Дихотомия вечности

      ***       В лагерь у гробницы прибывает весь доступный инженерный корпус, а Скотти и Чехов периодически подключаются с Энтерпрайз. Приходится подыскать и оборудовать вторую жилую пещеру, чтобы все не ютились в одной. Лишние проходы закрыли прочными лентами, видными даже в темноте. Что-то оттуда и что-то туда не пройдёт незамеченным.              Вдоль изогнутой стены мастерской, примыкающей к склону горы, идёт ряд круглых иллюминаторов, довольно крупных — не менее метра в диаметре, как на прогулочных палубах туристических лайнеров. Но в них красуются вовсе не космические дали. Все они наглухо закрыты снаружи снегом, как и предполагал злой Спок. Пока что протянули временное освещение.       Один из углов занимает массивная громада молчащей Дихотомии, почти упираясь сужающейся вершиной в свод. От неё идут металлические рельсы, некие направляющие, утопленные в пол. Напротив них во внешней стене — плотно затворённые ворота. Запущенную машину предполагалось выкатывать, чтобы она работала со склона горы, ведь сверху над ней нет никакой шахты для пропуска луча.       Два больших люка в полу скрывают полости, а не полноценные помещения. И открывать их пока что никто не рискнул. Выгравированные надписи на толстых гранитных плитах, по словам немертин, свидетельствовали что-то вроде: «Активированные блоки ядер. Не открывать при неработающем токоприёмнике». Да и для их открытия потребовалось бы сооружать блочный подъёмник.              Оглядев с проводной камеры мастерскую и древнее неизвестное оборудование, с которого сняли защитные кожухи, главный инженер глубокомысленно изрекает:       — Как говорил мой прадед, никакими умственными усилиями нельзя понять, что ярлык на рабочем столе открывается двойным щелчком левой кнопки мыши — это нужно знать. Посему без инструкции мы не разберёмся. Их они тоже на стенах записали?       — Кажется, на группе тех стеллажей вовсе не ящики с деталями и не части аппаратов, — замечает добрый Кирк, несущий камеру. Он аккуратно подцепляет верхний плоский ящичек, вертит его. И всё-таки это не крышка: он открывает обложку, к которой приклеились листы, исписанные знакомыми глифами. Листы полупрозрачные, из какого-то полимера. Он проводит пальцами по страницам, и они отлипают друг от друга, не порвавшись. Древние строители действительно рассчитывали на то, что техника будет сломана или обесточена ко времени обнаружения этого места, и подготовили то, что так просто не стареет. И чему не нужно электричество.              Как сделал бы он сам, предполагая жутчайший откат технологий и полную невозможность получения информации иным способом, кроме традиционного. Наверняка где-то здесь ещё толковый словарь и словарь технических терминов, а также лингвистическая литература.              Он так углубляется в свои мысли, поражаясь находке, и не замечает, что всё это время молчит.       — Джим, что ты нашёл? — практически бесшумно подступает со спины злой Спок, заглядывая через плечо.       — Капитан, вы чего замолкли? — бойко спрашивает из микрофона Скотти. — Я вижу именно то, о чём думаю?       — Спок, это книги, — Джим поднимает всё ещё удивлённые глаза на вулканца. В них загорается надежда. — Целая уйма книг.       Спок сосредоточенно кивает:       — Тогда я немедленно иду за Длинным Котом, Большим Змеем и лейтенантом Ухурой.       В этот момент их находит добрый Спок.       — Капитан, я нашёл, что провода питания уходят в узкий коридор, ведущий наружу… — его взгляд падает на вещь в руках Джима. Видно, как мгновенно расширяются его зрачки. — Книги.       — О да! — радостно отвечает почему-то именно Скотти. Видимо, он очень хочет быть здесь физически, а не в качестве бесплотного духа, что не в силах потрогать руками всякое. — Я надеюсь, там справочники и инструкции по сборке.       — Что за шум, а драки нет? — теперь их маленькое сборище обнаруживает злой Кирк. — А, понятно. Александрийская библиотека уцелела, воспоём же осанну.       Впечатлённым он не выглядит. Он деловит и язвителен, и спешит раздать всем приказы.       — Тогда оба Спока — занимайтесь поиском дневников строителей или каких-то инструкций к той махине в углу. Впрочем, вам хватает ума понять, что нам нужно. А мы с… двойником пойдём искать источник энергии этого зала. Говоришь, там коридорчик есть для людей размером с собаку? Вот его и изучим. И нам нужно придумать, как расчистить склон снаружи. Нам ужасающе не хватает энергии, дополнительные лампы уже не тянем, а лишнего урана и меди я с собой не захватил. Скотти, а вы с инженерами попробуйте хотя бы классифицировать приборы и детали. Хоть что прибор, а что деталь…       — Вас понял, капитан! — с готовностью отзывается Скотти. — Без проблем, положитесь на меня. К сожалению, Чехов сейчас немного хандрит, так я его в конце смены отпою чем покрепче и снова будет, как новенький.              Добрый Джим при этих словах едва ли не вздрагивает, но Кирк не реагирует никак.       Себя он знает очень хорошо. Так вот что тот предпринял, не сказав ему ни слова? Но, наверное, это был единственный правильный выход.              ***       Есть что-то невыразимо удовлетворительное в том, чтобы снова быть объединённым со своим экипажем. Так как Скотти в любом случае постоянно зависает в инженерном, слышать его только по связи — привычное дело. Пустые коридоры чего бы то ни было всегда наводят лиминальный ужас, хоть в целом состоянии Джим мог легко от этого отмахнуться. А людское оживление заставляет и самому собраться, и хоть немного оживиться, даже если настроения нет.       