Преданный

Дни текли медленно и размеренно. Эгон даже успел заскучать на своем посту и стал предлагать Самаэлю свою помощь, но тот, постоянно отказывался и отправлял его обратно просиживать зад на трехногой табуретке. Юноше уже даже начало казаться, что на его подбородке образовалась впадина от рукоятки дубины, на которую он постоянно опирается. Те бандиты так и не пришли к ним. Агварес иногда поднимал эту тему в ночных разговорах с Самаэлем перед сном, когда они, лежа на одной узкой кровати, не могли уснуть. На все его тревожные вопросы Юан лишь тихо посмеивался и отмахивался, говоря, что не стоит такой мелочи придавать сильного значения. Юноша ему верил, но все же никак не мог успокоить тревогу в своей груди, будто бы он чувствовал, что скоро что-то должно произойти. Ведь оскорбленная честь бандитов всегда будет терзать их сердца, пока они не смогут ее заглушить или вовсе умереть. — Эй, Эгон, что ты там в облаках витаешь, здесь куча работы! — Откуда-то из-за столов ему выкрикнула Юна, занимавшаяся чисткой пятен от деревянных дощечек пола. После того, как дела харчевни пошли в гору, она стала выглядеть куда счастливее и красивее. Иногда, по вечерам, женщина рассказывала, что ей удалось наконец-то отдать сына в школу, а больному мужу купить лекарства. Все были счастливы за нее, в особенности ее брат, Эсфир, что наконец-то смог увидеть искреннюю улыбку на лице своей сестры. — Да что мне там делать? Самаэль все равно не пускает меня дальше порога. — Слепец пропустил это ворчание в свою сторону мимо ушей, продолжая также монотонно натирать поверхность дубовых столов. — А что это ты на Самаэля все стрелки переводишь, тетушке, вон, точно нужна помощь в мойке посуды. Эсфиру не одну плешь проели насчет того, что она уже чересчур стара, а помощников под рукой никаких. Посмотрев в небольшое окошко над дверью и убедившись, что неожиданных гостей на горизонте не видно, Эгон с тихим кряхтением поднялся и направился на кухню, где женщина солидных лет уже в сотый раз пересказывала историю своей жизни хозяину харчевни. Он лишь кивал на все ее слова, иногда утвердительно мыча, когда та что-то уточняла. Ухмыльнувшись этой картине, Агварес вновь подумал, что неплохо было бы здесь остаться навсегда. Слишком уж тепло было здесь находиться, да и люди стали будто бы родными. — Тетушка Элла, я пришел вам помочь, что нужно сделать? — Встав напротив нее, парень сразу же заметил, как та по-доброму улыбнулась и покраснела, а после вручила льняное полотенце и, поставив рядом с собой, заставила протирать и складывать посуду на полки. Сейчас был вечер, они закрылись пораньше, чтобы подготовиться к завтрашнему празднику, который местные называли Зимним рассветом. Как оказалось, эта небольшая деревушка находилась на границе двух стран, и раз в год, в один и тот же день, здесь проходили шествия двух их правителей. Они отбирали в свою армию крепких и здоровых юношей, а также умелых девушек в горничные, которые были приятны их глазу и не женаты. Для многих это означало начало новой и богатой жизни, поэтому жители и называли этот день рассветом. — Завтра же будут всякие гулянья, там танцы и песни, ведь так, Нэта, Эсфир?! — Эгон был очень взбудоражен приближающимся праздником, поэтому вместе с тетущкой проедал плешь им и Самаэлю заодно. Будто маленький ребенок, ожидающий своего дня рождения. — Конечно, Эгон. Завтра все будет. Но завтра будет и много денег, если мы хорошо постараемся обслужить всех клиентов, ха-хах-ха, ведь вы справитесь же с этой задачей, да? — Эсфир, несмотря на то, что на его голове уже давно образовалась блестящая лысина, тоже был рад приближающемуся празднику. — Конечно, ведь денег мало не бывает. — Нэта не переставала улыбаться, когда говорила это, предвкушая уже как она пойдет и купит сыну немного новой одежды на вырученные деньги. Самаэль ухмыльнулся на его вопрос, но все же утвердительно кивнул головой. Даже если он и был слепым, многие уже давно убедились в том, что этот мужчина мог за одно мгновение обслужить пять столов и у каждого получить неплохие чаевые. Слишком уж многим нравилось усердие Юана и его необыкновенность. Ведь где еще слепой бы смог так резво бегать меж столов, не роняя ни капли из блюд и стаканов. Эсфира и Нэту это вполне устраивало, но Эгон все же как-то злобно на всех посматривал рядом с магом из-за чего не раз получал подзатыльники от хозяина харчевни. Ведь нужно быть дружелюбным со всеми гостями. Когда вся работа уже была закончена, Нэта с тетушкой Эллой отправились домой, а Эгон с Самаэлем убрели в свою небольшую комнатку, оставляя счастливого Эсфира одного в зале ожидать завтрашнего дня. Пусть долго он там не простоял, но все же достаточно, ведь ноги уже успели устать, а тело ныло и просило сна. Все ложились спать с мыслью как завтра они много смогут заработать.

