Преданный

— Ты… ты сейчас шутишь надо мной что-ли… Самаэль, это выходит у тебя паршиво… Просто отвратно… Не делай так больше. — Эгон застопорился и больше не мог идти. Он потупил взгляд в землю, который сейчас даже мог сравняться своей пустотой с белесым у мужчины, что стоял к нему спиной и был совершенно серьезен, заправляя выбившиеся волосы за ухо. — Я серьезен, Эгон. Это правда, с этим ничего нельзя поделать. Ты увидел его мотивы своими глазами. Это маленькая девочка, Яло — его сестра. Помнишь, я тебе рассказывал по пути сюда, что Карминель отдал свою свободу взамен на бессмертие. Он бессмертен — это так, но все его бессмертие заключается лишь в том, чтобы слиться полностью с лесом, который мальчик взрастил вокруг себя. — Самаэль замолчал, будто был не в силах говорить. Но гильдиец быстро в этом переубедился, стоило тому только повернуться к нему лицом, на котором вновь распростерлась слабая улыбка. — Его сестра так давно погибла, а он все не может ее отпустить… Поэтому страдать приходится им вместе. — Тогда… объясни зачем ты сказал, что вернешься к ней через неделю? Я правда не понимаю, зачем ты сказал это тогда. — Она возродится… Вернее, как бы сказать поточнее. Карминель взращивает ее тело каждый раз, стоит сроку только истечь. Обычно период культивирования занимает от трех дней до двух недель, а может растягиваться и на года. Это зависит от того насколько Яло хочет вернуться к жизни. Поэтому Карминель и попросил изготовить для него новые глаза, чтобы чуть веселее проводить с ней беззаботные дни, пока тело вновь не сгниет. Эгон не знал куда деть себя от этих слов. Ему казалось, что он их просто не должен был слышать. Они явно не предназначались для его ушей. Он лишь посторонний в столь ужасной ситуации, тогда почему Самаэль так легко рассказывает об этом. Вскапывая землю подле себя носком обуви, юноша старался все осмыслить, но мысли в голове лишь метались из стороны в сторону словно мухи, не давая успокоить ни свой разум, ни тело, что пыталось найти отголосок поддержки хоть в чем-то, но только и делало, что натыкалось на все ту же улыбку Самаэля, не сходившую с его губ. — Это же ведь ужасно, тогда почему… почему ты улыбаешься? Это для тебя что-ли ничего не значит?! — Слепец почему-то выглядел удивленным, он приоткрыл рот будто хотел что-то сказать, но так и оставил его открытым. — Я… улыбаюсь? — Это было сказано настолько тихим и шелестящим шепотом, что внезапный порыв ветра и вовсе унес в себе остатки слов, оставляя Эгону вид только немного дрогнувшего рта и удаляющуюся спину, не желавшую останавливаться и упрямо идущую вперед. Возвращаться вместе с ним не хотелось. Все равно сам дойдет, не потеряется же, правда? На опушке их пути разошлись, а сами они начали отдаляться друг от друга, идя каждый в свою сторону. Эгон направлялся в местную харчевню, чтобы хорошенько надраться, а Самаэль шел домой, чтобы… Да черт его знает, что он там будет делать. Это совершенно не волновало юношу, он лишь желал чем-то занять и успокоить взбеленившиеся мысли, а для такого случая у него обычно всегда была припасена выпивка. А сегодня он, видимо, и напьется, и подерется — одним махом двух зайцев прибьет. О большем гильдиец и мечтать не смел. Может даже того паренька встретит, который назвал слепца убийцей. Убийцей он, конечно, не был, но вот гавнюком, смеющимся над чужим горем, был самым, что ни на есть настоящим. Хотя… вряд ли это может сойти для причины зачинки драки, скорее они так споются и разговорятся быстрее, становясь теми еще бабками на базаре, что не упустят мимо себя никого. А говорить и что-то обсуждать Агваресу сейчас хотелось меньше всего, поэтому он только и смог придумать, как с наступлением вечера заденет какого-нибудь мужика плечом, а там дальше само все образуется. Предвкушая веселый вечер, что сможет разгрузить все его тягостные размышления, Эгон твердо направлялся к уже знакомой табличке, гласившей что здесь находились самые лучшие деликатесы и выпивка, согревающая даже самые холодные и разбитые души, имевшие неосторожность сюда забрести. Вдыхая знакомый и родной аромат жареного мяса, дешевого пойла и пота, парень глубоко вобрал в себя все запахи и, распахнув настежь двери, ворвался внутрь, хлопая сидящих у входа посетителей