Преданный

На кровати, что стояла у стены комнаты, неподвижно лежала молодая девушка, а подле нее возвышался Самаэль. На их лицах ничего не отражалось, они только и делали, что молчали, не желая первыми начинать разговор. Но Юан вскоре все же решился подойти к кровати, сев на самый край полубоком так, чтобы его лицо смогла разглядеть девушка. Но Дайне это было совсем не нужно, она лишь продолжила неотрывно смотреть в потолок бездонными глазами. — Дайна, ты узнаешь меня? Это я… — Конечно, Самаэль, я тебя узнаю. Как я могла тебя забыть. Спасибо. — Девушка перевернулась на правый бок, и теперь слепец чувствовал ее острый взгляд на себе. — За что? Я же ведь еще ничего не сделал. — Он хотел, чтобы Дайна почувствовала себя свободнее, поэтому постарался улыбнуться, о у него не получилось сделать и этого. — За все. Спасибо, что спас меня тогда… но теперь уже ничего нельзя сделать. Девушка медленно поднялась и села на кровать рядом с Самаэлем, облокотившись об его плечо, чувствуя своим телом, каждую острую и выпирающую кость. Хотелось так еще долго просидеть, но снизу уже слышался задорный смех. Видимо, это смеялся Эгон. На первом этаже царила бурная жизнь — звенела посуда, кто-то переругивался между собой, но здесь… Здесь слышалось только их размеренное дыхание, не прерывающееся ни на минуту. — Дайна, почему ты так говоришь? Я же ведь всего лишь хочу тебе помочь. Твоя сестра говорила, что ты пытаешься всех вокруг покалечить, даже себя. Она беспокоится о тебе и считает сумасшедшей. — Он остановился и развернул свою голову в ее сторону, будто бы мог взглянуть на чужое лицо, уставленное в пол. — Но это же ведь не так. Когда я тебя нашел на пороге своего дома в ужасном состоянии, когда залечивал твои раны и когда отводил тебя домой — ты же была обычной, точно такой же как и все вокруг. Почему ты столь резко изменилась? Девушка не хотела отвечать. Она все это время молчала, прислонившись к чужой груди и слушая, как медленно там бьется сердце. Самаэль чувствовал тревогу, но не понимал почему. Что-то ему казалось пугающим и настораживающим, но слепец все никак не мог понять что же именно. Ведь в этой комнате были только они двое. Даже неугомонный Эгон не пытался сюда ворваться. Только девушка, распустив его волосы, постоянно перебирала их в руках, пропуская пряди меж пальцев, будто бы потоки воды. — Самаэль… Ты знаешь, почему я тогда появилась на твоем пороге полностью избитая? — Она не ждала его ответа, только почувствовала, как под ней вздрогнуло худое тело. — Отец у нас, ублюдок — вот поэтому и появилась там. Проиграл меня такой же твари, как и он сам. А тот и утащил меня к себе против моей воли. Это было отвратительно. Он воспользовался мной, а когда я потеряла сознание, избил… Поднял меня с кровати за волосы и несколько раз приложил об стену. После этого я перестала дышать, а козел испугался и подкинул меня к тебе в надежде, что если ты и не излечишь меня, то сможет скинуть мою смерть на тебя. Девушка говорила это спокойно, не срываясь ни на удушенный плач, ни на крик. Говорила об этом самым обычным голосом, будто рассказывала о том, как прошел очередной ее день, а вовсе не столь ужасное прошлое. Только Самаэль чувствовал, как медленно рассыпается что-то внутри нее, словно последние остатки крепкого духом человека рушились прямо у него в руках. Положив одну руку ей на спину, Юан прижал маленькое тельце к себе, а второй гладил по макушке, стараясь успокоить. — Это уже больше не повторится, тогда почему ты говоришь, что больше ничего не исправить? — Слепец хотел помочь, но слова его звучали так жалко, что даже самому стало стыдно. Но девушка, от них и мягких объятий, забралась к нему на колени и попыталась стать еще меньше, чем есть на самом деле, сжавшись в комок. — Потому что я хочу им отомстить. Им всем. Тому ублюдку, той свинье, смеющей называть себя моим отцом, тому крупному упырю, что постоянно скручивает меня, стоило мне только попытаться избавить себя от страданий или сбежать к тебе, своей сестре, которая не защитила меня — всем им! — Я могу тебя понять, правда… Но ведь двое из них невиновны, хоть остальные и заслуживают наказания. Но скажи мне, что ты получишь с их смерти — удовлетворение? — Девушка впервые подняла на него взгляд своих широко открытых глаз, будто не веря тем словам, которые только что произнес Самаэль. — Однажды в моей жизни произошло подобное, и каждого, кто был причастен к этому, казнили на моих глазах. То, что я тогда чувствовал, было далеко не удовлетворением. — Может быть ты и