Преданный

Самаэль шел к дому медленно, отсчитывая каждый шаг и проговаривая его себе под нос. В глазах вместо родной тьмы постоянно появлялся старый деревянный пол, чьи щепки впивались в его щеки, заставляя убирать их с лица. Но каждый раз, проводя ладонью по вспотевшей коже, маг только натыкался на знакомую гладкость, что была присуща ему последние годы. Резко подняв мутный взгляд и вскопав носком обуви немного песка, Юан осознал, что идти до родного дома уже осталось совсем немного, но только встав у развилки, он свернул на одну из дорожек, которая уже давно поросла травой и не вела к его жилищу. Эта самая тропинка уже давно не видела, чтобы кто-то из людей направлялся в эту сторону. Много уже кто успел позабыть, к чьему дома она ведет. Кто там когда-то жил. Маг знал этого человека давно и не позабудет его высокую мутную фигуру уже никогда, даже несмотря на то, что тот внезапно решил уйти два года назад, оставив деревню и свой дом. Домом они называли небольшую хижину, что за это время уже успела покоситься от времени набок и утопала в разной листве деревьев. Добравшись до нее, Самаэль прислонился к избитому дереву горячим лбом и привычно постучал, но в этот раз ему не ответил тихий размеренный голос мужчины, что уже устал от смешивания различных трав и их варки в небольшом котелке. В этот раз все было тихо, слышалось только шумное дыхание Юана и скрип двери, которую тот медленно раскрыл. Вступив внутрь дома, мужчина прошел к давно знакомой продавленной кровати и упал на оставшиеся одеяла и подушки, которые уже успели покрыться значительным слоем пыли. Хоть все и успели позабыть самого лекаря, но никак не того, что он сделал для них, поэтому все здесь осталось таким же нетронутым как и два года. Только не было того, кто успокоит, подсунет под нос нужное лекарство, разотрет уставшее тело. Этого всего теперь не было. Здесь было слишком одиноко. Дома было лучше, там не было так тихо. Там было тепло и уютно. Но домой нельзя было возвращаться. Там его найдет Эгон, найдет в таком состоянии, потребует объяснений и будет кричать — здесь же его не сможет никто найти. Здесь он совершенно один, как и много лет назад. Свернувшись на кровати, Самаэль попытался растереть перенапряженное тело, но то стало только сильнее гореть. Все мышцы и вовсе скрутились будто в железный жгут, не давая вздохнуть полной грудью. Чужие воспоминания заволакивали разум, заставляя широко раскрыть рот в надежде глотнуть побольше живительного воздуха, но одна лишь пыль проскальзывала глубоко в легкие и оседала там таким же толстым слоем, как и в комнате лекаря.

