Преданный

— Ты уверен, что не хочешь вернуться ко мне? — Катриэль водил подушечкой пальца по краю стакана и задавал этот вопрос уже далеко не в первый раз. — Хоть все до сих пор и помнят, как ты с позором бежал из императорского дворца, но я все равно готов тебя принять и скрывать от Императора. — Ты знаешь мой ответ, Катриэль. Но даже если я соглашусь… — На этих словах скучающее лицо правителя преобразилось и в глазах заблестел огонь надежды. — … Император везде наблюдают за мной. Даже сейчас. — О чем ты говоришь? — Мужчина знал, что Император славился жестоким и безумным нравом даже в своем ближайшем окружении, поэтому и его людей считал за потенциальную угрозу. — Взгляни налево, вон там, самый последний стол. Видишь человека, закутанного в темный плащ? Поверь, это далеко не обычный человек — это инструмент Императора. Обрати внимание на его выглядывающие ладони. Посмотрев на чужие руки, правитель сначала ничего не заметил, но спустя какое-то время увидел, как нечеловечески длинные и тонкие пальцы потянулись к куску мяса на тарелке. Это была какая-то часть курицы, из которой торчала кость. Резко схватив ее, он, отворачиваясь к стене, быстро съел окорок и вновь повернулся к ним боком, бездумно уставившись в тарелку. — Он даже кость проглотил… — Катриэль был в ужасе. Нужно было позвать свою охрану и расправиться с ним как можно скорее. Мужчина уже было хотел встать, но его одернули, положив руку на ладонь и прижав к столу. — Не двигайся и не вздумай нападать на него. — Смотря на слепца, правитель не мог понять, почему тот остается до жути спокойным в этой ситуации. — Знаешь ли, этот довольно-таки умный. Обычно они сразу же нападают и сжирают абсолютно все на своем пути. Видимо, Император все же обрел крохи разума, раз решил наделить им и своих порождений. — Прикрыв глаза, Юан тихо рассмеялся и в очередной раз отпил немного вина. — Самаэль, прошу пойдем со мной! Я ведь обладаю военной мощью и смогу защитить тебя от этих тварей, прошу подумай еще раз над моими словами и согласись! — Катриэль тихим шепотом молил его отправиться с ним, но на все его старания получил лишь немой отказ. Крепко зажав зубы от досады, он спрятал глаза за руками и все также тихо проговорил: — Тот мальчишка у двери все это время прожигал нас злобными взглядами, да и ты сам к нему с беспокойством прислушивался время от времени. Может у меня получиться уговорить тебя пойти со мной, если заберу его в свою армию? — Ну попробуй. — Слабо улыбнувшись, Юан махнул рукой в сторону юноши, что, не сводя с них взгляда, подпирал свой подбородок концом метлы. — Эгон, подойди сюда. Только услышав зов слепца, юноша отбросил надоевшую метлу к стене и подбежал к ним, вставая по правую руку Самаэля. В его глазах плескалась злоба, но она быстро сменилась удивлением, когда Юан склонился к нему и руками стал вести по его торсу. Брови взлетели к линии роста волос у обоих мужчин, когда маг, найдя край рубашки, вздернул его вверх, открывая вид на голый живот. Проведя по нему ладонью, слепец недовольно цыкнул, не почувствовав никаких шероховатостей кожи. — А ну-ка, повернись, Эгон. — Хлопнув по чужому прессу, мужчина задорно усмехнулся, чувствуя, как кожа под рукой становится горячей от смущения и стыда. С красным лицом и паром из ушей, Агварес, хоть и медленно, но выполнил просьбу мага, встав к нему спиной. Ведя ладонью от самых лопаток до поясницы, Юан наконец-то нащупал то, что искал и указал на это правителю. — А теперь подумай еще раз, Катриэль, и скажи мне: сможешь ли ты его забрать? Возле бледной ладони на веснушчатой коже была грубо набитая татуировка, которая больше напоминала не рисунок какого-то пса, а один огромный шрам с черными полосами в дополнении. Еще раз обведя указательным пальцем место под левой лопаткой парня, Юан, широко улыбаясь, взглянул на Катриэля и склонил голову набок. — Нет, не смогу. — Уронив лицо на руки, он пытался осознать, что в этой ситуации по-настоящему оказался бессильным. Прямо как в тот раз, когда Самаэля хлестали кнутом за то, что слепец исполнил его же просьбу. Страх медленно окутывал Катриэля. Пусть он и хранил в себе до сих пор детскую обиду на Юана, молчаливо бросившего его пятнадцать лет назад, но сердце все еще грели воспоминания о том, как его юношеские годы в четырех стенах дворца были скрашены Самаэлем. Сначала мужчина не знал большего развлечения, кроме как разглядывание пролетающих мимо