Преданный

— О, ты проснулся. Вставай и иди сюда, я поесть приготовил. — Завидев копошения на диване, юноша негромко позвал слепца, радуясь тому, что тот наконец-то встал.

В доме очень сильно пахло разными специями и жареным мясом. Немного скривившись от столь настойчивого аромата, бьющего по ноздрям, Самаэль все же поднялся с дивана и подошел к столу неуверенным шагом, немного покачиваясь из стороны в сторону, еще не отойдя ото сна. Наблюдая за этим, Эгон все ждал, когда же тот споткнется о собственные ноги и упадет на пол, но мужчина все же смог дойти до стола, упав лишь на стул, который ему заботливо толкнули. Взявшись за голову, мужчина наклонил ее к столу и зажмурил глаза от того, что голова еще продолжала кружиться от пробуждения и стойкого запаха. Но Агварес этого не знал, поэтому вместе со стулом, пихнул тому еще и тарелку с едой под самый нос, заставляя тот забавно сморщиться. — Эгон, это что?— Проведя рукой по краю неглубокой емкости, Самаэль осознал, что это был один из его поддонов для лекарств, а в свободную руку ему всунули одну из его игл. Не слишком острых, чтобы всадить себе в небо, но достаточно внушительных размеров. — Мясо на костре пожарил, не ел что-ли никогда раньше? — Ел, конечно же. Но вопрос немного не в этом… Ты использовал мою посуду для лекарств, так ведь? — Слепец не злился. Просто был расстроен тем, что теперь этот запах теперь точно въестся в них и будет неотрывно его сопровождать. — Ну ничего другого не было, всю посуду для еды ты отдаешь Юне. У тебя даже тарелок нет. Прости уж, но больше ничего не было. — Смотря на то, как отрешенное выражение на лице Самаэля медленно сменяется глубокой печалью, Эгон начал даже чувствовать слабый укор вины. — Ты что расстроен? Я же помою всю посуду, как только поедим. —Да, ты прав. Тогда давай приступать к трапезе, только смотри не уколись той иглой, что держишь в руках. — Взяв точно такую же в свои руки, Самаэль задумчиво покрутил ее, а после насадил на ту самый маленький кусок свиной вырезки, с которой до сих пор медленно стекал жир. — Как ей можно-то уколоться, она же тупая? — Пощупав еще чистый кончик подушечками пальцев, Эгон недоумевал, но после их маленькую комнатку окатил резкий вскрик. — Сам кончик тупой, но чуть выше находится небольшая выемка, в которой и запрятано острое лезвие. Только не вздумай облизывать иглу. — В отличии от юноши, обидчиво сосущего свой палец с выступающими каплями крови на нем, Юан спокойно жевал мясо, придерживая рукой спадающие волосы. — Ох, спасибо огромное, за предупреждение. Но раньше-то сказать нельзя было! —Эгон, ты сам виноват, что не дослушал меня. Я же ведь все-таки слепой, не мог заметить того, что ты уже прикоснулся к кончику. Лучше прекращай разговаривать и начинай есть. Недолгий ужин прошел в полном молчании, никто из них не проронил и слова, боясь его разрушить. Агварес только посматривал исподлобья постоянно на медленно жующего мага, думая о том, что тот до сих пор зол на него. Солнце уже ушло за горизонт, и комнату теперь освещал только багровый свет, который вскоре тоже исчез, оставляя двоих, сидящих за столом, в полной темноте. — Я пойду принесу свечу. — Тогда можешь захватить и листы бумаги с чернилами. Они лежат там же. — Наконец-то Самаэль оторвался от своего ужина и заговорил с Эгоном, поднимая на него мутный взор. — Хорошо, сейчас. Все это лежало на небольшом столике у самого дивана. Вся его деревянная поверхность была укрыта дешевыми листами бумаги, рвущимися от легкого движения. Будучи предельно осторожным, юноша взял их вместе с небольшой чернильницей и пером в правую руку, а в другой понес свечу на небольшом глиняном подсвечнике, напоминавшем больше маленькое блюдце. — Ну вот. Ты доел, тогда я заберу посуду и пойду ее помою. — Он уже зажег свечу все тем же кресалом и огнивом, искры от которого немного попали на руки Самаэля, и собирался было уйти, как тот ее быстро задул, а после начал спокойно раскладывать листы бумаги на столе. — Раз ты уходишь, то мне она не нужна. Только зря используем. — Эгон уже хотел накричать на слепца, но так и остался стоять с широко раскрытыми глазами, хлопая рыжими ресницами. — Ну хорошо. Раз не нужна, так не нужна, что тут еще можно сказать. — Удерживая посуду в руках, гильдиец развернулся и быстро ушел в сторону ванны, откуда всегда бил родник чистой воды. Проводя руками по гладкой