Преданный

Как оказалось дом матушки находился прямо на краю деревни. Это здание хоть и было довольно большим, но все равно не привлекало к себе никакого внимания. Наверное из-за грязных ободранных стен и из-за того, что на улице оно было спрятано в ветвях мертвых деревьев. Но все же даже подойдя, никто бы и не смог подумать, что там могут жить люди. Слишком уж сильно этот дом выглядел так будто скоро развалится. Но как только они зашли в него, то к ним сразу подбежал калека без руки и, потянув на себя мужчину, он в слезах уговаривал его пойти с ним. Окинув взглядом Эгон понял, что этот паренек возможно даже младше его самого. Детские черты лица, приподнятый нос, круглое личико, что было довольно красивым, если не считать пары белых шрамов на лбу и щеках, которые мальчишка попытался скрыть волосами, но их все равно было прекрасно видно. Рафаил сразу как только увидел, что к нему бежит, спотыкаясь, этот инвалид, то быстро отпустил руку Самаэля и попросил их простить его, и подождать здесь, говоря о том, что ему нужно отойти ненадолго. Если честно, то Агварес был невероятно рад этому. Сдерживая хитрую улыбку, юноша быстрым взглядом окинул комнату, в которую они вошли и, увидев небольшой диванчик сразу поспешил к нему. Потягивая Юана на себя, он отобрал у него палку и, самодовольно крутя ее между своих пальцев, по-быстрому усадил подопечного на середину дивана, а сам сел на край, облокотившись о деревянный подлокотник. За то время пока они сидели, никто не пришел к ним. Прошло уже, кажется, больше получаса, а Агварес из-за не настроенного на легкий разговор мага, старался увеселить себя игрой с отобранной палкой, но от этого он лишь получил несколько раз по голове и даже задел рядом сидящего мага. Слепец на это только потер ушибленную щеку и отсел подальше от него, все также думая о чем-то своем. — Самаэль, а кто этот Рафаил вообще такой? — Все же не найдя темы для разговора лучше чем этой, парень развернулся к молчаливому мужчине и пододвинулся поближе, положив эту несчастную палку себе на ноги. — Рафаил — лекарь, поэтому так сложилось, что он довольно долго ухаживал за мной в деревне, но за неделю до того как ты пришел, он сказал мне, что ему нужно уйти. Возможно даже навсегда, — закончив говорить, мужчина резко отвернулся, снова спрятав свое лицо в волосах. Юноша, дернувшись от этого, подумал, что снова сделал что-то не так и, протянув к тому свои ладони, чтобы развернуть бледное лицо к себе, как его неожиданно остановила все та же морщинистая ладонь. — Знаете, я думал, что мы сможем выпить, но теперь смотря на вас представляю только себя за бутылкой сидра, а вас двоих вижу лишь в постели спящими, — эта улыбка в несколько зубов так взбесила Эгона, что тот не скрывая очевидного раздражения, сбросил чужую руку со своей. — Слушай, Эгон, тебе вправду стоит быть немного проще, а то умрешь от гнева. Глупая смерть, не считаешь? — Потрепав юношу по кудрявым волосам, мужчина подозвал того самого инвалида без руки и, указав на него, проговорил: — Эгон, познакомься — это Офэр, он отведет тебя в свободную комнату, как только поспишь приходи сюда, а я сам позабочусь о Самаэле. А после не дожидаясь чьего-либо разрешения, он обошел диван и подхватил мага за талию, что-то шепнул тому на ухо и, после довольно весело насвистывая простую мелодию ушел вместе с ним вверх по лестнице. Агварес хотел пуститься в бег