Дихотомия вечности

      ***       Пока все спят, злой Кирк выскальзывает из палатки. Солнечные лучи не проникают в пещерные залы, и смену дня и ночи можно понять лишь по часам или если подойти к выходу наружу и заглянуть в негостеприимные объятия чужой планеты. Сквозь прозрачные вставки на воротах виден снежный склон и несколько невысоких суровых скал из бирюзового льда с замурованными в нём камнями.       Есть у него одна задумка. Выделив отдельный зашифрованный канал, он посылает на Энтерпрайз длинное личное послание Павлу Чехову.       Иногда, чтобы спасти жизнь, надо её испортить.              ***       До места обитания древних строителей и правда путь неблизкий. И если бы дело заключалось только в длине маршрута, температуре или сужениях (которых как раз-таки нет), пережить можно было бы спокойно. Однако злому Кирку — прямо и без всяких заумных объяснений — эта часть системы пещер на редкость неприятна. Он уже раз десять сказал «не нравится мне это место». И если б это было кино, после столько же раз должно было бы вылезти чудище.       Возможно, истинная причина его подспудного опасения проста и логична: если бы не новые отметки направления движения, светящиеся в темноте, и характерный обработанный пол, заблудиться здесь было бы раз плюнуть. Причём навсегда.       С этой тропы, проложенной древними строителями, сходить нельзя. Даже немертины не выведут обратно.              В лагере подле гробницы уже обитает постоянная колония немертин, около двадцати особей. Сейчас с людьми едет в тёплых коробах пятеро. Из-за холодного участка маршрута самостоятельно вернуться к своим местам обитания червяки не могут, а люди им не такси, чтобы по запросу перетаскивать туда-сюда. Так что для длинных товарищей пребывание на базе и командировка, так как приходится работать наживками для транспортатора, и паломничество одновременно. Предки-строители давно стали для них уважаемой легендой. Ухура уверяла, что они вроде как не молятся, а вдохновляются их примером и самоотверженностью.              «Самоотверженность — это хорошо, — размышляет злой Кирк. — Если древние оставили документацию, без помощи немертин нам её никогда не расшифровать с нужной степенью точности».              Все три зала анфилад опечатаны плёнками, работают голосканеры. Трое специалистов-археологов по древним неземным культурам пакуют образцы, чьё положение уже зафиксировано на объёмной карте. По тропинке по центру уложен настил, под которым тянутся провода от солнечных панелей, что стоят в ледяной гробнице. Параллельно нему выделен коридор для безопасного прополза немертин. По проводам легко отыскать зал в ответвлении от основного коридора, приспособленный под жильё, и сухой холодный зал напротив, ближе к внешней поверхности горы, приспособленный под археологические объекты, различное имущество, дополнительную технику. Требовалось много полок, коробок, упаковки, так что для материала репликатора частенько использовались местные каменные породы.       Крохотный уголок около входа в мастерскую расчищен и им можно пользоваться по своему усмотрению. Там стоит палатка для отдыха.       Добрый Джим вынужден уведомить одного из археологов в защитной маске, вынырнувшего из-под плёнки:       — Боюсь, что сохранность вещей в мастерской мы гарантировать никак не можем. Всё это нам придётся активно пускать в ход и изучать далеко не как объекты культуры.       — Капитан, настоятельно рекомендую хотя бы объёмное сканирование зала, если получится туда пробиться, — глухо отвечает тот.       — Это не повредит.              Они возвращаются в жилой зал. Хоть и говорили некоторые про пещерных людей, но злому Кирку кажется, что никакой из его предков в здравом уме и твёрдой памяти не станет жить в перманентно промозглом, сыром месте с твёрдым полом, высасывающим тепло, в котором и костёр опасно жечь — дыму некуда уходить, и обогреться нельзя нормально — слишком большой объём помещения. Куда лучше странствовать и иметь бесконечное небо над головой, на время разбивая лагеря и лишь на ночь заползая поспать в маленький передвижной домик.              Он слышит, как комендант лагеря, энсин с бирюзовым каре, обращается к тихому Джиму:       — Вы будете использовать две разные палатки или одну большую?       — Затрудняюсь ответить сразу, старшина Сентинель. Мы обсудим и сообщим.              Теперь совершенно точно доказано: члены экипажа безошибочно отделяют злого Кирка от доброго, предпочитая обращаться к последнему. Споков они различить не могут: только с лица и только по признаку наличия макияжа. Оттого им приходится забавно обходить его, чтобы взглянуть и решить, стоит ли обращаться.       Всё-таки нет сомнений, кто одобрил археологические мероприятия. Они перед Споками отчитываются.              — Давай-ка две отдельных палатки, просто пусть стоят рядом, — решает злой Кирк, подходя к коменданту. Им назначили довольно ответственного и опытного энсина. Хотя почему «назначили»? Сулу, управляющий базовым лагерем, человек демократичного стиля управления. Возможно, многие должности выбирали голосованием, и эту тоже. И победителем (или проигравшим?) оказалась инженер репликатора.       — И потребуется хороший нагревательный элемент, — добавляет злой Спок с таким видом, словно готов отражать возможные возражения и определённо размазать противника фактами. Но никто спорить с ним не собирался. Комендант просто кивнула, делая пометку в падде, и ушла распоряжаться и допечатывать.              Перед штурмом мастерской надо отдохнуть и подготовиться. Легко явно не будет.              Оба капитана и коммандера едва успевают пообедать в походной столовой, чем репликатор послал, как поступает вызов с Энтерпрайз. После вчерашнего покушения во время бури они связались с правительством N32 и выразили ноту протеста с требованием выдать преступников.       Рапортует энсин Каришма:       — Капитан, сначала N32 сказали, что это были кристальные волки.       — Хуёлки, — не стесняется в выражениях злой Кирк, хотя и ожидал подобного. — Это они трос обрезали с двух сторон, чтобы подстроить несчастный случай. А то что-то мы от Дихотомии как-то вяло дохнем. Это их фирменный стиль, профессиональная подпись, всё делать исподтишка.       Добрый Спок добавляет негромко, словно не очень хочет, чтобы микрофон коммуникатора поймал его голос:       — Я чувствовал живых существ. Я был не в самом лучшем состоянии тогда, но уверен в том, что ощутил. На расстоянии я способен чувствовать только разумных существ с достаточно развитой нервной деятельностью.       Злой Кирк бросает взгляд на злого Спока, сложившего руки на груди и тоже слушающего переговоры. Вулканец выглядит спокойным и никак не отрицает заявление двойника.       — Для того, чтобы их обнаружить, даже не надо было быть телепатом, — сообщает он на Энтерпрайз. — Наши люди их буквально разгоняли порохом, как тараканов на кухне. А Сулу был всерьёз намерен применить ледоруб — зарядить в голову тому N32, кто решится на атаку в лоб. Вероятно, они видели их следы на снегу в спокойную погоду или попытки сокрытия следов за несколько часов до бури. Ладно, энсин, что ещё ответили N32 на претензии?       — На заявление, что это не волки, они мгновенно изменили позицию и сказали: это были повстанцы, которые недовольны тем, что инопланетяне поселились на их планете и не думают уезжать. Пообещали, что разберутся с преступниками и выражают радость, что из людей никто не пострадал.       — У меня нет никаких сомнений, что они накажут невиновных, — произносит добрый Джим. — Если мы затребуем заключённых, они подсунут своих политических оппонентов или тех, кого не жалко. Придётся спустить всё на тормозах.              Остальные новости куда более обнадёживающие. Состояние корабля и реактора стабильно, гондола не отвалилась, никто не умер, не заболел и в люк не выпрыгнул. Сеанс связи заканчивается.              — Не волнуйтесь, мы ещё припомним и поквитаемся с этими стульями, — мрачно обещает злой Кирк. — Хотя пока не знаю, как.       — Здравый смысл мне подсказывает, что, вполне вероятно, N32 сложно убить топориком или обычным выстрелом, — предполагает злой Спок, будто думает, что Кирк имел в виду рукопашную. — У них такое строение тела, что отверстие в теле не станет помехой, так как может не повредить критически важных систем.       Точно притворяется, что неправильно его понял.       — Тогда я в них плюну, и они расплавятся, — не остаётся в долгу Кирк.       — Но слюны в организме человека мало.       — У моего тела есть и иные технологические жидкости.       — Изобретательность капитана не знает границ, — саркастически отвечает злой Спок, сверля его взглядом, пристальным и насмешливым.       — Я просто шучу, — закатывает Кирк глаза.       — Дихотомия официально разрешает нам быть глупыми. Очаровательно.              ***       Злой Спок стоит в двух метрах от проёма в мастерскую. Немертины худо-бедно смогли протащить осветительные ленты по полу вглубь зала метров на шесть, с порога светят прожекторы. Понять, что находится внутри, можно, однако зал слишком протяжённый и довольно плотно уставленный предметами в кожухах, загадочными манипуляционными панелями и стеллажами хранилищ. Свет рассеивается вдали, лишь подчёркивая тьму и хаотично выхватывая плоскости дальних предметов. Конец помещения, его противоположную дальнюю стену, не видно совсем.              В мастерской должны быть окна. Задраены? Залеплены толщей снега снаружи склона? Похоже на то. Трудно представить, сколько лавин могло сойти за прошедшие века.       Анализ спектра не нашёл ничего опасного или подозрительного из того, что уже было найдено. Нет радиации или биологических остатков, ловушек, взрывоопасных веществ. Пол, покрытый тонкой каменной пылью коричневого цвета, испещрён крошеными следами от ножек немертин. И есть следы от ботинок лейтенанта Чичко, внезапно и почти зловеще оборванные в четырёх шагах от входа.              За свою жизнь Спок видел сотни, если не тысячи, вариаций одних и тех же приборов для многочисленных инопланетных рас, далеко не всегда гуманоидных. Большинство предпочитало осязаемые рычажки, тумблеры, переключатели, и не выбирало ненадёжные голосовые, телепатические или жестовые вводы, с которыми не справилась бы поражённая недугом особь. Осязание и механика всегда было базовым способом обращения с техникой, а принципы работы химии и физики для всего сущего остаются едины и неизменны. С неблагонадёжным, сумасшедшим транспортатором разобраться вполне возможно.              Он бросает оценивающий взгляд на своего Джима, нерешительно замершего чуть поотдаль. Тот глядит в тёмный провал мастерской с явным волнением и даже чем-то, похожим на неприязнь. Для людей там ощутимо темнее, чем для вулканцев, чьи ночи всегда лишены света лун.       Значит, его решение верное.              Злой коммандер ещё раз предупреждает собравшихся:       — Нам нужно чётко отсчитывать временные промежутки. Проводить манипуляции с панелью разрешено только тогда, когда транспортатор отпустил предыдущую особь и производит прицеливание на следующую. Будем ориентироваться на звуковые сигналы маяка, запрограммированного инженерной командой. Для немертин будет использоваться цветовая индикация прожекторов, чтобы они могли понять, когда мы будем действовать наиболее активно.       Инженеры сосредоточенно кивают. Ухура с помощью компьютера ещё раз инструктирует немертин. На всякий случай медбрат, одобренный Маккоем, дежурит в гробнице, запаковавшись в зимнее снаряжение. Правда, все понимают, что если этот «случай» и правда обрушится на них, уже ничего не поможет.              — Если технику нельзя будет отключить, она будет уничтожена. Кто-то может оказаться в буфере обмена при разрушении транспортатора. И погибнет, — добавляет злой Спок. — Поэтому капитан… — он хладнокровно припечатывает взглядом обоих Кирков. — …не пойдёт.              Он прекрасно понимает, какую реакцию вызовет его сообщение. Злой Кирк, открыв рот для выверенных ругательств, тоже всё понимает, а потому закрывает его почти сразу. И даже не удивляется, как ловко схватывают его под локотки сотрудники службы безопасности, заранее незаметно подкравшиеся сзади.       К доброму Джиму никто не подошёл, чтобы удержать от вспышки безрассудной и упрямой смелости.              Неизвестно, по какому принципу транспортатор будет выбирать… не жертв, а пассажиров. Техника может предпочитать объекты сперва кратно мелкие, затем кратно крупные, или наоборот. С тем же успехом её выбор цели может быть полностью случаен, и тогда в дело будет вступать теория вероятности, выражающаяся в одном — в каждый момент времени там должно быть как можно больше немертин.              — Капитан, это не опасно, — слышится раздражающий голос доброго Спока, опять лепечущего какую-то ерунду, обращаясь к его Джиму. — У меня чрезвычайно хорошее чувство ритма, ведь у меня неплохие навыки игры на музыкальных инструментах. Вдобавок мы точно знаем расположение предполагаемой панели.       — Каждая авария начинается со слов «это были очень опытные сотрудники», — немного нервно отмечает Джим.       — Не «опытные», а растяпы, — раздражённо отрезает злой Спок. — Если все на позициях, мы можем начинать.              Группа переступает порог. Вулканцы идут по срединному проходу для людей, немертины живо вползают по своим безопасным коридорам вдоль стен. Через несколько секунд транспортатор выцеливает первого: золотое свечение охватывает немертину, на всех парах перебирающую маленькими насекомыми ножками. Далеко утопать она не успевает и оказывается перемещённой в гробницу.       Отсчёт начинается. Инженеры запускают звуковые и световые сигналы. Звук сильный, едкий, вгрызается в уши, чтобы успешнее проникнуть вглубь мастерской через проём. Свет, сменяющийся глубокий синий, мертвенно зелёный, кроваво-красный — напоминает освещения далёких негостеприимных планет и мест. Они не настолько густые, чтобы мешать вулканскому зрению чётко различать конфигурации предметов. Впрочем, красные оттенки солнечного света никогда не были ему в новинку.              Исчезает немертина.              В мастерской стоит запах множества неизвестных материалов и металла, но воздух не застоявшийся. Здесь работает либо естественная, либо искусственная вентиляция, запитанная на ту же энергетическую систему, что до сих пор не сломалась и исправно снабжает транспортатор.       Потом нужно будет её обязательно отыскать.              — Вижу панель управления, — говорит он почти одновременно со своим двойником.              Исчезает немертина.              С одной стороны, ему некуда спешить — они будут пытаться, пока не получится. А с другой — ему не хочется проверять на собственной шкуре, правда ли транспортатор безопасен для них в условиях такой плотности поля Дихотомии. А если возьмёт и разделит? Он совсем не немертина, а источник поля не в поясе разрушенной луны.              Вместе с тихим Споком они склоняются над тем, что было определено остальными как нужная им панель управления. Узкая и длинная, примерно сантиметров тридцать на метр, лежит под консольным столом прямо на полу, словно под своеобразным куполом. Это может быть не стол: внешняя поверхность выгибается горбом, имеет плавные скаты. Сверху на ней набросаны какие-то невразумительные тряпки и обломки.       Как он и предполагал, механизмы управления физические. Нагромождение тумблеров, подвижных бегунков и поворотных ручек. Когда-то кнопки должны были светиться, но давно перегорели. Когда-то они были подписаны знаками или сокращениями, но краска облезла, и остаточные фрагменты до конца не поняли даже немертины.       