Преданный

Следующим днем Самаэль сидел у огня, постоянно поддерживая его и не давая угаснуть. Не зная чем себя развлечь, он вновь стал разговаривать со здешними крысами, пока Эгон бродил по округе. Небольшой кролик, разделанный и освежеванный, лежал рядом с ним, а оставшимися потрохами слепец подкармливал крыс, сидящих вокруг него и внимательно слушающих слепца. Хоть те и не были хорошими собеседниками, они все же являлись прекрасными слушателями, что впитывали каждое слово его новой истории. В этот раз Самаэль медленно и вкрадчиво шептал им рассказ о двух птицах, что желали быть вместе, но одна из них не имела крыла, из-за чего каждый раз, когда желала доказать свою любовь избраннику, прыгала с высокого выступа и разбивалась. Пока ей не оторвала оставшееся крыло другая птица, а после, утащив в укромное гнездо, начала ухаживать за беспомощной. Он хотел было продолжить историю, но вбежавший и запыхавшийся Эгон прервал на середине, распугав всех преданных слушателей. — Самаэль, я хочу тебе кое-что показать! Юноша быстро подбежал к нему, почти перепрыгивая расстояние длиною чуть ли не в целую комнату, в которой они сейчас жили, спали и ели. Не особо раздумывая он, завернул слепца в плащ и взял на руки, все также быстро и задорно выбегая из дома. Казалось, теперь Юан весил для него почти ничего, несмотря на их достаточно большую разницу в росте и возрасте. Со стороны это точно казалось смешным до нелепости и колик в животе, но осуждать здесь их было некому. Только крысам, выглядывающим из щелей в стенах и не смеющих приблизиться к куску свежего мяса. Куда они неслись, Самаэль даже не догадывался. Только чувствовал обжигающее тепло ладоней, что удерживали его под коленями и спиной. Он слышал, как хрустит снег и как чужие ноги проваливаются в него. Слышал, как тот сыпется с ветвей деревьев, и чужое тяжелое дыхание, непрекращающееся ни на миг. Казалось, Юан был самым счастливым человеком в этот момент, позабыв прошлое, как и множество людей когда-то давным-давно окружавших его. Но различие было в том, что сейчас маг не чувствовал боли от чужих воспоминаний и чувств, которые забирал, дабы облегчить их страдания. Не хотелось дальше предаваться своим мыслям, и Эгон как нельзя снова вовремя подоспел, вырывая из пучины своим звонким юношеским голосом. — Смотри, Самаэль, сейчас очень внимательно! Да я не в том смысле! Просто будь сейчас очень внимателен. И слепец, правда, прислушался к окружающему миру и ощутил резкий, но не сильный порыв ветра, которым его внезапно обдало, почувствовав, как быстро переменилось движение Эгона. Будто… будто бы он скользил по чем-то. Быстро, почти невесомо, юноша двигался очень быстро, кружась вокруг себя и наворачивая круги. — Это замерзшее озеро, представляешь! Здесь рядом, совсем недалеко находятся еще два таких. Они неглубокие, даже на середине видно, песчаное дно, и вода здесь кристально чистая. Когда я найду тебе ботинки, то ты тоже сможешь покататься. Это же так весело! — Эгон продолжил носиться из одного конца покрытого толстым слоем льда водоема в другой, вместе с Самаэлем на руках, подкидывая иногда того вверх так высоко, как играючи подкидывают своих детей родители, а слепец лишь весело смеялся, пока юноша вновь не устремился куда-то. Он бежал долго, минуя остальные два озера, не проронив ни слова. А Юан и не требовал. Ему было достаточно того, что его щека была прижата к широкой и горячей груди, высоко вздымающейся от бега. Слепец чувствовал пары теплого воздуха Агвареса, оседающих на его лице и волосах маленькими каплями. Но вот юноша также резко остановился, как и ринулся куда-то вперед. Они немного покачнулись, и если бы не крепко стоящий на ногах Эгон, то явно вместе бы свалились в снег. — Принюхайся, слышишь запах еды и дома. А я еще и вижу откуда он идет. Здесь недалеко деревня, и я вижу как идет дым от их крыш. Представляешь, здесь совсем недалеко люди! Я отправлюсь туда и попрошусь поработать, чтобы принести тебе теплой одежды и заработать денег на теплую кровать для нас. Правда… я думаю, что это займет какое-то время, но я обещаю, что точно вернусь по прошествии трех дней. Я обещаю тебе! Ты только дождись меня, хорошо. Самаэль сидел тихо и покорно в его руках. Он боялся расставаться. Хотя о чем тут говорить, он боялся, что Эгон покинет его даже в те моменты, когда тот уходил на пару часов, чтобы узнать, что находится в округе, а тут целых три дня… Юан желал пойти с ним, но понимал, что будет для юноши лишь тяжким грузом, поэтому только и смог покорно кивнуть. Его потерянность не скрылась от