Да уж, отшельники бы его не поняли. Но отшельники и не идут в Звёздный флот на командные должности. Не то чтобы добрый Джим был сейчас сильно пригоден к командованию в стрессовой ситуации, но у него есть хотя бы здравый смысл и обученные люди, отлично знающие своё дело. Недели не прошло, а в неизведанных пещерах, не предназначенных для пребывания людей, кипит жизнь со всеми возможными походными удобствами, и каждый нашёл себе дело. Возможно, каждый из них изначально шёл на службу, чтобы найти себе дело как раз в этих пещерах. Сбылись мечты всех научных отделов, включая инженерный.       И как удачно, что директива о невмешательстве тут совершенно не работает.              Коридорчик, который обнаружил Спок, тут же прозвали собачьим, и дверцу люка на нём, соответственно, собачьей. Злой коммандер тут же запрещает лезть туда на разведку всем, кроме специально обученных людей. Самым компактным из безопасников оказывается леди Мериленд, что доказывает необходимость принимать на эту должность претендентов разнообразных навыков и комплекций. Джим не знал, почему именно «леди». Она любит чай? Или из-за пучка на макушке?              Не имея возможности вооружиться трикодером (его батарея взорвётся в поле Дихотомии), с проводной камерой на груди и фонариком, она осторожно прокрадывается по техническому рукаву до самого конца. Сквозь круглое окошко такого же небольшого, плотно задраенного люка видна негостеприимная, ветреная ружа планеты. Пространство там не занесло снегом из-за скального навеса над проходом, судя по тени. Также смутно можно разглядеть острые, длинные и высокие, изломанные контуры каких-то внешних конструкций. Когда-то ими был утыкан склон, довольно пологий в этом месте, а теперь они увязли в снегу и повреждены буранами.       — Как думаете, что это, коммандер? — лукаво спрашивает злой Кирк. Ему, видимо, теперь смешно обращаться к нему на «вы» после того, что они пережили. Он отрывает злого Спока от древних книг и подсовывает под нос экран.       — Антенны или ветряки, — взглянув туда, бросает он. Длинный Кот тоже туда смотрит, придержав лапкой руку Кирка.       — В собачьем ходу мы обнаружили ещё одну дверь. Угадайте, куда она ведёт?       Игривое настроение вулканцу нисколько не передаётся. Спок поднимает на него мрачный взгляд и выплёвывает:       — Я бы ответил, но вы не знаете вулканского мата. А человеческий мои мысли не передаёт.       — Там аккумуляторная! — ничуть не смутившись, ухмыляется Кирк. — Мы нашли энергосистему древних строителей. Провода идут из мастерской в неё, а из неё — к системе ветряков, некоторые из которых всё ещё работают. Также из собачьего хода есть выход на карниз, с которого можно расчистить окна и пространство перед воротами.       — Запрещаю, — тут же твёрдо произносит Спок. Ещё до того, как успел сформировать в уме полное предложение. — Капитанам и первым помощникам ходить туда запрещено. Только безопасники. А потом — только прошедшие обучение инженеры со страховками.       — Тут спорить не буду. Пойду помогу сделать им лавинную пушку на порохе…               Он быстро уходит. Из недр стеллажей с книгами показывается тихий Спок. Теперь ясно, почему Кирк подошёл к нему — просто не нашёл своего вулканца.       Фиолетовый толстый Змей восседает на плечах как неуклюжий шарф. Добрый Спок кладёт на конторку перед двойником пару потрёпанных книг.       — Посмотри, что я нашёл, — серьёзно произносит он. Нервы и контроль у него улучшились, однако злой Спок всё ещё ощущает некое волнение от него. — Пусть мистер Длинный Кот тоже проверит наши выводы.              Подвижными глазками Кот изучает название на серой обложке. Здесь все обложки выцвели и стали серыми.       «История создания великого точечного гасителя», — переводит и транслирует он.              ***       Леди Мериленд вместе с братьями Цвангами протаскивает через собачий коридор свежесобранную лавинную пушку. Закрепив страховку и сделав замеры, они принимаются искать подходящую точку для выстрела. Хотя очевидно — одним они не обойдутся.       Иначе снег не убрать, карниз завален целиком. Если они примутся за работу сейчас, то просто подрежут склон и их завалит в лучшем случае снежной доской, а в худшем — ей же сметёт в пропасть глубиной несколько километров. За столетия гора накопила осадков, которых изначально была лишена. Гляциологи и физики в соавторстве с братьями Цвангами рассчитали, куда стоит направить заряды, и определили, что это вообще возможно проделать с нужным эффектом.       Впрочем, расчёты и горы — это в первую очередь вопрос удачи, а затем ума.              Трое безопасников дополнительно удерживают Мериленд, пока она прицеливается, стоя практически на самом краю площадки, где поверхность камня ещё ровная. Хоть погода ясная и ветер несильный, спускать её ниже к ветрякам решили только в крайнем случае. Склон там пологий, но внешность может быть обманчива — это может быть снежный карниз. Снаряд координатно управляемый, так что… Она нажимает на спусковой крючок.              