поверхности стекла, Агварес все пытался смыть жир, но под холодной водой это получалось плохо, а обрубок мыла, который он приобрел на рынке еще утром, и вовсе был бесполезен. Кожа на пальцах уже давно сморщилась, а руки заледенели, но останавливаться он не собирался, хотя бы потому что уже долгое время обдумывал все произошедшее с ним за последние несколько дней. Но в основном, Эгон размышлял над тем, зол ли на него Самаэль, или это просто его манера общения после обиды. — Да нет, он точно зол на меня. Сидит как истукан и слова не скажет. — Укладывая чистую посуду на каменный пол, Эгон никак не мог остановить поток мыслей в голове, из-за чего уже чистая посуда казалась ему грязной и отправлялась обратно под слабый поток воды. — Хотя обычно же он говорит только, когда я говорю… А я сам и слова не сказал… Тоже тот еще дурак. Стеклянные поддоны были наконец-то вымыты, но из-за того, что юноша в очередной раз по забывчивости укололся об иглу, пришлось все снова заново полоскать, пока течение не смыло алые разводы не только с посуды, но и с указательного пальца правой руки. Поднявшись на ноги, он обтер руки о свои штаны, а после ушел к Самаэлю, надеясь начать разговор с тем. Но зайдя на кухню и поставив емкости на стол рядом с ним, слепец не обратил на него никакого внимания, лишь убрал исписанный лист к остальным таким же четырем. Убедившись в том, что его руки были полностью сухими, гильдиец зажег свечу вновь, а после взял в руки один из листов, цепляясь взглядом за несколько строк. Те были написаны красивым, немного витиеватым почерком, но прочитать их юноша не смог, поэтому просто продолжил любоваться красивыми словами. — Самаэль, ты злишься на меня? — Не отрываясь от листа, он сел напротив него, все также продолжая любоваться чужой писаниной и боясь поднять на слепца взгляд. — С чего ты взял? — Юан тоже не прерывал своего занятия, долго выводя каждую линию. — Ну… я наорал на тебя со злости. — Маг все же остановился, занеся перо над чернильницей и уставившись куда-то себе в руки. — На подобную ерунду трудно злиться, я только беспокоился о том, где ты был всю ночь. Все же для тебя это незнакомое место, и я подумал, что ты заблудился в лесу около деревни. — Опустив перо в небольшую баночку, слепец отряхнул его о края и продолжил писать. — О, меня приютила Эсмеральда — одна из разносчиц, что работает в той же таверне, где и Юна. Позволила мне у себя переночевать.— Отложив листок в сторону, Агварес стал медленно выводить незамысловатые узоры на поверхности стола. — А еще она мне много чего о тебе рассказала. — И что же, Эгон, она тебе обо мне рассказала? — Теперь Юан полностью отвлекся от своей работы и с небольшой ухмылкой посмотрел на юношу, вопросительно выгибая тонкую бровь. — Например то, что ты оказывается здесь лекарь, который излечит всех и каждого, но точно также и убьешь, стоит только кому-то нарушить твой договор. — Какой договор? — Небольшой изгиб губ сразу исчез, стоило только ему произнести последние слова. — Ну… договор. Договор, в котором говорится, что тот, кого ты вылечил, не должен… что там не должен делать… Да, что же она мне там говорила!— Забросив руку на голову, Агварес стал чесать затылок, будто надеясь, что это поможет ему что-то вспомнить, но он только раздраженно вздохнул, ударяя ладонями по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Ну там, вроде бы, говорится о том, что вылеченный не должен убивать, красть и насиловать людей. Ты что сам не помнишь о своем же договоре?! — Ах, этот… Эгон, просто это не совсем договор. Лучше посмотри сюда. Отложив перо, Самаэль приподнял рукав рубашки и открыл взору гильдийца свое бледное предплечье. Внимательно и не отрываясь, он следил за чужой рукой, но видел только самые обычные синеватые и фиолетовые вены, которые были как и у всех людей, разве что выделялись чуть сильнее. Но вскоре над венами, будто следуя этому незамысловатому пути, стали стройным потоком литься серебристые частицы, немного поблескивающие алым в свете пламени свечи. — Видишь? Это мой дар, с его помощью я и могу залечивать чужие раны, болезни и возвращать отсутствующие части тела. Эти частицы — моя кожа. Я ее не отрываю, как тебе рассказала Юна… Ну только в крайних случаях, но такие бывают нечасто, а чтобы залечить обычные недуги, мне хватает и их. — А как тогда получается, что те люди умирают? — Они не