Дихотомия вечности

      ***       С предположением Спока о колебательной природе поля дело сдвинулось с мёртвой точки: и в плане понимания работы машины, и в плане её программирования.              — Теперь мы можем точно сказать, что это, — говорит по связи Скотти, тыкая пальцем в свой монитор, что никак не соответствует картинке со стороны злого Кирка. — Это астронаведение. А это корректировка показателей поля, тут явно собраны все возможные параметры его колебаний. Здесь другая панель управления: компенсаторы вращения, компенсаторы относительных ускорений, сил Кориолиса… Так посмотреть, они всё учли и воплотили в тумблеры и регуляторы.       — Даже с трудом верится, — злой Кирк приклеивает рядом с тумблерами надписи на стандарте. — Судя по чертежам, они почти всё сделали и собрали. Осталось поставить всего один крупный блок. И этот блок тоже почти дособран, и видно, что у них не хватило серебра для некоторых важных деталей. Потом подсоединить Дихотомию к питанию, потом к ЭВМ, включить и настроить. Нам невероятно повезло.              К концу вся речь непреднамеренно превращается в плохо скрытый сарказм, но Скотти его не улавливает.              — Повезло? — удивляется главный инженер. — Они потратили на это всю свою жизнь. Также возможно, что у них была внушительная основа для работы. Возможно, цивилизация уже собирала вторую Дихотомию, когда произошло несчастье.       — Но догадаться до когерентных противофазных волн? Что это вообще явление, ведущее себя как волна, а не вихревые токи или хаотичный поток частиц?       — Возможно, с их умудрённой точки зрения у этой задачи было лишь одно решение, причём совершенно очевидное. Не для нас, пришельцев, конечно. Да они и представить не могли, насколько тёмные людишки к ним заявятся.       — Не такие уж и тёмные, раз разобрались.       — Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Повозиться нам придётся так, что сам Кокрейн обзавидуется.       — Ты всегда так говоришь, — со смехом отвечает капитан.              От починенных ветряков удалось получить энергию и Споки, наконец, после проверки компонентов запустили древнюю ЭВМ. Она плюнулась столбом пыли и затарахтела, как трактор, но не заглохла и не загорелась. У неё был большой физический монитор под толстым стеклом, несколько манипуляторов различного типа (под большие и маленькие поды) и несколько устройств ввода, одно из которых предполагало не печать, а рисовку символов (сейчас он был сломан). Вероятно, когда-то можно было напрямую сканировать и интерпретировать положения речевых корней, что выбрасывали немертины.       В данных компьютера на самом видном месте они обнаружили ещё одни заметки строителей, уже более конкретные. Не нужно было перелопачивать тонны рукописей ради поиска информации — здесь были более прямые и строгие рекомендации.       И одна из них практически напрямую подтверждала догадку доброго Спока.              «Мы создали два хода. Один — чтобы закрыть разрыв в пространстве. Второй ход — чтобы соединить живое. Мы думали, что доживём до запуска гасителя и станем целыми, что поможем нашим соотечественникам, но работа оказалась слишком неподъёмной для четверых смертных существ, два из которых были физически немощны. Ядро для первого хода мы установили в машину, а второе, объединяющее ядро, лежит в запаснике. Но использовать его надо с умом и никогда — на двигателях. Если он начнёт поглощать слишком много энергии, то пространство снова порвётся и снова потребуется его запечатывать. Но получится ли это сделать во второй раз или враждебные друг другу пространства сольются и коллапсируют? Ядра необходимо использовать попеременно, чтобы поддерживать баланс принимаемой и отдаваемой энергии. Только чередование полей может удержать равновесие. Как только все наши соотечественники будут соединены, машина и её ядра, вся информация по созданию — должны быть уничтожены».              — Мда, теперь понятно, отчего они оформили это именно так. Скажем даже, слегка запрятали, — отмечает злой Кирк, отвернувшись от монитора. — Чтобы только достаточно сообразительная цивилизация смогла добраться до сути. Менее развитые обычно сразу думают, как это продать, как этим начать уничтожать народы ради бобровых шкурок на мантии и так далее.       — Не показывайте Дихотомию капиталистам, — назидательно произносит злой Спок. — Они напишут про неё книжку «Как повысить эффективность работника в два раза». На входе на предприятие рабочего удваиваем, а на выходе — объединяем. Платим юридически как одному физическому лицу.       — Это было шутка? — неуверенно улыбается добрый Джим. — Это ты так пошутил, да? Они бы не стали так делать на самом деле?       — Как будто мы не видели и похуже, — ворчит злой Спок. — Большинство обществ, с которым мы сталкивались, до сих пор рабовладельческие, хотя и называют себя умными словами. А на деле человек пятьдесят постоянно грабят миллионы существ и складируют эти деньги без нужды только лишь ради того, чтобы этот миллион трудяг так и оставался нищими. Зачем? Я никогда не пойму.       — Хорошо, что у нас был Сурак, — добавляет добрый Спок.       — О да.       — Логика запрещает складировать деньги.              Вражда между ними почти полностью прекратилась, хотя доброжелательными их нельзя было назвать. У них было конкретное дело, которое им нужно было завершить. Ради себя ли? Ради разделённой цивилизации, чтобы дать им шанс вернуть всё, что было утеряно?              — Я могу разобраться в программе, которую они писали для машины, с помощью нашего компьютера, — предлагает злой Спок. — Исходя из данных дневников, её они тоже закончили, но она не отлажена.       — Понятно. Её надо поженить с железом, — заключает злой Кирк. — Тебе потребуется помощь второго Спока?       Вулканец бросает недовольный взгляд на двойника и неохотно роняет:       — Возможно, так будет быстрее.        — Тогда мне следует присоединиться к команде сборки, — произносит добрый Джим. Он отходит от ЭВМ к возвышающемуся над всем корпусу Дихотомии, задирает на неё голову. — До сих пор не верю, что мы создаём это чудовище собственными руками. Ведь действительно — перед нами уже не глухая стена непонимания. Мы проковыряли в ней хотя бы собачью дверцу.       — Машина изначально не была чудовищем и не станет им в наших руках, — уверенно обещает добрый Спок. — Она будет петь колыбельную миру.              ***       — На снегоборьбу, леди Мериленд? — привечает один из инженеров низенькую безопасницу, запакованную в защитную экипировку. За спиной у неё рюкзак, на плече — длинная рукоятка с гашеткой. Кажется, ей довольно легко тащить всё это на себе.       — Ага, огнемётом будем чистить направляющие за воротами, они под слоем льда, — бодро отвечает она и тыкает пальцем в огромный шипастый ящик, распяленный на стропах механического крана. — Что за махину подвесили?       — Индукционно-нагревательный блок, — отвечает тот, красуясь, будто сам его собрал единолично. — Видимо, древние поняли, что с годами будет только холоднее и компоненты машины могут не выдержать, вот и налепили везде пластины обогрева, а это его центр. На ночь, понятное дело, придётся машину обратно закатывать. Без блока она напустит холода, как кусок переохлаждённого льда. Всё инеем покроется. Самообгрев в какой-то мере скомпенсирует, но расход энергии будет мама не горюй. Впрочем, энергетики это и ожидали.       — Ещё нужны шторки с компенсаторами на ядро, — мрачно добавляет другой инженер.       — Отводной клапан, — демонстрирует парочку блестящих цилиндров другой энсин.       — Говорили же всего один компонент остался? — недоумевает Мериленд.       — Ну… один крупный компонент, — смущённо улыбается первый инженер. — Остальные — так, мелочь.       — Под них же программу писать надо, — почуяв опасность, она указывает на ЭВМ, за которой виднеются две одинаковые коммандерские спины.       — Не, не надо. Они вручную регулируются.       — Я уж думала, вам конец.              Её зовут остальные безопасники, и она ловко ныряет в «собачий» коридор.              К вечеру все компоненты Дихотомии установлены, а с утра её пробно подключают к питанию по выделенной линии. Не только командный состав, но и все техники, столпившись, с замиранием сердца наблюдают за первым запуском.       На торцевых панелях загораются лампочки и экранчики состояния. К тарахтению ЭВМ присоединяются шумы от громоздкой машины — шипение гидравлики, сдвигающей защитные створки ядра, гул подвижных механизмов и вентиляции, отрывистые щелчки её распознавательных внешних контуров.       Споки изучают, как реагирует компьютер на включение, подсоединился ли, стал ли получать показатели от систем. Ведь наведение на цель предполагается производить именно с него.       — Гора перекрывает сканеры и дальние сенсоры, — указывает злой Спок на строчки глифов иного цвета. — Их нельзя включить, пока есть помехи, чтобы не допустить потерю энергии и избежать сильного излучения в замкнутом пространстве.       — В первый же запуск придётся выкатывать? — добрый Джим этого никак не ожидал. Вернее, надеялся, что всё пройдёт более постепенно.       — А что тянуть? — отвечает Скотти по связи. — Мы не зря расчистили рельсы и держим наготове тёплый рукав для ворот.       — Ну раз сам главный инженер так считает… — усмехается злой Кирк. — Запускаем выкатные двигатели. Укутайте немертин.              Двигатели для перестраховки тоже на ручном управлении, а не на удалённых командах от ЭВМ. Рычаги передвигаются на «ход вперёд», машина надсадно выдыхает, фыркает, двигатели начинают выть, и с коротким рывком корпус отходит с места, где почти прикипел к поверхности. Вой двигателей затихает до приемлемых значений. Спрятанные под юбкой корпуса колёса начинают медленно, но неуклонно катиться по рельсам. Машина волочёт за собой толстые лианы кабелей питания.       Включают тепловую завесу, открывают перед машиной ворота и она степенно выезжает на выровненную каменную террасу на склоне горы. Двигатели выключают. Ещё раз вздохнув, машина останавливается. Навигационные штыри на её вершине начинают активно шевелиться, будто усики любопытного насекомого, попавшего в новое место. Поворотная площадка над колёсами разворачивает её панелью управления внутрь зала, не потревожив провода. Ворота, из которых даже сквозь завесу пробивается ледяной воздух, заделывают герметичным рукавом. На внешней обшивке машины автоматически включаются пластины обогрева.              На проекционном экране проявляется извилистая координационная сетка и машина принимается постепенно вычерчивает всё, что видит на небе. Добрый Спок оживляется, с помощью Большого Змея распознав пометки:       — Посмотрите на эти изолинии. Наша Дихотомия отображает поле дестабилизации, распространяющееся из точки, дрейфующей в кольце астероидов. Даже показывает относительную скорость и орбиту.       — Если это так, то мы смогли, наконец, увидеть невидимое. Знаменательно, — с усмешкой заключает злой Кирк, быстро определяя, где на карте злополучный центр поля. — Мы больше не слепы и не беспомощны.       — Так как поле природного генеза, то параметры его скачут, — предупреждает добрый Спок. — В программе заложена автоматическая подстройка под отклонения. После того, как мы завершим ручное прицеливание, выставим основные параметры колебаний, Дихотомия будет удерживать фокус и противофазу сама.       — В это время суток арка прямо по курсу, — отмечает злой Кирк. — Попробуем подстроиться и запустить пробный луч? Посмотрим на показатели энергопотребления и не заржавели ли там регуляторы главного излучателя.       Конечно, он сам прекрасно понимает, что ржаветь там нечему. Большая часть машины, исключая контакты и изоляторы, сделана из некорродирующего сплава, чем-то напоминающей металлопласт — достаточно прочный и гибкий материал. Прикипеть он может, но не корродировать в условиях этих пещер.              — Энтерпрайз, на мониторах мы вас тоже видим, — сообщает добрый Джим на орбиту. — Вы будете проходить достаточно далеко от действия луча, но всё равно поднимите щиты.       — Кстати, внутри мастерской поля сейчас нет, — объявляет добрый Спок. — Створки закрывают ядро, чтобы концентрировать всю мощь материала в испускателе. Если мы будем держать их под напряжением, когда сама машина в нерабочем состоянии, то здесь будет безопасно.       — Разберёмся с этим позже.              Злой Спок переносит на падд нужные данные с ЭВМ. Увы, сделать это можно только вручную, консультируясь в реальном времени через Длинного Кота. Глифы хуже иероглифов, человеку запомнить и прочитать их практически невозможно.       Закончив собирать данные, злой Спок отдаёт их на проверку двойнику. Тот убеждается в правильности и отдаёт планшет. При передаче они держат его за самый край, буквально кончиками двух пальцев, лишь бы случайно не соприкоснуться друг с другом. Возможно, в норме так обращаются все вулканцы среди своих?              Злой Спок подходит к огромной управляющей панели Дихотомии, за ним следуют оба капитана и Скотти, наблюдающий за всем через камеру на плече злого Кирка.       — Вот такие параметры Дихотомия считала из арки… А вот такие нам нужно ввести. И вот сюда координаты цели, — Спок сверяет записи с текущим положением, корректирует положение бегунков, переключает регистры и крутит числовые ручки.       Он настраивает Дихотомию минут десять или даже пятнадцать, пока добрый Спок за ЭВМ громко не объявляет:       — Корректно. Машина готова к работе.       Все взгляды устремляются на капитанов. Чудится, что в глазах обоих появляется та самая знаменитая хитринка.       — Запускайте пробный луч, коммандер, — командует злой Кирк.              По полу прокатывается вибрация, недра Дихотомии начинают испускать густой, низкий гул. Он ощущается скорее не ухом, а костями и кожей. К нему присоединяется нечто высочастотное, и тоже уходит за границы слуха, оставив лишь неприятное сверление в ушах.       — Звук безопасен для людей, — рапортует Баяр Цванг, тут же запустивший трикодер для проверки. — Вне диапазона слуха.       — Но наверняка N32 его слышат, — почти садистки ухмыляется злой Кирк. — И сейчас жуть как беспокоятся.              Оба Джим подходят к окнам, чтобы хоть под углом увидеть, что творится с машиной. Его примеру следуют многие.              — Вошли в противофазу, — сообщает Спок от ЭВМ. — Начало интерференции.              Кажется, что вокруг корпуса Дихотомии сгущается прозрачная тьма. Из самой вершины, и так ощетинившейся антеннами и активными сенсорами, выползает на полную длину блестящее медью, толстое жало излучателя. И оно сверкает так, будто собрало вокруг себя всё солнце с десятков метров. Жало некоторое время слепо щупает небо и вдруг останавливается, как указующий перст, направленный на грешника. Гул тут же усиливается. На подоконнике начинает подпрыгивать пыль, мелко дребезжат детали на стеллажах.       — Не достаёт. Я усилю мощность, — на периферии чувств доносится до доброго Джима, и он, зачарованный, не успевает уловить смысл слов.       Конечно, человеческий глаз не способен узреть её луч, а слух — услышать те самые колебания. Но каким-то восьмым чувством злому Кирку кажется, что прямо сейчас Дихотомия со всем старанием изрыгает сплошной поток волн гашения, пробиваясь сквозь газы атмосферы, прямо туда, на орбиту.              — Энтерпрайз, как у вас обстановка? — заставив себя очнуться, спрашивает добрый Джим, зажав кнопку микрофона.       — Капитан, вы не поверите… — изумлённо отвечает главный инженер. — Наши центрифуги с дилитием затихли. Обмякли, я бы даже сказал! Такие показатели в материале, будто он уже отработанный, ни искорки.       Второй капитан тоже это слышит. Не сговариваясь, они бросаются к экрану с изолиниями поля, излучаемого проколом и их Дихотомией. Вулканцы уже замерли перед ним, вероятно, тоже не веря своим глазам.              — Чёрт возьми, Спок! — не в силах сдержать противоречивые эмоции, восклицает злой Кирк. — Она уже работает. Она его намертво глушит!       Но через минуту тишины показатели поля вдруг резко подпрыгивают. Кирка прошибает холодный пот.       — Не волнуйтесь, капитан, это поле самой машины, — невозмутимо произносит добрый Спок, тоже испытывая облегчение. — Оно осталось в одиночестве.       — Капитан! — рапортует Скотти. — Центрифуги, кажись, оживились.       Ещё раз глянув на картину небес, словно пробуя удержать её в памяти, злой Кирк произносит:       — Останавливай луч.              С помощью ЭВМ и панели управления передачу луча прекращают, а сама машина уходит на холостой ход.              — Центрифуги полностью молчат, — сообщает главный инженер. — Дилитий в стандартном состоянии.       Но ни один из капитанов не спешит праздновать победу. Нахмурившись, злой Кирк говорит:       — Нужно выждать. Откуда нам знать, не откроется ли прокол заново? Сутки ждём. Пока отставить ликования. Заворачивай Дихотомию обратно в зал.              Уши заложены от гула, он как будто всё ещё пробирает по рукам. Шум двигателей, возвращающих Дихотомию в исходное положение, уже не кажется особо громким. Но никто не успевает толком выдохнуть.              — Капитан, — вдруг выходит на связь взволнованная энсин Каришма. — Нам только что стали во множестве поступать запросы и сообщения от судов Звёздного флота, баз и командования, а на дальней орбите от планеты появилось три корабля Федерации. Вернее сказать, они вдруг отобразились на локаторах.              Всё-таки их теория была верна — сигналы не могли пробиться ни внутрь, ни наружу. Кирки переглядываются, пытаясь определить, кому из них общаться.       Придётся одновременно, если они не хотят, чтобы командование сгоряча приняло меры.              — Переводи на меня, — злой Кирк трёт лоб, пытаясь перестроится на диалог. Только что они сделали невозможное, и вот, снова рутинный быт, отправлять послание с бесконечными объяснениями. — Капитан слушает. Мы только что сняли поле сопротивления. Ближе не подходить, потому что вскоре тут будет работать поле гашения и вы потеряете двигатели. Мы в сложной ситуации, но справились.       — Вы не встречали наш челнок, который мы послали на помощь? — добрый Джим отклоняет руку с коммуникатором в свою сторону. — С ними всё в порядке? Если да, то у нас вообще нет потерь. Кроме морального ущерба…              Наконец, корабли Федерации слышат, что появился ответ и судорожно принимают сигнал. На капитанов сыпятся тонны вопросов. Они отвечает так кратко, как только могут, изо всех сил стараясь не перебивать самих себя.       И челнок, который они отправили с двумя добровольцами, был в порядке. Это именно они привели подмогу и предупредили о зоне поражения. Где-то на подходе были научные и медицинские суда с передовым оборудованием, которое могло исследовать закрытую область и явление разделения. Они действительно намеревались извлечь оттуда Энтерпрайз во что бы то ни стало.              — Капитан, у меня готовы отчёты по произошедшему, исключая последние сутки, — ненавязчиво вмешивается добрый Спок. — Мне их отправить командованию?       — Повремени, — приглушив микрофон, отвечает злой Кирк. — Я ещё не решил, под кого нам лучше косить — под раненых или недееспособных. И этот диагноз, что наши жопы прикроет, надо с медицинской службой согласовать, чтобы они тоже крайними не остались. Может, временная потеря трудоспособности подойдёт, как у лётных экипажей?..              ***       Спустя сутки показатели поля дестабилизации остались нулевые. Энтепрайз запускает зонд с дилитием прокатиться по дуге астероидов, и тот возвращается невредимым. Неизвестно, как поведёт себя эта область космоса дальше, но пока что долг капитана — собрать всех в жилой пещере и торжественно объявить для них, для базового лагеря и для экипажа, что они одержали победу. Можно даже сказать, трудовую. Запуск инопланетной машины, несущей то же имя, что несла злополучная виновница катастрофы, оказался успешным. Прокол закрыт. Следующая задача на очереди — заменить ядро и настройки для объединения разделённых людей.       Пока никто не может точно сказать и понять, как это работает, но это естественный ход событий. «Наука перескакивает через бездны незнания», утверждает Спок, это её свойство. Она потом вернётся, чтобы устранить пробелы.              Больше людей, судя по всему, ликуют немертины, и их можно понять. Поколениями они изучали баральефы и гадали, останется ли всё таким навсегда или когда-нибудь, словно по волшебству, всё изменится. Прилетят гости с небес и выполнят всё, на что надеялись представители расы, совсем на них не похожей. Звучит как безнадёжная фантазия.       Поневоле добрый Джим задумывается, а сколько было таких же случаев и бесплодных надежд, таких же рас, к которым никто не прилетал. Как к ним, в его злополучном детстве.              Они не стали тянуть время, которого у них не было. Гранитные люки в мастерской открыли, один из них был пуст, а во втором лежало ядро гашения. Ядра заменили, компоненты проверили, на ЭВМ отыскали вторую часть программы под эту конфигурацию машины. Повторный запуск начинается сразу, как только над горными хребтами показывается белеющая в отражённом свете дуга разрушенной луны.              — Мистер Спок, есть ли пояснения древних строителей о том, насколько опасно наводить эту штуку на живых людей? — вопрошает злой Кирк, стоя перед тихо урчащей машиной. — Насколько мимо Энтерпрайз необходимо стрелять, чтобы они успешно провели эксперименты по телепортации?       Он не обращался ни к кому конкретно, и ответствует добрый Спок, повернувшись от монитора ЭВМ, как на мостике поворачивался от научной станции.       — Поле гашения Дихотомии действует лишь на живую материю, пребывающую в транспортирующем луче, то есть находящуюся не в том квантовом состоянии, в каком мы находимся обычно. Но риски для людей исключать нельзя, поэтому предлагаю отправить челнок в дрейф на тросе, и транспортировать кролика на него, а затем обратно. После изучить ткани. Мы наведём сперва самое слабое точечное поле на цель и проверим пограничные значения, при которых начинает срабатывать объединение. Я не хочу огорчать заранее, но, насколько я понял, это лишь теория. До сих пор никому не удалось повернуть разделение вспять. Строители предполагали, что это сработает. Но как на деле?       — Мистер Чичко очень бы расстроился, услышав вас, — не показывая своих собственных эмоций, понимающе улыбается злой Кирк. Обрадуется ли он сам, если выяснится, что вернуться назад, к целому, невозможно? Или тоже огорчится?       Он ко многому уже привык. Он испытал невероятное. Но если по правде… это не жизнь.              И снова — выкатка, прицел, настройка параметров (по значениям, которые древние строители посчитали приемлемыми), коммуникация с Энтерпрайз, отправка челнока, а затем — отправка несчастного раздвоенного кролика. И вновь все затаивают дыхание, ожидая, когда команда транспортатора выполнит все требуемые процедуры.              — Планета, кролик целый, — довольно отчитывается Скотти. Он сегодня лично оператор транспортатора. Ему, конечно, хотелось заорать, но выдержка победила.       — Трикодер показывает, что он здоров и показатели совпадают с эталонными! — восторженно сообщает медсестра Лесси, тут же проверившая пушистого пациента.       Пора переходить к делам насущным. Добрый Джим сглатывает и озвучивает второй этап плана:       — Мы аккуратно приблизим поле к Энтерпрайз, попробуйте объединить второго кролика через буфер транспортатора на борту. Вернее так: спустите его на поверхность планеты и сразу же поднимите. Пару секунд при минус двадцать пять зверь продержится.              