантии, что переброс будет полностью безопасен для немертины, так что ему не дают никаких обещаний.       — И ставьте постоянный лагерь, — добавляет злой Кирк. В залах древних строителей команда обустроила лишь временный лагерь, а солнечные панели разместили в гробнице.       Это неизбежно, они должны проверить абсолютно всё, что им было оставлено загадочной парой.              Спок не высказывает свои предположения вслух, но теперь часто размышляет, какие отношения связывали тех двоих древних. Были ли они любовниками? Или были лучшими друзьями, и их привязанность не включала плотского желания? Написали ли они где-нибудь про самих себя? Может, это есть на тех барельефах, что не показала или ещё не перевела Ухура? Или скрыто в дневниках в том недоступном для них зале? Будет так грустно, если никто никогда не узнает.              ***       Управление основным лагерем легло на плечи Сулу как старшего офицера и человека, холода и трудностей не страшащегося. Под его руководством значимых проблем не возникало, а для пострадавшего Чичко отрядили отдельный зал, где обе его части приходилось держать под наблюдением и в некоем подобии смирительных рубашек. Один из них не ест и не пьёт, а второго пришлось заглушить специальным прибором, потому что он постоянно орал.       Маккой постановил, что успокоительными их может накачивать любой, прошедший медицинские курсы первого уровня, и что больше лекарств пострадавшему требуется мозгоправ. С такой квалификацией в лагере есть целых два человека. Всё равно разорваться между лагерем и гробницами доктор не мог, а раздвоенного Чичко надёжнее держать подальше от концентрированных полей Дихотомии.              Получив согласие людей, немертины медлить не стали, и их самый храбрый засланец (или всё-таки совестливый, как предпочитает верить добрый Спок, ибо совестливых и принуждать к жертве не надо) отважно пополз в опасную комнату. Он успевает преодолеть лишь несколько метров, прежде чем его подхватывает сияние и переносит в холодную гробницу. Там его уже поджидает Маккой, вооружённый медицинскими сканерами, трикодерами и средствами оказания первой инопланетной помощи, а также Ухура с тёплым фольгированный пледом.       Но одна немертина так и осталась одной немертиной, пусть и изрядно напуганной. После спасения пациента от холода и тщательной проверки, Маккой с облегчением передает на Энтерпрайз:       — Ничего не разделилось. Ему вообще никак не повредило. По крайней мере, я подозреваю, что это именно «он»…       — Как и предполагалось, — отвечает злой Спок, перекинувшись взглядами со злым Кирком. Тот был не против, чтобы Спок продолжал то, что задумал. — В команде есть энсины из инженерного отдела, как минимум двое, — Их тут же включают в канал передачи. — Если не справитесь, запросите подмоги. Задача такова: нужно протестировать, что за транспортатор находится в той комнате. Какой мощности, какой у него объём буфера и скорость захвата частиц, радиус захвата и реагирования, какой точностью он обладает и каково время нацеливания. Узнайте все параметры, какие только возможны, а не только те, что я перечили навскидку. Если обнаружите пульт управления или как он получает питание, будет отлично. Теперь вы, лейтенант Ухура…              Злой Кирк прерывает его решительным движением ладони.       — Коммандер, я сам отдам приказ.              Злой Спок стал бы возражать, если бы речь шла о перетягивании власти. А сейчас он молчаливо соглашается с проявленным жестом.              — Команда гробницы, тестировочный материал у нас всего один, — произносит злой Кирк. — Пустите в комнату как больше червяков, посмотрим, как транспортатор с ними справится. Как же их туда засунуть? У них будет своя важная цель. Лейтенант Ухура, уведомите, что они должны помочь нам отключить транспортатор. Конечно, им надо будет распознать его панель, если увидят. Если не умеют и в глаза его не видели — обучить. Раз иначе не могут заплатить за повреждение Чичко — то вот им реальная возможность. У них есть непризрачно неограниченное число попыток. Если есть иные аргументы — используйте их.       — Задача ясна, капитан, — отвечает Ухура нейтрально.       — Мне придётся проверять каждого червяка, в порядке ли он после очередного перемещения, — ставит Маккой перед фактом. То ли с упрёком в не вполне гуманных приёмах, которые он теперь обязан сделать максимально гуманными, то ли с самым обычным своим неудовольствием.       — Разумеется, доктор, — А вот злой Спок отвечает ему очень довольно. — Это ваша работа. Или вы скажете «я доктор только для людей, а не для всяких инопланетных мразей»?              Добрый Джим мановением руки превентивно заглушает передачу до того, как начнётся перепалка. Добрый Спок хотел бы послушать, хотя логикой понимает, что сейчас это навредит общему взаимодействию и работе. Но, с другой стороны, когда ещё у него появится возможность? Кто ещё отважится дать бессовестный и правдивый отпор, не стесняясь в выражениях? Он, тихий? Или целый Спок? Да никогда.       Ему не хотелось бы думать горькую мысль о том, что момент будет упущен навсегда.              Против откровенности злого Спока у доктора не должно быть инструментов. Хотя, вдруг он просто никогда не доходил до этого уровня? И там его ждёт вторая фаза этого монстра. У прямолинейных вулканцев второй фазы никогда не было: если они покидают первую, то сразу переходят к непосредственному насилию и физическому уничтожению врага. Но люди не такие, у них очень много градаций и обескураживающих тактик. Добрый Спок предполагает, что до сих пор изучил не все, и его может ожидать сюрприз.       Может, правда его проще убить?..       Раз сбежать от ситуации и уйти с корабля он не имеет никакой возможности и желания. Это ведь тупик, из которого нет иного выхода.              — Спок, не хочешь прерваться и пойти выпить чая? — голос доброго Джима выводит его из тягостной задумчивости. — Ты выглядишь печальным. Я запрограммировал репликатор в оставшейся столовой на твою острую еду в нарушение всех правил. Хочешь попробовать, как у меня получилось?       