*

— Эгон, Самаэль, а ну вставайте быстро, мы скоро открываемся! — В этот раз в комнату вбежал Эсфир, что-то громко прокричав, он сорвал с них одеяло и начал хлопать по щекам, призывая к пробуждению. Оба сразу же открыли глаза и, недоумевающе хлопая длинными ресницами, смотрели на мужчину, что с покрасневшими щеками о чем-то распинался перед ним. Быстрее всего дошло до Эгона, который сразу же осознал в чем заключается вся спешка, и, подхватив на руки еще не проснувшегося Самаэля, понесся с ним в ванную, заставляя умывать лицо в прохладной воде. Когда лицо слепца в очередной раз ополоснули, он наконец-то начал просыпаться и также понимать, что сейчас происходит. Взяв себя в руки мужчина быстро закончил утренние процедуры и резвым шагом направился в зал, где его уже ждала Нэта с кистью в одной руке и баночкой крема во второй. Эгон же шагал переваливаясь с одной ноги на другую вслед за магом. Лицо, после каждого движения пушистой кистью, приобретало все более здоровый вид, а когда коса из белоснежных волос была заплетена, а на талии завязан небольшой бант из поясов фартука, то Эгон вместе с остальными и вовсе одобрили внешний вид слепца, радуясь тому, что у них есть такой приятный глазу мужчина. Открывать двери в это зимнее утро было особенно приятно. На улице уже собрались музыканты и танцовщицы, что повторяя свои танцы и песни, постоянно посмеивались, когда скользили на снегу при неосторожных шагах. Уже были установлены небольшие прилавки на улицах, где ремесленники поставили своих детей у товаров, давая напутствия, что лучше говорить правителям стран, чтобы их точно взяли. Все эти старики и старушки желали своим ребятишкам лучшего будущего и видели это будущее только под крылом сильных людей. Эгон вдыхал этот прохладный и невероятно свежий воздух как-то по особенному. Он всегда с восторгом ожидал всех этих народных праздников, ведь все окружающие его в эти дни люди становились по особенному счастливыми. Даже на Самаэле сейчас проглядывала его искренняя улыбка, а не та, которая всегда была на его лице из-за маленьких шрамов в уголках губ. Засмотревшись им Эгон не смог скрыть и своих поднявшихся уголков рта и поалевших щек, прижавшись к нему, он никак не мог насладиться этим моментом, желая проживать его снова и снова. — Чего встали, сюда идите! Нам нужно накрыть столы и помочь тетушке в ее заготовках! — Нэта кричала откуда-то из глубин зала, не желая выходить на холодную улицу. — Самаэль, ты идешь накрывать столы теми скатертями, которые мы достали вчера, Эгон, иди помогай вытаскивать бочки вина из подвала Эсфиру. Давайте быстрее! Никто не дал насладиться им этим секундным моментом, но все же не особо жалуясь, они направились выполнять каждый свое поручение. Вскоре все было закончено, а внутрь стали медленно стекаться люди голодные и замерзшие. Юан вновь носился между ними, держа в руках иногда и по пять тарелок похлебки вместе со стаканами вина. Эгону же вновь вручили метлу, заставляя выметать весь снег с порога, а иногда и тыкать ей в обнаглевших посетителей, намекая, что делать все же некоторые вещи категорически не стоит. Казалось, что это не пройдет никогда, но вот на улице запели трубы с музыкантами, а все гости будто бы испарились, уходя к источнику звука. Эсфир тоже, взяв всех под шкирку, выбросил на порог и заставил встать на колени. Ведь звучание труб означало лишь одно — правители стран прибыли. Исподлобья Эгон пытался рассмотреть их, но видел только копыта черных лошадей. Когда двое мужчин въехали вместе с сопровождающей свитой в деревню и махнули руками в знак приветствия, хозяин харчевни вновь поволок всех их внутрь. — Приготовьтесь, сейчас самый ответственный момент. Возможно они зайдут к нам! — Скрестив руки на груди, Эсфир глубоко вздохнул и выдохнул, попутно громко рассмеявшись. — Сейчас мы точно должны постараться на славу! Время близилось к вечеру, уже давно стемнело, но огни на улице не давали опуститься тьме на их деревню. Хоть и множество людей сюда приходило распивать, но Эгону не удалось ни увидеть самих правителей, ни праздника, лишь изредка юноша поглядывал на него через маленькое окошко над дверью. Все уже были довольно пьяны, а один из музыкантов принес свою лиру и распевал похабные песни до тех пор, пока инструмент у него не