Delphínium

Sposa Son Disprezzata — Cecilia Bartoli& György Fischer Один за другим гаснут окна домов, пустеют улицы. Одинокие язычки пламени освещают тропинки или служат ночником для тех, кто боится спать в темноте. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются мириады звезд. Ближе к полуночи небо в одном месте светлеет, а через несколько минут появляется яркий полумесяц, который освещает даже тёмный и загадочный лес. С восходом луны становится так светло, что легко можно различить силуэты домиков деревни, высоких деревьев, даже отдельные листочки на них, а на землю падает их четкая тень. Это время кажется особенным, манящим и завораживающим. Ночью обычно так тихо, что редкие отдаленные звуки – голоса людей, собачий лай, скрип дверей – слышны, будто они совсем рядом. Ещё где-то очень-очень вдалеке слышится тихая мелодия пианино, но это всего лишь чьи-то сказки, конечно же. Ночь пугает, заставляет покрываться спину мелкими мурашками, а волоски — вставать дыбом. Но даже несмотря на это в груди просыпается интерес, скребущий маленькими коготками, а на ухо как будто кто-то шепчет: «Сходи и узнай, что там. Тебе ведь интересно, не так ли?» Каждый хоть раз любовался ее таинственной красотой, воспетой художниками всех времен, и каждый хоть раз хотел узнать, что же происходит во тьме и кто же так сладко шепчет на ушко именно тебе. А во тьме действительно играет пианино. Под мраком, под тихим шёпотом листьев, колышущихся от ветра, под еле слышным журчанием воды, в огромном каменном замке, кажущимся неприступной крепостью, невидимой волной проносится мелодия. Поначалу мрачная, пугающая, но на самом деле — грустная и одинокая. Старые, протертые клавиши прогибаются под длинными, бледными, вечно холодными пальцами, и в гробовой тишине замка музыка кажется оглушающе громкой. Она проникает в каждый уголок, забирается под каждый камушек, расплывается как мёд — тягуче и вязко, забираясь под кожу и оставаясь там навечно. Зрителями сего являются лишь маленькие паучки, которые перестали плести свою паутину, и летучие мыши, которые только проснулись. Они наблюдают из темноты за отточенными плавными движениями рук. А почти прозрачная кожа, кажется, светится, благодаря лунному свету, проникающему украдкой вглубь комнаты, где нет ничего и никого, кроме старого пианино и, играющей на нем, одинокой тени. Стройный силуэт не ёжится от пронизывающего ночного ветра, касающегося голых ступней, дышит почти неслышно и размеренно, а длинные густые ресницы прикрытых глаз лишь иногда подрагивают. Одинокая Тень глубоко вздыхает и закрывает крышку инструмента почти бесшумно, также беззвучно поднимаясь и направляясь к открытой двери балкона. Вид поражает, и Тени нравится, когда луна освещает поверхность воды, а лёгкий ветер помогает ей создавать маленькие танцующие блики. Но больше всего Тень любит, когда лунный свет проникает в сад. Цветы, к которым Тень питает особо нежные чувства, сияют и ослепляют ярким голубым цветом, светлячки слетаются на единственный источник света и кружат рядышком. Тень подпирает голову рукой, и еле заметная улыбка касается губ, а где-то внутри как-то непривычно разливается тепло, и в этот момент Тень понимает. «Что-то скоро произойдёт».