Преданный

Стоя по колено в старом сене, гильдиец выгребал из сарая весь мусор, иногда поглядывая на коня, жившего здесь. Этот зверь был темного цвета со звездой во лбу, прикрытой парой прядей соломенной гривы. — Ну и что смотришь, скотина. Радуйся тому, что я выгребаю твое дерьмо за пять золотых, пока ты жрешь его, а я вместе с тобой. Конь стоял в деннике и, прижав уши ко лбу, слушал чужой неясный голос, становившийся попеременно то звонким и режущим уши, то до странного быстро менялся на тихий, еле слышный и тяжелый шепот. В сарае было темно, лишь одна свечка, стоящая далеко где-то у входа, освещала их обоих. А еще там же был сложен его ужин, что он пропустил так, как желал быстрее покончить с этим сараем. Но казалось, что от его уборки грязь только прибавляется. Хотя юноша уже вынес отсюда как минимум восемь ведер засохшего дерьма. Оно было везде. На коне, на нем самом и уже наверняка и на его яблоки упало. Воняло отвратно, ломило руки с ногами от тяжелой лопаты, которой Эгон уже прокопал сантиметров десять в полу и ему предстояло выкопать, видимо, еще столько же. Остановившись, Агварес снова горестно осмотрел, казалось бы, небольшой сарайчик, который юноша думал будет вычищать всего лишь день. Но шел уже третий, как гильдиец отсюда не выходил. Спал парень на сене под боком коня, еду же ему приносила Габриэлла, та старуха, с которой он успел познакомиться, когда пытался помочь в уходе за немощными. — И всего лишь за пять золотых... Крепко сжав лопату в руках, Эгон протяжно закричал куда-то в потолок, а после к его крику примешалось и звонкое ржание рядом за перегородкой. Так и прошел третий день, как Агварес начал зарабатывать деньги, чтобы уехать отсюда с Самаэлем поскорее. В криках каждые полтора часа, в мерзком запахе, а когда время было уже позднее, он наконец-то откидывал деревянную лопату и шел за свечкой и едой у входа. Приоткрыв немного дверь, юноша выглянул на улицу и посмотрел на дом, в котором слабо горело лишь несколько окон, и в одном из них виднелась расплывчатая фигура старика, склонившегося над кем-то. В последний раз завидно взглянув туда, гильдиец громко захлопнул дверь, шмыгая забитым носом. Здесь было холодно и согреться нечем, а сам он не хотел брать те вещи, что ему предлагал Рафаил, чтобы не мерзнуть по ночам. А предлагал этот старик такие вещи, которые Эгон с гордостью бы носил на торжественные пиры, устраиваемые их Мастером, но никак не на уборку сарая полного дерьма. — Двигайся. Теперь это сено не только твое, но и мое. Давай, давай. — Конь был старым, а с врожденной ленью, и вовсе отказывался даже двинуть копытом, не то что поднять целую тушу на ноги. Поэтому, постепенно вытаскивая из под него свои куски сена и попинывая того, юноша смог отвоевать себе немного мягкой подстилки. На ней было приятно съедать свои несколько свежих яблок, ржаной хлеб с холодной картошкой и вяленым мясом. Кинув ленивому коню последний огрызок, парень потушил свечу рядом и, перевернувшись, прижался к теплому боку рядом, сразу уснув, как только закрылись глаза. На четвертый день, встав с утра также рано как и Самаэль обычно, Эгон, потянувшись всем телом, чувствовал себя немного поломано. От ходьбы болели бедра, а в руках тянуло тяжестью вниз. По собственной злости, Агварес пнул коня из зависти в бок, к которому сам ночью прижимался. Но даже от этого скотина лишь громко всхрапнула и отвернула от него свою голову. Из-за того, что теплые дни уже стали резко сменяться на более холодные и короткие, в сарае было достаточно темно, чтобы споткнуться о лопату, которую юноша кинул вчера прямо в центре комнаты. Громко крича в очередной раз от злости и обиды на себя, Эгон решил в ответ еще и пнуть ее, но о этого лишь немного вскопал засохших фекалий и разбросал по разным сторонам, ударяя при этом и пальцы своих ног. Обматерив свою лопату, парень хоть и с мокрыми дорожками на щеках, но все же принялся за дальнейшую работу. Вчера ему казалось, что он не сможет и за неделю вымыть этот сарай, но уже к полудню непрерывной уборки, почти все помещение, не сверкало конечно, но все равно выглядело куда чище и опрятнее чем в первые дни. Понимая, что до конца осталось совершенно немного, гильдиец, ободренный этим, стал с большей силой отмывать и откапывать этот сарай, пока не услышал за открытой настежь дверью тихие шаги. Старуха так никогда не ходила, а больше никто к нему не приходил. Может Рафаил решил проверить качество его работы, но все же он был стариком с крупным телом, поэтому лекарь тоже не мог так ходить. Спокойные шаги двух людей уже были у самой двери, и, почему-то не решаясь обернуться, Агварес застыл со своей лопатой, вкопнутой в землю глубже, чем этого требовалось. — Эгон? Это был такой же тихий голос Самаэля, как и всегда. Не резко повышающийся и обрывающийся. Он был умеренным и обычным. Как всегда таким успокаивающим. Откинув в сторону лопату, парень широкими прыжками подлетел к тем белым прядям, что показались у двери в сарай. Набросившись на него в конце одного из своих прыжков и крепко обняв за талию, гильдиец крепко удерживал все хрипло посмеивающегося слепца, не желая выпускать слабое тело из своих рук. Уткнувшись в теплую грудь носом, юноша спрятал свой зажмуренный взгляд с несколькими морщинками и широкую улыбку в складках светлой накидки.