отобрала группа постоянных посетителей. Задорно смеясь и раскручивая тот в своих руках, мужчины все толковали в чьи же руки его вручить лишь бы не слышать всего этого пошлого бреда, что лился изо рта музыканта. Но идея их настигла также быстро, как и пробегающий мимо слепец. — Эй, Самаэль, ты же можешь писать, даже если слеп. Так попробуй что-нибудь сыграть нам! — Протянув ему лиру, они ждали когда тот ее возьмет, а Юан лишь вопросительно посмотрел на хозяина харчевни, ожидая его кивка. — Бери, не бойся, мы заплатим тебе немного сверху! Только услышав это, Эсфир активно замотал головой, расплескивая все вино из стакана на посетителя рядом. Забрав инструмент из рук мужчины, Самаэль, тихо посмеявшись и убрав падающие пряди волос за уши, уселся на стул рядом. Проведя по тонким струнам, он ощупал всю лиру, чтобы понять, что это за инструмент и какие в нем есть недочеты, дабы случайно не сломать тот или не сыграть что-то излишнее. Однажды ему уже приходилось играть на ней, вот только тогда его Учитель поднес руку к лицу и прикрыл ею свои глаза, страдальчески приговаривая, что все-таки не всем удается познать это сложное искусство. Но позже у слепца появилось много времени на практику, ведь по вечерам, когда он скрывался в бегах, один из таких же музыкантов рассказывал как стоит перебирать эти струны, чтобы лилась из них только приятная слуху мелодия. — Прошу прощения, если моя игра вам придется не по вкусу. — На пробу проведя пальцами по струнам, он услышал, что эта лира звучала куда звонче и ярче, чем та, на которой его учили играть. Наверное, это было из-за того, что в те времена явно не стоило сильно шуметь. — Давай, Самаэль, мы в тебя верим, постарайся! — От этой группы постоянных посетителей шли возгласы одобрений, но и они замолкли вместе с гомоном во всем зале, когда маг запел первыми словами своей песни, а из струн лиры начала литься спокойная мелодия. «Снег ложится на твои щеки приятным одеялом, но ты вновь сбрасываешь его на меня. Что же ты молчишь? Я жду ответа, но ты вновь машешь мне руками, наблюдая за тем, как наступает заря. Несясь за лучами луны и солнца, Ты не замечаешь, того как быстро ты сгораешь...» Эгон смотрел. Смотрел и не мог оторваться. От выражения его лица, от движения губ и от того, как прядки волос постепенно выпадали из белоснежной косы. Юноша смотрел на подрагивание ног и пальцев Самаэля, что покрывались мелкой, едва заметной, дрожью от волнения. Агварес пытался отвести взгляд, но не мог. Что-то изнутри ему не позволяло. «...Снег вновь растаял, а вместе с ним и ты. Что же мне остается, кроме как собирать тебя вновь. Знаешь ли ты, как больно моим рукам и сердцу терять тебя каждую ночь? Но ты лишь хочешь поймать пару лучей света, Чтобы вручить их моим саднящим ладоням…» Это чувство клокотало в его груди, отдаваясь в затылке острой болью. Одновременно хотелось и уйти отсюда, хлопнув дверью, выбежать на морозную улицу и кинуться в темноту ночи, не оглядываясь назад, и смотреть, смотреть только на него, не отрывая взгляд ни на секунду. Страшно было даже дышать. Казалось, будто один вздох мог спугнуть это мгновение и заставить его исчезнуть. «… Но сколько раз мне повторять, что ты и есть мой свет, Когда же ты уже услышишь этот жалкий лепет? Но ведь с небес моих речей тебе не различить. Ты, лишь полностью сгорая, несешься вслед за солнцем и луной. Оставив наблюдать твой чарующий полет…» Закрыв лицо рукой, Эгон осознал одну простую вещь. Только что в нем клокотали его собственные чувства: ненависть и злость вместе с любовью к этому слепому магу… Самаэль долго распевал свою песню, не замечая того, как все замолкли в харчевне, наслаждаясь мелодичным и спокойным голосом, что заполнял собой все вокруг. Те самые посетители, что вручили ему лиру, теперь сидели с раскрытыми ртами, не смея отводить от него вылупленных глаз. Никто вокруг не желал его перебивать нечаянным звоном посуды или чихом. Даже только зашедшие люди встали у дверей рядом с Эгоном, наблюдая за слепцом, что закинув ногу на ногу, медленно перебирал струны в своих руках. Только хозяин харчевни, прикрыв глаза, спокойно протирал пару стеклянных стаканов, ведь Самаэль иногда, поздними вечерами, перебрав вместе с Эгоном, напевал им всем несколько мотивов только ему известных песен.