*

— Дайна, хватит рыпаться! Я тебя выиграл, твой папашка отдал мне тебя! — Сейчас Самаэль слышал грубые слова мужчины, что тащил его за волосы по полу, пока он сам, будучи в воспоминаниях девушки, старался вырваться и ударить побольнее. Но ничего не получалось, получалось только злить его и чувствовать, как тело покрывается все большим количеством лиловых пятен. — Отпусти, отпусти! Почему ты вообще поверил моему отцу! — Дайну резко заткнули очередным ударом по лицу. С носа полилась густым потоком алая кровь, а один глаз и вовсе, кажется перестал видеть. Девушка больше не могла стоять на ногах, но кричать не прекратила. — Об этом узнает Эсмеральда! Об этом узнает Панер! Они… Они убьют тебя, они сделают с тобой то же, что и ты со мной! Остановись! Девушка отчаянно кричала, а вместе с ней и Самаэль, метавшийся на кровати и не понимающий, где сейчас находятся его мысли и чувства, а где Дайны, ведь все слилось в единую бездонную чашу, которой он сейчас захлебывался, выпивая все до дна и не давая ни одной капли пролиться. Ведь все это могло утечь и вернуться обратно к девушке. Хоть во второй раз переживать это все легче, но не тогда, когда болезненные воспоминания у тебя отобрали, даруя вместо них лживый покой. Дайна этого не переживет, как и не пережили множество людей до этого. Юан был научен горьким опытом и не желал, чтобы прошлые ошибки вновь были сотворены в его новой и спокойной жизни. — Дайна, Дайна, милая Дайна, ты такая тупая, но красивая до ужаса. Кто же придет тебя спасать? Я же говорю, твой отец продал мне тебя за кружку пива! Об этом слышала вся харчевня, вся деревня! Все понимают, что тебе со мной лучше будет, я же мужчина, а тебе уже давно пора было обзавестись им. Голова у обоих кружилась, они уже оба не понимали, какой смысл несут в себе слова этого незнакомца, Дайна только и смогла, что безвольно опуститься на пол, сдерживая приступ тошноты. Ощущая, как к изодранному горлу подкатывает горькая желчь, Самаэль старался ее сдержать вместе с девушкой, но грань между воспоминаниями и реальностью давно уже стерлась. Поэтому, когда девушку рвало на пол, Юан и не заметил, что его тоже. Все было как в тумане. Мужчина над ней смачно ругнулся, но не перестал волочь по деревянному полу почти безжизненное тело, что только и могло цепляться коротким ногтями за его неглубокие расщелины. Ногти ломались, крошились и многие из них уже были оторваны и оставлены в полу, даже несмотря на то, что были сострижены под корень. Но обращать внимание на это у Дайны не было сил, ровно как и у Самаэля. Их сознание помутнилось и не желало просыпаться и осознавать, что этот кошмар реален. — Дайна, еще немного и ты поймешь, что надо было искать себе мужика раньше, вот еще немного… — Подняв ее худое тело и бросив на кровать, он склонился над ней и стал раздевать, а после раздеваться сам. Самаэль чувствовал, как чужие руки скользят по его оголенной коже, старался укутаться в одеяло, как и девушка, но тонкую ткань постоянно отнимали, лишая последней хрупкой надежды на спасение. Было противно настолько, что девушку вырвало во второй раз, а Самаэля вместе с ней. Теперь у обоих стекала только желчь, что обжигала стенки желудка и заставляла давиться кашлем. — Да ты уже достала! Закройся, к чертям собачьим, закрой свой рот! — Дайна не могла этого сделать, она нуждалась в кислороде, но мужчина посчитал иначе, придавив одну из ладоней к ее носу и рту, не позволяя дышать. Девушка задыхалась и теперь уже теряла сознание, кашляя в его руку, а вместе с ней и Самаэль на кровати. У обоих закатывались глаза, теперь и девушка была похожа на слепую. Но в отличии от Дайны маг был по-настоящему слеп, поэтому и чувствовал все куда острее и больнее. Если бы он был зрячим как раньше, то смог хотя бы понять, что ничего этого в реальности нет, но сейчас Самаэль лишь ощущал, как полностью слился с чужими воспоминаниями. — Дайна… Дайна… Мужчина повторял ее имя будто бы в бреду, а она все молила о том, чтобы тот остановился и отпустил ее. Говорила, что никому не расскажет, если тот прекратит, но он ее не слышал также, как и никто не слышал крики Самаэля в этой одинокой хижине. Маг мог завернуться в одеяло, но не Дайна. Хотя это тоже не спасало его от ощущений мозолистых рук, проходящихся по всему телу, и от влажного языка, что скользил по тонкой коже, оставляя мокрые дорожки и не обращая внимания на слезы, сопли и желчь, которые оставались на нем. Хоть Самаэль и не первый раз переживал подобные воспоминания, но каждые отпечатывались на нем каленым клеймом, заставляя чувствовать все то, что чувствовали жертвы. Были среди них и юноши, и девушки, и дети со стариками — всех не перечислить, ровно как и самих совершенных преступлений. Каждый раз он чувствовал, как в него входят, разрывая изнутри, чувствовал чужие прикосновение и побои. Все это продолжалось ровно столько же, сколько издевались над самой жертвой, удерживая ее до тех пор, пока сами не насытятся. В этот раз прошло около трех дней. Девушка наблюдала за тем, как сменяется день и ночь в небольшом отверстии над ее головой. Все эти три дня ее использовали, как только могли пожелать, от чего вскоре Дайна перестала что-либо ощущать. Ощущать грубые укусы, обманчиво нежные поцелуи. Не чувствовала и того, как на ее тело в который раз уже изливаются, находясь на пике наслаждения, пока сама девушка становилась все больше похожей на тряпичную куклу. Когда все закончилось, мужчина наконец-то понял, что с девушкой что-то не так. Прислонив руку к ее лицу, он осознал, что та почти не дышит. Что-то вскипело в нем, поднялась из глубин злость на Дайну, и, подняв ту за волосы, скинул с кровати. Снова хватаясь за короткие пряди, мужчина ударил ее о пол, повторяя все снова и снова, пока одна сторона лица не стала походить на оголенные кусок кровавого мяса. Но даже это его не остановило, он только схватил ее за шею и продолжил прикладывать лицо к стене, покрывая побеленную глину багряными пятнами. — Тварь! Хочешь сдохнуть, так сдохни! Я готов был дать тебе такую жизнь, о которой не смела бы мечтать любая здешняя баба! А ты все подохнуть хочешь, так подохни! — Только, когда на девушке не осталось живого места, он прекратил и отпустил ее, наблюдая за тем, как безвольное тело скатывается на пол и больше не дышит. — Блять... Дальше в воспоминаниях одна лишь тьма, дарующая долгожданный покой Дайне и Самаэлю, который теперь мог вздохнуть полной грудью и утереть слезы на впалых щеках. Все дальше он помнил сам, да и те воспоминания не были наполнены такой болью. Там была одна теплота, которой сам Самаэль старался окутать найденную на пороге девушку. Чувствовал, как пропадает боль от ран, как он уже может двигать руками и дышать полной грудью. Но только до момента, пока Эсмеральда не узнала, что Дайна находится у него. Хоть и полностью вылеченная, она ощущала боль и страх, что это может повторится, но и ощущала страх от того, что не последует указу старшей сестры. Боялась того, что за неповиновением последует очередной удар о пол — все это Самаэль чувствовал, но уже ничего не мог поделать, лишь в воспоминаниях девушки он стоял и, улыбаясь, махал ей на прощание костлявой рукой, чувствуя горькую тоску Дайны по самому себе. Он прожил много времени в ее воспоминаниях, бросался на людей и пытался вскрыть себе вены, но каждый раз, крича о том, что этот мужчина должен понести наказание, натыкался только на чужое непонимание и пожатие плечами. Ведь двое обычных людей не могли пойти против богатого купца, осевшего в их деревни и положившего глаз на нее. Его скручивали, привязывали крепкими жгутами к кровати, а после выходили за дверь, горестно бросая взгляд на сумасшедшую Дайну. Он слышал, как плачет Эсмеральда, стоя над ним или за дверью, но на ее слезы Самаэль желал ей только смерти. Самой мучительной и долгой. Скалился ее улыбкам, кидался с кулаками, но каждый раз заканчивался тем, что его снова привязывали к кровати, пока и вовсе не перестали отвязывать.