*

— Эгон, чем ты занимался все это время? Агварес отвел слепца подальше от вонючего сарая. Теперь они оба стояли под сухими ветвями какого-то не то ли слишком высокого куста, не то низкого и густого дерева. Гильдиец смотрел на слепца широко раскрытыми карими глазами, ловя не только оттопыренными ушами каждое слово, но и взглядом все мимолетные движения мужчины напротив, радуясь тому, что тот наконец-то очнулся. — Чистил сарай от дерьма вон той ленивой скотины. — Слепец приподнял свои светлые брови от недопонимания, и юноша, увидев это, быстро решил уточнить: — От коня. От дерьма коня. Самаэль тихо посмеялся словам Агвареса, всматриваясь куда-то мутными глазами сквозь парня, и его смех стал медленно перерастать в молчание, сопровождаемое мягкой улыбкой. После недолгой минуты такой тишины, Юан решил задать еще один вопрос, но его резко перебил юноша своим воодушевленным возгласом. — Давай мы с тобой прогуляемся на этом засранце! — Даже если маг и не мог видеть, то явно чувствовал радость, исходящую от Эгона. А еще теплые широкие ладони, сжавшие его собственные и уже начавшие понемногу тянуть обратно к сараю, заставляя Самаэля мягко кивнуть головой. Парень, забывшись от радости, почти бегом устремился к коню. От этого слепец чуть не проехался своим длинным носом по сухой земле. Ему пришлось немного сильнее сжать руку и позвать Эгона, чтобы привести того в чувства. Теперь более тихим и размеренным шагом, идя рука под руку, они дошли до сарая, и гильдиец попросил подождать его немного у входа. Забежав, юноша опять позабылся в чувствах, от чего чуть не снес целое ведро с грязью. Обыскав каждый угол в этом помещении, посмотрев даже под завалами сена, Агварес не нашел ничего лучше чем потрепанное седло, уже почти разваливающееся в его руках. На нем сможет ехать лишь один из них. Может быть и вдвоем получится, но явно недолго. Ну и пусть. Коня, удивительно, но было довольно легко поднять и надеть на него уздечку с седлом. Тот даже как-то обрадовался этому, не стал ничему противиться и послушно опустил голову, раскрыв челюсти. Для Эгона это оказалось чем-то невообразимым, поэтому когда конь раздвинул свои зубы, покорно принимая трензель, то юноша не сказать, что опешил, но явно на некоторое время перестал существовать. Но все же вспомнив, что на улице его ждал Самаэль, поспешил как можно быстрее затянуть ремешки на седле. Не сдержавшись от нахлынувших чувств, Агварес потрепал зверя по соломенной гриве и всунул в рот небольшое сморщенное яблоко, которое припас для себя. Конь с радостью принял фрукт и неспешно жевал его до самого выхода. Даже когда его вывели на улицу и подвели к магу, он все равно продолжал медленно пожевывать то сморщенное яблоко, что было меньше ладони Эгона. — Самаэль, давай я помогу тебе залезть. — Агварес взял того за руку и начал медленно вести к коню. — Дай мне свою правую ногу я поставлю ее в стремя. — Юноша уже сел на колени и протянул свои руки к чужим щиколоткам, но был прерван рукой Юана, выставленной прямо перед его носом. — Я благодарен тебе, но не стоит. Маг обошел коня спереди, к другому боку, и, вставив в стремя правый башмак из мягкой ткани, резким и размашистым движением запрыгнул на него, перекинув еще свободную ногу через спину животного. Уже сидя на нем, он мягко трепал его гриву, почесывая между прядей. — Тебе не кажется, что ты слишком сильно за меня волнуешься, Эгон. Агварес, широко раскрыв рот, наблюдал за каждым отточенным движением мужчины. За тем, как тот легко смог взобраться на коня будучи слепым, а животное от этого даже не шевельнулось. Не отводил взгляда и от того, как Юан свободно и изящно уселся в старое седло и теперь смотрел незрячими глазами прямо на гильдийца.