за ними, но его остановил тихий, почти испуганный, голос мальчика, что сразу поспешил закрыть путь к эти двум своим дрожащим телом, выставив одну единственную руку вперед. — П-п-пожалуйста, по-п-послушайтесь, н-н-нашего г-г-господина, — этот мальчик, сжав свои большие черные глаза, дрожал словно осиновый лист и заикался так, что гильдийцу стало вмиг очень стыдно. Он был полностью уверен в том, что это именно его поведения так испугало инвалида. — Хорошо, хорошо, ты только это, расслабься я же ничего не сделаю, — парень потянул к тому свои руки, надеясь положить их мальчику на плечи, но он только сильнее сжался от этого и неожиданно громко икнул так, что даже сам себе поспешил зажать рот. Быстро отскочив от неожиданности, юноша даже не особо понял, что конкретно произошло. Перед ним только маячили влажные глаза мальчика, с дрожащими пушистыми ресницами, под которыми небольшими пятнышками рассыпалось несколько темных родинок. — Офэр, я тебя не трону, правда, — ради убедительности он даже немного помахал пустыми руками над своей головой. — Т-т-тогда д-д-давайте п-п-пойдем… Ик. — Он не стал договаривать после того как снова громко икнул, да и юноша не настаивал, ведь в этом не было никакого смысла. Этот ребенок махнул своей рукой и повел его по левому коридору, в отличии от Рафаила, что увел Самаэля куда-то наверх. Рассматривая это здание, юноша понял, что в отличии от того, как выглядел дом снаружи, внутри он был достаточно ухоженным, даже немного дорого обставлен и довольно качественно сделан. Ведь темное дерево, которым были обиты стены, являлось породой далеко не дешевой, а двери комнат были расположены довольно далеко друг от друга, что говорило о том, что помещения внутри них не маленькие. Когда они дошли до конца коридора, Офэр открыл тому дверь и быстро указав юноше на то, что он должен войти сюда, убежал словно маленький олененок. Проследив за ним какое-то время, Агварес не мог скрыть своей улыбки, потому что уж слишком милым был этот мальчик. Только когда он скрылся с его глаз, гильдиец смог захлопнуть дверь в свою новую комнату изнутри. Зайдя, парень понял, что хоть все здесь выглядело довольно просто и неброско, все равно ясно ощущалась какая-то тонкая нить уюта и тепла. Небольшое прямоугольное окно сверху над двумя узкими кроватями, которые застелили белыми простынями. У каждой из них рядом было по одной маленькой тумбочке, на которых стояли стеклянные графины с водой, а рядом на железных блюдцах было по паре свечей, испускающих приятный цветочный аромат. Вдохнув его в себя, Агварес ощутил усталость на своих плечах и жажду в сухом рту. Юноша устало подошел к одной из кроватей и, скинув с себя плащ и верхнюю одежду, полностью осушил графин. Он глотал жадно, с его губ стекали мокрые дорожки, что бежали до самой его шеи и закатывались под тонкую льняную рубашку. Он вливал в себя воду так быстро, что чуть не подавился. Но гильдиец совершенно ничего не мог с собой, уж слишком давно в его рот не попадала настолько чистая вода. Как только последняя капля упала на его язык, Эгон, растянувшись в довольной улыбке, неряшливо поставил бутыль на место, а потом также неряшливо пихнул одежду под кровать, не заботясь о ее чистоте. Только и успев подумать о том, что эти тряпки настолько грязные, что даже еще неизвестно кто кого испачкает, счастливый Агварес упал на белые простыни и прохладные подушки.

