Преданный

Что-то сильно давило на грудь. Настолько сильно, что казалось будто можно было задохнуться. Приоткрыв немного глаза, Самаэль попытался извернуться так, чтобы спихнуть это с себя, но не смог. Даже если у него получалось это убрать, оно все равно возвращалось обратно. Глаза хоть и получилось немного раскрыть, но не полностью, да и какой смысл от этого был? Сев на кровать, слепец постарался ощупать эту тяжесть, на что Эгон, сладко похрапывая рядом, сквозь сон начал глупо и тихо хихикать. Продолжая исследовать, Юан не заметил, как гильдиец стал еще резче ворочаться на кровати и что-то попутно выкрикивал. Это продолжалось ровно до того момента, пока Агварес не дернулся чересчур сильно, ударяя своей ногой, которую так тщательно осматривал мужчина, по бледному лицу, а после отвернулся от него и укутался как можно глубже в одеяла, отбирая у Самаэля даже его часть. — Эй, чего разлеглись?! Поднимаемся и начинаем, нам скоро открываться! — Нэта широко и резко распахнула их хлипкую дверь и, уставившись на потирающего покрасневший нос мага, произнесла: — Самаэль, вставай быстрее и иди умывайся, а после ко мне. С Эгоном разберется Эсфир. Закрыв дверь также резко, как она ее и открыла, Нэта быстро удалилась, оставляя слепца в одиночестве слушать монотонное сопение. Последний раз щекотнув чужую ногу, мужчина поднялся с узкой кровати и направился вон из комнаты, попутно поправляя халат, что нашел рядом с кроватью. Все вокруг было незнакомым, но частицы, которые Самаэль успел раскидать еще вчерашним вечером, успели немного поведать о теперешнем мире, который окружал его. Юан узнал сколько здесь столов, сколько стульев, где находится каждая щепка, торчащая из пола. Он уже успел много чего запомнить и этим пользовался. Особенно сейчас, когда Нэта и Эсфир гоняли его из одного конца зала в другой к разным столам и делали заказы, заставляя все записывать на рваные клочки бумаги, обучая тому, что нужно предлагать, а о чем лучше промолчать. На удивление хозяина харчевни и его сестры, он справлялся даже лучше, чем они представляли. В этом заведение было всего лишь две разносчицы, одной из которых являлась Нэта, что пришла по доброте душевной, желая помочь брату, а вторая девушка, задержавшаяся здесь лишь из-за того, что после тяжелого дня ей бесплатно наливал Эсфир. С ней Самаэль пока не познакомился, ведь появлялась она редко, работая только тогда, когда вздумается. Но хозяин харчевни на это никогда не жаловался, понимая, что иначе здесь вовсе никто работать не будет. — Нэта, мы уже поняли, что он хорошо справляется. Осталось тебе только сделать что-то с его лицом. — Ткнув пальцем в севшего на стул Юана, мужчина пытался намекнуть о том, что слепца с таким видом здесь просто засмеют. — Тогда подожди и не мешайся под ногами. У меня скоро уже начнет дергаться глаз. Взяв небольшую, но толстую кисть из мягкой шерсти, девушка опустила ее в резную коробочку, которая завлекала взгляд любого своими деталями и их вычурностью, выведенными искусным ювелиром. На ней можно было угадать очертания лепестков, чем-то напоминавших роз, но сказать точно, что все-таки изобразил ювелир, не могла даже обладательница этой пудреницы. Мастер, что отбивал каждый лепесток, сделал их слишком уж причудливыми. Немного поводив по стенкам коробочки, девушка наконец-то вынула кисть и, стряхнув излишки с плотной шерсти, провела ею по всему лицу слепца, постепенно скрывая глубокие и темные впадины вокруг глаз, вместе с фиолетовыми венами и сосудами, что местами проступали под тонкой кожей. — Он стал выглядеть гораздо лучше, но ты ему и губы забелила. Теперь он еще больше похож на