Преданный

Снежинки метались друг к другу в порывах резкого ветра, исходившего от движений юноши, который в перерывах между выпадами танцевал со своим мечом. Сейчас было только утро, но солнце почему-то уже понемногу начало выглядывать из-за горизонта и слепить карие глаза Эгона. Он к подобному не привык. Хоть снег здесь был таким же холодным и белым как в Элдоме, но все же совсем другой. Солнце там всходило зимой почти к полудню, но никак не утром. Даже в середине лета его нельзя было встретить в подобную рань. А здесь... Здесь уже в шесть оно бросало свои блики на белый снег, игриво переливаясь на нем и перескакивая с рук юноши на его железный меч. Было не особо приятно, но терпимо. Конечно, парень мог отложить это дело до вечера, но ладони так сильно скучали по родной дешевой рукоятке, по этому старому железу, которым он неоднократно резался. Но даже если Эгон сейчас прекратит, то потом все равно не сможет потренироваться вечером. Ему снова дадут какое-нибудь идиотское и мерзкое задание, да еще и за несколько часов езды отсюда. Рафаил до чертей любит подобным заниматься. Странно, но этот гнилой старик теперь почти не дает Юану и ему видеться. Придумал какую-то странную диету для него, и теперь даже поесть вместе они не могут. Агварес как-то решил тайно проведать его после своей очередной поездки. Парню сначала не открывали, но все же начав ломиться в дверь, маг разрешил ему войти. Гильдиец, только увидев маленькую щель в двери, сначала обрадовался, а уголки губ сами потянулись вверх, но потом, когда перед юношей встал Самаэль со сломанной рукой и обернутый в еще большие по размерам тряпки, Эгон растерялся. Конечно же, юноша был зол, хотелось наконец-то уехать отсюда. Агварес уже было схватил Юана за здоровую руку, но тот остановил его. Сказал, что он просто упал, а эта сволочь его добродушно перевязала. Гильдиец в тот момент бросил его ладонь и ушел, держа рот крепко зажатым, чтобы не наорать на людей вокруг и особенно на себя, Самаэля и... лекаря. После этого они виделись только тогда, когда Рафаил решал дать ему очередное задание. Но даже в такие редкие моменты маг выглядел... — Выглядел таким грустным. — Это было сказано почти шепотом, морозным и светлым утром, когда абсолютно все в доме спали, но все равно нашелся один человек, который смог услышать его волнения. — Кто выглядит грустным? — Над ним раздался именно тот мерзкий голос с хрипотцой, который юноша ненавидел слышать. А видеть того, кто говорит ему было еще более мерзко. — В нашем доме всех кормят и лечат, я еще не замечал никого, кто бы грустил от боли здесь. О ком же ты, мальчик мой? — Не о тебе говорю, вот и радуйся. — Отойдя от нависающего сверху старика, он продолжил дальше упражняться в выпадах. Один шаг вперед с правой ноги, два шага в бок и снова один назад после рубящего удара сверху. Это не было похоже на изящные танцы с мечом, какими хвастались его сверстники в гильдии, но обычно только его грубые и немного неуклюжие движения приносили победу в сражениях. Пока юноша бился, он представлял вместо хрупких снежинок Рафаила, сгибающегося от боли при каждом взмахе меча. Но все же, иногда посматривая в его сторону, Агварес видел лекаря только загибающимся от смеха. Он, конечно, уже давно привык к этому, но почему-то именно сейчас и именно этого человека ему хотелось проткнуть насквозь. — Думаю даже дай Самаэлю швабру в руки, он выступил бы намного элегантней чем ты. А если еще и напоить его, то это будет полноценное выступление императорского шута. — Старик сначала долго хохотал, а потом, отсмеявшись, выплюнул эту тупость изо рта и продолжил все также по-идиотски громко смеяться. Настолько громко, что даже идущий с купальни Самаэль решил остановиться и узнать, от