Soulmates never die

      Чан немного нервно завязывает галстук, глядя в широкое зеркало, встроенное в дверцу шкафа. Сегодня у него выпускной, последний день в стенах школы, последний день с одноклассниками и друзьями. Он понимает, что будет скучать, ведь заканчивается такой длинный отрезок его жизни. Чан знает, что будет скучать и по учителям, хотя те иногда отчитывали его за сложный характер и любовь к легкому хулиганству. Чан никогда не был грозой школы, не обижал слабых, просто иногда срывал уроки, подговорив всех учеников просто сбежать по домам. Он был капитаном команды по плаванию и имел авторитет, в том числе среди учителей и директора, поэтому его, конечно, ругали за проступки, но всегда закрывали глаза.       Ему все еще не верится, что экзамены позади, нервотрепка с поступлением в университет тоже осталась в прошлом. Чан ловит себя на мысли, что последний семестр в школе он подгонял время, хотел, чтобы все быстрее закончилось, а сейчас ему хочется остановить мгновение и просто побыть в нем. Побыть семнадцатилетним мальчиком, чьими самыми большими проблемами являлись незначительные травмы или серебряная медаль вместо золотой.       Его черный костюм отлично подчеркивает спортивную фигуру, а белая рубашка делает образ светлым и завершенным. На левой части груди розовая бутоньерка из нежных цветов, такая же, как у сестры, они идут на этот вечер вместе. Пара на выпускной — очередная головная боль для Чана, потому что он или романтик, или просто старомодный дурак, потому что верит в родство душ. Чан знает, что современные ценности отличаются от истоков этой традиции, что сейчас люди вправе выбирать себе партнера не ориентируясь на чернила под кожей. Он знает, что у многих его друзей давно появились татуировки на разных частях тела, они неповторимые и вторая такая есть только у их соулмейтов, на том же самом месте. Но это не мешает его друзьям строить отношения с другими людьми, встречаться, заниматься сексом, жениться и даже рожать детей. У Чана же никаких татуировок нет, он много читал об этом и одной из немногих причин, которая его устроила, является то, что его соулмейт еще не слишком взрослый и не достиг созревания. Чана это совсем немного волнует, но не так сильно, если бы ему было за двадцать, а его родственная душа была бы подростком или вообще ребенком.       Друзья часто по доброму смеются над ним, говорят, что он умрет девственником, некоторые даже называют его Джейкобом из Сумерек, который положил глаз на младенца, Чана это не волнует, ему всего семнадцать, а не сорок. Он знает, что живя в современном мире легко найдет своего соулмейта, потому что сейчас есть специальные социальные сети с анкетами, где можно найти своего человека по фотографии татуировки или по хэштегу, прогресс не стоит на месте, поэтому он просто ждет. «А если это будет какая-то бабуинка из отдаленных частей земли, что ты будешь делать?» пролетают в голове слова лучшего друга Маркуса. Чан не знает, но верит, что его соулмейт не так уж и далеко. Поэтому он идет на выпускной с сестрой, которая младше всего на год, а значит в следующем году ее это тоже ждет. Она одна из немногих, кто поддерживает его в том, чтобы ждать свою родственную душу и не прыгать по чужим постелям.       — Вау, мой брат такой красивый, — восхищается Ханна, заходя к нему в комнату.       На ней нежное молочное платье с такой же бутоньеркой, как у Чана, закрепленной на груди, она выглядит, словно фея с серьгами колечками и высокой прической.       — Ты тоже восхитительно выглядишь, Ханна, спасибо еще раз, что согласилась со мной пойти.       — Ты, конечно, та еще заноза в заднице, но как я могла не сопровождать тебя в такой вечер?       Они смеются и выходят под руку в коридор, а затем спускаются по лестнице на первый этаж, где их уже ждут родители с яркими улыбками. Они делают памятные фотографии, обнимают детей и желают им хорошо провести вечер.       На улице уже темнеет, теплый ветерок обдувает их счастливые лица. В Сиднее прекрасные вечера, не так душно, как днем, поэтому можно вздохнуть полной грудью. Чан помогает Ханне открыть пассажирскую дверь его пикапа, а сам спешит за руль. Впереди целая ночь, которую они проведут с друзьями, танцуя сначала в школьном зале, а потом переберутся в особняк Маркуса, где устроят настоящую взрослую тусовку.

