Преданный

Прямо сейчас на них уставились две пары широко открытых глаз, обрамленных густыми ресницами. Хлопая ими, двое детей пытались понять, что же здесь происходит. Почему их обычно спокойный отец сейчас так сильно злится, а мать и вовсе растерянно размахивает руками. Молча наблюдая и прячась за небольшим сугробом снега, они не могли выдавить из себя и слова, только потирали маленькие ладошки в рукавичках друг о друга. — Амос, Йоэль, что вы здесь делаете?! Я же сказал вам оставаться дома! — Лисимах быстро подбежал к ним и, подхватив на руки, поднял с земли. Хоть он и был больным человеком, но силы на то, чтобы поднять своих детей, у него всегда находились. И пара острых слов у Нэты на этот счет тоже имелась. Девушка подбежала к своим сыновьям, начиная вытирать и согревать их красные щеки своими голыми ладонями, натягивая многослойные платки им на самые лбы. Эсфир тоже подошел к ним и, шепнув что-то на ухо, указал рукой на дверь харчевни. Слишком уж холодно было этим зимним вечером на улице для маленьких детей. Самаэль же вместе с остальными лишь стоял поодаль и прислушивался к темноте, окружавшей его. — Господин, давайте посчитаем, что мы, разрешив все разногласия, разойдемся здесь и забудем про это недоразумение. — Хозяин харчевни обратился к одному из мужчин, что еле-еле стоял на ногах и опирался на руку Самаэля, попутно пуская на ту слюни. — Он уже ничего не слышит, давайте его здесь кинем. Как проснется, то уйдет. — Эгон взял того за шкирку и, встряхнув, убедил всех собравшихся в своих словах. — Эгон, так нельзя, он может замерзнуть насмерть. — Взглянув на юношу, слепец старался отговорить того от этой идеи, но все вокруг только фыркнули вместе с лошадью, что до сих пор продолжала за ними молчаливо наблюдать. — Меня в Элдоме не раз выкидывали в снег отсыпаться, утром я вставал и шел обратно пить и есть. Как видишь, живой. — Катриэль не сдержался и прыснул в руку от слов Эгона, попутно подмечая про себя, что иногда стоит отпускать пару подобных шуток в сторону слепца. — Да, мальчишка прав, не помрет он. Особенно с таким количеством алкоголя в себе, ему, наоборот, стоит остудиться и снег ему в этом поможет. — Один из правителей по старой привычке решил тоже озвучить свое мнение собравшимся. Не повиноваться словам правителя, значит показывать публично свое неуважение к нему, поэтому все, прислушавшись и подчинившись, бросили пьяницу в снег и зашли обратно. Эсфир приказал Эгону выгнать засидевшихся посетителей, а сам направился готовить комнату для детей и их родителей, что уже не могли стоять на ногах. Лисимаха снова начали одолевать приступы болезни, поэтому, поставив детей на пол, он сел на стул и подпер голову руками, пытаясь успокоить пульсирующую головную боль. Нэта же бегала вокруг него со стаканом воды, стараясь помочь, но не зная как, делала только хуже. Подойдя к нему, Самаэль сел рядом и старался понять, что же с ним происходит. Взяв его обессиленную руку в свою, слепец медленно водил по ней пальцами, иногда нажимая на выступающие вены на запястье, что цепляли своим цветом и неестественной выпуклостью взгляд. Только маг не мог обратить на это внимание, стараясь использовать свои силы, чтобы осознать в чем же проблема. — Эй, Катриэль, какого ты здесь спрятался, я тебя весь день ищу! Нам уже давно пора возвращаться, а ты заставляешь меня бегать за тобой! — Громкий возглас вошедшего мужчины, заставил всех обернуться на него, а Эгона напрячься и выставить перед собой метлу. — Нафтали, не ори и закрой свой рот. Я не обязан тебе отчитываться о своих перемещениях, особенно, когда нашел своего старого знакомого. — Катриэль хоть и взывал к тишине в своих словах, но сам же их и нарушал, переходя на такой же громкий крик, что и мужчина, все еще стоявший у дверей. Потерев переносицу, Самаэль подумал, что чужая головная боль, кажется, перешла и ему. Попросив Эгона о том, чтобы тот помог подняться Лисимаху в комнату, он развернулся к двум мужчинам, громко спорящим о чем-то, что уже далеко ушло за рамки харчевни и праздника в этой деревни. Слепец уже собрался сказать дорогим гостям о том, что время работы заведения уже давно закончилось, но услышал знакомый звон металлических пряжек и колокольчиков, привязанных ко всей одежде. Такие колокольчики обычно крепили к своей одежде воины небольшой страны Тальи, что как раз граничила с землями Элдомы. Своим звоном они напоминали шелест листвы. Множество людей не могли различить два этих звука, а потому и умирали от клинков этих воинов. Даже сам Самаэль, который когда-то случайно забрел на их земли, чуть не стал жертвой острых лезвий и приятного ушам звона металлических колокольчиков. — Самаэль? Это же ты, да? — Катриэль на чужое неверие и удивление лишь хмыкнул и закатил глаза, а сам слепец тихо посмеялся, когда услышал чужое недовольство. Между этими двумя шла тихая война еще с пеленок. Они боролись за первенство буквально во всем, видимо, даже сейчас их не оставила эта привычка. — Да, это я, Нафтали. — Прикрыв белые глаза, чтобы мужчина не видел его слепого взора, мужчина улыбнулся и поправил выпавшую прядь волос. — Ты так вырос с нашей последней встречи. Постоянные тренировки пошли тебе на пользу. — А мне ты такого не говорил. — Катриэль, умолкни, ты же сам всегда убегал с тренировочного поля. — Взяв Самаэля за локоть, правитель боялся его отпускать, но не отпустить в ответ колкость в сторону друга ему собственная гордость не позволила. — А ты своим мечом махал из стороны в сторону так упорно, что мне казалось будто ты желал стать птицей. Но повзрослев, ты вместо очаровательной пташки стал похож на жирного медведя. — Катриэль, мелкий ты засранец! — Мужчина уже было хотел погнаться за зазнавшимся правителем, но его точно также поймали за локоть и остановили, заставляя смотреть на то, как Катриэль показывал ему язык и корчил разные рожицы. — Вы же выросли, так почему остались такими неугомонными сорванцами. — Тяжело вздохнув, слепец в очередной раз потер переносицу, пытаясь снять напряжение и накопившуюся усталость за этот день. — Эй, Самаэль, я отнес его в комнату, он сейчас лежит и корчится на кровати. Детей мы увели в другую комнату, но они ревут без остановки. — Выглянув со второго этажа, Эгон старался понять, что здесь происходит, но как бы ни напрягался все равно ничего не смог. Особенно, когда вгляделся в глупые лица двух правителей, собравшихся вокруг мага. — Сейчас подойду, позови только Эсфира, пусть он разберется с нашими гостями, а сам иди отдыхай. Я чуть позже подойду. — Поднявшись по лестнице, Юан потрепал его по рыжим волосам и скрылся в темноте коридора, оставляя мальчишку один на один с двумя правителями. — Зачем меня звать? — Откуда ни возьмись появился Эсфир, чей тихий шепот и уставший вид заставили позорно вскрикнуть резко обернувшегося Эгона.