Добрый Спок благодарно кивает.       — Догадайся, кто ещё хочет, — добавляет злой Спок, выключая экран рабочего падда.              ***       Спустя пять часов инженеры получили основные характеристики инопланетного транспортатора, а Боунс отсканировал и проверил сотни и сотни вновь материализованных немертин, непрестанно поводящих усиками. Возможно, Ухура уже могла узнавать повторяющиеся конструкции и что-то понимала, но вся остальная команда была убеждена, что червяки матерятся на чём свет стоит, о чём даже прилежно указали в рапортах.              Транспортатор либо плохо запитан, либо изначально сделан маломощным. Если запустить к нему волну из немертин, за раз он способен захватить и переместить только одного, а если остальные цели движутся, ему нужно некоторое время и на выбор, и на то, чтобы безопасно прицелиться к объекту.       Подход приходится изменить. Раз перемещается любой органический объект вне зависимости от того, живой он или нет, в том числе вполне живая немертина (человека прибор мог посчитать мёртвой органикой из-за разницы строений рас), то последний приказ о перемещении отдал ещё живой «строитель», поняв, что умирает. Но как именно он его отдал — вербально или механически, нажав на какую-нибудь кнопку, пока установить не удаётся.              В недрах ангаров Энтерпрайз Чехов прекратил шмыгать носом и использовать носовой платок каждые пять минут, отчего смог применить в полной мере, наконец, обе руки, и работа над реактором давно устаревшего типа пошла быстрее. Главный инженер Скотт доложил, что если темп останется таким же, то первый тестовый запуск они проведут уже к ночи. А к утру, если все предохранительные элементы сработают, они закончат пусконаладочные работы и введут его в эксплуатацию. Его итоговая мощность будет не слишком впечатляющей, скорее даже совсем не впечатляющей, но это позволит Энтерпрайз не зависеть от аккумуляторов, энергия в которых будет запасом на случай непредвиденных ситуаций. Ситуаций этих, как показывает практика, мало не бывает.              Они только что спустились в ангар посмотреть, в каком состоянии находится реактор и центрифуги с кусочками дилития, и теперь выбрали неприметный закуток, где обычно отдыхали техники. Есть возможность пообщаться, не выставляя напоказ всему экипажу свои взаимоотношения и пикировки. Впрочем, уже поздно что-то исправлять. Но тихому Споку легче, когда можно обойтись без свидетелей. Если твой позор никто не увидел — позора не было.              — Что думаешь? — спрашивает добрый Джим без уточнений, причём так, словно точно знает, что ему ответит его двойник.       Злой Кирк не стал ломаться или ёрничать, он отвечает прямо:       — Я убеждён, что там чертежи. И не только чертежи… Судя по излучению, там могут быть даже прототипы оружия. Фонить может вещество, которым заправляют Дихотомию, или прям-таки её работающее ядро. А ещё у нас нет гарантий, что поле такой концентрации будет действительно безвредно для людей при долгом воздействии.       — Там прототип, — негромко роняет добрый Спок. Он полагает, никто не обратит внимания на это замечание, но взгляды всех троих немедленно скрещиваются на нём. Кирк, кажется, сразу воспринимает это не как предположение, а как доказанный, устоявшийся факт.       — Ты знаешь наверняка или веришь в это, любитель вулканских загадок? — иронизирует злой Спок.       — Это умозаключение, основанное на логически связанных фактах, — отрезает тот, избегая смотреть самому себе в лицо. — И ты думаешь точно так же.       Злой Спок предпочитает промолчать. Добрый Спок думает как можно яснее:       «Ты тоже можешь дотронуться до обоих Кирков, и они ответят тебе взаимностью. Я не буду возражать. Но никогда не думай, что они будут принадлежать тебе одному. Тебя одного им недостаточно».       Он чувствует, как злой Спок мысленно усмехается, но в усмешке этой слишком мало радости и злобы.       — В таком случае у нас нет выбора, кроме как прорваться в эту мастерскую, — заключает злой Кирк. — Даже если сюда прибудут корабли подмоги, они столкнутся с теми же самыми проблемами, что и мы.              Альфа-смена заканчивается, подходит к концу даже бета-смена, и лишь тогда с поверхности приходит доклад. Связной переводит сигнал с мостика в каюту капитана. Гораздо важнее текста, фотографий и прочих «бумажек» лаконичные комментарии членов экипажа.              Маккой использует только коммуникатор, и это к лучшему. День у него выдался непростой и долгий, и двоих Споков, стоящих вплотную к двоим Киркам, он видеть не желает.       — Капитан, есть новость хорошая, есть новость плохая. Червяки нашли что-то, похожее на пульт управления транспортатором, там даже есть рычажок, похожий на тумблер переключения режима. Но никакими своими скудными силами они не могут его сдвинуть. Приржавел что ли?.. Инженеры придумали для червяков руку на гидравлике, чтобы ухватить и пододвинуть рычаг, но ничего не вышло. Они его ни зацепить, ни прилабунить никак не могут. А если рука зацепляется и силу прикладывает, то соскакивает… Одна морока. Мучились–мучились, семь потов сошло. И с меня, естественно: при каждой бесплодной попытке мне каждого червяка надо проверять и в базу заносить, стоя в этой чёртовой ледяной гробнице рядом с древними трупами. Я вообще не питаю надежд и не жду от каких-то мягких червяков невозможных подвигов. А нормальный робот, способный сам нацелится и приложить достаточное усилие, там дуба врежет и всё разнесёт взрывом. Может, новый механический робот, что сейчас на коленке сочиняют инженеры, тоже не справится. Вдруг ему инструменты монтажные вручать придётся для решения проблемы заклинивания или даже кувалдометр, чтобы уничтожить к чертям собачьим пульт. Всё это оставляет тягостное ощущение, будто мы через замочную скважину пытаемся покрасить стены в зале. У нас сперва даже камер не было, поле там реагирует даже на самые слабые элементы питания. Придумали камеру на проводном соединении, забросили туда, но провод короткий.       — Понятно, что жалоб и проблем целый короб, — стоически вздыхает добрый Джим. — И где хорошая новость, Боунс?       — А что, находка пульта не считается? — ёрничает тот, но быстро отходит. — Ладно, там за поворотом слева массивный корпус какой-то большой машины, вмонтированной в пол. Говорю же, провода пока не хватает.              Четверо молча переглядываются с одной мыслью:       «Это оно».              ***       Корпус Энтерпрайз ворчит едва уловимой вибрацией. Сидя на стуле, а тем более лёжа, Кирк костями ощущает, как работает реактор, роторный генератор и энергетические преобразователи. Их такты спокойны и ровны. И правильны, как отчётливо подсказывает ему сердце.       Заснуть не получается. Злой Кирк садится в кровати. Через пролом между каютами он видит слабые жёлтые отсветы, будто от настоящей горящей свечи. Тот Спок мог её зажечь на время медитации. Там тоже не спят?              — Джим? — тихо окликает его Спок, вопросительно касаясь спины кончиками пальцев.       — Мы должны спуститься вниз, — произносит Кирк, опустив голову. — Больше некому отключить транспортатор. Они провозятся неделю, пытаясь сделать это удалённо, будут пробовать отразить луч фазера зеркалами и прочую ерунду. А мы уже разделены и повреждены, и потому только нам собой рисковать. Другие инженеры помогут собрать второстепенные части машины, но взаимодействовать с активным веществом в ядре мы будем сами.       — Поле Дихотомии там малое по радиусу, но концентрированное. Полностью безвредных излучений, скажем так, немного. А уж среди неизученных…       — Я понимаю. Да, я морально готов. И воссоздание второй Дихотомии вовсе не обязывает нас воссоединяться, если такое вообще воплотимо в жизнь.              — Лучше пойти мне одному, — в проёме неожиданно появляется злой Спок. Его силуэт на фоне жёлтого сияния тёмен, но видно, что он одет в какую-то мантию. — Всё равно будет две пары рук.       — Я никогда не оставлю тебя одного, — доносится из-за его спины, и злой Спок оборачивается. — И на проблему всегда нужно иметь много точек зрения. Один ты не справишься, как в одиночку без тебя никогда не справлюсь я.       Злой Кирк вздыхает, будто это помогает ему вытряхнуть лишние, неприятные мысли из головы.       — Завтра, если выработка энергии будет достаточной и её хватит для безопасного запуска транспортатора, мы спустимся на планету, — решает он. — Мы пойдём вчетвером.              ***       Ещё ночью Кирк отменил их альфа-смену, и им удалось нормально выспаться. Идти туда не бодрыми, голодными или ещё каким-то не такими являлось делом безответственным.       — Транспортатор в сети и в состоянии готовности, — отчитывается энсин Амагава. — Мы предварительно отправили вниз и подняли копию кролика, а также передали дополнительные материалы и детали общим весом около восьмидесяти килограмм. Погода ожидается хорошая, внизу вас ожидают трое сопровождающих из службы безопасности, так что трудностей возникнуть не должно.       — По одному за раз. Я первый, — безапелляционно уведомляет злой Спок, вставая на транспортировочную площадку.       Добрый Джим замечает, что злой Кирк тоже напрягается, когда строгая фигура вулканца, целиком запакованная в защитное зимнее снаряжение, растворяется в облаке света. Но уже через несколько секунд с поверхности поступает сигнал его коммуникатора. Он сообщает, что перемещение действительно безопасно, но для людей на окулярах нужно сразу выставить максимальное затенение.              Злой Кирк идёт предпоследним. Вокруг ослепительно светло, и затенение реально спасает его от неприятных последствий. Но разве это не плюс? Ясный прозрачный день. Сквозь воздушные фильтры сразу пробивается мороз и его запах, хотя он никогда не мог понять, как температура может пахнуть.       Он отходит от площадки, окружённой столбиками усилителей сигнала, и тут же подскальзывается. Он стремительно летит на задницу, но его тут же хватает под локоть Спок и удерживает на месте. Какой-то из Споков. Костюмы одинаковые, и нашивки на них тоже одинаковые, а злой двойник ещё и не накрасился, посчитав это неуместным для экспедиции.              Неподалёку от площадки устроено три небольших модульных зданий, составленных вплотную друг к другу. Одно из зданий — генераторное, второе жилое, а третье — склад вещей, что присылают с Энтерпрайз. Из трубы на объединённой крыше курится белый дымок. Здесь постоянно дежурят несколько человек, чтобы следить за площадкой, и чтобы в экстренном случае донести до пещеры нужный груз.       Теперь, зная, как близко к пещерам находится местная Дихотомия, перестраховка с местом транспортировки не выглядит паранойей. Да и горы не самые гостеприимные объекты, они любят искажать сигналы. Лучше и правда площадку никуда не двигать, чтобы потом однажды не найти себя замурованным в валуне.              Их встречают три безопасника, крепкие и высокие ребята, братья Цванги.       Когда последним появляется его двойник, братья прикрепляют к их костюмам блоки питания для обогрева и прочей работы, и путь можно начинать. Впереди пойдёт один Цванг, а замыкают двое. На свежем снегу глубиной по середину голени видны следы, которые оставили безопасники по дороге сюда. Никакой видимой тропинки нет, вместо неё на лёгком ветру колышется красный трос, протянутый между длинными скальными клюками, вбитыми в лёд. Тонкой, почти исчезающей линией он уходит в ледяную синь скал, стремясь вверх по относительно широкому подъёму между ними.        Кирк задирает голову, пытаясь найти взглядом острую вершину горы, в недрах которой были прорыты пещеры, и видит в той стороне неба серое облачко, похожее на сгусток мокрых перьев, выплывающее из-за зубчатой линии далёких неизвестных склонов. В спину ударяет тугая волна ветра, словно намекая поторопиться.       