Злой Спок вносит коррективы на панели управления Дихотомии, добрый Спок программно смещает штырь излучателя в нужную точку. Несколько минут — и снова удача. Кролик объединён и в норме.              — Знаете что? — неверяще произносит добрый Джим. — Это полная победа. На людях мы ещё не проверяли, но все шансы на успех есть. Начнём с Чичко, его состояние хуже не придумаешь. Никаких ученых ждать не будем. Нет у нас на это времени.       — При совмещении он должен быть в той же самой одежде, иначе результат слияния предсказать будет невозможно, — подсказывает добрый Спок.       — Логично. Либо голым.       — Мы как двоих Чичко на морозе голыми удерживать будем, а? — скептически осведомляется злой Кирк.       — Под препаратами, — добрый Спок смотрит на него с удивлением, ведь очевиднее ответа с его точки зрения не придумать.              Джим только собирается отвлечься на беснующихся от радости наблюдателей-немертин в своём уголке, как поступает вызов из базового лагеря.              — Капитан, это Сулу. Большое количество роверов N32 приехало к нашей транспортаторной площадке. Это какая-то делегация или комиссия, они запрашивают аудиенции у командного состава. Прямо к пещере хотят отправиться, но парни их пыл пока сдерживают. По связи беседовать отказываются, только лично.       — Да у них и правда ушки на макушке. Ни минуты покоя, — вздыхает злой Кирк. — А что говорят? Они услышали, как работает Дихотомия?       — С ними же периодически связывается энсин Каришма из альфа-смены, чтобы по вашему приказу проверять, в порядке ли Архивариус, а также узнавать свежие погодные сводки и под этим прикрытием следить за их настроением и намерениями. Вы, наверное, последний её отчёт не читали, так как были заняты, так что я вкратце расскажу. Судя по всему, у N32 есть приборы, которые как-то реагировали на активацию поля из прокола и на его затухание спустя некоторое время. Когда мы успешно закрыли прокол и поле исчезло, они тут же радостно вообразили, что, наконец, кораблю инопланетян пришёл конец и осталось лишь расправится с десантом или дождаться, пока он сам погибнет. Однако с ними недавно связались с орбиты, и реакция была совершенно красноречивая и неадекватная. Грубо и даже не фигурально выражаясь, триумвират и прочие там забегали, как тараканы. Компьютер распознал положение щетинок как «невообразимый ужас». И судя по данным сенсоров с орбиты, у них по этому поводу назревает то ли революция, то ли перевыборы: в городах настоящие беспорядки. Судя по всему, позиция Архивариуса не была такой уж непопулярной, а взрывающиеся горы вызвали стойкое желание сотрудничать. Энсин Каришма проверила частный эфир: жители просят снять «железный занавес», прекратить блокаду, начать торговые и иные дела с инопланетянами. Так что можно заключить: триумвират, крайне взбодрённый данными обстоятельствами, мгновенно прикатил к нам заключать союзы.       — Что же, придётся выйти их встретить, — широко улыбаясь, соглашается злой Кирк. — Ждите. И… — он отыскивает глазами Ухуру. — Лейтенант, распорядитесь упаковать почтенных представителей немертин для страшной наружи. Пусть две расы посмотрят друг другу в глаза.              ***       Все вокруг были в приподнятом настроении. Они спасены от угрозы остаться здесь надолго, если не навечно, прозябать в этих пещерах в ледяных горах. Было чего праздновать немертинам — с их точки зрения миновал невероятный кризис, тянущийся столько поколений. У них была надежда на лучшее.       Но Джим знал, что сам счастливым не выглядит. И не только потому, что с утра посмотрелся в зеркало, но и потому, что видел смурную физиономию своего двойника.       Можно себя обманывать, что это из-за усталости, умственной и физической. Но на деле всё иначе. Эта победа для них — не окончание марафона, не конец опасного приключения. Оно вообще для них значит совсем не то, что для экипажа или инопланетян. Впереди его ждёт принятие решения, которое не хочется принимать. Хотя… скорее принятие чужого решения, чем своего.       И даже после этого — его самый трудный бой всё ещё впереди.              ***       — Вы пришли-таки меня убить? — язвительно, но крайне устало осведомляется доктор Маккой, подняв воспалённый взгляд на вошедшего. — А уже поздно, я ничего не почувствую, мне уже свет не мил.       — Я не собираюсь делать ничего подобного в людном лагере у всех на глазах, — с мрачным спокойствием отвечает Спок, занимая кресло для пациента. — Я пришёл подновить адаптационные гиппо для выхода в холод. В прошлый раз нам дорого обошлась надежда на хорошую погоду.       — А… понял. Сейчас подготовлю.              Он готовит гиппо, гремя ящиками и ампулами, потом заправляет аппарат для введения. Спок прислушивается к его эмоциональному состоянию. Дотрагиваться он бы не стал. Его обострившиеся перцепция различает примерно то смятение, которое обещал Кирк.              — Мне сообщили, что ваше деструктивное поведение, наконец, дало соответствующие плоды, — роняет вулканец. — В детали я не посвящён. Однако, кажется, вы на собственной шкуре убедились, каково это — быть лишённым самого желанного. Любопытно наблюдать вас в состоянии получения ценного эмпирического опыта.       — Джим уверяет, что это не ты подстроил, но… — начинает раздражаться Боунс, оторвавшись на мгновение от приготовления второй смеси.       — Я бы до такого не додумался, к тому же я никогда не втягиваю в конфликт невинных и непричастных людей. Всё произошло, очевидно, случайно. По моему опыту именно так свершаются самые нелепые трагедии.              Маккой обречённо выдыхает. Взяв готовые гиппо наизготовку, он вводит их в плечо пациента. Предположительно, доктор часто ставил инъекции специально болезненно, но Спок в любом случае был равнодушен к подобному, оттого не мог различить, решил ли тот отыграться или ему уже не хватило сил на мелочные интриги.              — Готово, — сообщает Маккой и отходит подальше, за медицинскую стойку. Добавляет: — А я никогда не злорадствовал, когда с тобой приключалась беда, не такой я человек.       — Посмотрим, как вы заговорите, если мы вас поделим пополам. К сожалению, не в моей власти отучить вас постоянно попрекать меня моей же природой. На мой счёт постоянно упражнялись с моего рождения, и поверьте, от этого не образуется иммунитет. Вы знаете немало болезней, после которых больной получает не иммунитет, а лишь уязвимость к повторному заражению. Было бы неплохо, если добросердечный Чехов научил вас уважению к тем, кто его требует. Ибо, очевидно, лишь у него одного на этом корабле есть хоть какая-то власть над вами. Спасибо за гиппо.              ***       — Не начнётся ли буран? — добрый Кирк выглядывает через оконца ворот на залитый солнцем, почти слепящий снежный покров.       — Если триумвират здесь, то не начнётся, — отвечает Сулу. — Они выбираются только в хорошую погоду.       Сулу понимает, что не за себя капитан беспокоится. Спок никогда бы не спросил подобного и не признался, что ему не нравится идея выходить туда.       — Тогда тоже была хорошая, такая же яркая, — отмечает Джим с подозрением.       — Есть другой аргумент: теперь никто не перережет трос.       — А ты прав.              Кирк бы предпочёл, чтобы стулья сами пришагали к пещере, но сейчас нужен транспортатор. Сперва планируется поднять разделённых, потом отключить Дихотомию и тогда уже поднять остальной десант, кроме тех, кто останется работать с новым оборудованием и передаст знания следующей смене.       Мысли о бесконечных неотложных делах помогали ему не думать о собственном будущем. И нет сомнений, что так же было у его двойника и у Споков.              Они шли до транспортаторной площадки по протоптанной тропинке, петляющей меж валунами и ледяными откосами, по спускам и небольшим подъёмам, совершенно не ощущающимся трудными. Дорога от пещеры шла по уклону вниз, и ветра не было совсем.       Если бы Спок был целым, Кирк не переживал бы за его состояние, верно ведь? Вгоняет ли его в дрожь воспоминание об этом пути в тот сыпучий буран? Он должен ему верить. Спок никогда бы не поддался подобному.              Прибыв на площадку, он понимает, почему с ними пошли почти все безопасники, вооружённые всем, чем только можно. Их дожидается не просто делегация, а сборище не менее сорока N32. На свободном пространстве они соорудили небольшие иглу для временного проживания, издалека похожие на круглые шляпки грибов.       Среди них добрый Джим опознаёт характерно вычурно одетого Архивариуса. А потом второго, третьего, и запутывается. Понятное дело, детали их одежды и головных жгутов различаются, но это нисколько не помогает. Значит, сюда прибыл весь их исторический корпус, если можно так выразиться?              По красно-оранжевым накидкам, с подсказками компьютера, можно понять, кто из делегации — Триумвират собственной персоной.       Все разбились по изолированным группкам. И если отмести охранников триумвирата, то кто третья группа? О них нет никаких данных.              Его шлемофон подключается к компьютеру Энтерпрайз и наработанным базам. Синхронно он переводит речь N32, что получается уловить. Кажется никто, включая Архивариуса, не поняли, что в прозрачных боксах с подогревом едут живые существа, немертины собственной персоной — в тёплых костюмчиках и сапожках. И с экранчиком перевода на одной из стенок.              Злой Кирк бросает взгляд на наруч: минус двадцать. При такой температуре костюм не даст замёрзнуть ещё очень долгое время. Значит, тянуть не стоит. Маккой с поддержкой братьев Цвангов уже волочёт обоих лейтенантов Чичко (унылого и закованного в наручники) в домик обогрева, чтобы подготовить к отправке.              Никто не возражает, если эти переговоры сперва поведёт злой капитан. Они заслужили.       «Ну, сейчас я на вас отыграюсь», — злобно думает он, подходя к выстроившимся в торжественную линию трём N32. Слева от них встают неопознаваемые, но тоже гордые особи, а справа обретаются архивариусы с развевающимися по ветру цветными лентами.              — О чем вы хотели поговорить с нами? — спрашивает капитан.       — О заключении союза, — скрипит центральный триумвир.       Хватает же им наглости.       Кирк вкладывает в голос весь металл, который только может:       — Федерация не станет сотрудничать с теми, кто совершил на капитана и первого помощника самое настоящее покушение.       — Мы ничего не делали! — верещит побочный триумвир. — У вас нет доказательств.       — А нас это вообще не волнует, мы не на вашем суде. У нас-то доказательства есть, и выводы мы сделали соответствующие, — начинает наседать Кирк, надеясь, что им передают его интонации. Приёмничек перевода у них скрипит довольно грозно. — А если прибавить к этому намеренное оставление в опасности десанта, то всё очевидно. Если бы мы не нашли пещеру, то неизбежно погибли бы. Вы старательно портили отношения с нами, а теперь пробуете подлизаться, чтобы народ перестал бесноваться и вы остались у кормушки? Всех грабили и над всеми властвовали? Мы готовы сотрудничать, но кое с кем другим. Вот, например, у нас есть наш добрый друг Архивариус. Даже больше: у нас есть теперь другая разумная цивилизация, с которой мы заключим официальный союз и станем торговать, — широким жестом он указывает на короба в руках ответственных за переноску. Немертины тут же что-то говорят речевыми корнями. — Они не пытались нас убить, а наоборот, активно помогали справиться с нашей бедой. А так как в документах указано, что тут всего одна разумная раса, то от второй, злобной, мы вполне можем избавиться, и никто нам ничего не скажет.              Если это их не напугает и не шокирует, то их уже ничем не проймёшь.       