дверью по подставленным спинам. — Эй! Подойди сюда, да-да ты! — Заняв свободный круглый стол где-то в середине зале, гильдиец подозвал к себе какую-то миловидную девушку, но пришла к нему лишь рассерженная Юна. — Вроде еще не ночь, чтобы ты так смело отлынивал от своих обязанностей. Хоть самому не стыдно? — Он стояла перед ним в самом обычном темно-коричневом платье, на котором местами проступали пятна от пролитой выпивки, жир от еды, да и просто следы мокрых рук, которые она в спешке обтерла о ткань. Сегодня она не подвела глаза, не прокрасила ресницы тушью и не подчеркнула губы приятным розоватым оттенком. Выглядела блекло по сравнению со вчерашним, а вот девушка, носившаяся рядом с ней между столиков в точности наоборот. — Не-а, но вот твоей подруге точно не стыдно. Подтянула бы декольте, а то так еще пару раз наклонится, чтобы стол протереть, и заработает новых возлюбленных, ха-ха-ха. — Он наблюдал за разносчицей, не отрывая глаз, пока перед ним не встала Юна, рассерженная до предела. Хотя, казалось бы, куда еще можно больше хмурить брови и сводить к переносице. — Что тебе нужно? — Пару бокалов пива, потом еще позову. — Развалившись на деревянном стуле, Эгон скрепил руки в замок на ногах, а голову откинул на спинку, только бы не видеть покрасневшее от злости лицо девушки. Все-таки легкий румянец ей идет куда больше, чем огромные пятна, спускающиеся на шею и идущие неровным слоем. — Ты совсем что-ли ошалел?! А как же Самаэль?! — Она хоть и пыталась сдерживать крик, но выходило у нее это плохо, ведь ее отец, стоящий за барной стойкой, уже давно обратил внимание на девушку, что задержалась у одного стола. — Он слепой, а не безрукий. Прожил же как-то без моей заботы несколько лет, проживет и день… или два. А пока иди и принеси пива. Твой отец уже скоро дыры прожжет во мне. Девушке ничего не оставалось делать, она, лишь крепко сцепив зубы чуть ли не до скрежета, оставила Эгона, только где-то вдалеке он услышал ее вздох, но не обратил никакого внимания. Продолжая рассматривать людей, с которыми по воле случая оказался здесь, его взгляд с уставших мужиков постоянно перебегал на ту работницу, что не стесняясь лишь сильнее распустила подвязки на плечах, тем самым опуская грудь и приоткрывая ее для всеобщего взора. Заприметив столь заинтересованный взгляд молодого мужчины, девушка поспешила к нему, вальяжно раскачивая бедрами из стороны в сторону. Наклонившись над его столом, она игнорировала чужие зазывы, лишь кокетливо бросала взгляд серых глаз на гильдийца и продолжала, не торопясь, протирать и так начищенную, гладкую поверхность деревянного стола. Агварес же просто за ней неотрывно наблюдал, отвечая на чужие старания, лишь ухмылкой. Все это продолжалось чуть ли не вечность, пока не завидевшая этот беспредел Юна не подбежала, громко ставя бокалы на стол, выплескивая содержимое на протертый стол. — Эсмеральда, ты что творишь! Иди других обслуживай, нечего тут стол натирать. Эта скотина хоть из свиного корыта может есть! — Девушка на это только закатила глаза, поправляя густые, черные волосы и заводя их за ухо. — Юна, перестань. Что же ты так обращаешься к нашему гостю? По-моему он ничего так, просто галантный юноша, а ты уже набросилась на него. На это девушка только брови свела сильнее, даже ничего не сказала в ответ, хотя по ее взгляду, быстро брошенному на Эгону, стало ясно, что она явно хочет обматерить его и все пять поколений предков, что предшествовали юноше. Но он только и смог, что, улыбнувшись, поднять один из бокалов и вальяжно поднести к губам, на которых играла невыносимая ухмылка. У Юны от этого глаза чуть ли не на лоб полезли, а Эсмеральда лишь поднесла руку к покрасневшему лицу, прикрывая смущение. Всего лишь через один глоток они уже пропали из виду, скрывшись за дверью, что вела на кухню, оставляя Агвареса одного. Правда, ненадолго, потому что через минуту он уже присоединился к нескольким мужикам, игравшим в карты. Они приняли его радушно, представившись Хагаром и Лисимахом. Присев рядом с ними, он получил в руки свои шесть карт и стал их задумчиво разглядывать. Среди них не было ни одного козыря, лишь одна ненужная мелочь. Эгон уже было хотел выйти из игры, как вдруг один из мужиков начал говорить, выкладывая