смерть. — Эсфир все не мог определиться, глядя на слепца, стало ли лучше или, наоборот, только хуже. — А сам-то он от этой пудры не помрет? Я в гильдии много заданий брал, когда женщины умирали от этой ядовитой красоты. — Эгон наконец-то проснулся и теперь, сложив руки на груди и облокачиваясь о стену, наблюдал за ними, иногда зевая, не стараясь прикрыть широко раскрытый рот. — Не помрет. От смеси рисовой и бобовой муки еще никто не умирал. Знаешь ли, мы ведь тоже наслышаны о смертях дам из высших кругов, Эгон. На эту небольшую остроту он только промолчал, садясь рядом с Нэтой и наблюдая за тем, как на чужом лице медленно проступают краски от румян, а на губах появляется приятный глазу розоватый оттенок. Наконец-то закончив, девушка выдохнула и решила приступить к чужим волосам, что за ночь превратились будто в один большой колтун. Только увидев его, Нэта решила, что легче будет просто отрезать его, но, едва дотронувшись до одного торчащего локона, ее глаза округлились, а тонкие брови взлетели вверх до самого лба. Неверяще отдернув руку, девушка побоялась вновь их касаться. Они казались ей чересчур шелковистыми и мягкими, хотя таковыми она их вовсе не могла представить. Но все-таки осмелившись прикоснуться вновь и пропустить пару локонов сквозь пальцы, огромный ком сам распался в длинный и единый поток белоснежных прядей. — Вау… Эгон на ее удивление только хмыкнул. Ему не сильно нравилось то, что сейчас происходит. Ведь где-то на задворье сознания еще гуляло то воспоминание, где пара мужиков из той деревни хотели забрать себе волосы слепца, не гнушаясь любых способов. Слишком уж много внимания привлекала к себе чужая шевелюра. Может стоит побрить Самаэля налысо… Витая в своих мыслях о том, как будет выглядеть лысый маг, Эгон не заметил того, что девушка уже закончила плести косу и, откинув ее на левое плечо мужчины, отошла от него вместе с Эсфиром, чтобы оценить результат своих трудов. — Клиентов у нас теперь точно прибавится… Работы тоже… особенно для тебя, Эгон. — Эсфир был, мягко говоря, удивлен результатом. — Да, Эгон, будь готов. Здесь цепляются даже за девушкой, что погрязла в алкоголе, и за замужней тоже, да и особо не брезгуют мужчинами… — А Нэта вторила ему вслед, что вовсе не обрадовало гильдийца. — Как я выгляжу, Эгон? — Наконец-то свой голос подал Самаэль, что до этого не смел даже пискнуть, когда девушка чересчур сильно тянула за волосы. — Прекрасно. — Ему нравилось, слепец стал выглядеть здоровее что-ли. Без темных кругов, что местами до сих пор проступали, но уже не так сильно, без впадин на щеках. Но все же ему не давало спокойствия та мысль, что к вечеру от этого маскарада будет только хуже. — Ну тогда и слава Игуру! Открываемся, скоро к нам придут посетители. После открытия дверей постепенно начали приходить люди. Они удивлялись, разинув рты, тому, что им подносил еду слепец. Кто-то даже махал руками прямо перед его лицом, Самаэль делал вид, что вовсе этого не замечает, а Эгон перестал с этим бороться после пятого выговора для него от Эсфира. Сидя на трехногой табуретке возле двери, он подпирал подбородок палкой, утолщенной к верху, и наблюдал за тем, как маг работает. Был только полдень, еще никто не успел пригубить пару бутылок. Все приходили лишь скоротать время и поесть. Было спокойно и скучно, но только гильдийцу. Слепец вместе с Нэтой носились меж столов, а Эсфир был на баре и подгонял старенькую повариху, что уже готовила десятую похлебку подряд. От этого хотелось спать. Прикрыв один глаз, парень решил, что такая жизнь вполне неплохая. Это не работа за гроши у Рафаила, где он даже не мог увидеть Самаэля. Здесь