Он идёт сразу за ведущим, Баяром Цвангом, проваливаясь в снег, а прямо под снегом — неровный лёд, в который впиваются его «кошки». Подъёмы и спуски сменяют друг друга, несколько раз путь проходит через лабиринты торосов, сквозь которые петляет яркий сигнальный трос.       Когда Кирк покидает один из таких лабиринтов, волна ветра ударяет сбоку, поднимая позёмку и разбивая её о небольшие льдистые камни, усыпавшие склон. Это неприятно и мало похоже на ласковый бриз, обещанный прогнозами.       — Говорили же, что атмосфера в порядке, — немедленно ворчит злой Кирк.       — Это просто шквал, скоро пройдёт, — успокаивает его Баяр. — Тут такие часто.              Но шквал не проходит. С каждый шагом порывы ветра становятся чаще и продолжительнее, поднимая вверх всё больше мелкого снега и снежной пыли. Когда подъём становится чуть более пологим, у Кирка появляется возможность снова взглянуть вверх, а не под ноги, и он теряет дар речи от удивления: облако мокрого пуха заполнило собой больше половины неба и останавливаться на этом не собирается. Кажется, костюм ощутил небольшое похолодание. Гудение его термопластин стало как будто сильнее.              — Давайте-ка поспешим, — говорит Баяр, и от Кирка не укрывается тень настоящего беспокойства в его голосе. — Тут совсем недалеко, мы уже на середине пути.       — Это по прямой, — возражает безопасник сзади. Кажется, брат Мягмар. — А нам в горку и с горки много раз. С очень… отвесных горок.       Баяр останавливается, крепко вонзив одну «кошку» в грунт, и поворачивается к колонне:       — Нам нужно связаться тросом в цепочку. У всех же лавинные лопатки с собой? Фальшфайеры, ракетницы?       — Да, — отвечает за всех злой Кирк и замечает:. — У тебя явно есть опыт.       — Мы бывали в сложных горных походах, капитан, в зимних условиях в том числе, — произносит вместо него третий брат, Онгоц, замыкающий. — Но не в климате этой планеты. Я никогда прежде не видел таких облаков, а ты, Баяр? Сейчас смена сезона?       — Нужно включить транспондеры на максимум, — добавляет тот, немедленно меняя параметры на своём наруче. Потом идёт проверять транспондеры у всех остальных. Кирк и не думает возражать. Кто ответственен — тот и командует.              Он оборачивается на Споков: может, они что-либо в этом понимают или скажут?       Но один из них смотрит на показания трикодера без всякого положительно трактуемого выражения, а второй просто застыл на месте.              — По три метра верёвки между каждым, — Мягмар пробегает между всеми, прикрепляя к поясу зелёный трос и наскоро инструктируя. — При прыжке предупреждаем того, кто сзади. Как только уклон увеличивается, верёвку натягиваем, на пологом участке можно идти с провисшей.              Обвязанные между собой, они продолжают движение, максимально ускорившись. Но не успевают преодолеть и десятка метров, как с серого неба начинает валить густой снег, а затем к нему добавляется ветер. Поднимается вьюга, и охлаждённые до предела, острые снежинки колотят по снаряжению громко, будто песчинки. Всё вокруг становится молочно-белым и непроглядным, свет светила в зените оборачивается сумерками. Видимость падает до пары метров. Снижение температуры теперь уже отчётливо чувствуется через защиту, воздух становится неприятным, со странным запахом, а по фильтрам начинают течь капли и на них налипает снег. Кирк держится за направляющий красный трос и смотрит в спину ведущего, темнеющую впереди. Изредка он чувствует несильные рывки зелёного троса из-за идущего позади. Кто там растягивается?              Баяр Цванг на ходу пытается доложить обстановку в пещерную базу. Его слова слышны всем через шлемофон, так же, как и шумы на линии и неразборчивые голоса вместо ответа. Кирк бросает взгляд на показатели орбитальной связи: тоже сильные помехи. Он делает пробный вызов, но сигнал не доходит до получателя. Их либо глушат каким-то внешним устройством, либо это сраная природа. Кирк ставит на ебучих инопланетян.              — Спок, почему во время обычной бури у нас в эфире шумы? — отфыркивается добрый Джим, преодолевая очередной подъём. — Из чего сделаны эти снежинки, пропади они пропадом?       Похоже, и его можно достать.       — Они портят эфир, — ровно отвечает один из Споков, предположительно, тихий. — Там есть соли бария.       — Какого хрена там соли бария? — неприятно изумляется злой Кирк       — Я полагают, ветер потревожил дюну, которая образовалась из замороженного минерального озера. В таком случае это скорее песчаная, чем снежная буря, капитан.       Точно тихий. Это он доставал трикодер и пялился в него.              Кирк не успевает выругаться на сложившуюся ситуацию, так как со всего размаху прилетает в спину остановившегося Баяра, словно в стену.       — Что такое там у тебя?       Безопасник молча поворачивается к нему, а в его чёрной перчатке зажат конец красного троса. Конец, а не продолжение. Трос оборван.              Кирк резко выдыхает, мгновенно снимает ракетницу с пояса, щёлкает предохранителем и запускает красную сигнальную ракету в воздух. Её свет пронзает молочный мрак, окрашивая алым летящий снег и теряясь в высоте со свистом. Даже непонятно, как сильно сбил её ветер и какую высоту она всё-таки успела набрать. Она висит наверху мутным пятном некоторое время, пока не догорает до конца.              — У нас есть план местности, есть трикодеры, — выговаривает злой Кирк растерявшемуся Баяру. — Сканируя нынешнюю местность и сравнивая с планом, мы выйдем к пещере. Тем более, что на входе тоже должен быть установлен транспондер, мы его будем видеть, как полярную звезду.       — Я думаю, нам нужно вернуться обратно к транспортаторной площадке, где ещё целая верёвка, — обескураживает его Баяр. Он сильно напуган. — В пурге мы никак не выберем верное направление. Нулевая видимость. И температура слишком низкая.       — Офицер, ответьте-ка мне чётко, почему мы не можем пойти по приборам?       После странной паузы тот тихо произносит:       — Я бы им не доверял.       — Почему?       — Многие видели ложные сигналы откуда-то, особенно в непогоду. То ли из-под земли что-то выходит, то ли что-то отражается от минералов скал и торосов, или просто транспондеры барахлят из-за этого снегопеска. Иногда приборы даже в ясную погоду показывали членов команды… не там, где те находились на самом деле. Или показывали присутствие чего-то — там, где никого не было. Поэтому здесь натянута верёвка. Не просто так.       — Какого хуя, Баяр, я узнаю об этом только сейчас? — рычит злой Кирк, поборов в себе жгучее желание ударить его прямо по маске и расколотить её.              Снег редеет на какое-то время, видимость разгоняется метров до четырёх. Все сходятся ближе друг к другу. Один из Споков смотрит на показатели трикодера, отчаянно перемигивающего огнями противоречивых состояний.       — Здесь и правда есть кто-то ещё, — сообщает он, подняв голову.       — Ты думаешь о том же, о чём и я, Спок? — произносит добрый Джим.       — Диверсия, — отвечает один из вулканцев. Возможно, злой, раз речь идёт о враждебных действиях. — Кто-то специально перерезал верёвку, зная о начинающейся буре. Когда трикодер посылает сигнал, чтобы обнаружить транспондер, его волны могут отражаться от панцирей N32. А если прибор сам пытается уловить включённый транспондер, то вполне может перепутать его с сигнальными ловушками или иным инопланетным оборудованием.        — Но напрямую убить они нас не решаются, — отмечает странность Джим.       — Возможно, в их культуре нет концепции прямого убийства, — предполагает Спок. — Или они слишком нас боятся.       — Нельзя останавливаться, — прекращает разговоры злой Кирк. — Попробуем вернуться на базу у площадки.              Теперь ведущим становится Онгоц Цванг. Они идут практически на ощупь с десяток минут, снизив расстояние между членами связки, и Кирк уже начинает думать, что ситуация улаживается. Но тут его двойник перед ним останавливается. В шлемофоне звучит упавший голос Онгоца:       — Верёвка обрезана и с этой стороны.              Они в ловушке.       Кирк делает пару шагов назад, чуть подрагивающими от адреналина пальцами снова достаёт сигнальный пистолет, поднимает руку вверх и выпускает ещё одну ракету. При таких обстоятельствах он понятия не имеет, как их смогут найти. Выйти в пургу, где нельзя доверять транспондерам и карте — самоубийство.              Это верная гибель. Это «любимая» причина, по которой умирают в горах: заблудиться при ухудшении погоды. Умереть от переохлаждения — невероятно, непостижимо просто.       И эта пурга… Случайный валун выглядит как стена. От неосторожного шага можно полететь вниз по откосу непонятно куда. Белая кишащая стена сплошного снега. Один раз так уплотнилась, что он не смог разглядеть кончиков пальцев вытянутой руки. Если N32 умеют ориентироваться в подобных условиях (а, похоже, они и правда умеют, и уж точно не мёрзнут), то подкрасться и убить их всех — проще простого. Утащить тела и сказать, что так и было. Как хорошо, что они патологические трусы, в отличие от немертин… Червяки-то храбро вышли навстречу незнакомцам, способным их уничтожить мановением руки. Сила и слабость… так относительны.              Выбрав участок поровнее, все снова сбиваются в кучу. За щитками масок плохо видно лица, если только не подойти вплотную.              Злой Кирк вынужден использовать последнее, что приходит ему на ум:       — Спок, на Вулкане ведь полно песчаных бурь? В пыли тоже ничего не видно. Значит, ты умеешь ориентироваться и здесь? Есть ли возможность найти дорогу обратно по памяти?       — Джим… — тоном, который Кирк никогда от него не слышал, произносит Спок. — Мне холодно.              Ужас подбирается к горлу. Он не верит своим ушам. Впервые в жизни он услышал от него жалобу. Спок даже не говорил никогда, что ему больно.       Кирк сглатывает.       — Насколько сильно?       В защитном снаряжении он не может различить Споков между собой, и голоса их сейчас тоже практически одинаковы. Он берёт его руки в свои, сам не зная зачем. Руки ощущаются безжизненными.       Спок не отвечает на его вопрос.       — Когда мы найдём пещеру или дойдём до базы, я согрею тебя, — обещает Кирк. — Держись.       Он не знает, кого держит за руки. Возможно, Спок тоже не знает, кто его держит. Взгляд его неожиданно ровен, печален и спокоен. Кирк поддевает крышку на его наруче, чтобы взглянуть на жизненные показатели. Но он не вулканский врач и ничерта в них не понимает. Почему он не знает даже таких вещей?              — Нам нужно найти укрытие и переждать бурю, — говорит Баяр.       — Вне отапливаемого помещения на этой планете нельзя пережить ночь, — возражает добрый Джим. — Что-то мне не кажется, что к ночи распогодится и мы сумеем вернуться на маршрут.       — Мы выкопаем пещеру в снегу.       — Никаких остановок, — запрещает злой Кирк. — Я лучше пинками заставлю всех ходить вокруг этого валуна до самого утра и вырабатывать тепло.              Здесь ведь такое маленькое расстояние! Какого хрена? Надо использовать трикодеры, хер с ним, с ложными сигналами, как-нибудь распознают. Так хоть какая-то вероятность успеха.              Вдали внезапно что-то бахает. Странный то ли выстрел, то ли краткий взрыв, то ли удар. Звук от него дробится эхом о склоны и расщелины, отчего точно нельзя определить истинное направление, где он был сделан. Кирк думает было, может ли это быть камнепад или далёкие молнии, но уж больно походит на то, что он слышал очень много раз. Это порох. Он сам делал простейший порох, он знает все его оттенки.              — Это наши, — первый неверящим тоном констатирует тихий Джим.       Кирк предпочитает не повторяться.       — Сколько у нас патронов для ракетниц? — требовательно спрашивает он у братьев Цвангов.       — На всех около шестидесяти.       — Хорошо подготовились. Будем выпускать их с периодичностью в шесть минут. И дружно ходить вокруг валуна, чтобы конечности не отвалились. Спок, дай мне руку. Мягмар, перевяжи нас правильно.              