Триумвират, кажется, именно что шокированно молчит. Тогда вперёд выходит особь в голубых накидках и наставляет верхний маленький под на них:       — А вас предупреждали, что эти инопланетяне будут мстить за предательство! — обвиняюще заявляет он. — Народ об этом беспокоился, а вы решали за него. Но у нашего народа есть второе правительство, — он поворачивается на Кирка и, судя по всему, улыбается. — Это мы. Мы поддерживаем идеи интеграции. И придерживаемся веры знающих, хранящих древние истории.       — Это правда, — скрипит Архивариус. Кажется, всё-таки это их давний знакомый, а не другой N32.       Теперь настаёт время Кирка ухмыляться:       — Значит, вы догадываетесь, кто такие вторая разумная раса? Лейтенант Ухура, перескажите им вкратце их собственную давнюю историю, повязанную на Дихотомию. И чем мы её завершили своими усилиями. Без этих знаний полноценные переговоры нам не провести.              Ухура выходит вперёд, гордо выпрямляет спину и начинает рассказ. О том, через что они прошли, что узнали о Дихотомии, о том, кого они нашли в глубинах пещер, о гробнице древних строителей и той самой машине, что открыла небеса над их планетой и прямо сейчас готова соединить всех разделённых. И Кирк готов поспорить на что угодно, даже в переводе у неё получилось замечательно.              — Значит, страшный зверь из кольца Утренней звезды сражён, — произносит Архивариус. То ли с усталым облегчением, то ли с грустью о том, что этого не случилось ранее, а было вполне возможно. — И то, что считалось глупыми легендами о таинственных шепчущих существах, обитающих в горах, оказалось правдой. Хёрсты существуют. Вы не представляете, что это значит для нас…              Прямо посреди переговоров на наруч приходит итоговый отчёт Маккоя, который тот скомпилировал из данных с лабораторий Энтерпрайз и собственных исследований немертин. Добрый Джим вчитывается в него, пока тот капитан занят.              «Морфологически строение древних тел из гробницы практически ничем не отличается от нынешних N32 и немертин. По химическим остаткам и метаболитам они отличаются из-за приспособлений к климату и из-за смены рациона. У нас нет ДНК древних, но я полагаю, что изменения в генетике N32 были довольно существенные. Гораздо более глобальные, чем у немертин. С традиционной земной медицинской точки зрения соединять их крайне опасно, это проведёт к гибели организма. Но кое-что мне тут ясно и неясно одновременно. Судя по полученным генетическим данным, современные немертины изначально были паразитами, живущими в теле «стульев». А на клеточном уровне, если их разделило не так, как мы предполагаем… это может быть даже клеточный симбиогенез, а не просто два изолированных организма хозяин-паразит».              — Вот теперь им нужен добрый полицейский, — понукает злой Кирк двойника, едва успевшего дочитать отчёт. — Вперёд.              Трусливые, но сильные. Храбрые, но слабые.              — Мы заключаем союз с новым правительством расы N32 и с цивилизацией немертин, — объявляет добрый Джим. — Если же каким-то образом возможно ваше объединение в единое существо с помощью Дихотомии — то также мы заключаем союз с Целыми.       — Я хочу быть собранным! — внезапно заявляет Архивариус.              Джим ожидал, что придётся заводить это разговор исподволь, с позиции «а не хотите ли вы», и был уверен, что никто не захочет рискнуть жизнью. В отчёте есть, за что зацепиться надежде, но он обязан предупредить:       — Наш врач говорит, что это с высокой долей вероятности приведёт к гибели обоих организмов. Вы слишком далеко эволюционировали от изначальных версий.       — Я готов рискнуть.       — К тому же, вы оба обладаете сознанием. Вы родились такими, а не были разделены. Вы не части целого, а разные личности. Разве вы будете совместимы? Не сойдёте ли с ума? Не утратите ли себя?       — Мы мыслим иначе, чем вы, люди, — не колеблясь, отвечает тот. — Наша структура иная. Наша память иная — она частично передаётся через головные языки. Мы помним разное, потому что два центра. С точки зрения вас это похоже на то, чтобы заиметь новый орган чувств, зрение или иной слух, получить дополнительное мышление. Смочь петь, смочь считать, смочь то, чего не умел раньше. Даже если я не прав… я буду первым, кто проверит на себе, возможно ли объединение. Первым, кто установит, останусь ли я в своём уме. Я не буду жалеть: заветы всего, что я знаю, говорят — вы должны быть соединены любой ценой. Я останусь собой и я исполню свой долг. Как исполнят свой долг хёрсты, не так ли? Я уверен, что и они знают об этой священной обязанности, этой клятве, возложенной на нас предками.              Немертины шевелят речевыми корнями, и компьютер переводит с их языка на стандарт, а потом на язык N32.       — У нас о ней знает каждый. Уважение с первой пары задних ног.              Значит, решено. Всё-таки это их решение, а не людей.              — Кто согласен объединиться с этой особью? — вопрошает немертин добрый Джим.       — Я, — вызывается Длинный Кот. — Я уже очень старый, мной можно рисковать.       «Он был старый?» — недоумённо думает Джим и видит те же мысли на лице второго капитана.       — Не боитесь ли вы утратить свою идентичность? — продолжает он.       — Я не боюсь. Мы созданы для того, чтобы быть соединёнными. Даже наши личности, наши эмоции и мышление… не могут существовать по отдельности полноценно.              То ли компьютер расстарался, то ли немертин научился благодаря Споку строить фразы получше, но его позиция была совершенно ясна и совпадала с мнением Архивариуса.              Добрый Джим вздыхает. Он всё ещё опасается и колеблется. Злой Кирк, наверное, подобного совсем не испытывает, но стоит в сторонке, сделав своё дело.              — Сообщите в письменном виде, что не имеете претензий, если погибнете в процессе, — в итоге говорит Джим. — Мы не хотим, чтобы юридически это стало нашей виной. Подготовьтесь, вам помогут составить документ и подписать его. Сперва мы соединим нашего человека, он пострадал больше всех.              