Сам выстрел не слышен изнутри. Но спустя несколько секунд гора содрогается от макушки до вершины, словно от землетрясения. Нутряной дробный гул проходит через весь камень вокруг, заставляя дребезжать стеллажи и не закреплённые детали. Это скатывается лавина.       — Нас же тут нахрен не снесёт и не завалит? — вопрошает злой Кирк, с сомнением поглядывая на шершавый сводчатый потолок.       — Стоит доверять своей команде, — отвечает гораздо более спокойный в этой ситуации тихий Джим. — В случае неудачи мы просто увеличим количество снега на карнизе. Пока люди заняты, не лучше ли и нам поработать? Ухура нас дожидается. Споки говорят, что смогли предварительно выделить нужную нам литературу из всего объёма.       — Лечишь беспокойство работой, да?              Секция библиотеки расположена в дальней части мастерской, у внутренней стены, где корешков не могут достигнуть лучи солнца или перепады температур. Здесь отчётливо холоднее, чем в других частях зала, но никаких костюмов с подогревом использовать нельзя, полностью закрыть всю кожу — тоже, нужен телепатический контакт.       Добрый Джим подходит к тут же поднявшемуся ему навстречу Споку. Зелёный макияж с каждый днём как будто становится всё искуснее.       — Ты не замёрз? — беспокоится он, дотрагиваясь до его рук.       — Здесь как ночью на Вулкане, а не минус 80, — он признательно поглаживает подушечки его пальцев, но не углубляет поцелуй. Вместо острого удовольствия, которое привычно ожидает Джим, он получает тёплое, приятное чувство, разливающееся внутри.       — И как вы тут только не передрались? — бросает злой Кирк.       Злой Спок неодобрительно суживает глаза.       — Направлю аналогичный вопрос. И займёмся делом.              На чём-то, что даже древние строители использовали как стол (без стульев, четыре ноги позволяют не нуждаться в сидении вообще), убористо сложены стопки книг. Злой Спок указывает на них:       — Здесь есть всё. Отчёты о работе и сборке. Технические учебники, рассказывающие о том, как собирать местную технику, как работают её составные элементы. Применительно к Дихотомии, конечно же, а не всё подряд. А здесь данные о вычислительных машинах: как программируется Дихотомия и иные её элементы. Есть и более прикладные: непосредственная инструкция по эксплуатации. И вот ещё, что мы нашли — дневники строителей. Томов много, мы решили прочитать сперва последний, затем первый.       — Я дополню, — подаёт голос добрый Спок, подойдя к стопкам. Он держит (практически вцепился) в одну из книг. В неё, раскрытую, непрерывно смотрит Большой Змей, шевеля глазами и немного корнями, будто бормоча себе под нос. — У меня сейчас в руках то, что можно назвать «историей создания Дихотомии». Очень многое не так, как мы думали. И от этого… — Он делает крохотную паузу, чтобы справится с эмоциями. — Произошедшее становится ещё трагичнее.       — Что может быть хуже апокалипсиса? — с сумрачными сомнением роняет злой Кирк.       — Апокалипсис, в котором никто не виноват, — заявляет добрый Спок. Он бросает вопросительный взгляд в сторону своего двойника. Злой Спок складывает руки на груди, молчаливо позволяя ему самому сообщить об открытии. — Мы думали о реверсе как о необходимой фазе при отмене атаки на двигатель. Предполагали, что использовалась угроза детонации в качестве рычага давления, а при капитуляции корабля возмущения в дилитии тут же приглушались. Но на деле… Дихотомия изначально не планировалась для взрыва двигателей. Её прямое назначение — гасить сложные энергетические системы. Весь синтез, вся энергия гондол уходили в ноль. Они обездвиживали противника и всё его вооружение, чтобы его победить, а не уничтожали на подходах к планете. Дихотомия — это направленная глушилка, изначально у неё не было способности взрывать что-либо. Я ещё не уверен, был ли у этой формы реверс. Тут нужно рассматривать непосредственные чертежи машины.              Добрый Джим запускает руку в волосы, будто поглаживаниями пытаясь затолкать в неё новую информацию:       — Так мы всё-таки не создаём оружие массового поражения… какое облегчение.       — Война была не такой жестокой, как мы полагали. И они оказались не такой уж кровожадной расой, — продолжает добрый Спок. Большой Змей на его плече, понимающий сказанное через нейроконтакт, начинает согласно кивать. Этот гуманоидный жест он выучил. — Они не виноваты в том, что произошло, они не могли знать об опасном сближении с зеркальной вселенной и что она здесь близко проходит в принципе. Я предполагаю, что именно избыточная энергия, поглощённая полем Дихотомии, попадала в зеркальную вселенную, нарушала равновесие и в какой-то момент произошёл критический прокол. Теперь невидимая энергия в виде наведённых полей выливается наружу.       Злой Кирк никакого облегчения от этих фактов не испытывает. Скорее наоборот, ещё больше напрягается и озадачивается.       — Так если гашение и вызывает прорывы в другую вселенную, то как мы в принципе закроем эту дыру? — резонно замечает он. — Нам что…       — Уверен, древние строители ломали над этим головы всю свою жизнь… — пробует обнадёжить его добрый Спок.       — …выстрелить в неё из по-настоящему взрывной Дихотомии?! — громко заканчивает Кирк.       Все замолкают, поражённые, в том числе и сам Кирк. Глаза злого Спока тут же загораются в предвкушающем озарении.       — Вот именно. Если воздействие настоящей Дихотомии гасит любые двигатели, то почему поле в мастерской взрывает батареи так же, как поле, льющееся с разрушенной луны? Что за таинственная машина стоит в том углу, нависнув над нами, как древний грозный великан? Что по этому поводу говорят твои вулканские загадки, а, двойник-тихоня?       — Что нужно дневники строителей изучать, вот что говорят, — отвечает вместо Спока добрый Джим. — По-видимому, то, что они создали, в справочниках мы не найдём.              ***       Команда безопасников совершила ещё несколько вылазок на уступ и вызвала ещё два обвала. Они совершают контрольный выстрел, и снег больше не сходит. Весь карниз перед окнами мастерской, шириной около трёх метров (а перед воротами — метров десять), приходится очищать вручную. Также они очищают ступени тропы, ведущей к основаниям ветрогенераторов. Те установлены на больших каменных террасах, выпиленных прямо из толщи каменного склона.       Вся история с тем, чтобы не допустить посторонних в поле Дихотомии, рассыпается прахом на глазах. За всё время никакие медицинские приборы ни на Энтерпрайз, ни на поверхности не выявили никаких отклонений в состоянии здоровья тех, кого облучало это загадочное поле. И это становилось аргументом продолжать работы и идти на риск. Впрочем, Маккой постановил чередовать нахождение там день через день.              Упорные труды безопасников, иначе страдающих от безделья, приносят плоды. Постепенно мастерскую затапливает мягкий снежный свет. Вскоре перестают страдать и инженеры-техники: они занимаются реанимацией ветряков и корпят над тем, чтобы совместить две энергетические системы — звёзднофлотскую и расы «Целых». Если здесь заложена внушительная система снабжения, то это питание потребуется для всех приборов, которые удастся тут запустить, и может… даже для самой Дихотомии. Если только для неё не нужен особый источник питания.       Часть технической литературы отрядили капитанам и коммандерам, часть перепала свободным от ремонта инженерам. Разобраться в ней сложно, хотя для всех собрали дополнительные трансляторы текста. Компьютер всё ещё не совершенен, и трудные участки переводят с помощью Ухуры и её помощников, Розового и Белого. Эти немертины куда меньше по размеру действительно большого Змея и действительно длинного Кота, потому помещаются на её плечах вдвоём.              — Я чувствую себя как в студенчестве, когда корпел над учебниками, — признаётся злой Кирк, в очередной раз вставая, чтобы размяться. Сидение, распечатанное из местных силикатов, и родственная ему подушка к повышенному комфорту не располагают.       Основная нагрузка по точному переводу, естественно, легла на Ниоту и вулканцев, но и ему приходится напрягать все силы. А таким образом он давно не привык их напрягать. Одно дело — изучать электронику, а другое… закорючки. И пытаться постичь мысли негуманоидных существ.       Но без базовых знаний никаких заметок из дневников понять не получится. Они явно на уровень выше обыденных изобретений расы Целых.              — В дневниках есть записи не технического характера, — сообщает добрый Джим, поднимаясь с планшетом в руках. — Кажется, мне сносно удалось перевести одну из последних. Хотите прочитать?       — Если ты спрашиваешь, значит, там что-то важное, — злой Спок отрывается от своей книги, оставив Длинного Кота в шарфе на конторке, и подходит к нему.       — Эээ, я думал переслать вам на планшеты?       — Остальным и перешлёшь, — злой Спок обнимает его со спины, сомкнув руки спереди на талии, и кладёт подбородок на плечо. Экран ему прекрасно видно, но будет ли он думать об экране в таком положении?              Второй Кирк тоже открывает файл и принимается читать с таким недовольным выражением лица, будто его заставили. Добрый Спок, оценив ситуацию, игнорирует присланный документ и тоже подходит ближе. Склоняется над паддом, нежно и ненавязчиво приобняв человека за плечи. Кирк тут же, не поворачивая головы, касается его пальцев с удивительной заботой.       Тихий Спок не хочет демонстрировать их отношения всем и каждому, но и не может оставаться в долгу. Злая половина словно втягивает за собой в нежелательное соревнование, а совесть не позволяет ему полностью отказаться: это было бы несправедливо по отношению ко злому Кирку.              Джим ковырял этот текст так долго, что растратил все эмоции, которые тот должен был бы вызывать. Но сейчас, представляя, что чувствуют остальные, ему становится немного не по себе. Это ведь… как эпитафия?               «Мой панцирь становится неподвижным, словно его сковывает мороз. Как надвигающийся с полюсов ледник, что с каждым годом всё дальше охватывает планету. Из-за этого я не смог уложить его, как положено, и боялся повредить. Как жаль, что мой погибший хёрст завёрнут заботливо, а его — не получил даже этой малой чести. Я остался последним. Я отложу переживания далеко, ведь мне кажется, что я не успеваю закончить. Осталось сделать так мало, но поды почти не слушаются. Вскоре я, наверное, не смогу ходить. До того, как моё тело полностью окаменеет снаружи, я должен успеть лечь в холод, чтобы там заснуть рядом с ним и с собой. Я не хочу умирать от голода, закованный в броню. Мой хёрст умер раньше, чем его, и это благо. Его присутствие поддерживало во мне пламя все эти последние годы. Когда мы осознали, что, возможно, нам не хватит жизни, чтобы закончить машину… мы решили сделать всё, чтобы её могли закончить те, кто придут за нами. Дело не в вере, дело в необходимости. Больше некому. Рано или поздно это свершится. Разделённых нужно соединить».              