Преданный

Кто-то прямо над ним напевал какую-то неразборчивую мелодию. Сквозь гудящую голову юноша мог только услышать до боли знакомое мычание. Все то же тихое и размеренное, еле слышное. Вернее, слышно было только Эгону. Где он находился, гильдиец понять не мог, только быстро осознал, что бессознательно трется щекой о худые колени. Кто ему напевал и водил костлявыми пальцами по кудрям, Агварес знал все это время. Почему-то его не покидало колющее тепло Самаэля даже во сне. Было до жути приятно. Будто снег мягко падал на него, укрывая от серого неба. Даже как-то в прошлое вновь окунуло, пока Эгон и вправду не почувствовал упавшей на него снежинки. Еле открыв веки, юноша смог разглядеть сначала только неясные очертания сквозь маленькие щелки. Глаза до сих пор болели после... после... он смутно помнил вчерашнее происходящее, глаза тогда были полностью перепачканы кровью. Кровью Самаэля. Теперь всплыли и воспоминания. Особенно хорошо помнился Самаэль в тонких дорогих одеждах, пускающий себе кровь, и его бессмысленные крики. Его даже Юан не слышал. Наконец-то полностью открыв глаза, юноша уставился на сонного слепца, склонившегося над ним. Лежали они в каком-то лесу. Хоть и не в сильно густом, но в лесу. Здесь шел снег, укрывавший собой не только ветви здешних деревьев, но и подрагивающие плечи Самаэля. На нем уже лежал небольшой слой снега, лицо побледнело куда сильнее обычного, а сам Эгон даже сквозь ткань щекой ощущал холод тела заснувшего слепца. Тот почти не двигался, только были видны длинные белые ресницы, что дрожали в такт губам и плечам. Чуть ли не подорвавшись с чужих колен, гильдиец стянул с себя те два жалких и тонких плаща, лишь бы только укрыть ими Самаэля. Стряхивая снег с волос слепца, Агварес скользил по всей их длине, ниже и ниже, пока не достиг сгиба локтя. До этого руки Юана были наполовину скрыты тканью одного из плащей, но теперь гильдиец наблюдал все последствия произошедшего ужаса в мельчайших деталях. Кожи на них и вправду не осталось. Мышц тоже. Вообще какого-либо мяса, только тонкий красный слой покрывал кости, но местами виднелись и яркие белые пятна. Выглядело настолько пугающе, что Эгону хотелось закричать от бессилия, но как же это было бессмысленно. Наклонивший голову набок Самаэль даже сейчас не мог его услышать, как бы того сильно Агварес не тормошил. — Устал. — Все, что Агварес смог выдавить из себя. Руки дрожали не от холода, а от всего… От всего того ужаса, что случился вчера. От того, как Юан легкомысленно отдавал себя тому чудовищу. Но даже сейчас на губах слепца растянулась болезненная улыбка. Замотав его как можно сильнее в эти плащи, Эгон постарался взять мужчину на руки и отнести в более теплое место, но что ноги, что руки никак не слушались юношу, постоянно подрагивая и опускаясь от слабости. Развернувшись спиной, Агварес, стоя на коленях, упал в снег лицом и стал пытаться уложить Самаэля на себя. Только, когда тот уже полностью лежал на нем, гильдиец перестал глотать снег с промёрзлой землей и постарался подняться, но никак не удавалось. Пришлось на коленях тащить их обоих... вот только куда? Эгон не знал куда пытается доползти, а сопящий на его плече Самаэль и подавно. Просто он двигался вперед, надеясь найти хоть какое-то тепло для мага. Наверное, это был первый раз на памяти Агвареса, когда он проклинал снег и холод вокруг. В тот момент не было никого. Ни зверей, ни птиц, лишь снег тихо спускались с неба. Слышно тоже ничего не было, кроме тяжёлого, постоянно срывающегося на крик дыхания юноши. Он все полз и полз, множество раз падая лицом в землю. Лес становился гуще, деревья стали напоминать своим стволом сосны, на