чего же здесь так надрывают свои животы. Ну да, Эгон пришел сюда в такую рань вовсе не ради давно забытых тренировок, а ради встречи со слепым магом. И лекарь, кажется, об этом как-то прознал. Интересно, какая же однокрылая пташка ему об этом напела недавним вечером. — Ох, Самаэль, дорогой, подойди сюда. — Рафаил, только заметив его, стал подзывать к себе, и это было довольно неожиданным для гильдийца. Эгон думал, что старикашка сразу уведет слепца и попытается снова скрыть того еще на несколько дней. Но теперь, смотря на недавно сломанную руку, которую Юан вложил в ладонь лекаря, гильдиец пытался успокоить поедающие его чувства. — Самаэль, стой, подожди. — Его ступни были абсолютно нагими, но даже прикасаясь к свежевыпавшему снегу бледная кожа почти не покраснела. Выхватив слепца из рук старика, Эгон усадил его на доски и, сняв свою обувь, попытался надеть ту на босые ноги. Они были такими тонкими и бледными, что местами даже виднелись синие вены, и на белом снеге это выглядело так... так красиво. Завязывая шнурки, чтобы большие по ширине сапоги не слетели, Агварес не раз коснулся острой выступающей косточки, иногда специально гладя и надавливая на ту подушечками пальцев. — Эгон, этого не нужно делать. — Нужно, почему ты вообще без обуви решил пройтись зимой? — Забыл ее в комнате. —Тут гильдиец сжал ладонью его лодыжку, и на бледной коже наконец-то появился бардовый оттенок в виде тонкого кольца. — Ну-ну, Эгон, что же ты делаешь, свои эмоции нужно контролировать. — Хотелось плюнуть ему в лицо, но он лишь проигнорировал Рафаила и, поднявшись с земли, накинул свою дубленку на Самаэля, медленно завязывая шнуры на ней и закрывая оголенную грудь мага от холода. — Ну хорошо, теперь когда вы закончили, думаю, что Самаэль вовсе не против показать нам свои навыки владения мечом, правда, Самаэль? — Конечно, только, Эгон... Ты бы не мог одолжить мне свой меч? — Протянув свою ладонь, маг слепо ждал, когда ему вложат рукоятку меча. Но, смотря на эту руку, он видел множество глубоких шрамов, а при воспоминаниях его голого тела, отпадало всякое желание давать Юану что-то острее пухового пера. — Эгон? — Кажется он уже довольно долго молчит, раз даже Самаэль начал дергать его за кончики рубашки. Затянув как можно туже и крепче завязки на дубленке, юноша помог ему встать с деревянных досок. — Ты точно не поранишься? Ты же ведь...ну...ну это... слепой и... вдруг у тебя из рук там... выскочит меч или там вообще... — Обе свои руки он прижимал к груди, но в одной гильдиец крепко сжимал дешевую кожу рукоятки, а во второй пытался спрятать ладонь слепца, сплетаясь с этими изящными и длинными своими неуклюжими и угловатыми пальцами. — Не переживай, я все еще многое помню из жизни, когда мог видеть. Его ладонь скользила по рыжим волосам, а после, пропустив пару кудрей между пальцами, огладила уже горящие щеки. За все это время, проведенное рядом со слепцом, юноша не помнил и дня, когда руки Самаэля были бы не такими холодными. Но на самом-то деле они дарили ему одно тепло и согревали лучше чем самые толстые одеяла. — Ну тогда на, но, прошу, не поранься, — в отставленную ладонь сразу легла горячая рукоятка меча, а после послышался тихий шепот: — Пожалуйста. В очередной раз мягко улыбнувшись ему, Самаэль нежно огладил круглое лицо и, встрепав непослушные волосы, отошел чуть дальше. Отставив левую ногу вперед, слепец медленно повел лезвием меча в сторону. Также медленно и также расслабленно, каким был он сам. Все шло и вправду так нерасторопно, даже немного скучно, но гильдиец понимал, что тот только пытается свыкнуться с новым железом в руках. Самаэль, проведя по острию руками, немного скривил лицо от понимания всей дешевости этого оружия. Эгон сразу