Злой Спок говорит, так и не подняв голову с его плеча:       — Из этого вытекает вывод, что сразу после разделения панцири «стульев» не были такими, как сейчас. И жить они могли при положительных температурах.       — И очевидно, что погибал он в паре со своим другом, а не наедине с частью самого себя, — добавляет Джим. — Это наилучший исход…       — Но кем они друг другу приходились?              Вдруг злой Кирк вскакивает с места. Едва сдерживается, чтобы не шлёпнуть планшет об пол, щёки покрываются яростным румянцем. Он вне себя от злости, и добрый Спок понимающе делает полшага в сторону.       — Эти мучения, эти усилия! — в отчаяньи вскрикивает Кирк. — И они никогда не узнают, продолжил ли кто-то их дело, смог ли завершить, были ли их усилия достаточны? Повезло ли им, в конце концов? Ведь их выживание, обнаружение этой пещеры, способность меня и тебя удержаться от всё усиляющегося безумия — чистая случайность!              Его голос звенит под базальтовыми сводами мастерской. Но чтобы Джеймс Т. Кирк и сдался?              — Ты работаешь в четыре руки, я тоже, — чуть отдышавшись, он указывает пальцем на Джима и Спока рядом с ним. — И сил физических у нас в два раза больше! «Стулья» думают, что разделили нас и этим уничтожили. Но они, сука, нас удвоили! Я засажу триумвират и всех, кто причастен к преступному молчанию так далеко и надолго, что им мало не покажется! Они от меня не уйдут, как некоторые. Я уже не мальчишка, к чьим словам кто-то посмеет не прислушаться.       — Разве тебя не было всё равно на чьи-то страдания или чувства не так давно? — напоминает тихий Джим.       — Ага, я думаю о себе. На их месте можем оказаться мы! Если не сдюжим.       — Но мы не одни. Мы сейчас в несколько другом положении.       — Ах, не в том же? Ах, не одни? — с нервным смешком восклицает Кирк, хлопнув руками по бёдрам. — Мы свою органику перерабатываем, потому что тут её с гулькин хер! А где тогда подмога, а? По моим расчётам, тот челнок, что мы отправили за границы возможной зоны глушения сигнала, давно должен был её покинуть. Связаться с ближайшей базой и уже вернутся с кораблём помощи. Но этого не произошло! Что с ними случилось?       — Надеюсь, они живы, — негромко комментирует добрый Спок.       — Возможно, командование оценивает риски, стоит ли вообще сюда кому-то лезть, — предполагает добрый Кирк.       — Ага, примериваются, как лучше оставить нас тут помирать? Это хочешь сказать? Да ты наш оптимист, — едко отвечает злой Кирк. — А если они не придут ни через месяц, ни через год? Может, пока активна эта сраная дыра в небе, эту область нельзя ни покинуть, ни проникнуть в неё, об этом никто не подумал? Когда нам вообще приходилось рассчитывать на помощь? Когда она вообще успевала прийти? Космос — это когда ты один на один с проблемами.              Мысль о том, что область вокруг планеты окружена пространственным искажением, не имела надёжного подтверждения, но и прежде витала в воздухе недоказанной гипотезой. Сигнал SOS был отправлен, но не доставлен — разве не потому, что не смог пробиться наружу? И не потому ли исчез челнок, посланный к звёздной базе? А что стало с теми, кто был на нём, когда они достигли границы между двумя пространствами — нормальным и перекрытым полем Дихотомии?       И сейчас эта гипотеза обретала плоть и медленно превращалась в факт. Потому что в космосе предполагать надо всегда самое наихудшее.              — У нас в распоряжении довольно много времени, чтобы разобраться с устройством Дихотомии, — говорит добрый Джим. — Колония автономна, хоть баланс и хрупок. Энтерпрайз тоже имеет запас энергии, если расходовать его грамотно. Возможно, у нас в запасе не меньше десяти лет. За это время нас не просто хватятся, но и найдут способ пробиться внутрь.       — У нас до зимы времени, — буркает злой Кирк. — Когда придут морозы, то даже солнечные батареи не справятся.       — Думаешь?       — Да, думаю, они нахрен откажут. Только те, что в гробнице, продержатся, а уличные накроются. Даже «стулья» шубейки накинут и в ночь выходить из дома не станут, будут в ледяные печки дровишки знай себе подкидывать.       — Мы успеем починить ветряки, а они, возможно, создавались для более холодных сезонов, раз до сих пор питали транспортатор, — на этот аргумент Джима уже возразить нечего, и злой Кирк угрюмо замолкает. Ему не нравится перспектива прожить здесь целую вечность. А кому нравится? Но иных вариантов пока нет.       — Проблема даже не в этом, — вдруг рассудительно вмешивается добрый Спок. — Если пройдёт так много времени, разделение станет необратимым. Я уверен в этом. Мы накапливаем отличия. И когда точка невозврата будет пройдена, мы уже никогда не вернёмся обратно. Мы должны торопиться.              Злые версии их обоих должны были возразить, что склеиваться обратно в одно не собираются. Но они дружно молчат, не раскрывая, о чём думают сейчас на самом деле и как поменяли планы после всего, что они вместе пережили.       Джим не сомневается, что сверхзадачей номер один каждой злой версии теперь является заставить своего партнёра соединиться в целое. Для его же блага.       А захотят ли они для его же блага сами вернуться обратно?              ***       Вечером на связь выходит Боунс, говорит, что подготовил отчёт и захотел сам сообщить новости. Добрый Джим понимает, что острой необходимости в этом нет. Это лишь предлог. Да и звонит он вовсе не злому Кирку или всей компании разом — иначе какой смысл в «важном» отчёте?       Речь его немножечко нечёткая, и это не привычная его небрежность в построении фраз, в изложении фактов. У этой конкретной небрежности в основании вовсе не обычная железобетонная уверенность, а хорошо маскируемая тоска. Хорошо, но недостаточно хорошо.              — Дали эти стулья генетику на Энтерпрайз… кусок чешуи или жопы, или что там у них… Это всё проанализировали в лаборатории в крио условиях. В общем… если вкратце, у меня есть некоторые данные, отчего раньше они могли существовать в диапазоне положительных температур. После разделения N32 быстро мутировали, практически синхронно с изменениями окружающей среды. Как быстро тут холодало, я сказать не могу, но точно скажу — скорость мутагенеза большая. Так что если чудом тут растопятся льды, стулья приспособятся обратно. Так что, ребята, вам лучше поторопиться. Если лучи Дихотомии воздействуют на генетику инопланетян каким-то образом, то могут и на нашу. Хотя наша и гораздо устойчивее… Но ускорьтесь, иначе хрен мы вас потом соединим, мутации эпигенетики совпадать у вас уже не будут.       — Примерно то же самое сказал Спок, но относительно разумов… — безрадостно добавляет Джим. — Скажи, вот мы точно знаем, что тела древних строителей можно было объединить обратно — части оставались частями. Но разве можно объединить в одно существо живущих ныне немертин и N32?       — Почему ты спрашиваешь?       — Такое пожелание было оставлено в дневниках.              Из коммуникатора раздаётся то ли сип, то ли шмыг, то ли всхлип. Больше Маккой вести рабочий диалог не способен, но сеанс не прекращает. Джим мысленно ругает себя за то, что вообще решился задать уточняющий вопрос в такой ситуации. Подчас надо зачеркнуть написанное на лбу «капитан» и прилепить слово «друг».              — Ты там как, Боунс? — сочувственно спрашивает он. — Ты что, пьян? Или чего похуже? Что случилось?       — Пав… — начинает Леонард и осекается. Судорожно вдыхает и выдыхает, отстранив микрофон в сторону, но тот всё равно улавливает кое-что. — В общем, сам знаешь кто непререкаемо заявил, что меня ненавидит. Всё из-за того зеленокрового ублюдка. Что я сделал не так? Ладно, я понимаю, ты би и я би, но Павел неужели только по девушкам? Да даже ладно, пусть так… Я бы хотел остаться просто друзьями, это ведь тоже отлично. Но неужели и это уже неосуществимо? Это сводит меня с ума!       Все его мысли находятся в диком беспорядке. А он ещё и работает… Впрочем, Джим сам через подобное прошёл.       — Спроси у него, что тебе нужно сделать для того, чтобы он тебя простил.       — Да он слушать меня не хочет!       — А глаза у него какие были? Видел его глаза? Они покрасневшие?       — Да, покрасневшие.              Маккой даже не понимает, что красные от слёз глаза — это значит, ещё не всё потеряно. По непонятным причинам Леонард действительно что-то для него значит. Трудно поверить, что взрослый, разведённый врач может быть настолько неопытным в свои годы. Ещё труднее поверить, что в нём может быть заинтересован такой милый мальчик как Павел.       Впрочем… чья бы корова мычала. Ему тоже много чего казалось на счёт Спока. Сколько людей — столько загадок. Вот и выходит — каждый раз, как в первый раз.              — Понимаешь, я, видимо, очень сильно его разочаровал, — голос Маккоя всё ещё дрожит после того, как он первично облегчил душу. Дрожь даже немного усиливается. — Хотя он же навигатор, у него нервы стальные должны быть. Что же я такого… да как… да неужели…? Почему для него это так важно? И от кого он узнал, а?       — Он подслушал наш со Споком разговор в лазарете, — полупризнаётся Джим. — В выражениях, как ты понимаешь, наш старпом не стеснялся. Тема как-то зашла об этом, и мы Чехова не видели, думали, он в своей палате. А он почему-то вышел и подслушал. Вот и всё.       — Я уж грешным делом решил, что гоблин сам ему пожаловался прямым текстом, а это, оказывается, случайность.       — Он тут ни при чём. Но за «гоблина» вырвет тебе кадык. Возможно, даже после того, как соберётся обратно в целого коммандера. А потом скажет, что действовал в состоянии, как там его, пон-фарр, и ему всё простят.              Вряд ли сейчас Маккой способен адекватно воспринимать упрёки и угрозы, никак Павла не касающиеся.              — Ладно, я напишу ему, — решается он самым тоскливым тоном из всего своего грубого диапазона. — На разговор он не пойдёт. А если и текстом не ответит?       — Он обязательно прочтёт, а это главное. Боунс, ты красивый матёрый мужик, по тебе текут все молодые кадеты, особенно когда ты забываешь на пару деньков побриться. Я буду тебе помогать, обещаю, но это будет длинный путь.       — Хорошо, Джим… Что ещё тут поделаешь? И раз у тебя хватило смелости и силы на всё, то у меня хватит.              ***       Сквозь круглые окна мастерской, как через иллюминаторы огромного лайнера, видны высокие снежные вершины. Острые, обломанные и недостижимые, необъятно широкие в основании. Ущелье лишь усиливает эффект парения. Не видно никакой равнины под ногами или горизонта, что послужил бы точкой отсчёта. Как высоко они находятся? Или правильно спросить — как глубока близкая пропасть?       