*

— Ну… на этом, пожалуй, я остановлюсь. — Слепец вновь убрал упавшую прядку волос за ухо и неловко улыбнулся всем гостям, зажмуривая глаза. — Вау… — Первым послышался вздох восхищения откуда-то сзади. Эгон обернулся на этого человека, стоявшего прямо у дверей. Парень не заметил, когда тот успел зайти, но, быстро окинув взглядом понял, что это явно не простой житель деревни. Похлопав ладонями, он скинул с себя соболиную шубу, украшенную множеством драгоценных камней. — Впервые вижу слепца, сумевшего так искусно сыграть на лире и спеть. Как только люди услышали голос мужчины, они вскочили со своих мест, начиная кланяться ему в ноги, даже Эсфир, что до этого выглядел как концентрация спокойствия, теперь с покрасневшими щеками пытался подозвать Самаэля и что-то кричал тетушке Элле, которая уже седьмым потом обливалась, стоя на жаркой кухне и готовя одни похлебки и закуски. Вот только мужчина на все это махнул руками и сел прямо перед Юаном, что еще не успел отойти от места, где играл. — Сидите все и наслаждайтесь праздником. Я не смею его отбирать у вас своим присутствием. Только вот заберу у вас вашего разносчика. — Подозвав к себе мага, он положил острый подбородок на сильные руки, что скрепил в замок, и, хитро улыбаясь, смотрел серыми глазами только на мага, что будто не мог сдвинуться с места. — Ну, что же ты там стоишь, Самаэль? Зачем заставляешь своего старого знакомого ждать? Улыбнувшись ему в ответ, он, не дожидаясь одобрительного кивка Эсфира, сел за один стол с правителем небольшой страны, что находилась на границе Империи и Элдомы. Наблюдая за ними, Эгон видел, как хорошо скрытая злость плещется в мужчине напротив Юана. Но ничего поделать не мог. Он хотел подойти к ним, но хозяин харчевни, подослав к нему Нэту, сказал, что если юноша хоть что-то сделает, то все их заведение вместе с ними похоронят под слоем того самого снега, про который пел Самаэль. — Мы так давно не виделись… Сколько уже прошло лет? Около десяти или, наверное, пятнадцати, да? — Правитель, убрав лицо с подбородка, теперь поправлял светлые и короткие волосы, попутно подзывая Нэту, что стремительно прибежала с другого конца зала, записывая на небольшой клочек бумажки два стакана вина. — Пятнадцать лет прошло, Катриэль. Уже прошло пятнадцать лет с нашей последней встречи. — Пригубив один из стаканов вина, которые им уже успела принести Нэта, слепец тихо ответил мужчине. — Пятнадцать лет прошло с того момента, как ты бросил меня, Самаэль. Ты сильно изменился. Раньше от тебя величием несло за несколько десятков миль. Всегда ходил в лучших нарядах, а в волосах и на руках у тебя сверкали украшения. — Остановившись в своих словах, он тоже решил пригубить немного вина и сразу же скривился от чересчур кислого вкуса. — Только вот понурое лицо, что тогда у тебя всегда было, что сейчас, только это не изменилось, хоть ты и стал ходить в обносках, да кружиться в кругах всяких деревенщин. — Зря ты так говоришь, Катриэль. Тебе раньше нравилось слушать про жизнь простых людей и наблюдать за ней. Ты даже сам как-то попросил вывести тебя за стены дворца, чтобы увидеть ее собственными глазами и прожить хотя бы пару часов также, как и они. — Да, припоминаю… Тебя же после этого и выпороли на глазах всего дворца из-за того, что ты посмел подвергнуть мою жизнь опасности. Ходил ты после сгорбленный на протяжении двух недель. — А ты все это время плакал и просил прощения, ха-хах. Ты тоже сильно изменился, Катриэль. — Самаэль постарался спрятать небольшую улыбку, чувствуя, что великий правитель спрятал свое лицо в руках от смущения и стыда. — Да, но ты все же изменился гораздо сильнее. Я тебя узнал только по песне, которую ты пел раньше одному мне, Самаэль. В этих тихо сказанных словах, Катриэль пытался утаить собственную обиду, но это все же никак не укрылось от мужчины, что хоть и был слепым, но никак не глухим. Вновь улыбнувшись, он тихо посмеялся и положил бледную ладонь на чужие и мягкие волосы, медленно поглаживая, стараясь не привлекать своими движениями чужое внимание. Но большинству было не до них. Хоть рядом с ними и сидел правитель страны, но пьяные умы уже настолько затуманил алкоголь, что для них были важны только их собственные разговоры. Лишь Эсфир с Нэтой наблюдали за ними с открытыми ртами, а Эгон, наоборот, сжав зубы, скрежетал ими от злости. — Прости, но мне пришла на ум только эта песня, когда меня неожиданно попросили сыграть на лире.