*

Скользя ладонью по стенам, Самаэль вошел в небольшую комнатку, что приятно пахла выстиранным бельем. Свежесть от него заполняла все помещение и заставляла вдыхать в себя этот аромат. Обстановка расслабляла, но чужие тихие вскрики полностью разрушали здешнее спокойствие. Подойдя к нему, слепец сел рядом, закинув одну ногу на другую и поморщившись, в одну руку взял его ладонь, а вторую положил на макушку головы, мягко поглаживая и забирая часть боли себе. — Ты когда-нибудь слышал о том, как избавлялись от нежеланных детей на востоке Империи? Я сначала тоже ничего об этом не знал, пока не попал туда и не стал свидетелем подобного убийства. — Вдохнув поглубже, Самаэль положил чужую голову себе на колени, а в рот Лисимаху засунул комок из белой простыни, что сразу же окрасилась алой кровью. — Новорожденным младенцам вгоняют иглы в родничок, сердце и куда только вздумается. Многие дети погибают после этого, но есть и такие исключения как ты. Ты смог выжить, но боль от игл ощущаешь ежечасно. Они, буквально, находятся в твоем теле, в твоей голове и венах. С рук Самаэля постепенно соскальзывали частицы, оставляя заместо себя голое мясо, что поблескивало в свете одной дрожащей свечи. Кто-то стучался в дверь, но никому мужчина не мог ответить. Он только наблюдал за тем, как на его руках вновь ничего не остается, прячась в чужом теле уже заснувшего Лисимаха, который наконец-то перестал прокусывать собственные щеки. Стук по дереву был неловким и тихим, будто кто-то боялся побеспокоить двух людей, спрятавшихся от остальных. Скоро он и вовсе прекратился. Ушки игл стали постепенно выглядывать из под кожи, пока вовсе не вылезли, оставляя маленькие кровоточащие точки. Отец двух мальчишек теперь спокойно спал, тихо посапывая и не ворочаясь на мокрых от пота простынях. Сложив крупные иглы себе в ладони, Юан встал и забрал тонкое покрывало, чтобы накрыть изуродованные руки. Никому не стоило их видеть. Уже стоя у двери, он в последний раз взглянул на спящего мужчину, что больше не давил в себе крики боли, и, улыбнувшись, слепец поправил белоснежную ткань и захлопнул за собой дверь. Прямо у двери сидела Нэта. Спрятав лицо в руках, она пыталась сдержать тихие всхлипы. Ведь сколько она не водила горячо любимого мужа по лекарям, сколько бы не работала — она так и не смогла помочь ему. Даже сейчас он лежал за дверью и мучился, а сама она не могла его даже обнять, потому что при любом прикосновении Лисимах болезненно вскрикивал, пытаясь уйти от них. Тронув Нэту за плечо, Самаэль улыбнулся ей и протянул ладонь, в которой лежало около пяти игл. Ничего не понимая, девушка со слезами на глазах, смотрела то на слепца, то на куски железа в его руках. — Твоего мужа в детстве пытались убить. Видимо, родственники были с востока или от знакомых узнали об этом способе. Обычно его применяли, чтобы никто не заподозрил умышленное убийство, но Лисимаху повезло. — Высыпав в подставленные ладони иглы, слепец присел на колени рядом с ней, положив ей руку на плечо в утешительном жесте. — Он больше не будет мучиться, теперь все будет в порядке. Не плачь и иди к нему. Неверяще хлопая мокрыми глазами, Нэта не могла осознать смысл произнесенных слов. Только спустя минуту, она кинулась слепцу на шею, шепча слова благодарности. Девушка не могла в это поверить. Прижавшись к нему, она хотела бесконечно долго