это осознал, но ничего поделать не мог. Ему самому было не важно насколько хорош был меч, он почти не видел разницу между этим куском железа и обычной деревянной палкой. И там, и там юноша надеялся только на силу своего удара. Но кажется слепец был совершенно другим. Юану наверняка было важно именно качество меча. Представить его таким же рубящим и резким, каким гильдиец был сам — это было бы поистине смешно. Его поток мыслей внезапно прервался Самаэлем, который резко подбросил меч вверх. Глаза от подобного зрелища у юноши полезли на лоб, и он уж было побежал за тем, чтобы оттолкнуть слепца куда подальше, но его остановила морщинистая рука. — Досмотри для начала. Меч летел вниз, и когда юноша думал, что мага еще немного и проткнет, кожаная рукоятка вполне легко легла в худую руку. Только после этого гильдиец смог спокойно выдохнуть, а старик над ним посмеяться, но обоих остановили следующие движения Самаэля. Он держал меч в левой руке и наступал вперед с той же ноги. С его руки слетало множество сильных рубящих ударов, местами он даже перехватывал меч двумя, чтобы нанести еще один более мощный. На самом деле, юноша думал, что Самаэль будет в основном наносить более колющие выпады и старался бы держаться на расстоянии от противника. Но теперь он даже не знал, что ему думать. Наблюдая за ним, Агварес и не заметил как на плечо легла увесистая рука. — Ничего не напоминает? — Лениво почесав бороду, Рафаил улыбнулся ему. -—У вас одни и те же движения на двоих. Забавно, правда? Снова приглядевшись к мужчине, он смог это заметить. Та же последовательность ударов, те же рубящие выпады и наступательная тактика. — Вы даже одной и той же рукой меч держите, хотя ты, Эгон, правша в отличие от Самаэля. Да, так это и было. Гильдиец просто не мог сражаться другой. Но таких как он было множество. Это вообще довольно распространённая практика среди мечников, да и схожесть их движений оправдана тем, что это основы, преподаваемые всем рыцарям. — Как ты думаешь почему так? — Его рука продолжила скользить по плечам юноши, но ее быстро сбросили резким толчком. — Я не понимаю, ты подраться хочешь? — Все еще не отошедший Рафаил был притянут вниз за ворот темной рубашки так, что теперь их лица были прямо напротив друг друга. От этого произносимый парнем шепот Самаэль никак не мог услышать. — Я хочу. На лице старика проскользнула быстрая усмешка над ним вместе с каплей чужого пота, что затерялась в бровях юноши. Казалось, еще немного и они сойдутся в драке, по крайней мере, так хотел думать Эгон, но его остановило ржавое железо у кончика носа, не позволяющее сдвинуться с места. Все же вмешался Самаэль. На бледном лице не было ни злобы, ни досады, одна пустота. Прямо как в его глазах. "Интересно, какого они были цвета до того момента когда, покрылись белой пеленой. Наверное, голубого, а может темно-серые или вдруг даже карие... прямо как у меня." — Эгон, раз ты так хочешь подраться, то давай. Для тебя, как и для меня это будет прекрасной тренировкой. Но думаю, что мечи мы заменим... чем-то менее опасным. — Приложив пальцы к острому подбородку, Самаэль замолчал. Но подняв взгляд с земли на Рафаила, вновь натянул свою болезненную улыбку. — Чем, ты там говорил, я могу фехтовать, словно императорский шут? Шваброй? Тогда одолжи ее нам, выпей вина и насладись представлением. Юноша просто застыл от этих слов, и единственное, что смогло сдвинуть его с места, оказались руки Самаэля. Худые, но жилистые. И все в шрамах. Но ни один из них не был от меча, все были похожи на ожоги. Темно-бордовые или ярко-белые, они покрывали его кожу от ладоней до самых плеч, прячась в длинных волосах и мешковатой одежде. Он желал провести по ним своими пальцами, огладить ладонями и омыть