По закону логики самая большая кнопка на оборудовании обычно кнопка включения или активации главной функции. К самому большому рычагу пытались прикрепить гидроусилитель, довольно уродливо собранный. Он валяется рядом и совершенно очевидно, почему он не подошёл.              Синий сменяется красным. Пропадает очередной червяк.              Добрый Спок пробует направить главный рычаг вверх или вниз. Безрезультатно.       — Пристыл или прикипел от времени, — сообщает он.       — Дети rutw ha’ahsh, — шипит злой Спок, задним числом полагая, что в принципе мог бы перейти на вулканский при общении с двойником. — Они что, умудрились её заклинить?              Он встаёт, хватается за край столешницы, нащупывает металлические решетчатые кронштейны каркаса. Подцепляет в этих местах и отшвыривает странных кожух в соседний проход, со звоном обламывая винты, которыми тот был привинчен к полу. Либо они были хрупкими, либо стали такими со временем. С жутким грохотом мебель валится на камень, отскакивает, переворачивается через себя два раза, ударяется во вздрогнувший стеллаж и, наконец, замирает. Горб у неё отваливается, раскрывается и оттуда вываливаются снова какие-то тряпки и шелуха. В воздух поднимается пыль, превратив потоки лучей прожекторов в толстые цветные колонны, похожие на огромные леденцы.       Транспортатор обнажён. Злой Спок прицельными пинками, чтобы не попасть в немертин, очищает пространство вокруг панели. Быстро осматривает его со всех сторон, вытягивая шею.       — Кабель-каналов нет: запитан через пол, индукция маловероятна, — подтверждает его мысли добрый Спок, всё это время на корточках изучавший панель, не опасаясь летающих предметов. — Так просто питание не перебить.       Немертины исчезают и люди приносят их обратно из гробницы. Бессмысленный конвейер, абсурдная гонка со временем. Но удача математически не вечна.       — Я попробую приложить усилие, — уведомляет тихий Спок.       Никто и не возражает.              Склонившись над панелью, его двойник обхватывает рубильник покрепче и дёргает вдоль хода. Сильнее. Ещё сильнее. Чёткий сухой щелчок пробивается через инженерные сигналы, и отломанная ручка оказывается у него в ладони. Он поднимает несколько удивлённый взгляд на злого Спока, но сказать ничего не успевает. Его с ней и телепортирует.              Спок чувствует, как по венам прокатывается холодный огонь. Больше он цацкаться и испытывать судьбу не собирается. Колумбово яйцо.       Всё затапливает мертвенно-зелёный свет.       Резко выдохнув и обнажив клыки, он впечатывает сапог в то место, где, по его впечатлению, может располагаться модуль преобразования. Он бьёт не весом, а мышечным усилием. Панель хрустит и ломается, словно скорлупа, но он не теряет времени и со всей тщательной, быстрой яростью втаптывает её в пол. Он чувствует мрачное удовлетворение, чувствует, как лопаются провода и пластинки плат. Он не оставит транспортатору ни шанса.              Свет снова сменяется красным, но никого не телепортирует. Спок выпрямляется и переводит дыхание.       От прибора остаётся сплющенное месиво. Нелепо перекатываются и подпрыгивают мелкие обломки и детальки, цокая неподалёку от замерших на месте червяков. Они втянули свои языки обратно и, молчаливо обескураженные и даже напуганные, глядят на него глазками на стебельках. Наверное, в кого-то и попало.              — Транспортатор выведен из строя, — объявляет злой Спок. — Миссия завершена.              Инженеры мгновенно догадываются отключить светозвуковые сигналы, пока и им не прилетело. Злой Спок ждёт, пока с его пути уберутся немертины, по нерасторопности заступившие на область, предназначенную для прохода людей. Рисковать и перешагивать через них он не собирается.       На выходе он наталкивается, конечно же, на своего бесполезного двойника. Жив и здоров.       — Бесплодны мои надежды от тебя избавиться, — бормочет он, проходя мимо. Выцеливает глазами энсина из археологического отдела, переступающего с ноги на ногу. Энсин мужественно подбирается. Нужно передать эстафету следующему, и потом только расслабляться. — Приступайте к голографированию зала и взятию образцов, только не затягивайте. Там вас ждёт небольшой вынужденный бардак, но подчас безопасность требует жертв.       — Так точно, коммандер.              Народ расходится по своим делам, инженеры убирают установки, медбрат покидает гробницу, безопасники отпускают капитана. Немертины начинают выползать из мастерской.              Он чувствует прикосновение доброго Джим к своему плечу. Место тут же начинает сладко печь. Злой Спок пробует не обращать на это внимание, но это сложно после адреналиновой вспышки, которую он спровоцировал только что.       — Кажется, твоим ботинкам конец, — отмечает человек с усмешкой.       — Похоже на то.       — Я уже разместил запрос на замену, не волнуйся. Ты не поранился?       — Нет, — Спок не удерживается и перехватывает его руку, чтобы смазано поцеловать кончиками трёх пальцев, пока никто не видит. Хотя «никто» — это преувеличение. Добрый Спок всегда за ним наблюдает исподтишка.       — У меня нескромный вопрос, — но хитринки в его глазах говорит совсем не о стеснении. — Во сколько раз ты сильнее человека?       Вот и оно. Как же приятно. Кончики пальцев становятся горячими, злой Спок ненавязчиво, но быстро переплетает свои пальцы с джимовыми.       — В три, — роняет он без особо выражения.       — А мне кажется, что во все десять.       — Хоть я и полукровка, но точно знаю, что мои физические способности соответствует довольно сильному вулканцу, и не более того.       — Ты сильнее клингона? — вдруг оживляется злой Кирк, прежде больше занятый проверкой целостности перемещённого в гробницу Спока. Ах да, и вопрос свой он обращает всё-таки к нему.       — Возможно, — дипломатично отвечает добрый Спок.       — Определённо превосхожу, — отвечает злой Спок с некоторым вызовом.              Не собирается он занимать второе место за кем-то. Он помнит, хоть и не был тогда полностью в себе, подспудное восхищение в глазах той женщины, хотя он был перемазан в брызгах крови её любовника. Сила остаётся силой, и она важна при половом отборе.       Но глупый добрый Спок спешит оправдаться, чтобы человеку не было дискомфортно рядом:       — В каком бы слабом теле не находился разум, главное всё-таки разум.              Это не лучший комплимент человеку, хоть это и правда: они очень слабые. Однако не стоит называть их такими в лицо, аргументируя тем, что это вовсе не главное. Забыл, как совсем недавно едва не замёрз насмерть? А с людьми ничего не случилось.       Спок чувствует, как в крови в очередной раз закипает злоба. Ах, главное разум, а не физические характеристики? И, усмехаясь одними глазами, он подхватывает с пола случайную немертину, синюю в жёлтую полоску.       — Ты любил бы меня, если бы я был червяком? — обращается он к злому Кирку.              Ответный обречённый вздох говорит о многом. Никто не ожидает от вулканца такой вопрос и поступок. Никто.       Злой Джим трёт лоб в некоем приступе досады:       — Ох уж эти твои шуточки. Отпусти почтенного представителя немертин.       — Я контактный телепат, — с каменным лицом напоминает Спок, будто его оскорбили. — И ты даже представить себе не можешь степень удивления червяка этому факту. Вернее, он, как сказал бы доктор Маккой, «натурально оху»…       — Мы поняли! — со смешком обрывает его добрый Кирк.              Немертина держится мягкими передними лапками за его большой палец и запястье, а из рогатой башки с бешеной скоростью выстреливают разноцветные корни, складываясь в причудливые узоры и речи. Червяк крайне взволнован, втолковывая сенсацию. Если бы он хотел спастись, принялся бы извиваться, а не обстоятельно обвить его локоть гибким хвостом.       Заметив происшествие с представителем своего вида, другие немертины с любопытством начинают подползать ближе. Страха и беспокойства в них нет: они с большого расстояния прекрасно видят, что им активно сигнализируют.       — О, а теперь он об этом сообщил своим товарищам, причём крайне экспрессивно, — уведомляет злой Спок. — Все немедленно преисполнились дикого восторга. Насколько я могу понять мысли, они считают вулканцев волшебниками. У немертин нет защитных психических оболочек, как у большинства разумных видов. Я могу фактически читать их поверхностные нейроимпульсы без особых усилий или глубокого погружения. Конечно же, такое состояние разума не естественно для существ, прошедших эволюционный отбор.              Так как многие из членов команды видели, что Спок схватил немертину, а расстояния здесь понарошечные, то кто-то уже сообщил Ниоте Ухуре. Он узнаёт её спешащие шаги по анфиладе.       Со спокойным удовлетворением злой Спок продолжает:       — Он сообщает, что ему нравится сидеть на моих руках, потому что я горячий. Он не собирается слезать, пока не нагреется достаточно.       — Поздравляю, — говорит злой Кирк с усмешкой, явно не зная, как на такое реагировать. — Ты завёл длинного кота.       Ухура добирается до анфилады у мастерской, обводит взглядом композицию:       — Мистер Спок, несмотря на взаимность, вам лучше его отпустить.       Видимо, в общем виде речь немертин она научилась понимать и без переводчика. Похвально. А Кирк научился понимать его вредную, мстительную сторону. В этот момент, судя по вдруг расширившимся глазам, его настигает отчётливое осознание: засунуть джинна обратно в бутылку не выйдет. И он прав.              Злой Спок молниеносно разворачивается в сторону Ухуры.       — Они хотят такие же шерстяные костюмчики на всё тело, какие носим мы, — предельно серьёзно заявляет он. — И тапочки для больших задних ножек. На резинке, которую они перекинут за спину.       — А также звёздолёт и миллион кредитов, — фыркает злой Кирк, едва удерживаясь от смеха.       — «Ваша еда вкусная, а вода фу», — не останавливается тот. — «Кожа на руках людей на вкус сладкая, когда влажная».       Изумлённое выражение лица Ухуры непередаваемо. В основном это она брала их на руки. Злой Спок, замолкнув на мгновение, внимательно изучает её реакцию, оценивая, стоит ли добить ещё каким-нибудь фактом и каким именно.       Добрый Кирк сочувственно похлопывает лейтананта по спине:       — Ниота, лучше оставить его в покое. Пусть возится, раз им так обоим нравится. Дружба народов, все дела. Я склонен признать, что червякам тут очень холодно и неприятно, но они терпят это всё ради нас и высшей цели. Коммандер не причинит им вреда, а лишь установит более продуктивный контакт.       — Может быть, даже сошьёт им маленькие костюмчики, — усмехается злой Кирк, постреливая глазами в сторону виновника переполоха. — Он у нас кладезь талантов, как я погляжу.              Злой Спок стоит неподвижно, потому что его стремительно обступают немертины. Он объясняет через Длинного Кота, что не собирается их всех греть. По крайней мере, не сейчас, и обогреватели для них есть в специальных укрытиях. Яркие, подчас кричащие цвета их тел и речевых корней напоминают цветущие дюны Вулкана, опутанные ползучей лозой во времена краткого и буйного сезона дождей.              — Я не верю, что это делает именно злой Спок, — поражённо выдаёт добрый Джим. — Абсурд какой-то, что именно он приглянулся мистеру Длинному Коту.       — Мой двойник любит домашних зверей и привязанности, — поясняет добрый Спок. — Даже если это слабость. Скорее, именно потому, что это слабость, а она является вызовом остальным и рисует мишень на спине.       — Весело у вас на Вулкане, — хмыкает злой Кирк.       — Логично причинить вред не самому разумному существу, а тому, чем он владеет.       Но больше, чем их, увиденное впечатляет, конечно же, специалиста по связям с иными расами. Ухура бормочет себе под нос, не ожидая, что её услышат:       — Как хатифнаты, обступившие своего снусмумрика…       — Хатикто? — изумлённо переспрашивает злой Кирк. — Ниота, и ты туда же? Тоже решила нести околесицу, как коммандер?       Та совершает глубокий успокаивающий вдох и выдох, вероятно, напоминая себе, что капитан сейчас не в лучшем состоянии и может грубить.       — Кажется, нам всем нужен хотя бы день полноценного отдыха, — с дипломатичной холодной улыбкой произносит она. — Выйти наружу и пощупать сугроб. Мне уж точно.       — Извини его, пожалуйста, — в след ей роняет добрый Джим. Ничего иного он сделать и не может.              Злой Спок не оборачивается, но её шаги, когда она уходит, весьма раздражены. Возможно, ему тоже стоит извиниться из практических соображений. Одна проблема — вряд ли он сможет выдавить из себя эти позорные слова. Ниота — его подруга. Он извинится позже, когда почувствует себя в силах.       Общение со слишком навязчивыми немертинами, на которых нельзя прикрикнуть, исчерпало его психические ресурсы на сегодня. Если прибавить к этому операцию в мастерской и что его едва отогрели вчера… Физически он не устал, однако ему нужна медитация прямо сейчас, иначе он кого-нибудь убьёт.       Он опускает Длинного Кота обратно на немертинову дорожку в толпу бесшумно галдящих собратьев.              — Я тогда разберусь, что это был за транспортатор, — предлагает добрый Спок, действительно собираясь отправиться обратно в мастерскую. Злой Спок не верит, что сейчас состояние двойника лучше, чем у него самого.       — Нет, мистер Спок, сказано «сугроб» — значит сугроб, — вынужден признать злой Кирк. — Я пну Боунса, чтобы тот объявил что-нибудь лечебно-профилактическое для всего десанта на денёк. Мы так с ума сойдём, нам правда нужна передышка и переоценка сил перед очередным марш-броском. Мы чуть не умерли вчера. И позавчера. И позапозавчера.       — Просто я тоже хотел быть полезным.       Злой Джим на редкость терпелив с ним:       — У нас впереди столько работы, что этого не избежать.              ***       Неожиданно, но спать в палатке на спальниках куда просторнее и спокойнее, чем на койке в каюте. Немного твердовато, зато при случайном толчке точно не грозит никуда упасть. От жилой пещеры, заполненной такими же палатками, их отделяет тонкий слой утеплённого тента. По идее этот материал должен был и звук изолировать в достаточной степени, однако добрый Джим убедился, что эта инженерная затея потерпела некоторую неудачу. От нормальной шумоизоляции палатка стала бы тяжёлой, потребовался бы каркас попрочнее и в итоге она трансформировалась бы в обычный чум из шкур и палок. Чему, наверное, он был бы только рад. Бывают конструкции, что лучше и не придумать.              Добрый Джим просыпается в объятиях своего Спока, который по обыкновению уже давно не спит. Почувствовав шевеление, вулканец сразу же прижимается ближе, отыскивает его пальцы и проводит по ним вулканским поцелуем. Джим тут же покрывается мурашками от удовольствия по всему телу и зарабатывает стояк.       Он всё время налетает на него, как голодный волк, при первой же возможности. Или это только так кажется, потому что люди очень возбудимы? Не стоит же в самом деле считать обычный поцелуй приглашением к немедленному сексу?              Он включает фонарь, поставленный в изголовье. Его свет потусторонними огнями отражается в чёрных глазах, заинтересованно изучающих его. Изучение оказывается успешным, и Спок откидывает спальник, задирает его майку и приникает горячим ртом к соску. Этому почти невозможно сопротивляться. От неожиданности Кирк почти задыхается, хватает его за волосы, чтобы остановить. Остатки совести, сражаясь с пульсацией крови в паху, молят не быть дураком.       — Мы не можем сделать здесь это… нас услышат, — шепчет он. — Ты же знаешь, что я не смогу не стонать, если ты сделаешь так, как хочешь? Как потом смотреть в глаза коллегам? Может, я…? Ты ведь сможешь молчать.       