Агвареса, который впитывал каждое выражение лица мужчины в своих руках. Каждый, даже на секунду появившийся, изломанный изгиб бровей или губ. И после того, как увидел, что появилась глубокая складка между бровей, он посмел быстро клюнуть его в лоб, стараясь утешить. А после медленно и не торопясь побрел обратно к их хижине. — Все будет в порядке, я не натворю глупостей, но ты тоже не смей заниматься самобичеванием. — Да. Эгон медленно шагал по направлению к их небольшой хижине. Он видел, как эмоции на чужом лице быстро сменялись одна за другой, но почти каждая из них выражала нежелание соглашаться с его словами. Гильдийца тоже пугал тот факт, что ему придется оставить слепца одного на три дня в глухом лесу. Его пугало не то, что у Самаэля может закончиться еда или вода — все это мужчина сможет достать, не напрягаясь. Его пугал только тот факт, что Юан останется наедине с собой и неизвестно чем это могло окончиться. Но другого выбора у этих двоих просто не было. Вот они были уже возле ветхой лачуги, и, подходя к ней, Эгон резко повернулся вправо, подпрыгивая вверх настолько высоко, насколько это возможно. От подобной неожиданности магу пришлось просто сжаться в чужих руках, зажмурив глаза. Раскрыл он их только, когда ему в руки упало несколько содранных шкур убитых зайцев и сами их тушки, еще не освежеванные. Хоть глаза Самаэля были широко раскрыты, он все равно ничего не видел, только и мог, что медленно хлопать белесыми ресницами и вслушиваться в слова Эгона, которые звучали самую малость виновато. — Когда я шел к тебе, смог поймать пару зайцев… или не зайцев… но думаю их тоже вполне можно съесть. Это, чтобы ты не охотился первое время, а еще выскобленные шкуры тут же развесил. Они провисели уже почти пять дней на морозе, поэтому думаю их уже можно забрать. — А-а… хорошо, спасибо. В голосе слепца еще остались расстроенные нотки, и Эгон чувствовал себя паршиво. Он только и смог, что распахнуть дверь пинком, неся Самаэля вместе с тушами в самый дальний и холодный угол дома. Кинув те на пол, он поставил мужчину на ноги и стал медленно за руки отводить к двери. Юноша хотел, чтобы Юан его немного проводил. Так они и дошли до двери, крепко переплетя ладони друг с другом. Это напомнило Агваресу то время, когда он точно также вел Самаэля до двери, желая проверить насколько сильно ему доверяли. Хоть и ситуации были явно похожи, но все же разительно отличались. Отличались хотя бы тем, что теперь они знали, что же за человеком был тот незнакомец напротив раньше. Раньше они никогда не встречались, и раньше у них не было причин доверять друг другу, а теперь многое изменилось. — Самаэль, ты куда идешь? — Уже переступив порог двери, слепец продолжил идти за ним, не отпуская руку. Его голые ноги касались снега, и гильдиец серьезно обеспокоился тем, что тот схватит какую-нибудь болячку. Этого стоило ожидать, ведь сам по себе маг выглядел болезненным, даже до всей этой туманной истории с побегом. — Просто хочу тебя немного проводить. Если я лишние двадцать минут побуду на снегу, то ничего не случится. Ты, что принимаешь меня за чахлого старика? — Тут Юан резко остановился и тихо посмеялся сам свои словам, уперев пустой взгляд в белый снег. — Ха-ха… о чем это я… Конечно же это так, но все же, Эгон, позволь провести тебя хотя бы до первого озера. — Ну хорошо… но тогда… — Юноша уже было вновь собрался подхватить его на руки, как слепец внезапно отпрянул, выставив слабую руку вперед, закрываясь от него. — Я сам пойду. Дай мне хотя бы немного размять ноги, а то скоро забуду как ходить. — Но… — Эгон, не беспокойся обо мне так сильно. Устанешь ведь. Гильдиец не нашел слов, чтобы ответить Самаэлю, поэтому плюнув на все, взял того за руку и медленно побрел вглубь леса, к тому самому озеру. Сейчас было хоть и не начало зимы, но и не середина. Ночи уже начали становиться длиннее, забирая драгоценные часы у дня и стараясь все вокруг укрыть пологом тьмы. Но снег, что лежал ровным белым слоем на земле, отражал весь тот свет, спускающийся от луны, не давая двум путникам заблудиться. Оба молчали, пока Эгон не решился задать давно мучающий его вопрос. — Самаэль… а откуда у тебя шрамы у губ… в самых уголках… — Хоть Агварес и всегда наблюдал за каждым действием слепца, но сейчас он не хотел поворачиваться. Сам не знал почему, только и почувствовал, как от этих слов вздрогнула рука мужчины. — Шрамы… шрамы… Ты же не поверишь мне, если я скажу, что они достались в одном из многочисленных сражений? — Агваресу хотелось громко рассмеяться от этих слов, но он сдержал вырывающийся смех из