Считая минуты, Кирк думает лишь о том, что если они будут живы, то любые травмы можно вылечить. Это ерунда. Как там говорил Маккой? Человек сможет пережить снижение температуры тела до плюс тридцати? А для вулканцев какой диапазон? Почему Боунс не сказал об этом ни разу? Исчезающе малое меньшинство, не стоит упоминания?       В такие моменты он чувствует, что ненавидит себя и его. На корабле буквально должен быть врач, специализирующийся на вулканской физиологии. Неужели в Звёздном флоте такого не найдётся? Он его из-под земли найдёт, когда вернётся.              Он выпускает ракеты каждые пять минут, а последнюю вообще через четыре. Мороз пробивает сквозь слои снаряжения, хотя обогрев костюма херачит на полную. Что тогда ощущает Спок? На маске изнутри образуются морозные узоры, перекрывая и без того никакущий обзор, а снять её — смерти подобно.              Вдруг он слышит «пилик». Это динамик внутри шлемофона оживает подключением к соседней сети. Кирк вздрагивает и сбивается с шага в рыхлом снегу. Этот звук означает, что две системы шлемофонов Звёздного флота нашли друг друга и установили мост. Всё ещё через перещёлкивающие помехи, но он разбирает каждое слово:       — Поисковый отряд вызывает капитана Кирка! Коммандера Спока! Братьев Цванг!       Это голос Хикару Сулу.       — Вас слышим! — кричит в ответ добрый Джим, хотя какой смысл орать в микрофон? — Мы все вместе. Идите на сигнальный огонь.       Злой Кирк тут же выпускает ещё одну ракету, а кто-то из Цвангов запускает фальшфайеры и принимается быстро махать ими, приобретая в белом сумраке два алых крыла.              Мерцающие огни спасательного отряда, наконец, пробиваются через буран. Это группа из десяти вооружённых до зубов человек, не только с пороховыми зарядами, но и с частотными отпугивателями. Они тянут новый армированный трос, чтобы самим не заблудится. Скорее всего, по пути следования они расставили дополнительные маячки. Кто бы мог подумать, что это им потребуется…              Впереди идёт Сулу и в руках у него почему-то красный ледоруб.       А. Он же фехтовальщик.              — Мы распугали этих сволочей, — заявляет Сулу, такое ощущение, запыхавшись больше от ярости, чем от ходьбы. — Разбежались они! Испугались громких взрывов, а фазеры-то тихие. Им невдомёк, что опаснее. Быстрее возвращаемся, пока они ещё чего не придумали. Сейчас минус 95 по Цельсию. Все могут идти? Костюмы в порядке? Если что, у нас есть носилки и запасные батареи.       — Спок, иди за мной, — просит добрый Джим. — Мы очень скоро окажемся в тепле.       — Я чувствую сильный жар в конечностях вместо холода, — печально говорит один из них, но явно за обоих.       — Что? Как он ещё в сознании? Вперёд, вперед, вперёд! — как ужаленный, вскрикивает Мягмар, отцепляет обоих от связки. С двух сторон каждого вулканца подхватывают под локти люди и принимаются едва ли не тащить на себе. — Коммандер, не снимайте перчатки или маску, не снимайте!       — Спок, жар ты ведь терпишь лучше? — с надеждой спрашивает добрый Джим. Если Спок примется отбиваться от людей, с ним будет не справиться.       — Вполне. Я не собираюсь снимать снаряжение.       — Оба тебя? — уточняет злой Кирк.       — Оба.              ***       Кирк идёт механически. Он старается идти быстрее, но у него не получилось бы, даже если бы он был сейчас на это способен. Он находится в середине связки. Присутствие множества ещё не уставших и не замёрзших людей, постоянные переговоры по внутренней связи держат его на ногах. Страх отступил, хотя буре вокруг не было конца и края. Ещё ничего не закончено, но они справились.       У входа пещеры, задраенном глухими щитами, их встречают люди, они открывают ворота. Все забегают внутрь в первый тамбур, чтобы не выпустить лишнего тепла. Уже там он видит Маккоя в свитере и шарфе, в перчатках без пальцев, тыкающего в каждого медицинским сканером и раздающего команды.              Кирк снимает перчатки и защитную маску, почти целиком покрытую изморозью.       Он не может сейчас расслабляться.       По знакам отличия выцепив Споков среди прочих, он снимает с ближайшего шлем. У Спока открыты глаза, но это ещё ни о чём не говорит.       — Спок, ты в сознании?       — Да, Джим, — отвечает тот, и взгляд его вполне на нём фокусируется.       Его двойник производит похожую оценку другого Спока. Наверное, в процессе причитает, как бабка.       — Где подготовлена палатка с обогревом? — требовательно обращается ко всем и ни к кому конкретно злой Кирк. — Проводите нас туда.       — Нельзя его греть, если только убить не хочешь! — откуда-то из-за спин резко выруливает покрытый инеем Сулу. Откашливается и продолжает формальнее: — Никаких обогревателей, капитан, только небольшое тепло, не выше температуры тела, иначе последует сильная боль. И горячей воды не давать, только едва тёплой.       — Я видел замёрзших людей, которые выпивали глоток горячей воды и умирали от остановки сердца, — басит Онгуц Цванг. Становится ясно, откуда ключевая информация у Сулу.       — Ну вы даёте, — выдыхает Кирк, смутно начиная припоминать эти факты, когда-то давно полученные при офицерской подготовке. А вот личный опыт забыть нельзя.       — Я провожу, — вызывается Сулу. — Эй, помогите капитану отвести коммандера! Он может упасть.       Кто именно это может, он не уточняет.              Кирку особо некогда смотреть по сторонам. Всё вокруг ему кажется тёмным, но при этом лампы освещения слишком режущие глаза; залы бесконечно уходят в высоту, с такими же бесконечными проходами по бокам, с чёрными непроницаемыми местами и зловещими углами. И посреди всего этого будто встал лагерем многочисленный табор кочевников, обожающих всё пёстрое, особенно макраме. И кочевники эти нагло своровали большую часть вещей у каких-то экзальтированных граждан, а затем напялили всё это на себя, не считаясь с размером. А ещё палили прямо тут костры и жарили рыбу. Последнего, конечно, просто быть не может, но Кирку некогда задумываться, что ещё так может пахнуть.              