Злой Спок поднимает голову, аккуратно кладёт ладонь ему на грудь, а сверху опускает подбородок. Голова у него тяжёлая, как и весь он сам.       — Разве ты не помнишь, что я тебе рассказывал о вулканской сперме? — вкрадчиво произносит он, а губы его чуть поблёскивают от слюны. — Она слишком едкая для человека и причиняет боль. Это всё равно, что сунуть в рот медузу. Не нужно, чтобы она касалась твоих слизистых. Смазка не навредит тебе, но я слежу за защитой.       — Если она едкая, то как ты появился на свет?       — Сами сперматозоиды, естественно, не опасны. Они могут оплодотворить яйцеклетку. Подумай сам.       Целому Споку явно неловко было бы рассуждать на настолько личную тему, но злой Спок был совершенно, вызывающе, отчаянно откровенен. Словно каждым своим поступком обозначал: «да, я такой, и что вы со мной сделаете?»       — А я думаю вот над чем: ты говоришь совсем по-другому, не как целый Спок, — признаётся Джим. — И я не могу понять: это из-за того, что ты гордая часть, или потому что мы теперь стали близки? Гораздо ближе, чем и сослуживцы или друзья. Ведь речь меняется, когда пересекаешь такой порог, правда?       — У меня нет ответа на этот вопрос.              Это означает… «я никогда не переступал эту черту ранее».       Джиму от признания и хорошо, и плохо одновременно. Он просто не может поверить, что Спок не получал никаких предложений. Либо же он их отклонял по неведомой причине ещё до того, как они с ним повстречались.       Почему-то ему совершенно не хочется уточнять у вулканца подробности. У него точно испортится настроение, а сегодня Боунс докторско-королевским указом всем приказал отсыпаться, попивать успокоительный чаёк и травить анекдоты.              — Пойдём полюбуемся на ледопад из гробницы после завтрака? — предлагает Джим. — Ты адаптировался к подобному холоду или тебе будет неприятно? Мы возьмём какао.       — Я адаптировался. Моё охлаждение в несколько раз эффективнее, чем у человека, однако препараты несколько помогли, — ничего не предвещает беды, однако злой Спок не так-то прост и соблюдать пещерный целибат не собирается. — На будущее: полагаю, в мастерской есть немало закутков, где нас никто не услышит и не увидит, раз ты так сильно стесняешься. Другой Кирк совсем не боится публичного секса.       — Как же, не боится, — фыркает Джим. — Это он сам сказал? Вероятность обнаружения в определённых обстоятельствах заводит, но быть пойманным никому не нравится.       — Я понял, — после непродолжительной паузы роняет злой Спок и прекращает придавливать его грудь головой.              Часть людей уже проснулась, но большинство ещё дремало: входы палаток закрыты, внутри не горит свет. В жилой пещере с неровными, будто погрызенными кем-то зеленовато-серыми стенам, пахнет водой, стандартным дезодорантом и едой из уголка столовой. С утра провизию только реплицировали, и блюда пока свежие и горячие. Они действительно успевают сделать заказ на какао, а новенькие уставные ботинки уже дожидаются Спока в ячейке выдачи у технического репликатора.              После завтрака добрый Джим обнаруживает, что пара их двойников всё ещё не показалась из палатки. Так как охов и возни оттуда не слышно, он открывает входной клапан и заглядывает внутрь. Злой Кирк, лениво позёвывая, ковыряется в падде, на подложке рядом сидит Спок в позе для медитации, глаза его закрыты.       — Идёмте смотреть на ледопад? Слышал, погода ясная, — предлагает Джим. — Завтра нам придётся работать, ведь археологи-таки вчера своё оттарабанить успели. А мы как начнём — так закончим, только когда дыра в небе закроется.       — Какао? — немедленно уточняет злой Кирк, выключая падд. Задумку он сразу понял.       Тот чуть улыбается и кивает. Отпускает полу палатки, чтобы дать им время собраться. Кажется, обстановка действительно начала налаживаться: они же больше не стремятся переубивать друг друга?              Проходит меньше минуты. Когда Кирк выглядывает из палатки, его не узнать: он бледен и серьёзен, и явно в ярости где-то в глубине души.       Теперь Джим знает, как выглядит, когда что-то идёт абсолютно, катастрофически не так на пустом месте.       — Он из медитации не выходит, — глухо бросает злой Кирк, обращаясь к злому Споку, что возвышается над ним. Рывками отстёгивает вход палатки до конца. Вулканец внутри неподвижен, точно статуя. Кирк демонстративно трясёт его и даже щипает на руку — эффекта нет. — Что это такое, мать вашу, я тебе спрашиваю?       Злой Спок раздражённо хмурится, не впечатлённый, а раздосадованный проблемой.       — Ещё мелдинг я сам себе не делал, — роняет он. — Не думаю, что это безопасная процедура для нас обоих. Просто подождите.       — Но почему это произошло? — недоумевает злой Кирк. В его взгляде проскальзывает нечто отчаянное, и он поспешно гасит это усилием воли.       — Ментальные щиты и степени защиты не работают, поэтому медитация может быть неэффективной, — объясняет Спок. — Он не может подавить какие-то эмоции, а с ними не может быть в сознании. Вероятно.       — Есть эмоции, с которыми нельзя разобраться в одиночку, — напоминает добрый Джим.       — Для разделённого разума — возможно. Для целого — я могу разобраться с абсолютно любой эмоцией. С любой, — произносит он, холодно выделив последнее слово. — У вулканцев даже нет ПТСР. А если что-то идёт совсем не так, есть kolinahr. Прекрасное средство.       — Как его разбудить? — злой Кирк поднимается и встаёт напротив злого Спока, с чётким намерением вытащить из него всё, что тот знает. — Если нужно, вколем препарат.       — Используйте препарат, — неожиданно легко соглашается Спок. И это означает, что иного выхода просто нет.       Добрый Джим, всё это время надеявшийся, что ситуация разрешится сама собой, чувствует, что тоже холодеет, а сердце сбивается с ритма, начиная отбивать неровные такты. Всё серьёзно. Опять. Почему ему гораздо легче переживать разделение, чем Споку? Из-за их разной физиологии, касающейся в том числе строения разума?       — Какой препарат подойдёт? — спрашивает злой Кирк.       — Такое средство точно существует и не слишком сложно для синтезирования. Наш самоуверенный доктор должен знать.       Никогда из его голоса не уходит язвительность, стоит ему говорить о Маккое.       Злой Кирк не собирается тратить время и тут же отходит, чтобы установить связь с опорной базой и её лазаретом.              — Тебя совсем не беспокоит, что с ним? — добрый Джим привычно касается горячего плеча задумавшегося Спока, поглаживая.       — Почему меня должно беспокоить то, на что я не могу повлиять? — отвечает тот резко, сверкнув глазами. — Это его решение — запереться и умереть в глубинах своей трепетной души.       — Но ты — его броня! — возражает Джим. — Ты должен его защищать.       — Пусть этим занимается яростный Кирк.       — Он сделает, что угодно, чтобы его спасти.       — Я знаю. Но мной не так-то легко манипулировать.              Возвращается Кирк. Из бледного он стал красным, на лбу выступила испарина, и он слишком сильно сжимает коммуникатор в ладони. Он выглядит встревоженным, но при этом деловитым. У него появилась идея.       — Так, Боунс добро дал, но перед этим я всё же хотел немножечко пораскинуть мозгами. Как вы это любите, коммандер — сплошной логический подход. Вы точно знаете, что произошло, но молчите. Ладно же. Мне не понравилось лицо моего Спока после того, как мы расправились с транспортатором и пошли на отдых. Он был мягок в своих желаниях, но теперь очевидно — по какой-то причине отдыхать очень сильно не хотел. Он аргументировал это тем, что хочет быть полезным. Хотя он прекрасно знает, что и так полезен, это ведь очевидно.       — Я помню, что он выразился немного не так, — присоединяется Джим. — Он добавил «тоже» — тоже хочет быть полезным. Я сомневаюсь, что он оговорился.       — Хорошее наблюдение. В данном случает он мог иметь в виду только своего двойника в качестве оппонента.       — Тогда что успел сделать его оппонент, чтобы так сильно деморализовать? Неужели сыграло уничтожение панели управления? Ведь в этот малый промежуток времени, кроме этого…       — Только немертину приручил, Длинного Кота, — напоминает Кирк.       — Да… и сказал так неестественно, что только второй Спок с ними ладит.       — Он не может завидовать столь незначительным поступкам. Это просто невозможно после того, что он сам успел сделать. Теорию дыры в зеркальную вселенную ведь придумал именно он.       — Зависть подавить легко. Я не говорю, что её нет, но от поверхностных ветреных эмоций не впадают в спячку, — добрый Джим решается всё же обратится к вулканцу, слушающему их как будто безо всякого интереса. — Спок, почему ты не хочешь говорить об этом?       — Причину этого невероятно просто понять человеку, — отвечает тот, словно неосознанно (а может, вполне осознанно, что весьма жестоко) дразня их. — У меня есть собственные тайны, которые я не хочу раскрывать. Даже разделённый, я всё равно могу хранить их.       Злой Кирк, естественно, не выдерживает. Он с силой хватает его за грудки, встряхивает, рычит в лицо:       — А ну-ка, давай выкладывай! Я буду вынужден применить силу, так и знай.       — О. Попробуй, — хладнокровно произносит Спок, но в его глазах что-то похожее на насмешливое отчаяние. Джим распознаёт это выражение, что уже видел у него — застарелая боль. — Силу применяли даже вулканцы, и у них ничего не вышло. Когда объявляли kal-if-fee, я убивал любого, кто выходил биться против меня. Что было довольно прискорбно для вечной невесты. Но, удивительное дело, я тоже хочу жить.              Злой Кирк, шокированный его неожиданными словами, будто отповедью, разжимает пальцы.       — Судя по всему, никто не идёт на ледопад, — роняет Спок. — Тогда я иду один.              Злой Кирк первым приходит в себя. Ещё раз проверяет пульс Спока в палатке и застёгивает клапан.       — Что это сейчас было? — сам не зная почему вполголоса, спрашивает добрый Джим. — Он был тоже не в порядке, когда выложил этот набор загадочных фраз. Не бывает в жизни таких совпадений. Это точно связано с тем, что сейчас переживает тихий Спок.       — И триггером было либо уничтожение транспортатора, либо приручение немертины.       — Транспортатор нам ответить не сможет, но давай-ка допросим мистера Длинного Кота.       — А что конкретно мы у него будем вызнавать?       — Да что угодно.              Злой Кирк тут же связывается с Ухурой, так как та может быть, где угодно. Сегодня ей не нужно учить язык немертин, так что она может остаться в своей палатке и почитать книгу. Но, чем чёрт не шутит, вдруг правда отправилась к выходу из пещеры гулять на морозе минус тридцать?       — Ниота, где мы можем найти мистера Длинного Кота? Нам нужно с ним поговорить. Это по срочному делу.       — Где вы находитесь? Впрочем, давайте встретимся у жилого уголка немертин, он немного левее буфетной зоны.              Ухура встречает их в том аплуа, в котором Кирк прежде её никогда не видел. Он прервал её в разгаре личных процедур и лицо её было сплошь покрыто косметической маской из белой глины. Возможно даже, что эти вещества накопали где-то здесь геологи.       — Прости, что так выдернул, хотя сегодня свободное время, — произносит добрый Джим.       — Ничего страшного. Я знаю, что-то нехорошее случилось: многие слышали, как ты разговариваешь с доктором Маккоем. Сейчас покажу, как я настроила компьютер для переговоров.              В одном из закутков пещеры оборудован загончик для немертин, где они могут поесть, поспать и отогреться. Маленькие цветные палаточки выглядят игрушечными, и жильцы умудрились изрисовать то ли узорами, то ли надписями. Есть зона, где сложены крошечные коробочки с желеобразной съедобный массой внутри — будто по ним радугу разлили. Прозрачные же кубики содержат воду с определённым минеральным составом. Биологам явно было, чем заняться, для успешного первого контакта.        Со стороны всё выглядит так, будто здесь тайное поселение летающих цветочных фей. А на деле тут живёт двадцать червяков.              На переднем крае поселения стоит небольшой компьютерный блок с двусторонним экраном. Ухура присаживается и печатает на клавиатуре послание, запрашивая Длинного Кота. Разговорную речь компьютер часто воспринимает с ошибками и ненужными уточнениями, междометиями, так что печать для переводчика всегда надёжнее.       Экран разражается немертиновыми узорами. Червяки в лагере суетятся и вскоре из одной из палаток показывается рогатая, как будто невыспавшаяся морда нужной особи. При желании Длинного Кота можно узнать по характерному раскрасу.              Кот подползает к коммуникационной панели, выдаёт серию знаков, которую компьютер переводит в текст на стандарте:       — Зачем вы позвать я? С вами отсутствует волшебник. С людьми несовместим я для колдовство мозга.       — Один из волшебников, не твой, заболел, — печатает добрый Джим. — Это произошло после твоего контакта с мистером Споком. Вот мы и подумали, ты можешь что-то знать от него на счёт состояния второго волшебника. Болезнь вызвана плохими эмоциями.       Немертин раздумывает некоторое время, а затем важно отвечает:       — Болезнь от переживаний. Понимание. Я совершать мысль. Он переживание, так как у него нет свой переводчик. Но это зря. Мы дать переводчик сразу, мы его выбрать.              Капитаны переглядываются.       — Любопытно. Вот о чём он с ними договорился в итоге, — говорит злой Кирк.       — Синхронный переводчик для документации по Дихотомии, — дополняет второй Джим. Ощущение нарастающей тревоги снова даёт о себе знать. — Но справится ли Спок? Видно было, как его утомил даже короткий разговор с Длинным Котом.       — Это уже другой вопрос. Но вот тебе и «польза». Найдена.       — Он не стал бы настолько переживать. Это настолько глупо, насколько вообще возможно, Спок не дурак и не ребёнок. Он сразу догадался о телепатическом переводчике, и прекрасно понимает, что немертину ему подберут едва ли не в принудительном порядке.       — Дать немертину? — вмешивается Длинный Кот, наблюдая их совещание. — Он перестать испытывать переживание и снова полный здоровый. Немертина Большой Змей. Красивый, тёмно-фиолетовый, с много-много белых знаменательных крапинка.       Да, это не корень проблемы, но хотя бы ниточка, за которую можно потянуть и вытянуть весь перепутанный свитер наружу.       Кирки снова многозначительно переглядываются.       — Чингачгук большой что? — начинает злой Джим.       — Змей!       — Ох, змей? Ну тогда хорошо, — посмеиваясь, заканчивает тот.       — Да, эту шутку никто не поймёт. Такое ощущение, что только я Фенимора Купера в детстве читал.       — Потому что это старьё.       — Мы же шутим от того, что уже с ума сходим от беспокойства, да? — вздыхает добрый Джим, но внезапно замечает на лице Ухуры улыбку, предательски замаскированную глиной. Она-то оценила шутку хотя бы с точки зрения языка.       Злой Кирк мрачнеет и снова печатает:       — Да, давайте попробуем. Несите своего Чингачгука.        К его счастью, компьютер, кажется, прилежно переводит это слово с делаварского как «великий змей» и вопросов у немертины не возникает.              Под надзором Ухуры добрый Джим несёт мистера Змея в лагерь. На ощупь инопланетянин мягкий, как огромная шевелящаяся гусеница, кожа тонкая, нежная и синячно-фиолетовая, как и обещал Длинный Кот. Немертина сосредоточенно держится хвостом и парами коротких лапок за его руки и одежду. Пар этих лапок начитывается с десяток точно, и хватакулы у каждой немного разные.       Ухура обеспокоенно сжимает губы, когда видит Спока в палатке, замершего, как изваяние. Джим опускает немертину на его колено. Та волнообразно сползает и уверенно хватает его за большой палец передними подами. Затем из головы она быстро выпускает несколько разных разветвлённых узоров.       — Что он говорит? — уточняет добрый Джим.       Ухура использует сканер распознавания, а затем зачитывает с экрана транслятора:       — «Я прийти твой переводчик. Конец обида. Я ему говорить: хватит спать сон, иначе я тебя кусать».       — Что? — едва ли не вскрикивает добрый Джим, но вовремя гасит громкость. — Прямо за палец? За палец нельзя, это же…       Спок дёргает рукой, оплетённой немертиной, чуть скалится на мгновение, будто раздражённый вторжением, и открывает глаза.              — Чтоб я сдох, — ошарашенно бормочет злой Кирк. — Не верю, что это сработало. Я даже склоняюсь к мысли, что он, гад такой, притворялся.       Спок медленно оглядывает собравшихся, немного удивлённо приподнимает брови на замаскированную Ухуру, и немертина снова теребит его за ладонь, привлекая к себе внимание.       — Я в порядке, — говорит Спок, видимо, дублируя и то, что он передаёт Большому Змею. — Простите, что заставил поволноваться.       Вины в его голосе почему-то нет. Мысли, чем бы они ни были, всё ещё не отпустили его?       — Чтоб больше так не делал, — злой Кирк делает слабую попытку его отчитать. Снова зацепляется взглядом за подсыхающую глиняную маску, уже начавшую местами отваливаться. — Лейтенант Ухура, прекрасная работа, вы свободны, отдыхайте.       Добрый Джим был бы рад остаться, расспросить Спока и убедиться, что ему и правда стало лучше, однако…       — Мне нужно к своему, — признаётся он своему двойнику. — Я его бросил одного. Справишься здесь?       Тот кивает и добавляет вдогонку:       — Какао не забудь, а то не простит.              ***       Когда двери последнего тамбура раскрываются навстречу, из гробницы приходит волна холодного воздуха и яркий дневной свет. Джим опускает взгляд на наруч: тот показывает около плюс девяти по Цельсию. Он вдыхает и выдыхает — пар изо рта практически не идёт. Воздух здесь хороший: из-за сквозняков дышится куда легче, чем в анфиладе или оборудованных пещерах.       Он раньше не отдавал себе в этом отчёта, но окно тут слишком огромное относительно площади гробницы — метров семь в высоту и с десяток в ширину. Стекло немного выпуклое, и, кажется, будто они находятся в рубке огромного дирижабля, плывущего над горными льдистыми хребтами к неизведанной точке назначения.       Не затеняя установленных то тут, то там световых панелей, Спок сидит, расстелив подложку и прислонившись спиной к саркофагу. Священному для немертин саркофагу.       Он прекрасно слышит, что сюда вошли, но головы не поворачивает, продолжая смотреть на ледопад. Наверное, ему даже не нужно напрягаться, чтобы распознать, что это именно Кирк.              — Твой двойник очнулся, — уведомляет Джим, пытаясь определить, в каком состоянии этот Спок. — Можно сказать, от волшебного поцелуя немертины. Эм, то есть от её угрозы физической расправы.       — Замечательно, — безо всякого выражения, однако реагирует Спок.       Кирк подходит и садится рядом на торчащий кусок тёплой подложки. Проблемы у вулканцев одни на двоих, просто реакция на кризисы разная, а тяжело обоим в равной степени. Кирк сам успел нахлебаться, так что представляет, как бывает временами.       — Дело ведь не в синхронном переводе документации через немертину, — аккуратно, но уверенно начинает он. — Может ли быть, что это каким-то образом сильно напомнило тебе что-то неприятное из прошлого? Со мной так бывает. Я понимаю.       — У меня есть невеста, — веско роняет Спок. Так, будто это теперь не его проблема. Или будто признаётся в убийстве, о котором совсем не жалеет, но знает, что наказание будет суровым.       Он ждёт ответа и даже вынужден бросить на человека мимолётный взгляд (и всё-таки ему не всё равно!), но Кирк молчит и лишь готовиться слушать дальше. Спок снова переводит взгляд на ущелье и ледопад, залитые светом чужого солнца.       — У каждого вулканца она обязана быть из-за циклов и особенности размножения вида. Если у вулканца нет пары, он обречён умереть от plak tow во время цикла спаривания. Поэтому в цивилизованном обществе назначаются договорные пары, ещё до первого pon farr. В физический контакт вступать не обязательно, однако такое случается, так как контролю поддаётся слабо. Критически необходим именно ментальный контакт. Старейшина выстраивает связь, соединяя два незнакомых разума. Это не о чувствах, а о выживании. Если пара подходит друг другу, то у них будет и физический контакт в любое время вне цикла, и потомство, если они того захотят.       — Тогда логично, что эта женщина уже будет зваться не невестой, а женой.       — Верно.       Спок не уточняет очевидное, и Джим спрашивает вновь:       — Получается, на данный момент у тебя целых две связи в разуме? А сколько их можно иметь?       — Что случится с нашими узами, можно будет сказать лишь после того — если и когда — нас объединят обратно. Правило неизменно — на один разум одни узы. Сейчас я персонаж человеческого анекдота, который ты мне как-то рассказывал: «не бойся, когда ты один: бойся, когда ты два». Два разума — две связи. Что удивительно, не в этом проблема. Даже трусливому Споку хватит порядочности и храбрости признаться тебе в этом факте. Это биология вулканцев, хотя она и является позорным секретом уравновешенной нации. Мы расплачиваемся за свою психическую стабильность «временами ярости». Моё последнее время ярости закончилось до того, как я ступил на борт Энтерпрайз. Инстинкт погнал меня на Вулкан, там я убил очередного претендента, назначенного мне в kal-if-fee, и вернулся в Звёздный Флот. История всегда одинакова.       — Какое отношение цикл, кхм, размножения имеет к убийству? Причём, как я понимаю, совершенно легальному?       — «Невеста» хочет «развестись». Таков ритуал.       — Это… как у оленей, борьба за самку? — опешивает Джим. — Прости, что я так выражаюсь.       — Да. Её избранник бьётся со мной насмерть.       — И каждый раз находятся желающие? — изумляется он. — Хотя знают тебя?       — Их тоже гонит инстинкт. И я поражён благородству невесты. Меня никогда не пытались убить до или после исподтишка, выстрелом фазера, например. Она могла бы пережить разрыв фиктивной связи из-за смерти супруга. Или это было бы слишком больно? Мне трудно судить, ведь я не старейшина.       — Ты рассказываешь так, будто это будничное событие, нечто тривиальное и мало достойное упоминания. Однако на самом деле это вовсе не обыкновенное происшествие для вулканцев, так ведь? Иначе было бы слишком много погибших, вы бы в убыль ушли, как в досуракские времена.              Спок замолкает неожиданно надолго. Минуту, две. Слышно, как порывы ветра поднимаются из ущелья, проносятся мимо, бьются в окно, изредка плюясь острыми снежинками, но не оставляя на поверхности ни следа.              — Меня никто никогда не выбирает добровольно, Кирк, — Спок поворачивает голову и ловит его взгляд. Он спокоен, потому что давно принял этот непреложный факт. Но от такой правды хорошо никому не бывает. — И тихий Спок прекрасно об этом осведомлён. До глубины своих костей. И он сожалеет об этом.              Когда люди или вулканцы говорят подобное, самое плохое — начать их разубеждать или утешать. С реальностью не поспоришь. Мир и не создан, чтобы оправдывать чьи-то ожидания и надежды.              — Я — лучшая половина, — продолжает Спок твёрдо. — Мне хватает бесстрашия и безумия привести своё решение проблемы: я просто возьму то, что мне полагается. Как я взял немертину, потому что так захотел, невзирая на последствия. Потом буду рвать на себе волосы или торжествовать. Но тихий Спок, насколько я могу судить, не способен действовать против чьей-то воли, пользоваться кем-то наперекор ей. Плотина разума слаба, когда ты разделён. Броска маленького камешка в её глубокие тёмные воды хватает, чтобы ручейки перетекли через край и покатились вниз. И он тщетно пытается справиться с тем, что пришло из глубин прошлого. Это одиночество и презрение многих, и этому трудно сопротивляться, даже если знаешь себе цену. Слишком много недоброжелательных слов было сказано. Слишком много болезненных поступков подтвердило это. Никто не хотел быть на её месте, обручённой с полувулканцем. Но невесту нужно было выбрать, и из определённого контингента, так как я сын посла. Есть определённые юридические тонкости, чьи-то странные политические желания и глупые надежды на взаимопонимание, и они не привели ни к чему хорошему. Для любой вулканки это печальный жребий. Даже будучи подростком, она шла в храм, как казнь. И никто не встал на её место, хотя прошло много лет и много циклов. Не нужно умирать, чтобы быть сменённой, лишь испытать немного позора, но она продолжает пытаться сменить меня, как положено. Для вулканцев в подавляющем большинстве позор и отступление от правил страшнее смерти. Именно поэтому держатся законы Сурака. Тебе будет трудно это понять, практически невозможно. Ты никогда не поймёшь, как мыслят, чувствуют и поступают обычные вулканцы.       — Мне нравится, что ты оставил обнадёживающую ремарку «обычные». Печальные, трагические, исключительные, редкие обстоятельства куют выдающихся личностей.       — Или, как неделикатно выразился бы доктор Маккой, «в крошево ломают им ебало и хребтину».       Джим невесело хмыкает:       — В таком случае мне даже интересно, что произошло со мной.       — Я не выражаю сомнений в том, что даже в человеческой части Федерации планет могут происходить катаклизмы. Мы сами видели многие из них.              Так бы мог ответить целый Спок. Джим решает рассказать.              — Когда я был подростком, то какое-то время жил на одной из земных колоний. И, знаешь, как бы это сказать попроще… — он вздыхает. Ему не хочется обмусоливать все обстоятельства и даже временные рамки. — Тамошний правитель решил, что будет удачнее перебить половину населения, чем как-то иначе пережидать грядущий голод из-за неурожая. Он и перебил. Кто смог — тот сбежал в леса, в том числе и я. Мы выживали там, пока не пришла помощь. Тех, кто выполнял казни, потом поймали и уничтожили. Главный организатор сбежал, хотя по всем документам он якобы умер. Но это было не его лицо, не его череп, пусть и обгоревший и изуродованный, а ДНК он легко мог подделать. Никто меня не слушал, я был слишком мал по их меркам. Это только потом они обнаружили, что он действительно имел доступ к оборудованию для искажения ДНК в трупах, но к тому времени его следы затерялись. Не представляешь, как я был зол. Да я до сих пор зол, меня трясёт, когда я вспоминаю об этом всём.       — Я не слышал об этом инциденте, — немного удивлённо отзывается Спок.       — Он был засекречен. Это ведь полный провал и человечности, и способности Федерации справляться с простейшими делами вроде поимки преступников.       — Даже так? — он приподнимает бровь. — Какое лицемерие… Совершенно вулканское, я бы сказал.       — Ты должен обладать всеми базовыми навыками из каменного века, буквально, потому что в любой момент ты можешь потерять абсолютно всё, кроме палки-копалки, лекарственной ромашки да кремня для наконечника. И огонь уж постарайся сам как-нибудь развести, причём так, чтобы дымом себя не выдать. У тебя будет в распоряжении только то, что сумеешь создать сам. Вот почему я беру с собой на борт эти старые материалы и чертежи, будто всегда предполагаю, что мы окажемся в подобной ситуации, в неолите, как выражается Скотти. Люди, забывающие простейшие технологии, и полагающиеся целиком на технику, погибают, как мы чуть не погибли в той метели.       — Поразительно и примечательно, что ты вынес из того опыта именно это.       — А что ещё я мог вынести? — невесело улыбается добрый Джим. — Даже не знаю.       — То, что именно капитан Звёздного Флота поддерживает порядок в нашей части галактики. Чтобы наказывать и восстанавливать справедливость, нужна власть. Даже в наше время…              Двери первого внешнего тамбура кто-то открывает. Они прекращают диалог, не зная, кто покажется из-за внутренних дверей. Инженеры ходят сюда периодически проверять солнечные панели.       В гробницу заваливается злой Кирк, причём именно заваливается, потому что слишком сильно налегает на створку и та неожиданно поддаётся. Он в куртке, шарфе и шапке, а вот добрый Спок, придержавший его за талию от падения, в зимнем снаряжении с подогревом.              — Вы до сих пор здесь! — приветствует злой Кирк, обходя саркофаг. Настроение у него заметно улучшилось. — Пока ты тут прохлаждался, я клещами из него вытянул, в чём дело.       — А я не вытягивал, — парирует добрый Джим.       — Ясно.       Злой Спок угрюмо сверлит злого Кирка взглядом, словно ожидая от него чего-то.       — Что? — разводит тот руками. — Ты замёрз? Да, я захватил и тебе.       Это было явно не то, чего Спок ждал, но он отставляет свои намерения в сторону и принимает термос с какао. Добрый Джим спохватывается и достаёт свой термос.       — Сколько мы его можем выпить? — негромко интересуется добрый Спок.       — Так я и сказал, — отрезает двойник. — После твоей выходки неловко всем.       — Не думаю, что его нужно совестить ещё сильнее, — предупреждает злой Кирк. — Он ни в чём не виноват. Он честно пытался просто выкинуть всё из головы, и это был правильный поступок. Никто из нас не всесилен.       — Ты справляешься с разделением куда лучше моего, — признаёт злой Спок.       — А ты справляешься лучше, чем несчастные жители этой планеты. Мы же разные биологические виды, это естественно. Да и на лейтанента Чичко глянь. Мне просто повезло, что ты оказался рядом.              Добрый Спок занимает место рядом с добрым Джимом, а злой Кирк закрывает своего Спока с другой стороны. Злой Спок оказывается с краю, но он тоже в облачении с подогревом. Они разливают горячее какао по стаканчикам.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает добрым Джим, испытывая муки совести за то, что бросил его в палатке и умчался сюда.       — Стабильно, — молвит добрый Спок. Что ж, хотя бы не «отвратительно».       — А что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось?       — Понять, насколько же абсурдно хорошо, что меня до сих пор никто не выбрал, кроме тебя.       И он замечает странную ностальгическую улыбку в тёмных глазах, смотрящих на пар, поднимающийся от шоколада.              Если бы ему предложили, какая причина у него была бы отказать? Заимел бы давно семью на Вулкане, будь хоть кто-то к нему добрее, даже если сам бы он не ощущал особой привязанности к невесте. На доброе отношение реагируют добрым отношением.       Но Спок оставался до сих пор один, словно ждал именно его. И вынужденная связь с ненавистной вулканкой была настолько слаба, что, вопреки всему, образовалась новая связь — настоящая, природная, естественная. И, весьма вероятно, кроме Спока-полукровки, из вулканцев никто биологически не способен выстроить связь с человеком.              Садится солнце за ощерившиеся хребты, заглядывая в кружево ледяных линз на отрогах. Медленно, невидимо глазу живого, стекает к подножию горы ледопад столетие за столетием. Остывшая планета хранит свои секреты под слоем льда и в недрах пещер. Где-то под сверкающим панцирем, на самом дне глубокого ущелья, течёт узкая быстрая река.       На борту космического корабля исправно работает ядерный реактор, сброшен весь дилитий. Арка астероидов, протянувшаяся через небо светящейся неплотной дугой, отражает розово-оранжевые лучи. Где-то высоко над планетой она проходит мимо замершей Энтерпрайз, задержавшей дыхание и сердцебиение, затихшей, как травоядный вблизи крадущегося хищника.              — Мы встречаем тут закат, как прежде встречали они. Та пара, — отмечает Кирк. — Но мы не одни. Мы со всем справимся, Спок, верно?       — Да, Джим.