его окна резвых птиц, да и восхищенного наблюдения за жизнью на Большом Базаре, куда слетались все торговцы и ремесленники этой страны. Но Самаэль однажды появился в его жизни также неожиданно, как и маленькая синичка, влетевшая когда-то в открытое окно. Пусть на лице у мага в то время была только печаль, но он все равно иногда улыбался, разгоняя противное выражение на лице разговорами о простых людях. В голове всплыла мысль, что Самаэль до жути любил свободу. Любил говорить о том, что где-то на границе лесов Браха и равнины Руах находится небольшая деревня, которая, хоть и была в подчинении у одной семьи, но жители ее все равно являлись счастливыми и свободными душой и сердцем. Он всегда рассказывал, что зимой крестьянам помогают, снабжая едой и одеждой, а летом все в деревне выходят на вечерние купания, где жгут огромные костры и бросают на сжигание различные благовония, что приятным дымом поднимаются к небу и уносятся вдаль, подхваченные теплым порывом ветра. Слепец любил рассказывать об одной семье, которая и владеет теми землями. Он говорил, что там много детей, чьи волосы переливаются алыми и медными цветами, подобно языкам пламени, только у самого старшего сына были волосы темно-каштанового цвета, доставшиеся от матери. Все остальные пошли в отца, переняв и его пестрые отметины в виде крошечных пятнышек на лице. Катриэль слушал все его рассказы, широко раскрыв рот. Даже несмотря на то, что он слышал их уже далеко не первый раз, они всегда были для него чем-то новым и желанным, мальчишке так сильно хотелось попасть на тот летний праздник, о котором с таким придыханием рассказывал слепой маг, но, к сожалению, они оба могли присутствовать только на ежегодном рыцарском турнире, где будущий правитель судорожно хватался за длинные рукава кружевной рубашки мага и старался не смотреть на кровопролитие. Когда мальчик слышал звон сталкивающихся мечей, он крупно вздрагивал. Ему было до смерти жутко, но весь этот страх разгонялся мягкими поглаживаниями по детским волосам. — Катриэль, я не хотел бы портить впечатление от нашей первой встречи за столь долгое время, поэтому давай насладимся здешними винами и атмосферой. — Поднятый стакан вытащил правителя из собственных мыслей и заставил взглянуть на Самаэля, что облокотился правым плечом на торс юного мальчишки. Юного мальчишки с рыжими волосами, пряди которых напоминали безудержное пламя, с медными подпалинами на концах… с рыжими волосами и пестрыми пятнами на лице… этот юнец слишком сильно напоминал одного из тех детей, которых так подробно описывал слепец. — Самаэль, а Эгон это не тот… — Его быстро заткнули одним жестом правой руки, указательный палец которой приложили к губам. Беззвучная просьба была понятна Катриэлю как ясный день. — Хорошо, давай уж лучше насладимся вином и вспомним давно прошедшие дни. Окинув беглым взглядом мальчишку, мужчина понял, что тот не придал его словам совершенно никакого значения, отвлекшись на какого-то пьяницу, который уже было затеял драку у входа. Казалось, он хотел рвануть к нему и выкинуть вон с харчевни, но парня здесь удерживали незримые оковы, которыми его уже успел крепко привязать к себе слепой маг. — Эгон, там, кажется что-то случилось. Ты можешь оставить нас и идти решать возникшую проблему. — Это было сказано точно таким же величественным и приказным тоном, которым слепец раньше отдавал указания своим ученикам, пришедшим к нему, чтобы изучить искусство владения мечом. Тогда этот голос отпечатался на подкорке сознания у юного Катриэля также четко и глубоко, как и татуировка на спине у юноши, уже убежавшего к буйному пьянице. — Самаэль, скажи, а этот мальчишка — это же тот ребенок из твоих рассказов? Такой же рыжий, с таким же грязным лицом и бойким характером. — Убрав стакан не понравившегося вина от себя подальше, он наблюдал за неизменяемым выражением лица мага, который слепым взглядом уставился куда-то вдаль. — А мне казалось, что его лицо достаточно симпатичное. По крайней мере, на тот момент, когда я еще мог видеть. — Нет, его лицо будто покрыто грязью, да еще и тело. Он явно не идет ни в какое сравнение с нашей аристократичной внешностью. Наши тела чисты как белый лист, а его… усеяно пятнами и шрамами, наверное, от самой макушки до пяток. — Фыркнув, Катриэль закатил глаза, когда вновь посмотрел ни низкорослого мальчишку, что выкидывал с порога пьяниц. — Да и низкий он, будто гном. — Катриэль, не