Уже вдвоём они заводят вулканцев в небольшой шатёр. Здесь есть обогреватель в виде нескольких плоских пластин, прикреплённых к валуну объёмом примерно в половину кубометра. Пластины отключены, но камень ощупь тёплый. Валун этот торчит из пола прямо посредине палатки. Небольшие, приятного мягкого света лампы подвешены в верхней точке шатра на крюк и расставлены по толстому ковру, около кушеток с одеялами. Кроме этого, никаких других вещей нет.              — Раздень и отогрей их, как Сулу советовал… — приказывает он своему двойнику. — Я позабочусь о лечении.       И едва успевает упереть ладонь в грудь Маккоя, когда тот уже собирается ворваться в палатку. Он отпихивает его на пару шагов от входа, требовательно протягивает руку:       — Сюда сканер.       — Джим, мне нужно… — пробует протестовать врач.       — Я сам. Ты туда не зайдёшь. Я умею пользоваться.       — Сперва надо снять защитное снаряжение, там блоки обогрева.       — Я в курсе.       С видимой неохотой он протягивает ему сканер вместе со своим трикодером. Кирк возвращается в палатку и закрывает за собой вход.               Его двойник посадил обоих Споков на кушетку и снимает с них обмундирование, начав с сапог. Сами они себе помогают довольно слабо, их движения замедлены.       Злой Кирк на пробу касается рук вулканца своими. Его собственные конечности не так сильно заиндевели в костюме, просто не успели, и он постоянно двигался. А в пещере согрелся окончательно. Но вулканцы от природы в норме гораздо горячее, для него люди всё равно что змеи для людей.       Но может именно это сейчас и необходимо? Небольшое, ненавязчивое тепло.              Кирк тоже принимается помогать снимать задубевшие элементы зимнего костюма со Спока, оставляя только нижнюю тёплую одежду из брюк и свитера. Заодно скидывает и своё снаряжение. Споки осторожно, но почти одновременно протягивают голые ступни к теплу.       Кирк ещё раз прикладывает руку к валуну, держит подольше. Отдёрнуть не хочется, значит, это должно быть относительно безопасно. Или Спок просто по привычке терпит боль?              — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает злой Кирк без особой надежды на подсказку. — Есть ли обморожения?       — Не должно быть… — словно стараясь экономить слова, отвечает ближайший к нему Спок. — Гипотермия.       Вулканцы довольно плохо реагируют на всё. Речь даётся с трудом, Спок не задаёт вопросов и сам без нужды не говорит.       — Ты можешь пока не чувствовать, — предупреждает Кирк. — Я проверю. Тихий, дуй за напитком.              Джим вздыхает с непонятным выражением, но слушается его и уходит.       Кирк ощупывает прохладные ступни, пытаясь различить при неверном свете оттенки кожи, позеленела ли она или наоборот, побледнела, нет ли чёрных точек. Водит сканером, а руки дрожат, вероятно, и от перенесённого им самим холода в том числе. Внезапно рука Спока ложится поверх сканера, направляя и корректируя его движения, ставшие хаотичными. Он знает, как правильно нужно сканировать и помогает даже сейчас.       — Если нет волдырей, то это первая степень обморожения, — практически без выражения объясняет тот, что водит сканер. — Она пройдёт сама.       — Так спокоен… — роняет Кирк, в очередной раз поражаясь, хотя должен был привыкнуть за тысячи миссий.       — Я сильно заторможен, но стараюсь не заснуть. Такова реакция вулканцев на сильный мороз. Оказывается, мы охлаждаемся до критических температур гораздо быстрее людей…       — Можешь засыпать.       Другой Спок качает головой:       — Я не смогу, когда ты так сильно беспокоишься. Лишь это держит меня в сознании.              К тому моменту, как Кирк заканчивает сбирать данные о состоянии здоровья, тихий Джим приносит питьё.       — У него не получится удержать чашку, — напоминает Кирк.       — Не говори очевидных вещей, будто я идиот, — двойник смотрит ему в глаза. И хоть тон его ровен и холоден, взгляд неожиданно как будто зол. Но это ведь не может быть злость? — Я не возмущаюсь твоим командам только потому, что сейчас действительно не время. Иди, отдавай данные Боунсу.              Кирк предпочитает молча уйти и сделать то, что нужно, как можно быстрее. Боунс обнаруживается трущимся неподалёку от палатки. Он ждёт. Кирк вручает ему приборы, пихнув в район груди, обронив веское «расшифровывай».       — Не то чтобы я не ожидал такого отношения… — ворча, доктор подхватывает устройства и принимается изучать данные, развернув экран на весу. — Пострадали лишь кожные покровы на тыльной стороне рук, а также на пальцах ног. Будут краснеть и чесаться, опухнут, за неделю пройдут. С этим быстрее справится поверхностный регенератор. Однако общее переохлаждение значительное, ему нужен отдых и хорошее питание. Надеюсь, ничего тут не подхватит, ведь у нас только человеческие болезни в ассортименте. Да, холодные места вулканцам противопоказаны. А себя ты просканировать не хочешь, а, Джим? — многозначительно уточняет он. — Ты тоже там был.       — Не сейчас. Пойдём выйдем.       Кирк оттаскивает его ещё дальше от палатки, в соседний зал, чтобы чуткий вулканский слух не уловил ни слова. Там он его отпускает.       — Боунс, если что, я злая версия.       — Да уж понял по лексикону, — поправляет тот воротник свитера.       — А за шиворот я тебя часто таскаю? В общем, так. Леонард. Сейчас я скажу главное: Спок может тебя убить, причём, вероятно, уже любой из них. Нет, я неправильно выразился. Он собирается тебя убить. Не в открытую, конечно. А так, что ни одна комиссия носа не подточит. У меня нет гарантий, что у него это не получится, если он начнёт. Возможно, он хотел спуститься вниз только ради этого. Поэтому не подходи к нему. Вообще. Я серьёзно.              Верит тот сразу, изменившись в лице и побледнев. Он видел, что было с лейтенантом Чичко после разделения. Он даже не начинает возражать, ругаться или обвинять.              — За что он хочет меня убить? — немного нервно уточняет он после паузы. — Лишь из-за наших перепалок? Из-за обычной ругани в связи с разными взглядами на мир? Дихотомия настолько свела его с ума?       — Нет, не из-за этого.       Выражение лица Кирка пугает Маккоя сильнее, чем весть о покушении. Оно сейчас настолько суровое и мрачное, будто тот сам не против его прикончить.       — Так почему? — взяв себя в руки, продолжает Боунс. Уж если даже злой Кирк пытается спасти его жизнь, то сам вредить не станет.       — За то, что после одной миссии ты назвал нас воркующими голубками и посмеялся над тем, как он ко мне липнет.       — Он тебе это сказал? — его брови взлетают от изумления вверх. Он чуть не роняет трикодер.       — Нет. Я сам это помню. Прекрасно помню. И помню, что за этим последовало.       — А чт…       — Думаю, тебе лучше заткнуться, — советует Кирк. — Если бы не Дихотомия и её благословенное разделение… мы бы навсегда остались в той точке, в которую вынуждены были отступить.              Маккой, воспринявший приказ заткнуться буквально, раз имеет дело с неуравновешенной версией, неловкими знаками показывает, что надо двигать к местному лазарету. Там он принимается копаться в небольшом шкафу с запасами заранее синтезированных веществ для гиппоспреев. Он снаряжает аптечку, и на каждый шприц приклеивает наклейку и цветовой код.              — По крайней мере, я к нему не буду подходить, — молвит он, защёлкивая крепления и отдавая чемоданчик капитану. — Ладно. Вот тебе на первое время, зелёное ускоряет кровообмен и повышает температуру, красное противовоспалительное, синее — это адаптационные инъекции, а также впридачу там кожный регенератор. А теперь давай-ка… — он берёт сканер на изготовку. — Сам-то как?       Он всё-таки проверяет его с головы до ног.       — Как огурец, — отвечает Кирк. — И не такие метели в ебало летели.       — Да что ты говоришь… — прищуривается Маккой, быстро влепляя ему морозную адаптационку в плечо. — Впервые на моём веку такое. Ты в порядке, но пришли двойника на проверку.       — Эти лекарства, — он с сомнением взвешивает в ладони аптечку. — Точно подойдут вулканцу? Ты же их проверил? Они не должны быть человеческими, у него другая кровь.       — Всё это я ему уже ставил, — уверяет его доктор, но сам явно опасается, что ему могут не поверить на слово. — Адаптант — комбинация простых компонентов, тоже вводил. Я же врач, я не буду вредить или совершать опрометчивых поступков, — и добавляет мрачно: — Даже если пациент жаждет меня прикончить…       — Ладно-ладно, — тянет Кирк, бледно улыбнувшись ему.        У выхода Боунс окликает его.       — Джим, постой, — он мнётся, но Кирк понимает, что тот собирается сказать. — Ты можешь с этой ситуацией что-нибудь сделать?       — Я попытаюсь, — честно признаётся капитан. — Но как ты не слушал моих увещеваний, так и Спок вряд ли к ним прислушается. Кстати, спасибо, что не отстранил меня от командования.       — Я знал, что ты справишься.              По дороге ему приходится поискать репликатор. Если он сейчас не выпьет воды, то точно потеряет сознание. Вместо репликатора он обнаруживает… наверное, нечто среднее между кухней и пищевым складом, где дежурит инженер-биолог. Воду можно налить из большой канистры, и остальное тоже искать по очевидному принципу: хлеб в хлебнице, суп в супнице, холодец в холодильнике.       В буран и ночью репликатор не работал, так как молчали солнечные батареи. Всё синтезировалось заранее в моменты пикового излучения и затем хранилось. Ну а чего ещё он ожидал?              Джим сидит на ковре ближе ко входу, словно перекрывая собой сквозняк по полу или поток воздуха, который возникнет при открытии палатки. Споки оказываются раздеты (судя по всему, полностью) и завёрнуты в одеяла. Без брюк тепло лучше доходит до кожи. Сидя на кушетке рядом и никак не реагируя друг на друга, они всё так же протягивают ноги к валуну, но Джим каким-то чудом оттащил кушетку чуть дальше. Злой Кирк ловит на себе нечитаемые взгляды вулканцев.       — Мне нужно ввести тебе лекарство, — он открывает аптечку и передаёт Джиму второй комплект гиппошприцов.       — Я бы не сказал, что мы умеем их ставить, — тот немного уныло рассматривает разноцветные колбочки.       — Всё мы умеем, — буркает Кирк. — У него же здоровенная мышца на плече, ещё и чётко очерченная, хер знает, как называется. В общем, не промажешь.              Кирк выбирает пациента наугад, выпутывает нефритового цвета плечо из-под одеяла и последовательно засандаливает всё, что прописал Боунс. Его двойник-идиот медлит. Не может своими руками причинить ему боль? Не помнит, что Споку наплевать даже на удары хлыста, которым их как-то лупили вражины на одной из миссий?       Кирк не собирается помогать. Потратив минуту на собирание моральных сил, тихий Джим всё-таки ставит гиппо, но не в одно плечо, а распределяет и на второе.              Ну вот, дело сделано. Злой Кирк обессиленно опускается на ковёр. Вспоминает совет Сулу и то, что обогреватель, вообще-то, вреден для всех замёрзших.       Он придвигается ближе к Споку, обнимает его ноги, задирает край свитера и прижимает всё ещё прохладные ступни к своему голому животу. Рядом устраивается тихий Джим, аналогичным образом согревая Спока собой.       От этого тепла ему точно не должно быть больно. Он постепенно согреется и всё будет в порядке. Кирк кладёт голову ему на колени, и Спок медленно запускает пальцы в его волосы, почти невесомо перебирая их и изредка прикладывая пальцы к самой коже. Конечно, голова его очень горячая, этого не отнять.              — В редкие моменты я могу побыть сильнее тебя, — негромко признаётся Кирк. — Но я осознал, что мне совершенно не нравятся эти моменты. Я их просто ненавижу.       — Кирк. Ты нас перепутал, — с аккуратной, уставшей усмешкой во взгляде замечает Спок. Злой Спок.       — Какая разница… — он целует его в колено. — Это всё равно ты.