прав, но они все равно все умрут. — Дайна вновь замолчала, будто бы была не в силах продолжить говорить. — Как и я. Прижав к себе хрупкое тело девушки, Самаэль желал, чтобы прямо сейчас она и вправду оказалась сумасшедшей, но понимал, что сейчас в его руках сидит самый обычный человек, хоть и полностью разбитый изнутри, словно стеклянная чашка. Юан не останавливался в мягких касаниях по спине и волосам, продолжая все также размеренно водить по ним худощавой ладонью. Дайна же только и могла, что иногда хлюпать носом, утирая влагу о рубашку. Она стала куда сильнее хвататься за него. За его волосы, за его одежду и руки, стараясь прижать те к себе, чтобы мужчина не уходил и не оставлял ее одну. — Почему? — Я заключила сделку с духом, назвавшимся Гершелем. Тогда я вновь попыталась сбежать к тебе, после того как меня скрутил этот жених и привязал к кровати. У меня получилось. Была глубокая ночь, я бежала через лес, так было быстрее, но и опаснее, и тогда я чуть не насадилась животом на его рога. — Девушка говорила все это, будто находясь в глубоком бреду. Только на этот короткий миг, она и вправду начала напоминать сумасшедшую. — Он был… был таким величественным и чем-то напоминал мне тебя. Тогда он и предложил мне сделку — если я дам ему вкусить своей плоти и поглотить душу, то взамен он исполнит любое мое желание. Тогда я и пожелала всем им самой мучительной смерти, и Гершель сказал, что исполнит это желание ровно по истечению двух недель. Мне, правда, правда, было стыдно перед тобой! Ведь ты всегда говорил, что не желаешь никому причинять вред, поэтому я и ушла обратно, стоило только ему исчезнуть. Дайна спрятала свое лицо в груди слепца, который даже сейчас не останавливал движения рук, спокойно слушая все, что говорит девушка. А она пыталась скрыться от него, но бледные ладони все равно не отпускала, продолжая держаться за них мертвой хваткой. На них уже четко проступал алый след в виде кольца от чужих пальцев. Сейчас в головах у обоих шумел ветер и гулом отзывалась ему пустота, оба не могли понять смысл сказанного, поэтому им и оставалось лишь сохранять хрупкое молчание. — Гершель… Выбрала ты духа, конечно же, кровожадного. Но сделку отменить невозможно, чтобы я не сделал, я уже правда тебе не смогу помочь остаться в живых. Но в этом и заключается смысл сделок — не бывает легких путей, чтобы получить желаемое, поэтому никто и не осуждает выбравших этот способ людей. Каждый из них угоден желать все, что только может взбрести в голову. Ты не исключение. — Ты прав. Но я и не хочу больше так жить. Я этого больше не выдержу, правда… — Но людские сделки тоже являются нерушимыми, ты должна понимать это, Дайна. Мы с тобой уже заключили ее, и условие с моей стороны было выполнено, а с твоей нет. — Самаэль будто бы ее не слышал и не желал слышать. Не чувствовал того, как крепче сжимаются девичьи ладони на его теле, и как она вздрагивает от его слов, покрываясь холодным потом. — Теперь же пришло время выполнить его. Дайна, я желаю, чтобы ты провела эти последние недели своей жизни, как самый простой человек. Хочу, чтобы перед смертью ты отпустила обиды на людей, желающих тебе добра, и жила вместе с ними. Хочу, чтобы ты хотя бы поговорила с ними. Самаэль взял ее лицо обеими руками и, нежно обхватив поалевшие щеки пальцами, приподнял то вверх, чтобы девушка взглянула в его белесые глаза своими, уже давно мокрыми от беззвучных слез. Улыбнувшись ей, Юан наклонился к Дайне и слепо, почти невесомо, прикоснулся губами к ее лбу, а после прижал тело девушки к себе, давая ей вытереть все губящие чувства о свою рубашку, оставляя на ней мокрые разводы. — Только скажи мне, сколько уже дней прошло с вашей встречи. — Гладя ее по волосам, маг уставил свой слепой взор на то, как медленно спускаются с кончиков его пальцев потоки серебристых частиц. Было больно. Он вновь возвращался к тем давно забытым чувствам, что сопровождали его в далеком прошлом. Мерзким, ужасным и наполненным страхом чужих людей, которые он должен прожить самостоятельно, чтобы вновь спасти сломленные души. — Около шести дней. — Девушка, спрятав голову в чужой груди, не видела, как искривляется лицо слепца. Голосом он себя не выдавал, только сейчас позволил себе эту минутку слабости, пока его никто не видит. — Самаэль… Ты злишься на меня? Прости, но даже если бы ты и смог мне помочь… но я правда… правда… — Я не могу на тебя злиться. Кто я такой, чтобы на тебя злиться. Никто не может противиться чужим желаниям, особенно, когда они подкреплены договором. Я всего