*

Самаэль смог очнуться от этого кошмара только на четвертый день. К началу пятого нашлись силы встать с кровати. Но только встать, не пройдя и шага, он упал обратно на кровать, понимая, что ноги его попросту не держат, дрожа от усталости. Пришлось только заснуть глубоким сном и пролежать в пыльной и грязной постели еще и пятый день. Только в середине шестого дня Самаэль смог подняться и, накинув на плечи плащ, медленно побрести домой под гул пустого желудка и раскалывающуюся голову. Сегодня было пасмурно, а вдохнув влажный воздух, слепец смог понять, что вот уже несколько дней шел дождь. Никто не вешал белье на проветривание, поэтому не слышалось как ткани перетираются между собой, издавая характерный и приятный звук потрескивания тканей. На улицах тоже никого не было, может быть все предчувствовали надвигающуюся беду, поэтому и не решали высунуть носа на улицу без надобности. Только к вечеру Самаэль достиг дома и уже чувствовал, как пара капель стукнулась о его крышу дома, а ветви молодой вишни лишь недовольно качнулись на это. Только достигнув дивана, он вновь упал на него, уже в полудреме заворачиваясь в тонкое одеяло и не замечая того, как проваливается в сон, не имеющий ярких сновидений. Уставшее тело требовало покоя, а разум забытья — Самаэль никак не мог им противиться, только держал мысль в голове, что завтра он должен проснуться. Завтра придет Гершель за Дайной и ее семьей, нужно было забрать от туда Эгона и отправить его домой, а самому остаться, как бы сложно это не было.