***

      Вечеринка у Маркуса в полном разгаре, музыка громко бьет по ушам, когда Чан чувствует, что его начинает мутить. Он ничего крепче колы не пьет, поэтому это странно. Сначала легкое головокружение окутывает его с головой, он подносит холодный стакан ко лбу и пытается проморгаться, но это не помогает. Когда волны тошноты начинают подниматься из желудка вверх, он бежит в ближайший туалет и запирается там.       Ничего не происходит, холодный пот просто прошибает его, но Чан смотрит на себя в зеркало, слегка склонившись над раковиной и пытается смыть неприятные ощущения водой. Капли стекают по лицу на шею и затекают под распахнутый ворот рубашки, слегка щекоча кожу. Чан хмурится в отражении и пытается отдышаться, что-то сподвигает его слегка отодвинуть воротник рубашки и тихо проскулить. Прямо там, на левой ключице он видит замысловатый рисунок. На первый взгляд это похоже на цветок лотоса, но если присмотреться, то можно увидеть очертания солнечных лучей, как будто один рисунок наложили на другой. Чан проводит кончиками пальцев по татуировке и его прошибает крупной дрожью. Если татуировка проявилась не во сне, значит его соулмейт где-то рядом.       С совершенно безумными глазами он выбегает из уборной, чуть не сшибая Ханну с ног, она встревоженно смотрит на него.       — С тобой все хорошо? Я уже пошла тебя проверять, потому что увидела, как ты убежал.       — Он где-то тут, — это все, что Чан может сказать, бегая глазами по огромному помещению.       — О ком ты говоришь?       Чан в очередной раз отодвигает воротник, чтобы Ханна увидела все своими глазами и перестала задавать вопросы, пока он всматривается в лица. Он знает, что это бесполезно, он никак его не почувствует, даже если увидит, он никак не поймет, что это его соулмейт, пока не увидит у него такое же изображение на левой ключице.       — Братишка, тебе нужно успокоиться, ты весь дрожишь, — нервно произносит Ханна и хватает Чана за руки, чтобы привлечь внимание.       — Должно быть он совсем рядом, раз рисунок проявился во время бодрствования, ты же знаешь, как это работает.       — Чан, он не обязательно прямо сейчас в этом доме, он мог просто проходить мимо или даже проезжать. Мы же знаем, что он младше тебя на несколько лет, так что ему делать на этой вечеринке? Посмотри, тут все наши, нет ни одного незнакомого лица, а у этих раздолбаев у всех давно есть метки. Пожалуйста, успокойся.       — Я сейчас буквально с ума сойду, — стонет Чан и смотрит на сестру, — он тут, в Сиднее, не просто в одной стране со мной, а в одном городе. Такое не часто бывает, ты же знаешь. И как я теперь могу уехать?       — Стоп! Стоп! Остановись, Кристофер, — у Ханны расширяются глаза, — ты совсем тронулся головой? Ему или ей может быть лет двенадцать, даже если твоя родственная душа в Сиднее, это не дает гарантий, что ты прямо завтра найдешь ее. А даже если найдешь… Крис, вдруг этот человек, даже если ему не двенадцать, вдруг он в отношениях. Или, ну знаешь, другой с тобой ориентации. А ты не можешь просто так оставить свою мечту, ты столько лет бился за это место в Сеульском университете, ты не можешь все бросить только ради совсем эфемерной возможности увидеть соулмейта. Ты его сможешь найти из Сеула, сам же сто раз говорил, что сейчас с этим проще, в конце-концов, ты ведь будешь приезжать.       — Да, ты права, я просто запаниковал и я все еще в ужасе. Все так быстро случилось, я даже не понял, что делаю.       — Что ж, хорошо, пообещай, что не будешь делать глупостей. У тебя через два дня самолет, ты помнишь про это?       — Да, Ханна, прости, я идиот. Конечно я помню и ох… спасибо, что ты тут со мной, не представляю, что было бы, если бы ты меня не остановила, наверно я бегал бы как безумный, — Чан смеется и его слегка отпускает.