будь так самоуверен в своих словах. У меня тело давно уже не такое чистое, каким ты его описываешь. Ты позабыл, как однажды зашел ко мне в купальню? — Закрыв глаза полностью, Самаэль откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, предаваясь воспоминаниям. — Ты сначала покраснел, потом закричал и выбежал, громко прося прощения. Я тогда не обратил на это внимания и продолжил дальше раздеваться, как ты неожиданно вошел обратно и спросил про шрамы. Ха-хах, ты потом обратно убежал, вскрикнув. — Ну кто же знал, что ты успеешь и штаны снять. — Пробурчав это, правитель опять постарался спрятать собственное лицо в руках. Лица обоих горели алым цветом, но только Самаэль немного перебрал вина, а Катриэль алел все ярче после каждого слова слепца. Пусть правитель и сам настоял на этом разговоре, но теперь желал всем сердцем, чтобы слепец заткнулся. Но, что раньше, что сейчас, его было не остановить, особенно, когда его язык расплетался из запутанного узла и начинал болтать без остановки, не давая вставить никому и слова. Казалось, что Юана уже было не остановить в этом потоке постыдных воспоминаний прошлого Катриэля, но внезапно до них донесся громкий звон посуды и тишина в харчевне, что последовала за ним. — А ну пошел вон, старый ублюдок! — Самаэль думал, что очередной скандал с посетителями устроил именно Эгон, но услышав этот надрывный вскрик, понял, что тот зачинщиком не являлся. Голос хоть и был не его, но он все равно подорвался с места и поспешил на место возникшего конфликта. — Господа, давайте мирно все решим за пределами заведения и не будем портить настроение остальным гостям. — Не дождавшись чужих ответов, слепец схватил обоих за запястья и потащил, словно маленьких детей, вон из помещения. Махнув головой в ту сторону, где предположительно стоял Эгон, слепец вышел на улицу, попутно хлопнув дверьми, ожидая, когда к нему подбежит юноша. Все-таки холодный воздух пошел этим двум на пользу. Когда послышалось поскрипывание снега, двое мужчин уже не пытались набить друг другу лица . Но Самаэль не смог понять того, почему он позвал лишь одного Агвареса, а к нему навстречу неслось будто целое стадо. — Самаэль, ты не так понял… — Это говорила Нэта. — Самаэль, надо было дать Лисимаху набить рожу этому дерьму! — Это уже явно кричал Эгон. Его говор ни с чем не спутать. — Ты зачем вообще в это впутался, ты же слепой, Самаэль… — Эсфир… — Да, этот старый мужик прав, Самаэль, ты же слепой куда побежал! Ты вообще видел какие они огромные, особенно, на твоем фоне. — Это был голос Катриэля. — Что здесь происходит? — А этот голос уже не принадлежал ни одному из его знакомых. Отпустив чужие руки, маг понадеялся на то, что ничего не произойдет, пока он старается унять весь этот возникший балаган, который будто и не собирался затыкаться, поднимая еще больше шуму. Та приятная легкость, возникшая из-за выпитого алкоголя, быстро унеслась прочь, будто махая тонкой ручкой на прощании Самаэлю, ему даже на какой-то миг показалось, что он снова может видеть. Но потерев переносицу пальцами от раздражения, Юан открыл глаза и вновь увидел одну лишь тьму. Видимо, последствия битвы с собственной кровью так легко не проходят. — Давайте все успокоимся и попытаемся понять, что здесь происходит. — Подняв руки, Самаэль понадеялся на чужую разумность, но только вздохнул, когда осознал, что его никто не услышал. Хотя через какое-то время до него донеслось, как кто-то раздает всем звонкие подзатыльники, и вскоре на улице вновь воцарилась тишина, только было слышно, как чья-то лошадь позади него иногда фыркала. — Лисимах ни в чем не виноват, он только заступился за меня, как и подобает моему мужу! — Повернув голову в ту сторону, где располагался один из мужчин, который, как показалось Самаэлю, был чуть более благоразумнее, так как даже не пытался вырваться из его хватки. — Лисимах, родители дали тебе это имя, надеясь на твою благоразумную жизнь, но ты, наоборот, устраиваешь конфликты, вместо того, чтобы решать разногласия словами. — А твои родители, вроде бы, растили мужчину, но ты почему-то красишь свое лицо словно женщина. — Кажется, на слепца оскалили зубы. — Ты не прав в одном, мой родитель сам до сих пор не определился с тем, кем я для него все же являюсь. — Никто не придал этим словам значения так, как подумали, что Самаэль вновь заговорил своими заумными словами и фразами. Даже Катриэль. — Папа, мама…