они тоже навряд ли много получат, но слепец хотя бы был на виду. Задумавшись и уставившись в одну точку, юноша не заметил того, как многие гости уже покинули своим места, а над ним склонился мужчина. — Эгон, как тебе на новом месте? — Подскочив от внезапности, гильдиец нечаянно потянул за косу и чуть не опрокинулся назад вместе со стулом и мужчиной, тихо ойкнувшим. — Прекрасно, ты сам как? Не сильно устал от этих тупиц? — Ни капли. Они даже милы со мной. Оставили мне немного денег, сказали, чтобы я с ними как-нибудь чай попил и объяснил, как я могу писать. — Сев на корточки рядом с Эгоном, он уставился куда-то вдаль. Агварес же, наоборот, не сводил взгляда со слепца, подмечая, что его полуулыбка никогда не сходит с лица. С одной стороны это даже умиляло. Время уже медленно подходило к вечеру, посетители стали стекаться в заведение, а Эгону вручили метлу, сказав, что раз он ничего не делает — пусть выметет весь снег, который нанесли люди. Все были с раскрасневшимися носами и щеками и пахло от них холодом. От скуки Агварес вышел на ступени харчевни и, положив подбородок на палку от метлы, стал покачиваться из стороны в сторону, наблюдая за облаками пара, выдыхаемые им. Тьма зимой наступала гораздо быстрее нежели в любое другое время года. Было всего лишь около пяти вечера, а на улице уже ничего не увидишь. Вместе с тьмой всегда выходили различные отморозки. Всегда было так. Независимо от места они все явно полюбили ночь, ведь только в это время суток мало кто мог разглядеть их рожи. — Эй, щенок! Это же ты отколошматил наших, да?! Нам рассказали о том, что это ты, рыжий подонок! — К крыльцу стали медленно стекать различные мужчины, одетые в толстые шубы. На это Эгон не стал им ничего отвечать, только медленно сошел со ступеней и встал прямо перед ними, ожидая их следующего шага. Шайка быстро окружила его со всех сторон кроме харчевни. К ней Агварес никого не подпустил. Из небольшого деревянного дома лился желтый и приятный свет, ощущалось тепло, исходившее от него, а от улицы, с которой пришли эти ублюдки, несло одной гнилью. — Чего молчишь? Мы знаем, что это ты. Кишка не тонка, выступать в одиночку против всех нас, малец? — Один из них вышел вперед. Этот мужик был самый высокий с тонкой бородой, напоминающую козлиную. — Убирайтесь. Теперь это мой временный дом, поэтому пошли все вон. — Твердо поставив перед собой метлу, гильдиец ухмыльнулся и убрал правую ногу вперед, перенеся на нее весь свой вес. — Ты совсем ополоумел?! Ты собрался драться с нами вот этой метлой! — В покрасневшие уши гильдийца ударил низкий гортанный смех их главного, который все вокруг недружным хором поддержали. — Почему метлой? Метлой драться буду я. Эгон услышал над собой тихий и спокойный голос, принадлежавший тому, кто прямо сейчас должен разносить еду по столам. Но этот мужчина кинул ему его палку, на которой он сегодня спал весь день, а сам спустился и забрал из его рук метлу. Зная о навыках фехтования Самаэля, гильдиец понимал, что сейчас нужно волноваться только за этих отморозков, но никак не за Юана. Но все же тревога в груди не давала глубоко вздохнуть, заставляя задыхаться в страхе за слепца. — А ты, что еще за хрен? — Опять подал свой голос главарь, что устал наблюдать за тем, как переговариваются между собой эти двое. Ему хотелось как можно быстрее вернуть долг и восстановить утраченную честь. — Императорский шут… Императорский шут, что прекрасно танцует в паре с метлой. — Улыбнувшись, Самаэль отставил ее перед собой и стал ждать нападения. Оно последовало точно за его словами. Главарь разозлился и, что-то гортанно прокричав, бросился вперед, а