Преданный

Это утро здесь, в южных землях Империи, никак не было похоже на его утро в Элдоме. Особенно теми моментами, когда солнечные лучи так приятно гладили по розовым лицам, а в доме стоял свежий прохладный воздух, который хотелось все больше вдыхать полной грудью. А еще хотелось в такую рань спать, но сейчас, только проснувшись, Эгон наблюдал за тем, как Самаэль куда-то собирается. Слепец старался делать это тихо, ненадолго замирая от каждого шороха, а потом продолжал класть что-то в вязанную сумку. Когда юноша увидел, что Юан уже начинает уходить к двери, он также тихо подкрался к нему сзади и ущипнул за выступающие ребра. Слепец хоть и дернулся, но было ясно, что он ожидал этого. — Я тебя разбудил? — Повернувшись к нему, маг мягко улыбнулся и, потрепав по спутанным волосам, постарался немного отступить назад, водя по стенам рукой. — Самаэль, ты куда в такую рань? — Следя за тонкой рукой, что почти сливалась с выбеленной стеной, Эгон поспешил взять обе ладони в свои, чтобы слепец никуда не смог уйти сейчас. — К одному мальчику. Это насчет тех глаз, которые ты недавно нашел в горшках. — Вот как... Я с тобой, заодно посмотрю на деревню и тебя провожу. — Задумавшись о чем-то в начале, он не стал слушать дальнейшие слова слепца, только убежал ополоснуть свое лицо и сменить уже давно пропитанную потом рубашку. * — Слушай, Самаэль, ты же мне сказал, что вообще не выходишь из дома? — За всю дорогу никто из них не произнес и слова. Юноше от этого было довольно неловко. Он думал, что слепец ощущает себя также, но смотря на него, мягко улыбающегося и щурящегося зеленой листве, гильдиец понимал, что в его рыжей голове и вправду довольно пусто. — Выхожу, но только к нему. Он... не может покинуть пределы своего дома. — Ветви густых деревьев становились все ниже, и если Самаэль понимал где стоит наклониться или укрыться руками, то Эгон только и мог получать хлесткие удары прутьев по своим щекам. — Он что, инвалид? Ног нет дойти, что ли. — Проворчав себе это под нос, он даже не думал, что его услышит Самаэль и начнет очередной долгий разговор. — Не могу сказать, что он инвалид, но да, скорее всего это так. — Над чем-то задумавшись, слепец стал идти куда медленнее, теперь полностью прикрыв глаза ресницами. — Ты же знаешь, как некоторые люди становятся магами? Просят у духов поделиться своей силой, а взамен отдают что-то, что тем по нраву. Кто-то хочет иметь звериную силу, а это существо может попросить его взамен... например... например, чтобы этот человек принес трупы двух его дочерей. Он может и не иметь их, но у духа есть свое желание. И тут уже многие руководствуются собственной моралью и никто не вправе их судить. — А ты? — Любопытство пересилило его, и он врезался в тихий, сливающийся с шуршанием деревьев рассказ Самаэля. — Так ты хочешь узнать о том мальчике или обо мне? Поверь, его история куда интереснее моей. — Проведя по корзине, Самаэль прижал ту чуть крепче, как только почувствовал небольшой порыв ветра. После некоторого молчания, слепец решил не дожидаться ответа и продолжил: — Он же решил отдать свою свободу взамен на бессмертие. Его мотивы я не могу тебе рассказать, пока ты сам их не увидишь. Только могу сказать о том, что здесь хранится то, с чем он не в силах проститься. — Странный какой-то. — Немного настороженно гильдиец взглянул на слепца, что в очередной раз решил натянуть свою слабую улыбку на бледные губы. От этого у слепых глаз появились будто небольшие трещинки, в которых постоянно прятался зеленоватый свет колышущихся листьев. — И все же, а как ты получил такое? Все маги, которых я встречал, обладали