Снег на карнизе расчистили полностью, и искусственный свет днём можно отключать. Они переставили конторки из библиотеки сюда. Джима и Споков по-прежнему ждали книги, справочники, и снова книги. Всё ещё было трудно понять, что именно из всего этого им критически понадобиться.       Каждый день с утра Спок подрывался включить-таки нечто, что он распознал как управляющую ЭВМ размером с два огромных платяных шкафа, но каждый раз уличал самого себя в недостатке знаний.              Скотти по связи вместе со злым Кирком принялись изучать строение огромной машины. Пока что они с известным трудом ориентировались в инопланетных устройствах, ища знакомые компоненты и те, что описаны в справочниках. Без практических примеров понять что-либо абсолютно невозможно. Стараясь не попадать надолго в поле Дихотомии, примерно тем же самым занимались остальные свободные инженеры, не привлечённые к ремонту ветряков. Хорошо, что наружу из «собачьего хода» поле не пробивает. Зато до костей пробирает мороз.              — Посмотри, здесь описание действующего вещества, — отвлекает Джима добрый Спок, машинально демонстрируя закорючки, понятные только тому, кто находится в нейроконтакте с немертиной. — Я такого никогда раньше не видел. Видимо, оно добывается только на планете N32. Это могло бы объяснить, почему Дихотомию не изобрели в других местах.       — А само наличие материала и его уникальность… — Джим отыскивает на странице фотографию чего-то, похожего на руду. — Значит, нужны особенные условия формирования. Вероятно, он возник здесь одновременно с моментом генезиса местной солнечной системы. Из-за близости зеркальной вселенной? Условия тут и правда уникальные, равновесие хрупкое и его легко разрушить. Расы Целых зарывались глубоко в литосферу планеты, чтобы добыть «дихотомий». Обзову же его «дихотомий», ты не против? Заключённый в недра планеты, ближе всего к поверхности он подходил в местах тектонических разломов. Миллионы лет силы планеты поднимали его вверх, закладывая внутрь горных пород.       — Хорошая теория! — кричит от машины злой Кирк, заслышав их разговор. — Теперь меня начинает беспокоить, что тут есть ещё куча этой дряни для кучи Дихотомий. Нам одной-то за глаза. И не он ли обзывается «ядром» и хранится под теми гранитными люками, а? Запасные что ли там лежат?       — Я полагаю, они нашли способ поляризовать дихотомий, который будет использоваться как ядро, — присоединяется злой Спок. — Под «поляризовать» я подразумеваю добиться активирующего, а не гасящего эффекта. У них был образец дестабилизирующего поля, льющийся из арки астероидов, и они его воспроизвели. Собственно, мы это поле прекрасно сейчас ощущаем. Но каким они предполагали следующий шаг? Клин вышибать клином — это довольно антинаучно, и не подходит для полей и излучений.       — Возможно, предполагался энергетический коллапс? — наугад рассуждает Джим. — Если загнать в дыру одновременно большое количество специфической энергии, это запечатает прокол.       Злой Кирк внезапно оказывается у него за спиной:       — Или держать машину постоянно включённой, с энергетическим лучом, направленным туда. Она ведь направленно-лучевая. Корпус на это указывает.       — Снаружи? — сомневается Джим. — В такую погоду?       Добрый Спок внезапно морщится, будто ему физически больно:       — Нет. Так не получится. Вы изрекаете глупые, нелогичные предположения. Если исходить из того, что древние строители на самом деле нашли правильный способ закрыть прокол, то всё должно быть иначе. Что, если это как со звуком? Если Дихотомия производит не излучения, а колебания? Или нечто, что является одновременно и тем, и другим. Известно, что колебания можно погасить, если создать точно такие же в противофазе. Огонь тушат огнём.              Злой Спок удивлённо приподнимает бровь, явно положительно оценивая догадку.              — Укуси меня клингон, кажется, мой парень действительно гений, — с агрессивным восхищением выдаёт злой Кирк.       — Мне не нравится обозначение «мой парень», — немедленно отвечает добрый Спок. — Оно отдаёт чем-то тривиально-рабовладельческим. Есть ведь настоящее слово, обозначающее меня для тебя, а тебя для меня. T’hy’la.       — То слово из лифта, — вспоминает злой Кирк, тут же помрачнев. — Твою мать, Спок!       — А что с ней?       — Я был бы счастлив, если бы ты сказал мне сразу.       — Мы были бы счастливы, — аккуратно, с чётко отмеренной холодностью добавляет добрый Джим.       — Какие вы все быстрые, — рассерженно шипит злой Спок, и все взгляды обращаются на него. — Так обращаются друг к другу только официально женатые пары, po' su koon-ut so'lik. А наша связь сейчас напоминает разорванный канат, а не нормальный tel-tor. Вот сплетём — и будем думать.       Добрый Джим встаёт и наклоняется к уху своего двойника:       — А он меня так в первый же день называл. Ещё как называл!       Злой Кирк только усмехается:       — Он не забывчивый, а хитрый.              ***       Кто-то положил маленькие бумажные цветы, связанные лентой, на холодную крышку саркофага. Алые круглые лепестки, жёлтые тычинки и розовая лента на толстых лиственных стеблях. У тихого Спока нет доказательств, но он уверен, что это изготовили незнакомые ему немертины, вдохновившись фотографиями земных цветов и узнав от Ниоты, как люди кладут букеты и венки, чтобы порадовать и почтить погибших.              — Ты всё ещё хочешь убить Боунса? — неожиданно спрашивает злой Кирк. В закатных лучах, проникающих в гробницу, его волосы золотятся, словно мягкие огненные пески. Он никогда не привыкнет к этому зрелищу.       Никто из вулканцев не спешит отвечать.       — Did du var-tor ish-veh? (Ты ему не рассказал?) — спрашивает злой Спок.       — Rai. (Нет.) — он вовремя останавливает движение головы. Это был бы легко читаемый жест.        — Ik nam-tor rom. (Вот и хорошо.)              Джиму не нужно знать о том первом спланированном убийстве во время kahs-wan. Это всегда была самозащита, всегда ею было. Однако он не хочет подвергать его чувства испытанию. Ведь и Джим сам не вспоминает о своём прошлом, и Спок не станет нарочно допытываться, убил ли он кого тогда. Или, может быть, он был вынужден делать вещи ещё хуже, чтобы выжить. Как никогда Спок не спросит у него пароль от личных данных, как никогда не потребует у него сверх того, что тот способен дать.       У каждой здоровой откровенности есть предел, переходя который, ты потеряешь больше, чем приобретёшь. Они знают друг о друге достаточно. Они получили главное — понимание.       Ведь и без лишних признаний Джим прекрасно осознавал, на что способен его первый помощник. Он был совершенно серьёзен, спасая Боунса, ещё до того, как Спок рассказал ему о своих победах в kal-if-fee.              Но злой Кирк не принуждает его к ответу. Он говорит сам:       — Я уже нанёс Леонарду удар, который ты бы никогда не смог. В самое сердце. Аналогичная боль является аналогичной расплатой. Если этого будет недостаточно для тебя… Что ж, я сделал всё, что в моих силах, чтобы уберечь обоих своих друзей. Убийство могут раскрыть, даже если ты уверен в своём уме и способностях. Если же ты решишь его подставить, чтобы уничтожить репутацию и уволить из Звёздного флота… Ты прекрасно помнишь, как подобное пытались проделать со мной и чем это закончилось. Самая лучшая тактика — это в лоб, используя оружие, которое не запрещено ни в одном кодексе Федерации. Я так и поступил.       — Ему вряд ли будет хуже, чем если бы его растерзал сехлат, — ступая по тонкому льду, отмечает злой Спок.       — Боунс предпочтёт этому жевание сехлатом, — вздыхает добрый Джим. — Поверь мне.       — Я бы хотел сказать, что верю этому, — упорствует злой вулканец. — Но я поверю только тогда, когда увижу собственными глазами.       — Ты можешь сходить в базовый лагерь прямо сейчас и насладиться его отчаяньем, — злой Кирк приглашающе указывает на дверь тамбура.       — Ты не сделал бы так, чтобы его отчаянье длилось вечно, — проследив за его жестом, с подозрением произносит злой Спок. — Он твой друг.       — Так и наше не длилось вечно, правда ведь? — чуть улыбается злой Кирк.              Они устраиваются у подножья саркофагов. У Джимов в термосе с собой не чай, а какой-то сладкий фруктовый напиток, каких у людей сотни. Споку всегда казалось, что в этой сладости не хватает терпкости и остроты, которой знамениты вулканские смеси и фруктовые отвары.              — Да. Ты прав, — неожиданно соглашается злой Спок, опустив голову и уставившись на носки ботинок. — Я верю, что наше личное испытание кончилось, как только случилась эта беда. Но между верой и реальностью — пропасть, как та, на которую мы смотрим каждый день. Будем ли мы так же смелы, когда снова станем цельными? Не поменяются ли наши логические умозаключения и приоритеты? Не покажется ли нам всё это сладким сном, в котором нет правил именно потому, что это лишь бесплотное сновидение? — он поворачивается к Кирку. Его взгляд совершенно серьёзен и снова необъяснимо печален, как тогда, в снежном буране, когда он предчувствовал свою скорую смерть. — Я не хочу возвращаться.              Оба Кирка смущены этим признанием, он чувствует телепатически. Их страх перед будущим не такой всеобъемлющий и не напоён ответственностью, которую непонятно, как теперь нести. Ту кашу, что они заварили, придётся расхлёбывать в любом случае.              — Наверное, я тоже сильно боюсь момента возвращения, — осторожно отвечает добрый Джим.       — Мы можем остаться так? — роняет злой Спок.       Добрый Джим берёт его руку в свою, хотя на вулканце тёплые перчатки:       — Может, и нет способа нас вернуть, но было бы правильно вернуться. Для самих себя и для друг друга. Иначе как ты подтвердишь, настоящие ли чувства мы испытываем? Как ты иначе узнаешь, выдержит ли твоя вулканская связь удар реальности?       — Я знаю одно: наша ненависть к самим себе будет неизменна, — вместо него отвечает добрый Спок. Не должен же всё говорить только его двойник. — Гораздо проще ненавидеть то, что тобой не является, и быть полностью собой довольным.       — Тогда забавно, что полностью собой довольны лишь медицински «неполноценные» половины, — хмыкает злой Кирк.       — Потому они и неполноценны… — отвечает добрый Спок.              Гробница — единственное место, где они могут побыть наедине от остального экипажа, сгрудившегося в жилых пещерах, и вездесущих немертин. Здесь тихо и здесь пусто. Кто бы мог знать, что их романтичным местом станет место чьего-то упокоения.              — Я хочу обнять тебя настоящего. Я скучаю по тебе, Спок.       — Я тоже скучаю по тебе, t’hy’la.