вместе с ним и большая часть шайки. Эгон принял нападение одного из таких, бросая этого мужика с тупым топором на другого, что решился подступить сзади. Пока на него наступали со всех сторон, Агварес огревал их ударами дубины. Кому-то приходило по затылку, кому-то по ногам и спине. Одному из этих недоумков палка пришла по зубам настолько сильно, что один из вылетевших чуть не попал в глаз юноши. Когда большая часть нападавших на него мужиков осталась лежать подле его ног, гильдиец осмелился взглянуть на Самаэля и будто бы застыл. Слепец так играючи уходил от всех атак, которыми ублюдки так и сыпали. Прикрыв глаза, Юан отводил от себя все удары метлой, не сильно ударяя кому попало по макушкам, весело ухмыляясь. От этого они все злились и бросались на танцующего меж них мага еще глупее, чем минутой раньше. Громко прыснув от смеха, Эгон продолжил избивать людей, пока вокруг Самаэля медленно падали на колени люди. Когда никого на ногах не осталось кроме них с Юаном, юноша, поставив дубину на снег, облокотился на нее и попытался успокоить дыхание и собственное возбуждение от случившейся драки. Посмотрев на мага, что продолжал медленно кружить между сидящих мужчин, он и не заметил как засмотрелся на него и получил небольшой щелчок по лбу, покрытому испариной. — Представление окончено для всех. Даже для тебя, Эгон. — Маг склонился над ним и мягко улыбнулся, будто одаривая тем теплом, которое он принес из харчевни. — Скажи честно, как у тебя это получилось? — Взглянув на тех, кто осмелился кинуть вызов слепцу, Агварес понял, что на них нет ни крови, ни ушибов. Вообще ничего, будто бы Самаэль вовсе и не дрался с ними. — Ты о чем, Эгон? — Позабавленный небольшой битвой Юан не понял, о чем конкретно его только что спросили. — О том, почему они не выглядят побитыми, хотя все сидят на земле и не могут даже двинуться. — Указав пальцем на них, Эгон вопросительно выгнул бровь, ожидая ответа. — А, ты об этом. Я просто приказал частицам перегрызть им сухожилия на ногах, чтобы они не смогли встать. — Улыбнувшись, Самаэль подмял под себя метлу и, откинув косу за плечо, положил подбородок на метлу. — Я могу легко срастить их обратно, если вы придете завтра и извинитесь перед Эгоном и хозяином харчевни, а также принесете большую часть украденных денег. Смотря на тонкий палец, который обвел их всех, а после указал на этого мальца и на харчевню, стоящую позади них, главарь от злости заскрежетал зубами и попытался броситься вперед, но только повалился лицом в снег, глотая его и задыхаясь под чужой смех. Злость бурлила в нем и поднималась из груди к горлу, вставая в нем огромным комом. Он слышал, как те двое переговариваются между собой, мужчина желал их также повалить лицом в снег и поотрубать ноги обоим. Но ему оставалось лишь только глотать снег вперемешку с грязью. — Самаэль, иди обратно помогать Нэте, а я пока здесь приберусь. Оттащу их куда-нибудь подальше. — Убрав выпавший белый локон за ухо, Эгон провел по худому лицу рукой, наслаждаясь тем, каким оно было мягким на ощупь. — Справишься сам? — Подняв свою ладонь, Юан постарался убрать ту же самую непослушную прядку, что снова успела выпасть, мимолетно касаясь мозолистой руки юноши. — Конечно. Мягко улыбнувшись ему, маг крепче сжал метлу в своих ладонях, а после медленно поднялся на ступени и закрыл за собой дверь, оставляя гильдийца в одиночестве. Оттаскивая по два неподвижных тела за раз, он не заметил ни того, как его пытались пару раз укусить, ни того, как все это время за ними из окна наблюдал старик, чьи глаза и лицо были красными вовсе не от мороза. — Интересно можно ли посчитать человечность…