вперед бубновую даму. — Знаете, нам нужно играть на что-то, так же куда интереснее. Я ведь прав, Лисимах? — На это мужчина, сидевший от юноши по правую руку, только фыркнул, выбрасывая короля той же масти. — Не начинай, ты уже забыл, как в последний раз проиграл свою дочь? — Взяв по карте из колоды, они оба посмотрели на Агвареса, ожидая его ход, но тот только выбросил одну из многочисленных шестерок Хагару. — Ну и что, у меня есть еще одна дочь. Вон бегает! Эсмеральда, а ну поди сюда! Та самая девушка, которая так игриво подмигивала Эгону, не изменяя привычкам, быстро подошла к ним, склоняясь рядом с юношей, чтобы забрать пустые бокалы. Казалось, что она со всеми вела себя столь открыто, но как только ее отец вновь позвал ее, она лишь фыркнула так же же многозначительно, как это сделал и Лисимах, сидящий рядом и отрешенно разглядывающий свои карты. — Эсмеральда, принеси своему отцу еще выпивки, давай, чего встала! — А заплатить у тебя хоть есть чем, старый проныра? — Конечно, Лисимах заплатит. Он проиграет мне выпивку и заплатит, ха-хах-ха! — На это мужчина только закатил глаза вместе с разносчицей, которая поспешила также быстро уйти, как и прийти, оставляя Эгону только провожать ее юбку взглядом и медленно пьянеть с каждым выпитым глотком. — Смотри, юнец, кажись, положил взгляд на мою милую дочурку. Лисимах, вот я и нашел с кем сыграю на собственную дочь. — Накрыв его шестерку своей Хагар вновь залился смехом, накрывая и все остальные шестерки, которые подкидывал гильдиец. — Ну что, согласен, чужеземец? — Согласен. — Он наблюдал за тем, как быстро уходят из его рук вся мелочь и как быстро теряет сильные карты пьяница напротив. — Тогда ставь что-то равносильное, если проиграешь. Моя доченька, знаешь ли, неограненный алмаз в этой дыре. Она заслуживает чего-то великого. — Я не проиграю, а даже если и так, то смогу заплатить лишь за твою выпивку, пока ты не помрешь от нее. — Да ты прям смел на слова, да? Совсем не выбираешь, что изрыгать. Ты вообще откуда и как здесь появился? Я раньше тебя никогда не видел. — Забрав карты из колоды, Хагар смачно выругался, а Лисимах только и начал, что подкидывать ему королей вместе с юношей. — Я Эгон, приехал из Элдомы по заданию. Теперь живу здесь и помогаю в быту Самаэлю. — Двое мужиков застыли и глянули на него с удивлением, забывая о самой игре, но ненадолго, ведь в следующую минуту Хагар разразился гортанным смехом, что терялся в ругани остальных посетителей. — Ну вот, а говорил, что не знаешь, чем отплатить за проигрыш! Просто отрежь его волосы и принеси нам! Это самая, что ни на есть, равносильная ставка моей Эсмеральде, ха-ха-ха! — Зачем они вам? — Эгон напрягся, не зная, что ожидать в ответ, но уже сильно хотелось накинуться на пьяного мужика. — Как зачем? Ты видел какие они длинные и красивые, ни у одной бабы я в жизни таких не видел. Как-то Юна даже сказала, что на ощупь волосня мягкая и шелковистая… Конечно, каждому захотелось бы их заиметь, да только какую цену ему бы не называли, он все равно упрямится как осел. Агварес не нашел, что ответить, он лишь продолжил также медленно играть. Выкладывая карты, он все думал, как это могло так случиться, что тут, кажется, каждый в этой деревня желал заполучить хвост длинных волос Самаэля. И только ли волос… Да и как Юна могла проболтаться о таком? Рядом с ней только заикнешься о слепце, как она уже готова наброситься на тебя лишь бы только убить. А тут девушка породила целое желание чуть ли не у всех людей в деревне. Вообще, удивительно то, что еще никто за столько лет не решился силой их забрать, он же ведь слепой. Колода уже закончилась и в дураках остался Хагар, который всю игру рассуждал, как будет перебирать чужие пряди в своих руках и наслаждаться ими. Как только он осознал, что не только остался без желаемого выигрыша, так еще и проиграл уже вторую дочь, то не нашел ничего лучше, как перевернуть стол и наброситься на такого же пьяного гильдийца. Тот смог на это лишь посмеяться и, даже не отступив от летевшего на него грузного тела, занес руку для удара и крепко приложил ее о чужую щеку так, что пьяница осел на пол и больше не встал. А для Эгона резко исчезла в туманной голове мысль о мере и о том, что уже достаточно с мужика и одного удара. Он