лишь хочу, чтобы эту последнюю неделю ты прожила в спокойствии. — Самаэль… — Дайна провыла это куда-то ему в рубашку и, кажется, сказала еще что-то, но Самаэль не смог больше ничего разобрать, только уткнулся в ее дрожащую макушку, пряча слабую улыбку. Они просидели в этой комнате совершенно одни совсем недолго. Хоть солнце уже давно начало клониться к горизонту, Самаэль до сих пор не был уверен в том, сколько же времени прошло. Он не слышал, что происходит на первом этаже, только успокаивающееся дыхание девушки в его объятиях затмевало чуткий слух. Чувствовал и то, как успокаивается дрожь в ее теле. Что сказать ему после этого — она не знала, поэтому продолжила монотонно перебирать его волосы в своих руках, не останавливаясь и любуясь белоснежными прядями. — Самаэль, ты единственный человек, который мне по-настоящему дорог. Дороже и ближе тебя у меня никого больше нет. Я сломаюсь полностью, если когда-нибудь посмею забыть тебя. — Разум постепенно заволакивал молочный туман, окутывающий все воспоминания и мысли. В теле чувствовалась пугающая, но в то же время до ужаса приятная легкость, будто бы это было вовсе не ее тело. — Даже после смерти я не посмею… не посмею забыть тебя… — Этого не случится, не бойся. — Вновь подняв ее лицо, Юан мягко прикоснулся к ее лбу сухими губами, а после улыбнулся, пряча мутный взгляд за белесыми ресницами. — Если ты уже успокоилась, давай пойдем поедим вместе с твоей семьей, хорошо? — Хорошо, но я не хочу тебя отпускать. Почему-то мне кажется, что только я отпущу твой рукав, то ты исчезнешь. — Крепче сжав все, до чего только смогла дотянуться, Дайна пыталась подавить в себе резко появившийся глупый страх, но все никак не могла с ним справится. — Я боюсь этого… ты же ведь не уйдешь? — Конечно же нет. Если хочешь, то можешь не отпускать меня, я сам буду держать тебя за руку. Только помоги спуститься мне по лестнице. Посмеявшись этому, Самаэль понимал, что ее страх имеет под собой каменное основание, но поделать ничего с ним не мог. Так будет лучше — только эта мысль билась в его голове. Девушка не разделила с ним смеха, только встала на ноги и потянула Юана на себя, помогая ему встать с теплой постели. Слепец улыбнулся ее помощи, молчаливо поблагодарив, а после последовал за ней, не обращая внимания на те чувства, что начали постепенно зарождаться в нем. На те самые чувства, что некогда принадлежали Дайне. Она вела его по лестница, удерживая за обе руки и предупреждая о каждой ступени, а Самаэль все старался удержать на себе добродушное выражение лица, пока внутри него бился загнанным зверем страх от того, что его будто волокли по полу за волосы. Пряча лицо за передними прядями, Юан боялся поднимать его в сторону девушки. Он только слышал, как ее голос постепенно менялся с того самого безжизненного на обычный, что присущ самым простым людям, не знавшим никакой горечи и никаких кровавых сделок с жестокими духами. Уже пройдя половину лестницы, их наконец-то заметили трое людей, сидевших за столом и о чем-то перешептывающихся. Только увидев, как они неуклюже спускаются, Эгон подбежал к ним, а за юношей и Эсмеральда с Панером вслед, но всех их слепец отогнал просьбой сесть обратно на свои стулья, только заметив, как ладони девушки вздрогнули и сжались куда сильнее, чем минутой раньше. Вскоре Самаэль вместе с Дайной тоже присоединились к завтраку, что теперь уже являлся ужином. Эсмеральда начала хлопотать над ними, накладывая каждому по пышной лепешке, что так ароматно пахла коровьим молоком, а рядом укладывала по ложке засахаренных фруктов. Стоило только ей ненадолго отлучиться за полотенцем, чтобы вытереть капнувший на стол сок, Панер подал каждому по кружке ароматного чая, пихая те прямо в руки. Все это время девушка, сидящая рядом с Самаэлем, не отпускала его ладонь. Наоборот, придвинула свой стул к Юану, чтобы быть как можно ближе к нему. Наконец-то они все уселись за стол. Дайна долго не притрагивалась к еде, пока не посмотрела на Самаэля и не увидела как, тот спокойно надкусил лепешку, пережевывая ее вместе с одной темной ягодкой, а затем запивая все это чаем. Девушка наблюдала за ним, не отрывая глаз, а за ней и все остальные трое. Панер ожидал то, что она сейчас кинется на кого-нибудь, словно дикий зверь, а Эсмеральда только радовалась тому, что ее сестра, впервые за долгое время, наконец-то ест со всеми за одним столом. Только во взгляде Эгона читалась какая-то неведомая злоба, но все ее решили списать на вечернее солнце, что легло неясными полосами на лицо юноши.