чем-то более заурядным, не таким как у тебя. Типа различали ложь, прикоснувшись кончиком язык к кому-то или могли читать все, что сохраняли в себе вещи, там, или какие-нибудь растения. Однажды, я, кстати, был вынужден с одним таким пойти на задание. И, поверь, он, правда, нагадал нам на желтом снегу, где скрывались украденные бумажки. — Ха-ха, и такое бывает... но на самом деле я совершенно не помню, как получил их. Мой... гм... мой... Учитель говорил, что я родился вместе с ними, и, должно быть, мои родители отдали за это свои жизни, раз я сирота. — Наверное, ему было трудно об этом говорить, но Эгон тоже являлся сиротой, и поэтому манерам и тактичности его никто не научил. Но глупое понимание о сочувствие все же зарождалось где-то комком в горле. — А ты бы не хотел навестить могилу своего учителя? — Если Агварес еще не ощущал, как сжимают его сердце, то это, наверняка, можно было считать хорошим знаком к продолжению разговора. — Это достаточно забавная ситуация... У него есть могила, но не имеется тела, там хранится лишь его ладонь. Да и находится она при Императорском дворце. Нет особого желания и смысла туда возвращаться. Императорский дворец... одна рука... такой же важный и известный человек... а не та ли эта могила... — Самаэль, слушай, а это не про твоего учителя ходит байка, что, когда открыли гроб, там нашли тело огромного темно-рыжего пса? Я сколько не заходил в бары по вечерам еще в Элдоме, то все об этом когда-то только и болтали. Даже пастухи за несколько десятков километров от столицы знали об этом слухе. — Самаэль! Ответить слепец не успел. Его окликнули откуда-то спереди. Незнакомца не было видно, но его юношеский голос отчетливо бил по ушам, заставляя Эгона корежиться при каждом слове. Слишком сильно он отвык от громких людей, разговаривая с одним только шепчущим магом. — Самаэль! Ты здесь же! Ты же тут! Подойди, подойди поскорее, я ждал тебя весь этот месяц! Улыбнувшись, Юан легко прошел дальше, спокойно переступив какую-то невидимую черту в отличии от Агвареса. Его сразу сбили с ног и приставили к горлу острозаточенный корень дерева. — Это еще кто? — Радостный и звонкий голосок резко сменился на тихий, но почти гортанный рык. Вскинув рыжие кудри вверх, юноша увидел перед собой низкого худощавого паренька, опиравшегося на пару костылей, в то время как его ноги волочились по земле, пряча неподвижные конечности в высокой траве. — Это мой друг — Эгон. Он помогает в быту, чтобы мне было немногим проще жить. — Спокойно отодвинув этот корень, Самаэль протянул руку юноше и ожидал, пока тот наконец-то обхватит ее и поднимется с земли. — Я принес их, поэтому проводи нас до дома. Если я нигде не ошибся, то видеть ты сможешь уже через месяц, возможно, что даже два. Хоть и помедлив, этот парень все же исполнил его просьбу, и корень вскоре быстро спрятался в той самой высокой траве. Незнакомец же сам, подхватив Самаэля под руку и оставляя Эгона с пустой вытянутой ладонью, ушел в сторону небольшой хижины, полностью поросшей колючими кустами. Как только они подошли, то эта почти развалившаяся дверь открылась сама, пропуская двух слепцов вперёд и хлопая по спине гильдийца, когда тот зашел последним. — Вам сделать чай? — Упав на табуретку, которая была похожа на криво порубленный пень, этот человек провел по темно-русым волосам, а потом, отряхнув руку, пригласил и Самаэля на соседний. — Не стоит. Эгон, ты можешь пока осмотреться здесь, это долгое занятие и не могу сказать, что особо приятное. Только не отходи далеко и не делай глупостей. — Кажется, на это хозяин дома, сморщивший свой нос под руками Самаэля, скривился