некоторых даже были видны засечки от чего-то острого и крупного, но теряющий сознание Эгон не заметил этого, даже когда уткнулся темно-бордовым лбом в само дерево. Только и смог почувствовать хвойный запах, перемешанный с чем-то железным. Уставившись прямо, Агварес наблюдал за тем как по коре бегут тонкие ручейки крови, почти теряясь и прячась в ней. Несло так от него. Наверное, Самаэлю тоже был неприятен этот запах. " Вон как весь сморщился. На старика стал похож. " — Гильдиец так тихо и измученно посмеялся, что поймал себя на мысли о том, что начал становиться похожим на слепца за спиной. Все также тихо посмеиваясь, юноша брел дальше. Кое-как ему удалось все-таки встать на ноги и переваливаясь с одной ноги на другую, он шел не останавливаясь. Агварес старался дышать как можно реже, чтобы постоянно слышать тихое сопение сзади и чувствовать медленное, еле ощущаемое сердцебиение спиной. Снег под ногами только хрустел чересчур громко, почти оглушающе. Эгону казалось, что после этого он точно перестанет слышать. Когда гильдиец очнулся, было около полудня, хоть и пасмурно, но все равно достаточно светло. А сейчас уже темнело, юноша догадывался, что время подошло, примерно, к пяти вечера, может быть даже больше. Но места он так и не нашел. Нигде не слышались людские голоса, смех детей или лай собак. Нигде не пахло домом и едой. Только тишина и морозный воздух, резко бьющий по разодранному горлу и влажным ноздрям. За все это время он даже воробья не встретил, поэтому даже не представлял, чем они будут питаться, когда найдут хоть какое-нибудь укрытие. В тихом лесу начал резко подниматься ветер. Снежные вихри били по подранным ногам. Эгон старался защитить от острого холода голые ноги Самаэля. Тот до сих пор был в тех самых странных ритуальных тряпках, которые метались по ветру, как бы сильно гильдиец не хватался за них. Когда поднялась вьюга и опустилась на их плечи тяжелым грузом ночь, Агварес и вовсе потерялся в пространстве, не зная куда идти. Теперь он не видел ничего дальше своего темно-бордового носа, по которому постоянно хлестал ветер. Пока юноша шел, его не пугали ни онемевшие ступни, ни посиневшие пальцы рук. Но когда Эгон почувствовал, как Юан начал реже дышать, то сердце почти переставало биться. Казалось, еще немного и вовсе упадет куда-то в ноги. Но поддаться панике он не успел. Обо что-то споткнулся и полетел вперед, проезжаясь носом по разбитым доскам. Кажется, они были еще и полусгнившими, но гильдиец, ползя дальше на коленях, смог нащупать что-то похожее на дверь. Хриплый вскрик радости от осознания того, что они наконец-то спасены, в тот момент больше напоминал последний вой побитого пса. Откуда здесь эта хижина, Эгона вовсе не волновало. По лицу катились горячие слезы с соплями из носа, понемногу согревая замерзшего до костей юношу. Схватив за шиворот Самаэля, он затащил его в дом, укладывая на голые, но сухие доски, как можно сильнее укутывая в ткани плащей. Хоть сам Агварес почти не мог двигаться, он все же постарался разжечь костер в огороженном небольшими железными пластинами углублении, которые были покрыты толстым слоем черной копоти. Сколько бы раз он не проводил по ней онемевшими пальцами, она ни разу не осталась на них черными полосами. Хоть Эгон и мало о чем мог думать, но все же он ясно осознал, что дом уже давно стоит один в лесу. Здесь жили люди, но настолько давно, что даже какой-то сплав уже успел стереться и осесть прозрачной пылью на полу, а на замену ему пришли прочные стенки из сажи. Это одновременно и пугало и радовало гильдийца. Ведь никто их не выгонит сейчас в этот собачий холод, и никакой Рафаил не будет заставлять