слушаются меня, действуя словно дети, и когда что-то выходит за их рамки о понятиях спокойного мира, то и убивают неугодных. — Поднеся к ним свои длинные пальцы, Самаэль попытался собрать нескольких, но все они быстро ускользнули от него, продолжая струиться по чужой руке. — Но поступали они во всех случаях правильно. Если человек был вынужден убивать, то только поощряли его, залечивая раны. Если человек был вынужден воровать, то залечивали побои и давали ощущение сытости, стараясь утешить. — А откуда ты-то знаешь? — Эгон недоверчиво покосился на Самаэля, ставя его слова под сомнения. — Я живу больше тебя. Я застал жестокие времена, когда был вынужден ютиться с отчаявшимися людьми под одной крышей. Я старался им помочь, а те делились со мной той немногой едой, что у них была. Они убивали, крали, а кто-то и насиловал тех, кто поступили с ними точно также, желая отомстить. Но все те люди остались живы, мой дар сам пытался им помочь, но никак не убить. — Ты всего лишь на десять лет меня старше.— Собственный возраст Эгона всегда бил его по непомерному самолюбия, прямо как и сейчас. — Нашелся старик. — Не забывай, что я все-таки бывший Императорский маг, я жил со всеми теми раздорами бок о бок. — Ну ладно-ладно, старикашка, прости. За старикашку тоже, прости. Ты не старик.— Стоило только гильдийцу так пошутить, как на лице у слепца сразу стала отражаться грусть. Видимо, комплексы насчет возраста были не только у него одного. — Самаэль, слушай, раз ты помогаешь всем и каждому, ты не хочешь помочь и младшей сестре Эсмеральды? Она слезно просила меня о том, чтобы я тебя привел к ним. — Младшая сестра Эсмеральды… Ах, Дайна… — Ты ее знаешь? Ты чего и знаешь, чем она больна? — Приподнявшись со стула, Эгон воодушевленно обратился к Самаэлю, но взамен получил только хмурый взгляд, направленный на что-то позади него. Видимо, дело и вправду было серьезным, раз слепец даже перестал слушать глупые возгласы юноши рядом, только задумчиво поглаживал поток частиц, будто стараясь успокоить их бурное течение. — Знаю, но тебе не скажу. Лучше сам спроси у Эсмеральды, когда мы появимся там, а она и решит рассказывать тебе об этом или умолчать. — Там тоже один сплошной мрак? — Внезапная радость от того, что Самаэля не нужно будет долго упрашивать об этой просьбе, исчезла также быстро, как и появилась, заставляя юношу обратно сесть за стол и спрятать поникшую голову в руках. — Можно и так сказать. Когда назначена встреча? — Послезавтра в любое время. — Хорошо, тогда пойдем рано утром, когда еще солнца не будет видно. А теперь отправляйся спать, Эгон. — Я не хочу, сам же еще будешь полночи сидеть, если не всю. — Сложив руки на столе, он улегся на них, наблюдая за тем, как слепец снова взял в свои руки перо и продолжил выводить замысловатые буквы на желтоватом листе бумаги. — Даже если и так, я все равно сегодня днем уже поспал, а ты нет. Не упрямься, тебе же все равно скучно, да и разуму стоит дать отдохнуть, как и телу. — Глянув на него, Юан заправил выпавшие вперед пряди за ухо, мягко улыбнувшись, и вновь опустил голову, продолжая писать. — Мне не скучно, только если немного. — Все-таки маг был прав, ведь вскоре веки начали тяжелеть и сами опускаться, пока он наблюдал за монотонно двигающимся пером. — Самаэль, мне вот интересно, как ты пишешь, если ты слепой? — С помощью частиц, они укрывают почти всю бумагу и следуют за пером и краской, подсказывая мне, что же я только что вывел. Еще я помню написание многих слов и цифр, поэтому это не так уж и трудно. Не думал, что этот вопрос заинтересует тебя так быстро. — Почему это еще? — Хотелось сказать о собственном недовольстве этому посмеивающемуся магу, но сил уже просто не было. — Я думал, что твои мысли еще долго будут заняты Дайной, младшей сестрой Эсмеральды. — Я человек не слишком сострадательный, не мои проблемы и на том спасибо. Если буду стараться жалеть всех и каждого, сам так скоро загнусь. — Теперь глаза закрылись полностью, а сам он даже не смог расслышать последних слов сказанных Самаэлем, быстро засыпая на неудобном столе. — Я заметил. — Эти слова прозвучали слишком туманно, для уже заснувшего Эгона, поэтому им стоило только потеряться в тишине маленького дома, которую нарушало только тихое посапывание. — А говорил, что спать не хочешь. Слишком уж быстро ты предал собственные слова, Эгон. Даже быстрее, чем я.