только сильнее. — Были бы у тебя глаза, Карминель, ты бы пожелал выколоть их вновь, увидев себя сейчас. Перестань уже кривиться. Скрывшись за дверью, но оставив небольшую щель, Эгон все же еще ненадолго остался наблюдать за происходящим. Но только увидев, как Юан своим пальцем, смоченным в прозрачной мази, стал выскребать какие-то куски гнили из пустых глазниц, то решил, что и те цветы на дальней поляне ничего такие. Красивые. Желтые. Такое ощущение будто в это место пересадили все цветы и деревья этой деревни. Настолько все здесь было заполнено всякими разными растениями. В холодной Элдоме юноша мог видеть их только на картинках в книжках и на рисунках Генриха, который иногда, подвыпив, снова брал в руки кусочек угля и выводил множество черных линий разной толщины по просьбе Эгона. Рассматривая чуть ли не каждый лепесток цветов вокруг него, Агварес и не заметил, как его точно также изучает пара ярко-зелёных глаз. Эти округлые, немного неестественные, словно камни, все бегали по его телу, следя за каждым движениям. Все бы так и продолжалось если бы глупо улыбающийся своим мыслям гильдиец не сорвал цветок. — ААА, ВОР, ВОР, ВОР! Какой-то комок налетел на него, ударяя по затылку и бесчисленное множество раз царапая грубую кожу. Упершись лицом в зеленую листву какого-то куста, Эгон не мог видеть того, что на него напало, но явно ощущал, что этот кто-то на его спине не больше десятилетнего ребенка. Да и по тому писку чудовища его вряд ли можно принять за взрослого человека. Резко перевернувшись, гильдиец подмял напавшего под себя, нависнув сверху. Теперь круглый разрез глаз появился и у Агвареса, державшего в своих руках реального ребёнка, который постоянно старался изворотиться так, чтобы еще раз укусить и пнуть врага. Рассматривая ее, Эгон понял лишь одно — это явно маленькая девочка, но что она здесь забыла? — Слушай, все, все, успокойся. Я же ничего не сделал, зачем ты обзываешься и дерешься? Ну все, прекрати! — Эта малышка не останавливалась, продолжая наседать на парня. — Подожди, давай я тебя отпущу, а ты прекратишь драться? Все, идет? Он ее и вправду отпустил, даже немного откинул от себя, чтобы успеть сбежать от бойких побоев, но та лишь снова накинулась на него, продолжая неясно кричать и пытаться что-то у него отобрать. — Вор, вор, отдай, это мое! Здесь все мое! Мне это подарил Карми, отдай, вор! — Маленькими ноготками эта девчушка сцарапывала не один слой кожи у чуть ли не кричащего Эгона, пока тот все же не откинул сорванный цветок. — Что ты творишь, все хватит, да остановись ты уже! — Это мое! Все мое! Это мне все Ками подарил! — Да ясное дело, что твое. Просто прекрати, я больше ничего здесь не трону, обещаю. Девочка наконец-то прекратила драку, стоило только юноше поднять руки и развести те в сторону. Она быстро осела на земле, больше не стараясь напасть, поджав ноги к груди и внимательно наблюдая за стоящим на коленях незнакомцем. Ее зеленые глаза неотрывно следили за ним, ни разу не отвлекаясь и не перескакивая на соседние цветы рядом. Было даже что-то забавное в этом, но вглядываясь в глубокие изумрудные радужки, Эгон решил сдержать вырывающийся из утробы смех. — Почему ты решила напасть, я сделал что-то не так? — Гильдиец захотел начать разговор, но откровенно говоря, знал, что это всегда у него получалось паршиво. — Ты хотел украсть цветок. Но это все мои цветы! — Ее приподнятый нос забавно дернулся, стоило ей только опять сорваться на крик. Осматривая ее, гильдиец подметил, что девочке нет и десяти лет, поэтому она столь ярко показывала свои эмоции. Да что там говорить о ребенке, если даже