отрабатывать и прятать от него Самаэля, и Самаэля… Самаэля здесь никто не захочет сожрать. Только, может быть, волки, но за все это время слепого брождения, он не услышал ни одного заунывного воя. А слышит ли он вообще? Пощелкав пальцами сначала у правого уха, потом у левого, Агварес убедился в том, что слух не потерял. Но все равно, чтобы убедиться подполз к Самаэлю и прислонившись ледяной щекой к теплой груди слепца, стал слушать размеренные удары сердца о грудную клетку. Оно билось так медленно и спокойно, что Эгон позабыл и об огне, и о том, что они оба находятся буквально на грани смерти. Слепец же вовсе потерял литры крови и имел вместо своих тонких рук пару сверкающих костей предплечья. Самаэля уже можно было считать мертвецом, но даже сейчас усталая улыбка не сходила с обветренных губ. Почему? Ведь Юан сейчас не мог себя контролировать, мужчина даже бровью не дернул, когда Эгон упал возле него от бессилия. Почему же его болезненная улыбка до сих пор не сошла с лица. Они же ведь скорее всего скоро оба умрут. Вряд ли им удастся выжить, может быть сам он еще сможет продержаться пару дней, но Самаэль… Самаэль и так слаб… Гильдиец еще никогда так точно не понимал, что он умрет, как сейчас. Он заплакал. Но плакал так отрешенно. Ничего больше ему не напоминало в этой развалившейся хижине его былые времена. Воспоминания о недавнем прошлом были такими же беспросветными как и вьюга на улице. Слезы текли от бессилия, усталости и понимания того, что он вновь ничего не исправит, что он снова беспомощен. Но утопиться во всей этой пучине мыслей, юноша не смог. Его держала мысль о том, почему же эта слабая, болезненная, почти жалкая полуулыбка до сих пор держалась на губах Самаэля. Эгон приблизился как можно ближе к его лицу. Положив разодранные руки на впавшие щеки Юана, он скользил ими по всему лицу, задевая длинные бледные ресницы, прикрывавшие темные круги под глазами, Оглаживая все лицо, Эгон дошел и до губ. Он мял их, растягивал в разные стороны, тянул щеки, засовывал пальцы в рот, но эта раздражающая улыбка не сходила с них. Агварес не мог понять почему, и это злило его, пока он не решил прислониться к ней лбом. Хоть кожа там тоже была онемевшей, но чувствовал он ей куда больше, чем изодранными в кровь пальцами. Поводив лбом из стороны в сторону, юноша уловил какие-то маленькие выпуклости в чужих уголках губ больше похожие на шрамы. Эгон терся о них щеками, носом, веками закрытых глаз. Вновь попытался коснуться их синими пальцами, но абсолютно ничего не ощущал. Пока не попробовал слепо клюнуть своими губами его. Да, они были такими же обветренными, искусанными в кровь от злости и боли, но только теперь Агварес наконец-то смог ощутить те самые маленькие выпирающие шрамы, что так точно были нанесены и от того так сильно походили на никогда не сходящую с усталого лица улыбку. Все также продолжая льнуть к губам слепца своими, юноша никак не мог оторваться. Они согревали его куда лучше чем сотни пуховых одеял, хотя были такими же ледяными как и у мертвеца. Хотелось посмеяться своим мыслям, но ни сил ни желания на это не было. С каждой минутой Эгон все больше и больше прижимался всем телом к еле дышащему слепцу, даже сам не заметил, как руки уже заползли под его одежду и грелись о тонкую талию, а крепкие ноги обвили чужие. — Было бы неплохо умереть вот так, вместе с тобой. — Наконец-то оторвавшись от губ Юана, Агварес желал прошептать это так тихо, чтобы никто кроме него самого не услышал эти жалкие слова, за которые парню было до жути стыдно. Он понимал, что скорее всего так и будет, ведь Самаэль уже почти перестал дышать. Прижавшись лбом к груди, Эгон старался принять