***

      Чан вяло потягивается в своей кровати, завтра начинается очередной семестр в университете, каникулы закончились, а значит пора брать себя в руки. Не то, чтобы он раскисал, наоборот, все две недели отдыха не вылезал из тренажерного зала и студии, где писал или, точнее сказать, пытался писать новую музыку. Его давно покинуло вдохновение, а это очень плохой знак, когда ты учишься на музыкального продюсера. Прошло почти три с половиной года с тех пор, как он поступил, но такое с ним случается впервые.       Со второго яруса кровати свешиваются чьи-то ноги, а потом эти ноги спрыгивают вместе с телом и неловко приземляются на ковер.       — Бини, ты когда-нибудь свернешь себе шею. Почему ты просто не спускаешься по лестнице? — наигранно возмущается Чан и громко зевает. Вставать совсем не хочется.       — Ты иногда такой скучный, хён. Я начинаю утро с зарядки.       — Знаешь, у меня была знакомая в школе, которая однажды сломала ногу, когда вставала с кровати. Не думаю, что ей было сильно весело. И какое еще утро? Сейчас два часа дня.       — Какой же ты иногда нудный, ворчишь, как старик. Тебе точно надо с кем-то потрахаться.       — А это тут причем? — Чан давится воздухом и возмущенно смотрит на друга.       — Тебе нужно развеяться, ты ведешь себя странно, скоро женишься на тренажерке и студии. Тебе почти двадцать один, а ты как будто держишь целибат.       — Чанбин, у меня бывает секс, — раздраженно отвечает Чан и натягивает одеяло до самого носа. Это не самый его любимый разговор.       — Раз в сто лет — не считается. Бедняжка Стэлла до сих пор думает, что это с ней что-то не так. Может тебе попробовать с парнем? Раз с девушками не получается.       — Ты же знаешь, что для меня пол не имеет значения, я был и с парнями.       — Знаю, — Чанбин вздыхает, — просто твоя помешанность на родственной душе не дает тебе жить спокойно. Ты три года прочесываешь интернет и ничего не находишь и с каждым разом на тебя все больнее смотреть. А что если она просто не хочет, чтобы ты ее нашел? Вдруг твой соулмейт уже счастлив в отношениях? Неужели ты будешь ждать его до конца жизни?       — Если понадобится, то буду, — сухо произносит Чан и сглатывает тугой ком.       Чанбин долго смотрит на него и на секунду прикрывает глаза.       — Сегодня идем в клуб. Хёнджин хочет нас познакомить со своим новым соседом по комнате. Он, кстати, перевелся из Австралии. Может у тебя хоть с земляком получится нормально переспать, — Чанбин видит, что Чан собирается возразить, — это не обсуждается. Мы идем, так что подготовь свою тушку к вечеру.