*

— Самаэль, сколько раз я тебе говорил. Даже твой Учитель тебе не раз пытался вбить, что нельзя вот так вот поступать с людьми. Ты же должен понимать, что кем бы ты ни был, ты все равно должен будешь сам пережить все их чувства, мальчик мой, — усадив мага на кровать, Рафаил закрыл дверь на ключ и снова подошел к нему. — Ты же ведь не глупый, так зачем ты забрал их у этого парнишки. — Сняв с него плащ, этот старик попытался убрать волосы назад, но те возвращались снова и снова, падая водопадом на его красное, перекошенное из-за боли лицо. — Мне будет легче чем ему. — Он сжал тонкие дрожащие веки, и, широко раскрыв рот, попытался вдохнуть в себя как можно больше воздуха. — Если ты называешь это легче, то я просто не могу представить, что для тебя тогда тяжело. — На этот вопрос Юан ничего не ответил, лишь продолжил все также тяжело дышать и заваливаться назад. Если бы не Рафаил, то возможно, что он уже давно бы лежал на полу, даже не заметив этого. Лекарь, который хоть и обожал волосы слепца, все же не мог выдержать этого спутанного беспорядка на его голове, поэтому, кое-как вытащив бинты из нагрудного кармана, старик по-быстрому заплел Самаэлю низкий хвост. Как только Рафаилу открылось лицо Юана, то он, громко цокнув языком, чуть отстранился от него, чтобы взять графин с чистой водой, но все также придерживал того за плечи одной рукой, не давая упасть. Вынув чистое полотенце, лекарь плеснул на него воды и, достав круглую баночку из тумбочки, окунул свои замотанные пальцы в ее содержимое. — Самаэль, знаешь как я тебя нашел? — Мужчина стал нежно протирать кожу вокруг глаз, немного надавливая на темные круги, ожидая пока оттуда не начала вытекать желтоватая жидкость. — По тонкому гнойному запаху. Сами, дорогой мой, ты же не идиот, правда? Тогда ответь мне, почему ты перестал пользоваться лекарствами. Я конечно понимаю, что они приносят тебе боль, но разве гной вытекающий из твоих глаз — это не больнее? — Больнее! — Юан почти выкрикнул это, но успел сжать зубы и из его рта смог выскочить только полузадушенный стон, от которого у мужчины подкосились ноги, но он совершенно ничего не мог поделать с той болью, что сейчас испытывал слепец. Лишь нежно гладил того по щекам, перемещая свою ладонь с них на темные впавшие круги под глазами, а потом снова старался убрать всю липкую белую, иногда немного желтоватую слизь изнутри. Самаэль, хоть и понимал, что не должен вырываться, все равно не мог сдержать себя. Поэтому лекарю приходилось крепко держать его за подбородок, чтобы тот не дергался, позволяя его костлявым пальцам обвить руки с тонкими венами и цепляться за них. Иногда он резко впивался в старую кожу длинными ногтями, как только лекарь чуть сильнее надавливал на опухшие веки. Но Юан быстро осознавал, что делал и сразу отдергивал руки, но потом опять накрывал эти маленькие ранки своими ладонями, поглаживая те и прося прощения за них. — Тогда почему ты не делал то, о чем я тебя столько раз просил? — Конечно, лекарь был зол на Юана из-за его бездумных поступков, но все равно ему было жалко этого взрослого мужчину, что сейчас в пожилых глазах все также оставался тем самым маленьким сжавшимся комком в грязи позади его дома. — Просто...просто... — Просто что? — Просто я их продал. — От этих слов пропала почти вся жалость, и Рафаилу, до колик в ладонях, захотелось ударить мага. Но сжав свои губы покрепче, он лишь сильнее прежнего надавил на глаза Самаэля, вырывая у того громкий крик, который тот безуспешно попытался подавить. — Самаэль, когда я тебя встретил, то твое детское мышление вполне можно было оправдать твоим возрастом. Когда же я тебя подобрал, то оправдывал его тем, что ты пережил, но, Юан, тебе скоро будет тридцать, а ты до сих пор ничем не отличаешься от того десятилетнего ребенка! — Теперь он не сдержался от яростного крика и, ощутимо пнув ногой голень Юана, снова начал без какой-либо жалости выдавливать весь гной. Когда с левым глазом было покончено, старик все же не мог больше злиться на краснеющего Самаэля, по лицу которого катились немного желтоватые слезы. Этот слепец слишком сильно напоминал ему беззащитного ребенка, поэтому, уже скоро лекарь снова начал собирать влагу с его щек, все также нежно проводя по ним мозолистыми ладонями, чью кожу покрывали многочисленные