*

Склонив голову над руками, Самаэль понял, что проспал и смог встать только ближе к вечеру. Он понимал, что Гершель должен исполнить свою часть договора только ночью, но не знал, что может взбрести в голову этому духу. Маг боялся того, что тот решит явиться раньше. Страх начал биться в нем, заставляя, вскочить на ноги и бежать к дому Дайны, не замечая голых ступней, с которых упали ботинки еще во время сна. В ноги впивался разный мусор, но на это Самаэль просто не мог обращать внимания. Он только бежал по дороге из своих разбросанных частиц, иногда сдирая куски засохшей грязи и рвоты со своего лица и волос. Людей на улицах все также не было, никто не решался выйти или даже заговорить, казалось, все они сидели, спрятавшись в домах, и боялись издать лишний звук, только бы не заявить о своем присутствии. Народ этой деревни давно знал Гершеля, он жил здесь еще задолго до того, как был возведен самый первый дом. Но только освоившиеся люди, бывшие все обычными крестьянами, почувствовали новообретенную власть над остальными, как сразу же познали ее цену. Вся та малая деревня видела, как громадный олень насаживал на свои ветвистые рога людские головы, а растянувшейся улыбкой, походившей на человеческую, поедал хладные тела. Тогда была перебита больше половины деревни, никто не знал из-за чего — все только познали цену собственным желаниям. Но этот момент не остановил людей, продолжавших заключать с ним договор, поэтому вскоре жители научились определять его скорое пришествие на их землю. Самаэль тоже был вынужден с ним однажды встретиться в трудный период жизни. Если бы не условие с его стороны, которое оказалось невыполнимым для Гершеля, — он бы уже давно был мертв. Тогда Юан только посмеялся и ушел брести дальше до знакомой хижины, надеясь на помощь. Та встреча позабавила слепца, но сейчас он знал. Знал, что Эгон тоже может умереть, может увидеть то, что ему видеть не нужно. Он был уже у самого дома. На втором этаже свет не горел, только виднелась одна свеча в окне. Там было тихо, слишком тихо. Зная Эгона, не умолкающего ни на минуту, Самаэль только и смог, что бежать быстрее, понимая, что он уже опоздал. Маг вбежал в дом, но не услышал радостного возгласа гильдийца и Дайны, все молчали, лишь один низкий хрип поприветствовал его, как и несколько лет назад. — Здравствуй, Самаэль. Впервые мы встретились напрямую с тобой за столько лет. До этого только наблюдали друг за другом издалека.— Гершель говорил с издевкой, но маг его не слушал и не видел. — Эгон, отзовись. — Мы так давно не говорили с тобой, а ты даже не ответишь мне взаимным приветствием, только зовешь какого-то мальчишку… Это не тот рыжий и бойкий, что пытался меня проткнуть? — Дух засмеялся утробным смехом, поворачивая голову к нему, будто бы стараясь для Самаэля, чтобы тот разглядел получше головы на его рогах. — Так он уже давно мертв. Его голову трудно было оторвать, слишком уж крепкий для такого мальца… — Эгон. Самаэль знал, что тот юноша жив. Всегда знал. Слишком уж много он сделал для того, чтобы гильдиец жил, но никак не умирал так рано. Знал, что тот сидит на лавке и не может сказать и слова. Обойдя оленя, Юан подошел к Агваресу, встал напротив и ждал хоть какого-нибудь звука от него. Но на низкой, неудобной лавке сидела одна лишь неподвижная деревяшка, которая лишилась чувств. Слепец поднял руку и положил ее на побледневшее лицо, поглаживая линию челюсти, пухлые щеки и кудрявые волосы путавшиеся в пальцах. Эгон все равно ничего ему не ответил, только смотрел в стену, не моргая. Гершель молчал и наблюдал за ними. Ему всегда был интересен Самаэль — его дар, его Родитель и прошлое, которое он так отчаянно скрывает не только от других, но и от самого себя. Так продолжалось недолго, Эгон вскоре пришел в чувства и смог понять, кто перед ним. Перед ним его Самаэль, что вновь улыбается своей болезненной и виноватой улыбкой. Перед ним был только он. — Самаэль… ты пришел… наконец-то, а то Дай…на… Дайна, вроде… да, Дафна проела нам всем плешь на затылке… своими разговорами о тебе… Мы тебя… ждали… Я… Фина… Минер… Лира… тебя… тебя ждали… — Он говорил неразборчиво, медленно спутав и позабыв все имена, постепенно засыпая и ложась почти всем своим телом на стоящего возле него слепца. — Да, пришел, но поздно. Слишком поздно, прости. — В ответ Самаэль и Гершель услышали только громкий храп гильдийца. Уложив его на лавку, Юан в последний раз провел по его волосам, а после ушел на улицу, зовя за собой духа. — Пройдемся по лесу. Он тебе уже давно стал родным, Самаэль. — Слепец его не слушал, только ушел вглубь деревьев, теряясь в них. Гершель на это лишь ухмыльнулся и не спеша последовал за ним, покачивая волосами девушек, чьи головы теперь покоились на его рогах.