Эгон в свои шестнадцать много раз не мог сдержать бурю эмоций. — Я не знал, что они твои. Мне просто показались красивыми эти цветы, и я захотел сорвать один. Хорошо, я больше не трону здесь ни один. Обещаю. — Этот ребенок казался ему интересным, а собеседников у него все равно на ближайший час, если не все два, не было, поэтому гильдиец решил, что неплохо было бы с ней подружиться. Все равно они теперь часто будут сюда приходить. — Конечно не тронешь! Я их охраняю, потому что Карми вырастил их все для меня! — Карми… этот тот парень, что сидит сейчас с Самаэлем? — Он не помнил, как зовут того юношу, но, видимо, они были близки с этой девчушкой, по крайней мере враждебность у них явно была одна на двоих. — Сами уже пришел?! Так чего я тут сижу, надо идти к нему! — Девочка уже было подорвалась и собралась бежать в сторону хижины, если бы не схвативший ее за руку Эгон, заставив остановиться. — Погоди, куда уже собралась. Там взрослые дядьки заняты взрослыми делами. Детям не пристало на подобное смотреть. — Она забавно скривилась, только посмотрев на удерживающую ее руку, но потом что-то подумав про себя, смирно уселась обратно на землю. — Поэтому тебя и выгнали из дома? — Нет, я сам ушел. Посмотреть на красивые цветочки, пока ты не прыгнула на меня. Ты знаешь, что незнакомых людей нельзя царапать и кусать. — Нельзя… а воров можно… ты вор. — Будучи уверенной в своих словах, она твердо их выговаривала, ни разу не запнувшись. А у юноши, казалось вот-вот начнут дергаться уже оба глаза. — Я не вор. Ну хорошо, давай мириться, я хочу подружиться с тобой. Как тебя зовут? — Протянув ей руку, он стал ждать. Но девочка не желала идти на никакой контакт, все также с недоверием поглядывая на ладонь, усеянную шрамами и веснушками. — Ты странный. Обычно люди там, за деревьями, пытались меня убить, даже дети не хотели со мной играть. Только Юна с Сами приходили. — Девочка снова поджала ноги, согнутые в коленях, желая будто скрыться, и спрятала в них голову, а Эгон, не зная как утешить, лишь мягко опустил руку на ее волосы. Она ожидаемо дернулась но не отстранилась, только глянула с опаской. — Меня зовут Яло. — Яло… красивое имя. А меня зовут Эгон Агварес. — Эгон… Сами как-то говорил, что к нему приедет какой-то Эгон. — Правда? Видимо, он тебе рассказал о том письме, в котором его уведомили о том, что я приеду помогать ему в быту, но вот… — В том письме не было упоминания об его имени. Гильдиец точно помнил об этом, потому что сам находился рядом когда старый Мастер писал его. Поэтому его имя Самаэль узнал только тогда, когда Эгон сам ему об этом сказал, но никак не раньше. Яло, наверное, просто что-то перепутала. — Тогда, раз мы дружим, то что будем делать? — Теперь, подняв свои круглые глаза, по детскому наивные, она чуть-ли не с полным доверием смотрела на него, чего-то ожидая. — Я не знаю, а что вы обычно делаете с Самаэлем и Юной? — Ну… Сами мне обычно рассказывает про цветы или про растения, которые вырастил Карми или учит читать… Он сам мне пишет сказки, и когда я прочитываю их, он говорит, что принесет скоро новые… Они всегда разные и очень интересные… А Юна шьет мне одежду… Вот это платье она тоже мне сшила, красивое правда! — Она подскочила и, приподняв края платья, покружилась перед Эгоном, показывая каждую деталь, а после застыла, ожидая, что скажет юноша. — Очень красивое, ты в нем мило выглядишь. Прям принцесса! — От этих слов девочка хоть и зарделась, но было видно, как она радовалась этим словам. — Эгон… а ты не хочешь сыграть со мной в догонялки… Просто с Сами и Карми я не могу поиграть, а Юна быстро устает. А мне