их теплой водой, чтобы слепец не чувствовал боли, но смог только сжать его руку и отдернуться в сторону от этих стыдливых мыслей и от него. Рафаил ушел, и Агварес был бы рад этому в любое другое время, но не после услышанного. Он никак не желал драться с Самаэлем на потеху этому старому ослу. Если бы слепец не вмешался, то он смог бы все же разбить его старческую рожу, а теперь юноша должен это делать с магом. Кому вообще захочется биться с болезненным Юаном?! Кажется, что еще немного, и его глаза уже совсем скоро впадут прямо вглубь черепной коробки, оставляя после себя только пару огромных бордовых кругов. — Почему ты так сильно хочешь выставить себя посмешищем? — Эгон только и мог смотреть в пол, не желая ни поднимать губ, ни расслаблять своих крепко сжатых губ. Было обидно, но не ясно за кого. — Ох, Эгон, не думай о его словах, думай, что это лишь наша с тобой совместная тренировка. Если ты боишься ранить меня, то не забивай свою голову такими пустяками. — Он подошел к гильдийцу и, обняв за плечи одной рукой, другой смог поймать те самые две швабры, что бросил им лекарь. — Вот вам и мечи, развлекайтесь, а я посижу и понаблюдаю за тем, чтобы никто из вас друг друга не покалечил. — Этот осел и вправду принес с собой бутыль с вином. Соскользнув на ступени, лекарь расслабленно облокотился на перила деревянной лестницы. Это снова разозлило Эгона и тот, быстро подойдя к нему, вырвал алкоголь и глубокими глотками выпил почти половину, оставляя в руках Рафаила одну тряпку, которой было закрыто горлышко бутыля. — Согревает. — С уголка губ стекала небольшая дорожка вина, но ее быстро вытерли запястьем, откидывая пару бордовых капель на свежевыпавший снег. — Самаэль, давай драться! Взяв в руки брошенную швабру, он провел рубящим ударом сверху вниз по правому плечу слепца, но тот с такой легкостью отвел её в сторону, что гильдийца это лишь раззадорило. Он стал наступать еще чаще на него, проводя все больше и больше атак, некоторые уже были просто похожи на глупые детские размахивания, но Эгон увлекся и не особо следил за своим стилем фехтования. По подбородку уже текла вовсе не дорожка из вина, а из пары капель крови от прокусанной щеки, которые также осели где-то на снегу. — Самаэль, начни драться! Что ты от меня бегаешь, напади и избей уже наконец! — Все тело было напряжено у обоих, на лицах двоих была улыбка, но у Эгона она перепачкалась светло-алой кровью, а у Самаэля его слабым смешком. — Конечно, Эгон. Теперь, как и просил гильдиец, он начал наступать на него. Их последовательность движений иногда совпадала, что приводило к странным ситуациям, но стиль все же был совершенно разный. Пока Эгон пытался разрубить противника, слепец лишь проводил своей шваброй также быстро и легко словно пером, подкидывая в воздух чужое древко и не упуская возможность стукнуть пару раз Агвареса по макушке. Хотелось, чтобы это продолжалось еще не одну вечность, но почему-то Юан решил заканчивать их тренировку. Постукивая того по ребрам, он заводил юношу все дальше к сухим кустам, пока тот, навернувшись о какой-то камень, не завалился на спину. В раскрытую грудь сразу уперся конец швабры, а Самаэль, нависнув над ним, мягко посмеивался, позволяя снегу оседать на его волосах и немного покрасневших щеках. — Это было... неплохо. — Если бы не камень, то это бы ты сейчас валялся на земле. Но все же я не оставлю это просто так, я обязательно отомщу... например... например... прямо сейчас! Его улыбка была больше похожа на звериный оскал. Те же заостренные зубы, напоминающие клыки и скрывающиеся за щеками. Но только растяни он губы чуть шире, то сразу виднелись их острые концы. Со временем они огрубели, но, наверняка, раньше были такими же гладкими, как у