*

Они выехали на тот путь, по которому пришли сюда. Вокруг уже почти не было никакой травы лишь пучки сухих сорняков иногда попадались под копытами коня. Эгон сидел спереди так, как он был меньше ростом, да и слепому давать поводья было как-то...ну... в общем не стоило. Но вспоминая, как маг ловко запрыгнул на спину коня, юноша даже не знал, что ему теперь думать. — Самаэль? — Облокотившись на ровную грудь сзади, Агварес решил начать новый разговор. — Мгм? — Кажется, слепец был также доволен этой прогулкой, как и Эгон. — А где ты научился вскакивать на коня? Просто это было так уверенно и быстро сделано, даже не смотря на то, что ты слепой. Я не помню у нас ни одного наездника, который бы вытворил что-нибудь подобное. — Я не всю жизнь был слепым. В какое-то время все же пришлось учиться скакать на лошадях, да и мой Учитель их до ужаса любил. — Посмотрев на прикрытые ресницами глаза, юноша ожидал увидеть старую боль на его лице, но Самаэль, наоборот, казалось еще немного, и вот-вот рассмеется. — Тебе разве не грустно вспоминать о нем? — Это правда удивляло его, но как таковым правилам тактичности его никто не учил, а следовательно откуда такому дураку о них знать. Он знал лишь свое любопытство и желал его до жути сильно удовлетворить. — Это было давно, очень давно. Тогда может и было грустно, но я бы ничего не мог поделать с его смертью. Разве что умереть сам, но мне и этого не дали. — После этих слов его руки чуть крепче обвили талию юноши спереди, а сам Юан слепо ткнулся в рыжую макушку, зарываясь в той всем лицом. — Что же с тобой делать то, смертник несчастный. — Он и вправду не знал, что делать, ведь когда слышишь подобные слова от человека к которому тебя тянет, хочется и самому пойти вспороть себе живот. Но все равно чувствуя прилив нежности и сочувствия к Самаэлю, Эгон завел одну из рук назад, за шею слепца, и, притянув того как можно ближе к себе, мазнул сухими губами по мокрой щеке. Прямо по той узкой солоноватой дорожке, проходясь потрескавшимися губами, он чувствовал болезненное покалывание, но отрываться от впалой кожи совершенно не хотелось. — Ты хоть и выглядишь намного умнее меня, но все равно такой же дурак как и я. Конь под ними уже не мог выдержать двоих, поэтому юноша соскочил с него, но все равно держал в одной руке поводья, а в другой влажную ладонь Самаэля. Так они и шли в молчании по узкой тропинке, пока на них не опустилась ночь, и Эгон не начал перечислять все звезды на небе, а слепец рассказывать истории про них и их созвездия, если узнавал знакомые. — Кстати, Самаэль, когда же мы наконец-то уйдем отсюда? — Скоро, подожди только еще немного.