***

      Чан слегка нервничает, он даже не знает почему. В клубе душно и он уже совсем немного выпил, на фоне играет корейский рэп, но он не может расслабиться. Минхо рассказывает, что за время каникул успел подготовить практическую курсовую работу в виде танцевального номера, он вместе с Хёнджином учится на танцевальном факультете, только Хёнджин первогодка, а Минхо на третьем курсе, как и Чан. Чанбин развалился на диванчике рядом с Минхо, задрав ноги так высоко, что еще немного и они лягут на стол.       — А где Хан? — спрашивает он Минхо, потягивая коктейль из трубочки.       — Он подвернул лодыжку, когда полетел со скейта.       Чан со своего места наблюдает, как к ним приближается Хёнджин, приложив палец к губам, чтобы Чан не выдал его. Через секунду он уже накрывает руками глаза Чанбина, и притворно удивляется, когда тот его сразу узнает. Хёнджин не один, рядом с ним стоит совсем крошечный на вид парень, он похож на пикси со слегка острыми ушами и блондинистым маллетом. Чан буквально кожей ощущает, как тому неловко.       — Феликс, познакомься, это мои друзья. Вон тот громила — Бан Чан, он безобидный, на самом деле. С Минхо ты уже знаком, а этот, — он указывает на Чанбина, — мой соулмейт.       Феликс тепло улыбается и машет всем ладошкой, которая кажется совсем маленькой, как и весь он. Еще какое-то время он переминается с ноги на ногу и решается присесть рядом с Чаном.       Чан не возражает, но через какое-то время замечает за собой, что пялится на аккуратный профиль парня. Феликс красивый, у него аккуратный, слегка вздернутый нос, пухлые губы-сердечки, которые он нервно облизывает и острые скулы. Феликс приходится Чану по вкусу, да, это, несомненно, его типаж. Глаза Феликса бегают по Чанбину, Хёнджину и Минхо напротив, но кажется он чувствует на себе пристальный взгляд.       — Феликс, ты из Австралии? — спрашивает Чан и заставляет парня обратить на себя внимание.       — Да, я перевелся из Сиднея перед самыми каникулами, — он отвечает на ломанном корейском, его акцент очень сильный.       — Не волнуйся, мы можем поговорить на родном языке.       У Феликса на секунду расширяются глаза, но потом он берет себя в руки.       — Так ты тоже австралиец? — его лицо озаряется такой яркой улыбкой, что Чану становится тяжело дышать.       — Я родился тут, но практически в младенчестве перебрался в Сидней. Так почему ты перевелся?       — Тут очень сильный хореографический факультет, в отличие от сиднейских университетов. В Корее готовят айдолов и трейни, конечно тут такой уровень. Я не смог сразу поступить, мне баллов не хватило и программа для поступления была достаточно сухая. Так что я, ну знаешь, немного потренировался и попробовал снова. И вот я тут.       Напротив них Хёнджин открывает рот, чтобы начать возмущаться из-за того, что они общаются на английском и никого не замечают, но Чанбин тычет его локтем в бок и глазами приказывает молчать.       — У тебя проблемы с языком? — продолжает спрашивать Чан.       — Если честно, то да. Родители не дали мне должных знаний, потому что они оба родились и выросли в Сиднее, так что сами не особо-то говорят на корейском. Иногда меня учил дедушка, но он жил не с нами, так что этого очень мало.       — Если хочешь, я могу заняться тобой, — Феликс давится коктейлем, — я имел ввиду… о, я хотел сказать, ну что я могу позаниматься с тобой корейским.       Чан чувствует себя идиотом. Впервые за все время ему кто-то понравился, Феликс откликнулся в его душе, а Чан ведет себя, как придурок. Чанбин прав, у него слишком мало опыта в таких делах.       — Мне не хотелось бы занимать твое время, — кончики его ушей слегка краснеют.       — Не беспокойся об этом, я буду рад помочь. К тому же, иногда мне кажется, что я теряю свой австралийский акцент, поэтому мне тоже будет полезно с тобой общаться, потому что других австралийцев я тут не знаю.       — Хорошо, Чан-хён, я принимаю твое предложение.       Через какое-то время Хёнджин тянет Феликса и Минхо на танцпол, а Чан просто не может не смотреть. Феликс изящный, хрупкий и такой красивый, он плавно двигается и привлекает к себе много взглядов. Хочется к каждому подойти и выколоть глаза, чтобы никто не смотрел, не пускал на него слюни. Из мыслей Чана вырывает Чанбин.       — Он понравился тебе, — на его лице ехидная улыбка, — я имею ввиду, по-настоящему, а не как бедняжка Стэлла.       — Я… да, Феликс мне понравился, — Чан не видит смысла отпираться, Чанбин все равно давно его раскусил.       — О чем вы с ним так мило щебетали?       — У него проблемы с корейским, я предложил помочь.       — С тобой все ясно.       — Что? — недоумевает Чан.       — Ты же терпеть не можешь кого-то чему-то учить. Ты же бесишься, если кто-то тупит.       — Знаю, Чанбин, но мне кажется, что это хороший повод сблизиться.       Чанбин только закатывает в раздражении глаза, а Чан видит, как троица возвращается с танцпола. Они раскраснелись, но их лица не перестают излучать улыбку. Чан слышит обрывок фразы и слегка напрягает.       -… так что ты любого можешь тут закадрить, я уверен, что половина этого клуба с удовольствием уйдет с тобой под ручку, ты только пальцем помани, — они садятся на свои прежние места.       — Мне это не нужно, — пожимает плечами Феликс и бросает на Чана быстрый взгляд.       — Это всем нужно, Ликси. Иногда необходимо просто расслабиться, — продолжает Хёнджин.       — Я не сплю с первыми встречными! И, пожалуйста, давай просто закончим этот разговор.       Хёнджин только пожимает плечами и утягивает Чанбина в поцелуй. Чану почему-то в этот момент становится очень тепло, он краем глаза смотрит на Феликса и замечает, как тот расслабляется, откидываясь на спинку дивана.