благословлять этого человека, но желание узнать, как чувствует себя Лисимах, было сильнее. Подскочив с коленей, Нэта в очередной раз неловко поклонилась ему и убежала к мужу, оставляя Самаэля одного в темном и огромном коридоре наедине со своими руками, что будто бы пылали от боли. Встав с коленей, он тоже направился в свою небольшую комнатку, но его резко остановили, вцепившиеся в ноги маленькие пальцы. Опустив ладонь вниз, мужчина осознал, что это были двое детишек, что из-за беспокойства не смогли уснуть и молчаливо наблюдали за ними издалека. Теперь же они вытирали слезы о его штаны и старались тихо плакать, чтобы никого не разбудить. — Дяденька лекарь, спасибо вам, папа теперь не будет плакать. — Это было сказано таким удушающим от слез шепотом, что Самаэль не смог оставить их без слов поддержки. Опустившись к ним на колени, он обнял обоих мальчишек, стараясь успокоить дрожащие спины. — Не плачьте, теперь уже нет нужды плакать. Давайте, идите поспите, после сна вы себя лучше будете чувствовать. — Отстранившись от него, мальчишки замялись, будто бы боясь о чем-то попросить. — Что-то не так, что-то случилось? На его слова чужие сыновья опустили красные лица вниз, уставившись в пол, будто бы там было что-то невероятно привлекающее детское внимание. Хоть и отстранившись от слепца, они все равно не отпускали тонкую ткань его штанов, продолжая крепко держаться за нее как за последний оплот надежды. Встрепав их короткие волосы, Самаэль улыбнулся им, стараясь успокоить, но кажется это только загнало их в большее смущение. — Дяденька лекарь, нам страшно идти спать самим. Дядю Эсфира мама отправила спать в свою комнату, а сама мама тоже ушла. Там темно… и нам страшно. Дяденька лекарь, вы бы могли… пожалуйста… — Поспать с нами. — Речь Амоса подхватил и закончил Йоэль, еще крепче вцепившись в чужие одежды и смотря на Самаэля взглядом, в котором читалась одна надежда. — Хорошо, ха-ха, вы бы так не переживали, мне не сложно исполнить вашу маленькую просьбу. — Взяв их маленькие ладони в свои, он последовал за ними, а сами дети повеселев, шли чуть ли не вприпрыжку. — Спасибо огромное, дяденька лекарь! Тихо закрыв за собой дверь, Юан указал пальцем детям на кровать, намекая на то, чтобы те ложились. Они поняли его без слов и быстро запрыгнули на перину, укрываясь одеялом. Подойдя к ним, Самаэль подоткнул под них выглядывающие остатки, а сам прилег на самый край кровати. За стеклянным окном и деревянными ставнями было слышно как на улице разрывался ветер. Вместе с тихим свистом слепец убаюкивал детей своими рассказами о других странах и людях, о магах и духах. Вскоре он и сам не заметил как уснул вместе с детьми, что прижались к нему, чувствуя чужое тепло, дарующее им спокойные сновидения.

*

— Эй, Эгон, а ты разве не сказал, что сюда скоро придет Самаэль? Двое правителей лежали на полу в маленькой комнатушке, укрываясь одеялами и подминая под себя выданные подушки, пока Агварес пытался заснуть на кровати под чужой непрекращающийся бубнеж, раздающийся с пола и иногда переходящий в крик. Хотелось заткнуть этих двух, что начинали огрызаться, даже если как таковых поводов не было. — Он просто почувствовал, что здесь лежат два брюзжащих старика, и не захотел приходить. — Отвернувшись к стене от них, Эгон закрыл глаза и надеялся, что сможет пережить эту ночь, никого не избив.