бы хотелось с кем-то поиграть. — Эгон был очень рад этому предложению, ведь ни шить платья, ни читать он особо не умел, а тут просто побегать. А бегать он любил. — Хорошо, но тогда не жалуйся на то, что не сможешь меня догнать или устанешь, ха-ха! — Он встал, а девочка, с яркой улыбкой на лице, подскочила вместе с ним и с размаху ударила по животу, весело смеясь и убегая. — Ты догоняешь! Попробуй меня поймать! Яло носилась по небольшой поляне, а Агварес, не отставая ни на миг, следом, стараясь коснуться ее спины. Раньше, будучи более юным, он точно также носился и с Генрихом по снегу в Элдоме, когда тому поручали последить за проказливым мальчишкой. Но, в отличии от Генриха, Эгон не был дряхлым и ворчащим стариком, он был энергичным парнем, что никак не уставал носиться по вытоптанной поляне вслед за девочкой, попеременно меняясь с ней ролями. Так они и бегали друг за другом, громко смеясь и не замечая, как их громкий гвалт слушают два слепца. У одного из них, который был пониже, глаза теперь закрывали бинты. — Эгон, Яло, подойдите. — Их позвал Самаэль, сложивший руки на груди, и все также еле улыбался, будто о чем-то сожалея. — Сами! — Девочка, только услышав его тихий шепот, сразу побежала к нему, обнимая за тонкую талию слепца. Эгон же только, остановившись и обернувшись, медленно подошел к ним, переводя дыхание после столь длительного бега. — Здравствуй, Яло. Я принес кое-что для тебя, Карминель покажет. — Он погладил ее по волосам, а после, ненадолго замолчал, будто снова о чем-то задумавшись. — Рад видеть, что у тебя появился друг, с которым ты можешь поиграть. Ты уже прочитала последнюю историю? — Ага! А когда ты принесешь мне новую? — Подняв голову, она встряхнула волосами, точно такими же как у парня стоящего рядом с Самаэлем, который до сих пор не сказал и слова. — В следующий раз, примерно через неделю, принесу тебе новую. Обещаю, она будет куда интереснее чем эта. Я рад, что увидел тебя, но нам с Эгоном уже пора уходить. Девочка поникла, сжав тонкие пальцы на одежде Самаэля, а после с грустью и мольбой посмотрела на Эгона, будто чего-то ожидая и прося. Но сам Агварес тоже не мог понять, они не могут остаться еще ненадолго, ведь дома им все равно было нечем заняться, и уже было собрался открыть рот и высказать некоторое недовольство, пока не оказался заткнут Самаэлем. — Мы не можем, нам уже нужно уходить, но мы скоро придем, и я принесу чай из растений, который вырастил твой брат, тот самый, твой любимый. — Ну хорошо, тогда я буду ждать… но приходите скорее. — Она отпустила руки и Самаэля, а после отошла от него. Было видно, что она хотела, чтобы они остались подольше, и сам Эгон этого хотел, но ничего не мог сказать. — Прощай Яло, Карминель, мы вскоре вновь придем вас навестить. — Пока, Сами, пока, Эгон… Эгон, приходи со мной еще побегать, я буду ждать! —Конечно… конечно, Яло, я приду… пока. Только успев произнести последнее слово, он не заметил, как Самаэль взял его за руку и повел вон из леса. Медленно перебирая ногами, он все думал, почему они не могли остаться, но так и не смог этого понять, дожидаясь того, что слепец сам ему об этом скажет. Но вот деревья уже начали редеть, а трава становиться более жухлой, желтой и сухой. Уже и вышли из леса, но Юан так и не произнес и слова, продолжая хранить молчание. Где-то вдалеке уже начала слышаться обычная деревенская жизнь. Блеяли козы с овцами, гоготали гуси, женщины кричали на своих ленивых и негодных мужей. Все как обычно. Все как и должно быть, кроме одного. — Почему мы ушли? Мы же могли остаться еще ненадолго. — Не могли. — Почему? — Сегодня Яло умрет.