*

Все это время они болтали ни о чем. Рассуждали о постоянных гостях харчевни, в которой работала Эсмеральда, о Юне, работавшей там вместе с ней. Панер решил рассказать о том, как несколько дней назад был вынужден уехать в соседнюю деревню, чтобы починить парочку телег, да и посмотреть, что же там случилось с водяной мельницей. Жители думали, что проблема скрывалась в плохих деталях, которые кузнец им отлил, но проблема была куда проще. Оказалось, что кто-то рыбачил чуть выше по течению и, поставив сети, не заметил, как их унесло ниже, где они и зацепились за колесо и какой-то камень. Крестьяне почему-то не догадались это проверить, поэтому Панер материл их все время, что находился там, а после и всю дорогу обратно. Каждый долго говорил о чем-то своем, и Самаэль бы хотел остаться еще ненадолго, дослушать и рассказать что-то из своей жизни, но удушающая паника уже подходила к самому горлу, заставляя давиться только что съеденной пищей. Встав из-за стола, он уже было попрощался со всеми, только Дайна его все-никак не хотела отпускать. Казалось, будто бы она вместе с ним начала трястись, но бояться ей уже было нечего. Обменявшись с ней взглядами, Юан заверил девушку о том, что все в порядке и он просто устал и нуждается в отдыхе, наполненным тишиной и одиночеством, выделяя последнее слова так, чтобы Эгон, стоявший в стороне, расслышал его. Дайна, хоть и не желая этого, все же отпустила его, закусив губы и потирая свои ладони, резко обдавших холодным и неприятным воздухом. А юноша сделал вид, что совершенно не слышал этого и, накинув на слепца плащ, вышел вместе с ним на улицу, предварительно со всеми попрощавшись, но, видимо, делать этого не стоило. Маг остановился у самой двери, стоило им только выйти и закрыть ее. — Эгон, я попрошу тебя остаться… — Нет. Я отказываюсь. — Юноша совершенно не желал слушать то, что скажет ему дальше Самаэль. Желал только уши заткнуть. — Эгон, я прошу тебя. Только ты сможешь присмотреть за Дайной если что-то случится. Правда, ты здесь нужен куда больше, чем мне. — Я же ведь не могу тебя оставить одного — ты же слепой, а они все зрячие. Сами справятся как-нибудь. — Агварес не хотел сейчас покидать Самаэля, особенно, когда видел, каким уставшим тот был. Особенно, когда до сих пор чувствовал свои вину перед ним. — Это же ведь не помешало тебе оставить меня одного на целый день. Так, что же сейчас тебе мешает, Эгон, оставить меня на пару дней, когда я прошу тебя позаботиться о больном человеке? — Хоть гильдиец и чувствовал свою вину перед слепцом, но он терпеть не мог, когда его тычут носом, как нагадившего щенка, в собственную кучу. — Да, черт бы тебя побрал! Хочешь, чтобы я оставил тебя одного?! Так оставайся, мешать не буду! Стоило только прокричать Агваресу последние слова, наполненные гневом, он развернулся и быстро скрылся за дверью, громко хлопнув ей напоследок. Самаэль же на это только облегченно вздохнул, радуясь, что не придется тратить много драгоценного времени на пустые уговоры, и, натянув как можно ниже капюшон чужого плаща на лицо, скрываясь ото всех вокруг, ушел вдаль по дорожке из разбросанных частиц, заплетаясь в собственных ногах, что теперь даже не могли согнуться от постепенно накатывающих волн страха.