младенцев. Правда, теперь Самаэль не мог их рассмотреть. — А? Потянув за конец швабры, Эгон отбросил ее куда-то за свою голову, вскопав немного земли и снега, а сам слепец упал прямо на него, не двигаясь. — Ну что? Забавно же, правда, Самаэль. — Мужчина не только не шевелился, но и не отвечал ему. Прислушавшись еще немного, Эгон понял, что тот даже не дышал. — Самаэль? Конечно, юноша начал нервничать за этого болезненного ходящего скелета, который, казалось, еще немного, и просто бы развалился по косточкам. А собирать по новой слепца ему не хотелось. Это было бы скучно, слишком муторно и ему пришлось бы много думать куда какую косточку тому присунуть. Уже собравшись тормошить Юана, Агварес громко запищал от комка холодного снега у себя за шиворотом. Скинув с себя мага, он начал кататься по снегу, не замолкая ни на минуту, иногда попинывая смеющегося мужчину рядом. Хоть Эгон и был родом из Элдомы, но все же ощущать как по твоей спине течет что-то до мерзости ледяное и мокрое — было именно тем, что так ненавидел гильдиец. — Ну как, месть удалась славной, правда? — Растянувшись в широкой улыбке, Самаэль все не отводил молочно-белого взгляда от юноши, что не желал поднимать свой отмороженный зад с земли. — Но нам пора уже идти, подожди. Эгон ожидал всего чего только мог, но никак не того, что случилось в следующую минуту. Встав, маг подошел к нему и, протянув свои костлявые руки, просунул их под его спину и колени. Как этот слепец, не любящий и не имеющий в своем теле мяса, смог так резво, почти не пошатнувшись, поднять увесистого парня — это явно оставалось загадкой, для того, кто вцепившись в шею, не желал оказаться брошенным на землю. — Самаэль, поставь меня! — Хотелось вопить, но и сохранить остаток гордости после комка снега за шиворотом тоже желалось. Поэтому, иногда все же переходя на писк, Агварес разгорячено пытался заставить мага поставить его обратно на землю. — Ты отдал мне свою обувь, не могу же я заставить тебя еще дольше проходить нагими ступнями по снегу. Заболеешь же, а лекарь у нас один. — Послышался едкий смешок от все еще наблюдающего за ними Рафаила. Слабый удар в грудь, такой же слабый смешок откуда-то сверху, и, слепо пошатываясь вперед, они все же встали на деревянную веранду, после чего Эгон поспешил выпрыгнуть и убежать за полотенцем, а Самаэль не стал его останавливать. — Долго ли ты еще будешь пытаться ему что-то сказать? — Положив одну руку на свое плечо, второй Юан стал разминать сморщенную переносицу. — Ты же ведь знаешь, что я люблю тебя, но, мой мальчик, я не могу допустить, чтобы ты снова повторил ошибки своего прошлого. — Накрывая бледную ладонь слепца своей морщинистой, лекарь стал массировать немного ноющее плечо, постоянно надавливая на выпирающие кости. — Ошибки прошлого... ты можешь называть это как хочешь, но как раз от прошлого я его и берегу. Ты же ведь сам не прочь забыть все некогда случившееся. — Рафаил перебирал пряди волос, пропуская их между пальцами словно реки молока. — Если ты пожелаешь, то я вполне могу... — Закройся. — Дернув за локоны назад, он смотрел прямо в слепые глаза Самаэля. — Закройся, просто замолчи навсегда, ты, что настолько обезумел, что выкинул и свои воспоминания? Совсем все позабылось? Продолжая все также пристально всматриваться в бледную пелену на глазах, мужчина старался разглядеть в них хоть какую-то ясность мысли, но находил лишь один туманный разум. Мужчина желал вдавить эти самые глаза в деревянную стену, но, услышав приближающиеся шаги, лишь отбросил его голову в сторону, а сам поспешил удалиться. — Он опять пытался с тобой что-то сделать? — Сдвинув брови к переносице, юноша накинул на макушку Самаэля полотенце и, продолжая хмуриться, стал вытирать уже намокшие