***

      Их первая встреча в рамках репетиторства назначена на сегодня, Чан слегка нервничает и заламывает пальцы, Чанбин не упускает возможности пошутить над ним.       — Я буду у Джинни до тех пор, пока не вернется Феликс, если он останется у тебя, то не волнуйся, я не расстроюсь и не ворвусь к вам посреди ночи.       — Бин, мы просто будем заниматься корейским, хватит выставлять это так, будто у нас свидание.       — Чувак, Джинни сказал, что Феликс расспрашивал его о тебе несколько раз, значит он заинтересован.       — Конечно он расспрашивал, ему же со мной наедине придется остаться, мало ли что я за человек?       Чанбин только закатывает в раздражении глаза, хватает сумку и уходит.       Чан знает, что Феликс придет через полчаса, он тщательно прибрался в комнате, еще раз все осмотрел, чтобы нигде не валялись носки или что похуже. Ему правда хочется произвести хорошее впечатление на своего земляка. Ему нравится Феликс и Чан хочет, чтобы это было взаимно. Впервые за всю свою жизнь он не думает про своего соулмейта с тех пор, как впервые увидел Феликса.       В дверь стучат и Чан спешно ее открывает, как только он видит Феликса, то перестает дышать и просто смотрит, проходит несколько секунд, прежде чем Феликс подает голос.       — Хён, ты в порядке?       — Да, прости-прости, проходи, — он провожает Феликса жестом в комнату, — не знал, что у тебя веснушки.       — О, это… да, они у меня есть, — Феликс слегка нервничает и это расслабляет Чана, он понимает, что не один тут такой.              Они занимаются уже полтора часа, Феликс очень ответственный, все записывает, внимательно слушает, переспрашивает, если не понимает чего-то и Чан просто не может не улыбаться. У Феликса очень глубокий голос, но когда он смеется, это заставляет Чана хихикать и растекаться лужицей, потому что смех такой звонкий и немного даже детский. Феликс очарователен в своей наивности и честности, иногда он стукает себя по лбу и бормочет что-то о том, что он глупый. Чан его таким не считает, учить корейский очень сложно и Феликс отлично справляется.       Феликс благодарит Чана после занятия, мягко обнимает на прощание и быстро исчезает за дверью. Чан еще какое-то время просто стоит и ощущает на себе мимолетное тепло и сладкий запах парфюма. Он понимает, что Феликс очень очень сильно ему нравится, это одновременно и радует и страшит.       С каждой новой встречей Феликс открывается для Чана с новых сторон. Во-первых, он отлично читает рэп и от этого звучания у Чана скручивается что-то в животе, во-вторых, он умеет битбоксить и у Чана в голове складывается картинка, к какому бы биту это подошло. В-третьих, Феликс очень милый и тактильный, он любит трогать, прижиматься, приобнимать. Кажется, он ничего романтического в это не вкладывает, но Чан млеет всякий раз, когда Феликс берет его руку и перебирает пальцы, пока думает, когда обнимает его при встрече и на прощание, когда иногда кладет голову на плечо, если они задерживаются немного, чтобы посмотреть фильм.       Вот и сегодня они сидят в темноте и смотрят Властелин колец, голова Феликса покоится на плече Чана и Чан ни о чем другом не может думать. Ему хочется слегка повернуться корпусом, обнять его хрупкое тело и вовлечь в поцелуй. Это желание зудит на кончиках пальцев, он не может сосредоточиться ни на чем, кроме приятной тяжести на плече.       — Все в порядке? — неожиданно хрипло спрашивает Феликс и поднимает глаза на Чана.       — Да, почему ты спрашиваешь?       — Просто ты так напряжен, я чувствую это, — он убирает голову, — если тебя это напрягает, то ничего, просто скажи.       — Нет, вовсе нет, просто, — Чан прерывается, чтобы сделать глубокий вдох, лицо Феликса слишком близко и он чувствует его теплое дыхание, — я хочу тебя поцеловать.       Чан не дает себе времени, чтобы передумать, он смотрит в темные глаза Феликса и ждет, что будет дальше.       — Тогда целуй, — Феликс шепчет очень тихо, но Чан все равно слышит и тянется к нему.       Их губы сталкиваются на пути друг к другу и Чан не может сдержать тихий стон, он так давно этого хотел. Губы Феликса еще мягче, чем он себе представлял и сам он такой теплый и маленький. Чан обнимает его и полностью поворачивается, чтобы прижать его еще ближе. Феликс горячий, как печка, жмется ближе, хватается сначала за плечи, потом кладет руки на затылок, мягко перебирает волосы, и всячески демонстрирует, насколько он податлив. Они целуются, пока у обоих не заканчивается воздух и отстраняются друг от друга только чтобы глубоко вдохнуть. Феликс опрокидывает Чана на кровать и садится сверху, не разрывая поцелуй. Он трогает шею, оглаживает через футболку грудь Чана, кажется, что он немного обезумел. Чан прибывает в таком же состоянии, поэтому рывком переворачивает Ликса и оказывается сверху. Он целует щеки, шею, запускает руки под футболку и проходит ими по мягкой коже, упругому животу и бокам. Феликс тихо стонет и что-то шепчет. Чан прислушивается.       — Сними ее, Чани.       Его не нужно просить дважды, Чан стягивает футболку Феликса и припадает к его груди, облизывает правый сосок и проводит языком выше. В фильме происходит какая-то яркая вспышка, которая освещает всю комнату, Чан всего на секунду останавливается и в мгновение отскакивает назад, больно ударяясь головой о стойку кровати.       — Что такое? — Феликс обеспокоенно смотрит на него и привстает, — я что-то сделал не так? Я плохо выгляжу?       — Т-твоя татуировка, — Чан с трудом связывает два слова, он просто смотрит и смотрит на левую ключицу Феликса, в комнате снова слишком темно, чтобы отчетливо видеть рисунок.       — Что не так? — Феликс сильно переживает, он встает на колени и подползает к Чану так, чтобы не удариться головой о верхнюю кровать, — Чани, это просто татуировка.       — Это не просто татуировка, это метка соулмейта.       — Да, конечно, это не просто татуировка, но разве у тебя нет похожей? Просто они ведь у всех есть, да? Я долго искал своего соулмейта, несколько лет, но так и не смог найти. А когда увидел тебя, я просто… ну знаешь, я на время забыл про какого-то абстрактного человека. Я думал, что ты тоже не против попробовать… со мной. Прости, если я что-то сделал не так. Ты должен был знать, что она у меня есть.       Чан просто слушает и не может вымолвить ни слова, он видит, что Феликс расстроен, но ничего не может сказать, понимание и шок накрыли его с головой. Каким-то чудом он замечает, что Феликс слезает с кровати, поспешно натягивает футболку и собирается уходить, он слегка шатается, когда идет к двери. Чан приходит в себя.       — Ликс, стой, — он практически кричит, его голос хриплый, он похож сейчас на безумца.       В два шага он пересекает комнату, включает свет и разворачивает испуганного Феликса к себе. Еще через несколько секунд Чан стягивает с себя футболку и просто стоит. Феликс опускает взгляд на его ключицы и прижимает ладони ко рту, чтобы не закричать. Эта немая сцена длится долгие секунды, Феликс видит свою собственную татуировку на теле Чана: цветок лотоса поверх рисунка солнца. Его руки дрожат, когда он кончиком пальцев дотрагивается до нее, по телу Чана пробегают крупные мурашки и он тоже тянет свою руку к рисунку Феликса. Они невесомо гладят друг друга и ничего не говорят. Неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем Феликс просто бросается в объятия Чана и тихо скулит.       — Я нашел тебя, — шепчет Чан куда-то в волосы Феликса, — спустя три с половиной года нашел. Как же так? Я мониторил все австралийские тематические странички и тебя там не было.       — Я был уверен, что ты в Сиднее, — так же тихо отвечает Феликс, — так что просто закрыл свою страницу от других стран, чтобы не доставали, потому что мне много, кто писал. Чьи рисунки даже отдаленно не походили на мой. И я просто… господи, ты должен был быть в Сиднее. Мой рисунок проявился, когда я был в душе, я не спал, значит ты был рядом с моим домом. И я не искал тебя в другой стране, потому что я был уверен, что ты мой сосед или просто мимо проходил. Я идиот, я не подумал, что ты мог быть просто туристом или приезжим.       — Ликси, я уехал через два дня после того, как рисунок появился, скажи мне, ты жил по соседству с Маркусом Шейли? — Феликс кивает, — в его доме проходила вечеринка по случаю окончания школы и моя татуировка проявилась там, я чуть с ума не сошел, Феликс, я даже хотел отказаться от поездки, но моя сестра чуть не убила меня. Мне было семнадцать, понимаешь? У всех уже были метки и я понимал, что ты просто еще недостаточно взрослый. И я подумал, что найду тебя отсюда. И я каждый день тебя искал и я смог забыть про своего соулмейта только когда познакомился с тобой в клубе. В тот день все стало незначительным и я не вспоминал про родственную душу. Прости, тебя это может обидеть, ведь ты и есть моя родственная душа. Я просто… я не знаю, что сказать.       — Мне было ч-четырнадцать, я так запаниковал и я искал тебя тоже, спрашивал у знакомых даже и знаешь, это было одной из причин, почему я провалился при поступлении в Сеул, я недостаточно выложился, потому что часть меня хотела остаться в Сиднее, чтобы встретить тебя. Но потом мы очень долго общались с мамой и она сказала, что нужно попробовать, и что я могу продолжать искать тебя отсюда. И когда я приехал перед самыми каникулами, мне вообще было не до этого, я обустраивался, знакомился с соседями, кто остался в общаге, а не уехал по домам, заканчивал со всеми документами, тренировался. А потом познакомился с тобой и просто не захотел искать.       — Родной мой, хороший, как же я счастлив. Я рад, что единственный человек, который мне понравился за все эти годы оказался моей родственной душой. Я просто поверить не могу.       Они еще долго обнимаются у двери, а потом перебираются в кровать. Чан не хочет отпускать Феликса ни на секунду, они выключили фильм, когда по экрану уже бежали титры. Голова Феликса покоится на груди Чана и он слышит такое громкое и быстрое сердцебиение. Чан не успокаивается, он гладит волосы Феликса, шею и плечи, его хочется трогать, обнимать и ласкать до хриплых стонов. Он обязательно заласкает Феликса до белых вспышек перед глазами, до криков и тихих ругательств, но это будет позже. Сейчас просто хочется лежать вместе и отходить от общего шока. Феликс медленно проваливается в сон, а Чан пишет сообщение Чанбину: «Феликс мой соулмейт», откладывает телефон и тоже засыпает, убаюканный теплым дыханием Феликса.       Утром их находит спящими Чанбин и расталкивает, потому что нужно идти на пары, когда они встают, то он замечает на их ключицах одинаковые рисунки и тихо радуется за своих друзей.