Где-то в горах Дихотомию настраивают в нужное положение, Маккой и Цванги выводят бедных Чичко, одетых в ту же одежду, в которой лейтенант исследовал гробницу. Их, пребывающих в полусознании, ставят на транспортаторную площадку. Золотой луч немедленно переносит их на Энтерпрайз. В ответ все слышат заветное: «Успешно. Объединён и жив. Состояние стабильное».              Теперь очередь инопланетян. Злой Спок извлекает Длинного Кота из короба, быстро снимает с него зимний костюмчик и сапожки, кладёт на специально подогретый камень, поставленный между усилителями сигнала. Немертина способна замёрзнуть за считанные минуты, и свечение транспортатора мгновенно подхватывает обеих особей, как только Спок покидает площадку.              На этот раз путешествие в транспортном луче занимает больше времени.               — Он жив, — наконец, сообщает Скотти. Все выдыхают. — У нас заняло некоторое время отрегулировать температуру для него, ведь «стулья» тепло не переносят. Но ему нормально в атмосфере корабля. Потребовал шапочку и шарф, чтобы немертина не замёрзла при спуске на планету… И «шубейку»? Откуда он знает это слово?       — Это не проблема, сейчас реплицируем и отправим обратно, — слышится голос, скорее всего, той молоденькой новенькой Умфри. — Думаю, подойдёт что-то вроде пончо, крепящегося под животом, как у лошади попона, знаете? Одно из моих хобби — крой одежды, так что у меня есть наброски схем на личном компьютере. Тапочки не нужны, говорит? Хорошо.       — Исполняйте, — коротко обрывает её злой Кирк. Не нужна здесь нервная и возбуждённая болтовня в эфире.              N32 (и, в частности, поникший триумвират), судя по всему, до последнего не верили, что соединение действительно произошло. Подозревали, что люди их обманывают, раз понадобилось дополнительно столько времени.       Но в итоге единственного Целого, снаряжённого тёплой одеждой, отправляют обратно вниз. С шапочки свисают цветные ленты как знак принадлежности к знающим.              И он оказывается выше на голову, а то и на две, всех своих четырёхногих собратьев. Он закутан, но в районе, где располагаются ушные отверстия, сквозь прозрачный панцирь просвечивает характерная синяя шкура Длинного Кота. С передней стороны треугольной морды торчат два стебелька — такие же глаза, как у немертины, но в подвижных панцирных чехольчиках. В промежутке между шарфом и накидкой видно, что вдоль спины идёт тело червя, так же утопленное глубоко под панцирь N32, и лапы его лежат, будто рёбра.              Архивариус или Длинный Кот — как его теперь называть? — выпрастывает языковые корешки из острого подбородка, одновременно принимаясь шуршать чешуйками. Естественно, никто не знает, на каком языке и как именно общались Целые, поэтому он говорит одновременно на обоих языках — для N32 и для немертин.              — Я теперь вижу. И я теперь слышу. И это ни с чем не сравнимо. Мои мысли теперь так ясны, а на душе спокойно…              Злой Кирк приглушает приёмник в шлемофоне, чтобы не слышать, как компьютер наперебой принимается переводить гвалт, поднявшийся со стороны стульев и червяков одновременно. Все хотят знать, как смельчак себя чувствует.       Всё-таки то, что они раньше были симбиотической формой жизни, не означает, что теперь они так же удачно приживутся. Нужно выждать, будет ли с ним всё в порядке. Стоит надеяться, на кораблях Федерации, что пришли на помощь, есть штат ксенобиологов.              — Теперь вы не сомневаетесь? — обращается объединённый Архивариус к ближайшему капитану, и это оказывается добрый Джим. — Исходная форма всё ещё достижима. Это не то же самое, как всегда находится вместе с рождения, но мы оба достаточно сообразительны. Видите, с ума я не сошёл.       — Многие ли последуют вашему примеру? — сомневается Джим.       — Последуют многие. Вам не понять.       — В любом случае мы отдадим вам простейший транспортатор, перемещающий на несколько метров, но хранить его надо будет в пределах пещеры. Лютые морозы он не выдержит. Включив Дихотомию в режим гашения и перенесясь, вы соединитесь в одно. Мы оставим временных операторов для вас.              Вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях, Целый делает пару шагов в его направлении. Вернее, в их направлении: рядом стоят оба Спока и злой Кирк. Ни один из вулканцев не совершает никакого предупреждающего действия, чтобы инстинктивно защитить своего человека. Они одновременно чуют его намерения.              — У нас, живущих на поверхности, есть легенда, — произносит Архивариус мягко и ностальгически. — Сказка для детей ещё-в-скорлупе. О прекрасном мире, который был раньше… Но все были слишком горды. Так загордились, что посчитали себя самыми лучшими во вселенной и устроили войну. Но богов возмутило такое. И они наказали нас. Злая сила, как огромный тесак, разорвала луну на мелкие клочки, и разделила всех живущих, вырвала сердца и отшвырнула в сторону, похоронила их под самыми высокими горами, чтобы никто не мог найти. И цветущий живой мир, моря и океаны сковали дикие льды и незнание, жестокость и безразличие. Сказка о том, кем мы стали и отчего жизнь так трудна.       — У этой легенды было хорошее завершение или иное окончание? — спрашивает добрый Джим, когда тот на мгновение замолкает. — Или это просто констатация факта? Даже в фантазиях — предполагали ли вы, как вернуть себе цветущий мир?       — Было двое панцирников, которые вместо того, чтобы потерять своё сердце, обманули богов. Они отдали свои сердца друг другу, и боги не распознали обмана. Лишь увидели, что у них нет своих собственных сердец в головах. И эти два панцирника собрались уничтожить злую силу, разделителя и разрубателя, найти на неё управу. Своё незнание один компенсировал знанием другого. Жестокость другой компенсировал добротой в первом. И их обоих грели сердца. Они были не богами, а всего лишь особями, и они работали очень долго.       — Им удалось закончить работу?       Он смотрит на них предельно серьёзно.       — Сейчас — да.