от растаявшего снега волосы. — Ты слишком многое надумываешь, Эгон. Конечно же, он не пытался ничего со мной сделать, лишь потрепал меня по голове также, как это делаешь сейчас ты. — Маг улыбался при этих словах, а Агварес только и мог, что глубоко вздыхать, ощущая собственное бессилие. Растирая холодную кожу головы и перебирая между пальцами чужие локоны, в голове Эгона поселилась странная мысль. Гильдиец посчитал, что снег, который снова начал идти, до ужаса сильно был похож на Самаэля. Такой же бледный и холодный, но, передержав ледяной комок в руках, Агварес всегда чувствовал то самое болезненное тепло. Со слепцом было также: юноша прекрасно ощущал прохладу, идущую от его шеи, видел полупрозрачные глаза и купался в теплоте. Только боли до сих пор не познал. — Самаэль, — гильдиец прекратил растирать белые локоны и, опустив руки, оперся на слабо дышащую грудь. — Самаэль, скажи мне, когда мы отсюда уйдем. Потираясь носом о рыжую макушку, слепец чуть усмехнулся и, приобняв его за плечи, также тихо прошептал: — Завтра, уже завтра. Только подожди немного. Простояв так, греясь в объятиях друг друга, они вскоре ушли, но теперь Самаэль посчитал не обязательным возвращаться в комнату, отведенную ему на втором этаже. Вместо этого он пошел вслед за Эгоном и теперь, сидя на одной из твердых кроватей, понемногу отпивал воды из хрустального бокала, слушая шорох сброшенной юношей одежды на пол. Подумывая о том, что ему стоит сходить наверх за лекарствами, Юан и не заметил как в дверь постучали. Открыл полуголый Агварес и в его грудь врезалась кожаная сумка, пропахшая лекарствами, а также и взгляд заикающегося инвалида, что был одновременно и напуган, и зол. — Эт-т-т-о от-т-т Р-р-афаил-л-л-а. — Ни поблагодарить, ни закрыть дверь самостоятельно юноша не успел — это сделал сам Офэр, спешащий уйти отсюда как можно скорее. Подойдя к Самаэлю, он поставил сумку ему на колени, а сам уселся рядом с ним на кровати, подперев рукой щеку и внимательно наблюдая за слепцом. — Сам натрешь или мне помочь? — Думаю, я справлюсь и сам. Скинув верх уже пожелтевшего халата, мужчина стал размеренно водить ладонями по телу. Пока остатки мази между его пальцами полностью не растаяли, проникая в кожу тела. Смотря на него, Эгон скользил взглядом по широким острым плечам, опускаясь все ниже, пока не наткнулся взглядом на тот самый шрам на животе. Он выглядел таким рваным. Будто кто-то множество раз провел ножом по животу, но в тоже время этот шрам был таким же как и остальные. Больше похожим на след от ожога. — Самаэль, а как ты вообще смог сегодня так легко меня победить? Ты же ничего не видишь. — Этот вопрос начал беспокоить Агвареса прямо с того момента, когда он наткнулся на этот шрам. — Ты же знаешь, что я легко могу отделять небольшие кусочки кожи. Вот я и отделил их и оставил парочку на твоих руках, ногах и мече. — Улыбнувшись, он ненадолго остановился, а потом медленно повернулся к гильдийцу. Положив ему руку на плечо, слепец, почти не касаясь, заскользил пальцами от самой выпирающей косточки ключицы до его немного подрагивающей ладони, будто что-то собирая. — Все, теперь их нет. Давай уже ложится спать. Опустив звенящую сумку с колен на пол, Юан лег на кровать, с которой поспешил уйти, чуть не споткнувшись об одеяло, Эгон. Отойдя к небольшому столику, юноша, прежде чем задуть небольшую свечу, в очередной раз посмотрел на спину, отвернувшегося мужчины. Казалось, будто он и не дышал вовсе, но приглядевшись, Агварес все же заметил, как немного подрагивает одеяло. — Спокойной ночи, Юан. — Глубоко вздохнув, гильдиец задул слабый огонек, а после, пробираясь через темноту, лег на кровать, также отворачиваясь к стене и постепенно засыпая в ожидании завтрашнего дня.