шрамы. — Ну, золотце мое, не плачь. Я уже почти закончил. Как избавлюсь от всего гноя, то дам тебе немного снотворного, чтобы ты отдохнул. — Маг плакал в его руках и тянулся к нему, поэтому лекарь не придумал ничего лучше как клюнуть его в лоб и снова пригладить растрепавшиеся волосы, на которых крупными каплями собрался соленный пот, осевший на губах Рафаила. Больше никто не произнес и слова. Протерев мокрым шелковистым платком лицо Самаэля и убрав с того последние капли слез и гноя, мужчина, придерживая его за голову, попытался уложить на постель. Юан ощущался в его руках бездушным телом, которое, казалось, уже даже не дышит, хотя несколько минут назад раздирало свое горло криками. А теперь же стеклянный взгляд был прикрыт длинными ресницами, и сам он слабо держался за рукав длинной рубашки. Как только мага укрыли тонким одеялом, по одежде Рафаила начали скользить частицы Самаэля. Медленно, аккуратно, некоторые даже забрались под рубашку и уже мягко оглаживали горячую кожу старика. Когда-то, увидев их впервые, он был напуган и несколько месяцев после первого знакомства испытывал к ним мерзкие ощущения, не желая смотреть на те. Но стал постепенно привыкать после того, как подобрав Юана, прожил рядом с ним около четырех лет, каждый день стараясь свести вред от его своевольной магии к минимуму. Но истощенный на тот момент, морально и физически, Самаэль не имел никаких сил и желания, чтобы сдерживать их. Поэтому легко позволяя, делать тем все, что взбредет. От этого он постоянно лишался огромных кусков кожи, приобретая взамен только ярко-бордовые шрамы. Рафаила каждый раз передергивало, когда он видел, как маг безразлично и лениво раздвигает слои розоватых мышц искусанными пальцами. Да, конечно, он был лекарем на тот момент, но ведь в их тихой деревни никто, абсолютно никто, не рылся в себе с таким спокойным выражением лица. И теперь, накрыв тонкие ладони, Рафаил старался успокоить не то себя, не то Юана, разминая кисти рук и согревая те своими морщинистыми. На эти незамысловатые движения слепец повернул к нему свою голову и, полностью прикрыв ресницами глаза, постарался мягко улыбнуться. Старик просидел так еще немного. Вставая и отпуская уже теплые ладони, он вспомнил, что хотел сходить за снотворным, но кажется, что для тихо сопящего Самаэля оно уже было вовсе не нужно. Но зная о том, что его сон всегда был неспокоен, лекарь положил руку ему на грудь, слушая все замедляющееся сердцебиение. Облегченно вздохнув, Рафаил, стараясь не встревожить спящего, отправился за лекарством. Лекарь шел тихо, передвигаясь почти не отрывая ступней в изорванной обуви от пола. Как только мужчина открыл дверь, он увидел как за той стоял хрупкий юноша, опустив голову и разглядывая деревянный пол. Рафаил чуть не закричал от неожиданного испуга, но резко остановившись, он проглотил этот позорный вскрик и также медленно продолжил двигаться вперед. Закрывая дверь, лекарь в последний раз взглянул на сопящего слепца и, облегченно вздохнув, посмотрел с нескрываемым удивлением на одного из жильцов дома матушки. — Я хо-хо-хотел прийти и ска-ка-зать вам, что г-г-господин Эгон уже лег спать, но слу-лу-лучайно подслушал ваш разговор и... и-и.. и услышал, что господин С-са-са-а-маэль нуждается в снотворном и в-вот я принес его вам. — Протянув небольшую склянку с немного бирюзоватой жидкостью на дне которой плавали светлые обрезки дерева, юноша, заикаясь, продолжил: — Н-но я н-не хо-хотел вас б-б-беспокоить. Хоть Рафаил и старался быть строгим мужчиной в возрасте, у которого вместо сердца камень, но увы. Он больше походил на мягкого слизняка в избитой раковине, поэтому уже, даже не пытаясь сдержать строгого лица, лекарь стал расплываться в широкой улыбке. Крепко обнимая парня за плечи и прижимая того к себе как можно сильнее, старик старался не умереть от переизбытка чувств. Все же он человек со столькими-то прожитыми годами и подобные порывы могут плохо сказаться на его слабом сердце. "Но даже если так, то такой хороший мальчик как Офэр с почестями проводит меня на тот свет." — Офэ, ты так мил со мной. — Продолжая все также сильно обниматься, старик, зарывшись в чужие шелковистые волосы, не замечал слез, что оставили небольшие мокрые разводы на его рубашке, и губ, которые растянувшись в счастливой улыбке, редко подрагивали.