утробы, замедляя шаг. — Конечно нет, что это вообще за чушь! Если бы ты получил его во время драки, то у тебя сейчас был бы разорван рот с лицом… А так эти шрамы прям очень старательно нанесены… Это… те дети, да? — Увы, нет… Это мой Родитель. Тогда я был совсем юным, совершенно не умел контролировать эмоции, и, собственно, это стало моим наказанием. Я ведь Императорский маг… Вернее, был им когда-то. Сейчас все это в далеком и давно забытом прошлом. — Прости… что спросил… — В Эгоне наконец-то начало тихо проклевываться чувство тактичности и сострадания. — Ничего, все же это явно вызвало у тебя интерес, раз ты смог их даже заметить. Да, и зачем сейчас страдать по ушедшему. Остаток их пути все также прошел в молчании, лишь юноша сжал чужую ладонь крепче, будто стараясь утешить. Но на это маг только улыбался, радовало, что хоть не смеется. Иначе бы Эгон непременно пошел бы и начал биться головой о ствол ближайшей сосны, желая выместить на несчастной всю злость и негодование от того, насколько огромна была легкомысленность этого человека, стоило только речи зайти о нем самом. Гильдиец всей душой ненавидел эту черту в Самаэле, каждый раз сдерживаясь, чтобы не выбить всю дурь с него. Но точно также останавливался, вспоминая то, насколько болезненно худым было тело слепца. Он даже задумывался, как того еще ветром не снесло. А ведь все из-за того, как ест этот паршивец. То не ест, это не ест, вон от того нос воротит, а в конце сидит и ноет про себя от упирающихся в желудок острых ребер! — Ну вот, мы пришли. Пора тебе возвращаться, только иди быстрее… Ты же сможешь сам дойти? Ты же ведь все-таки слепой… вдруг там потеряешься, а я все-таки хочу прийти в ту хижину и найти тебя там. — Хоть Агварес и говорил ему уходить, но найти в себе силы, чтобы отпустить тонкие пальцы, не смог, удерживая их обоих на месте, не давая сдвинуться и на шаг. — Конечно, Эгон. Иди, а я постою здесь и провожу тебя хотя бы взглядом. Да, хоть я и не вижу, но провожу. Не надо начинать шутить. — Улыбаясь, Самаэль сам вырвал свою руку и поднял ее, чтобы поправить длинные волосы. Юноша знал, что когда слепец убирал одну из белых прядей волос за ухо, то это могло означать только одно — его твердолобость перешла все грани возможного, и спорить с ним больше не представлялось возможным. Поэтому он только и смог, что протянуть к чужим локонам руку, мягко укладывая ее на самую макушку, поглаживая настолько медленно, насколько он мог. Хотелось через это прикосновение передать все сострадание и утешение, но злость на этого дряхлого идиота быстро заняла все место в его разуме. Не прошло и минуты, как Эгон начал тормошить чужие волосы, запутывая их еще сильнее, и с каждым мигом движения становились более резкими, пока на белой голове не образовался внушительных размеров колтун. А Самаэль только смеялся. От чужого хохота парень зарделся ярко-пунцовым цветом и в последний раз провел по волосам, стараясь их разгладить. Но костлявая рука мягко опустилась на его ладонь, почти не касаемо проводя по грубой коже. Резко схватив ее и потянув к своим губам, он мягко клюнул самые костяшки, а после, опустив ее, бросился бежать. Было так стыдно, что Эгон даже не кинул пару слов на прощании, а лишь поджал хвост, быстро покидая мага. На этот поступок слепец только и смог, что улыбнувшись, поднести поцелованную руку к тонким губам и спрятать в той тихий, хриплый смешок. Юноша так быстро скрылся, что уже через пару минут маг перестал слышать его тяжелый бег смешанный с прерывистым дыханием. Вскоре вокруг стало тихо, как и когда-то раньше. Он слышал только свои тихие вздохи, и как где-то вдалеке осыпался снег с веток. Но уходить не стал, хоть об этом его и просил Эгон, только медленно ступил на толстый лед, что укрывал все озеро. Шагая по нему, Самаэль вскоре настиг самую середину, останавливаясь и вслушиваясь в глубину замерзшей воды. Частицы сами по себе заструились с его тела ко льду, а Юан и не стал препятствовать, наоборот, упал на колени, закрывая глаза. Он знал, что это было за озеро. Родитель не раз говорил ему о нем, не раз приводил. Тогда маг не понимал для чего, то Чудовище это делало. Но теперь, чувствуя, как его уставшее тело обволакивает туман, освещенный лунным светом, Самаэль как никогда все ясно осознал. — Рад, что от твоей души еще остались малые осколки. Но, наверное, ты была бы больше рада смерти. — Слепец говорил жестокие вещи, но не чувствовал и капли враждебности от духа. Лишь ее туман продолжал все также, будто успокаивая, скользить по бледной коже. — Прости… прости… Пожалуйста, прости…