только взял его за ворот одежды, продолжая наотмашь бить по распухшему лицу, не останавливаясь. Даже Лисимах его не сразу оттащил от бессознательного тела, наблюдая за тем, как лицо того медленно начинает напоминать порубленное мясо. На драку сбежались разносчицы, но им не давали пробиться к ним окружившая двух людей точно такая же пьяная толпа, широко разинувшая рты и наблюдающая за этим избиением. Закончилось оно только тогда, когда Лисимаху удалось оттащить и отбросить Эгона подальше. Это было сложно, он все никак не мог перевести дыхание, потому что юнец не желал даже сдвигаться с места под чужим напором, продолжая все также размашисто наносить удары с ухмылкой на лице. — Вот тебе и волосы Самаэля. Только после того как сможешь меня также уложить, задумывайся о них, а так поешь дерьма, старый идиот! — Поднявшись и отряхнувшись, Эгон утер кровь идущую с носа, по которому успел ударить Лисимах. — Научись сначала хотя бы в карты играть, а уже потом ставь чужие жизни! Эсмеральда, которая сумела прорваться сквозь толпу вперед, крупно вздрогнула, понимая, про что говорит юноша. Она медленно проводила его взглядом к выходу, а после сама подошла к отцу, пнув его со всей силы по животу, надеясь, что после этого он точно помрет. Поправив платье после пинка, девушка бросилась вслед за Эгоном, надеясь догнать его и поблагодарить. Ушел он недалеко, но достаточно, чтобы их никто не услышал на безлюдной улице. — Подожди! Подожди, прошу тебя, пожалуйста! — Агварес меньше всего сейчас хотел с кем-то обсуждать произошедшее, но он остановился и развернулся к взволнованной девушке лицом. — Побить меня за отца хочешь? — Гильдиец был чуть выше ее, поэтому видел сейчас одни растрепавшиеся волосы, которые девушка неустанно поправляла. — Вперед, но знай, он проиграл мне тебя. Если бы я был таким же засранцем, как твой отец, то ты бы явно сейчас не бежала за мной. — Я не о том… я, наоборот, хотела тебя поблагодарить. — Эсмеральде было невероятно стыдно за своего отца. Она не могла найти в себе силы, чтобы посмотреть в карие глаза, постоянно избегая их. Но от того девушка постоянно цеплялась за кровавые костяшки, на которых почти не осталось кожи. — Знаешь, тут неподалеку мой дом. Давай ты зайдешь, я позабочусь о твоих руках. — Твоему отцу куда больше нужна помощь. У меня то всего лишь руки стерлись, а он… я даже не уверен, что он встанет через неделю. — Ну и слава Игуру. Как раз и Рафаил уехал, может он помрет наконец-то. Если, конечно, его не принесут Самаэлю… — В смысле… Ты о чем сейчас? — Ну как о чем. Твой же Самаэль лечит всех подряд, кто только не решит к нему обратится. Правда, все боятся к нему ходить, потому что если нарушить договор, то можно и умереть. У нас так уже много кто умер. Но в основном это были пьяницы, которые кидаются и избивают всех, воры еще. Были у него и убийцы вместе с насильниками. Он их лечил, там кому надо ногу прирастил или руку, кого от болезни избавлял, правда, после такого запрещал приходить к нему около недели. — Что за договор? — Эгон даже не знал кем считать Самаэля. Вроде как и хороший человек, но вроде как и был ублюдком, так им и остался. Кто же еще будет в здравом уме лечить преступников? Только такой же мерзавец, как и он сам. — Договор о том, что они больше никогда не будут возвращаться к своему прошлому. Больше не поднимут руки на человека, никого не убьют и никого не станут принуждать разделить постель. Никто не знает, как он об этом узнает, да и никто не догадывается, как тех настигает кара. Из-за этого к нему боятся ходить. Но иногда отчаявшиеся родители несут ему своих детей… Знаешь, я бы тоже хотела отнести ему свою сестренку, но тоже боюсь. — Они до сих пор стояли посреди улицы. Никто никуда не шел, Агварес лишь слушал ее, боясь прервать почему-то. Казалось, будто девушка еще ни кому так не открывалась, пряча все глубоко внутри себя. — Почему боишься? Он же помогает всем кому ни попадя. — Да, сама не знаю. Просто боюсь. — Девушка посмеялась будто бы своей глупости, но выглядело это до того наигранно, что даже было тошно. Но он не смог ничего сказать, только пошел за ней следом, стоило ей взять его за рукав и потянуть куда-то вперед. — Мы с тобой заговорились, пойдем уже. Я тебя чаем угощу. — Хорошо.