столь нелепую смерть, пока не почувствовал в своем кармане небольшой ножик и еле-еле слышное дыхание, что терялось в вое ветра за стенами заброшенной хижины. В его голове всплыло старое, очень старое воспоминание, когда он с товарищем по гильдии был отправлен на очередное задание на крайний север. Добирались долго, много лайгусов тогда умерло только на пути туда. Были же сосланы в ту глушь, чтобы восстановить порядок и убить одного из главарей местных бандитов, отбиравших последнее мясо у жителей близлежащих деревень. Никто не хотел тогда впускать их к себе, поэтому пришлось поселиться с каким-то умирающим стариком. Собственно, разрешения его никто не спрашивал, дети отправили и сказали, что они могут спать на полу, ну так и получилось. Еду приходилось добывать самим. Именно тогда его друг вручил ему этот нож для того, чтобы Эгон освежевал пойманных кроликов. Правда, потом, так же как и этих кроликов, выпотрошили и одного из гильдийцев. Нож возвращать стало некому и задание оказалось гиблым. После этого Агвареса погнали взашей оттуда. Но прямо сейчас он вспомнил, как его товарищ разжигал костер с помощью этого ножа и камня. Подорвавшись, Эгон начал искать сухие тонкие обломки с досок и сбрасывать это все в то самое углублении посередине комнаты, в котором до этого, скорее всего, жгли костры. Нашел и под досками пожухлые листья с соломой. Немного кинул на кучу дерева для розжига, а все остальное подложил под Самаэля. Осталось только камень найти. Удивительно, но тот нашелся слишком быстро, видимо прошлые хозяева закинули его в угол, а после потеряли, так как он закатился в небольшую трещину в полу. Розжиг костра проходил долго и муторно, у Эгона никак не получалось его зажечь, ветки с соломой были немного влажными, поэтому сколько бы юноша не бил камнем о сталь, искры не хотели перерастать в огонь. Он перетер уже все листья, каждую соломинку о свою одежду, и только тогда, когда в доме уже совсем не осталось ни единого солнечного луча, а пальцы рук дрожали от многочисленных промахов гильдийца, только тогда начал разгораться маленький костер. Агварес раздувал те самые редкие искры и ощущал себя самым счастливым человеком, когда языки пламени немного подпалили ему нос с бровями. Спокойно упав назад, Эгон наконец-то оставил огонь в покое. Хотелось лечь и заснуть крепким сном, но нужно было еще кое-что сделать. Взяв всю ту солому, что он подоткнул под слепца, сложил ее как можно ближе к огню в виде небольшой подстилки, а после и попытался перенести Самаэля. Пару раз юноша сильно приложил того затылком о пол, но маг все равно не очнулся, продолжая все также походить на мертвеца. Только немного вздымающаяся грудь его выдавала за живого. — Я не знаю, почему так хочу умереть рядом с тобой, но все же, пожалуйста, не умирай. Эгон прижался к нему всем телом, завернувшись в те самые два плаща, и будто в последний раз прикоснулся к чужим губам, не желая отрываться даже после того как заснул крепким сном. В этой небольшой комнатке было слышно, как за стенами злится вьюга, ветер был невероятно сильным и не переставал хлестать по хижине и высоким соснам вокруг. Но засыпающему Агваресу слышалось только потрескивание дерева в огне и дыхание Самаэля. Хотелось есть и все тело ныло от боли и усталости. Но даже несмотря на это, юноша все равно быстро провалился в глубокий сон. Ему снилось одновременно все и ничего. Он точно знал, что если проснется, то вспомнит тихое напевание Самаэля, когда только очнулся в лесу. Как они там оказались, Эгон хотел узнать, но вряд ли уже сможет, руки у слепца с ногами были чересчур холодные. Даже гильдиец успел согреться, но не Юан лежащий рядом. Жалко.