Delphínium

Чонгук не знает почему не убил сразу, не знает зачем заговорил, и не имеет малейшего понятия почему позволил придти ещё раз. Это его замок, его сад и его цветы. Так было три сотни лет назад, так есть сейчас, и так и будет дальше. Он никогда не давал возможность чужакам возвращаться, либо запугивая их так, чтобы те забывали сюда дорогу, либо убивая. Он помнит лицо каждого, чья нога посмела ступить на территорию сада, помнит каждого, чья рука рискнула коснуться цветов и причинить им вред, помнит их крики и мольбы о помощи. За столько лет были сотни тех, кто пришел сюда раз и навсегда, но был всего один, кто возвращался вновь и вновь, а сейчас появился ещё. Чонгук задаёт себе вопрос "зачем позволил снова?", но ответить не может. Он уже догадывается, чем закончится очередная история в его бессмертной жизни, иногда кажущейся ему наказанием свыше. Юнги начал свое утро как обычно, как начинал его на протяжении последних нескольких лет. Он открывает глаза, чувствует себя так, будто выспался на несколько дней вперед, умывается водой из колодца, а после заглядывает к тетушке, чтобы позавтракать вместе с ней. Женщина заваривает ему горячий чай, ставит перед ним тарелку со свежеиспеченными пирожками, которые Юнги так сильно любит, и тепло ему улыбается как и всегда. Юнги раздумывает над тем, стоит ли завести разговор про сад и то, что старушка видела там, но почему-то решает отложить эту тему на потом, переключив свое внимание на горячую выпечку на столе. Первой его мыслью после пробуждения было то, что ему это все приснилось. Приснился волшебный сад, устрашающий и леденящий душу своим мраком замок, приснился также и хозяин, вселяющий страх ничуть не меньше своей бледной кожей, резким голосом, но мягкими чертами лица, которые Юнги так и не удалось разглядеть во тьме ночи. Но это не было сном. Грязные коленки на штанах и синяки на ногах возвращают Юнги в тот момент, когда они стояли вдвоем и молча любовались цветами, возвращают в момент их последних сказанных друг другу фраз, и отчего-то Юнги чувствует себя окрыленным. Не знает чем именно, то ли новым знакомством, то ли возможностью увидеть эту красоту вновь, потому что ему разрешили. Чонгуково имя держится в его голове и памяти с такой силой, с которой он ещё не сталкивался, но опасности он не ощущает. Может, они смогут стать друзьями? Юнги очень бы этого хотелось. Он принимает решение придти к саду сегодня вновь, весь день проводит в ожидании, и, поглядывая на небо, сверлит солнце взглядом, чтобы оно поскорее скрылось за горизонтом. Небо окрашивает в светло-фиолетовый, а чуть позднее на востоке восходит луна, и Юнги терпеливо ждёт наступления сумерек, сидя у окна и стуча пальцами по деревянному подоконнику. Как только последний житель деревни закрывает ставни, Юнги надевает обувь и закидывает на плечо свою любимую плетеную вручную сумку (подарок от тетушки Сю на день рождения). Лопаточку решает сегодня не брать, дабы избежать новых издевок от, наверное, нового друга.

Isak Danielson — silence

Он идет по уже знакомой ему тропинке, напевая себе под нос. Ему вовсе не страшно, ему интересно. Интересен сад, цветы, интересен хозяин, которого Юнги хочет расспросить обо всем. Он вовсе позабыл о предостережении Сью, потому что голова забита только необычным знакомым и возможностью, наконец-то, поговорить с кем-нибудь помимо пожилой женщины. Сад необычайно красив также, как и вчерашней ночью. Луна освещает всю территорию, а цветы тянутся к небу, будто только проснулись. Юнги подходит ближе, проходит через арку, за которой уже сидит Чонгук. — Так ты действительно пришел. — Вы ведь сами позволили, - садится неподалеку и поджимает колени к груди, обхватив ноги руками, - такие красивые. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. А Вам? — А на сколько я выгляжу? - Чонгук безнадежно усмехается, но Юнги не замечает грусти в его голосе, а повернуть голову и взглянуть боится. — Вы выглядите моложе меня, но выше и кажетесь сильнее. — Мне двадцать три. И спасибо за комплимент, буду считать, что я хорошо сохранился. Юнги издает смешок, а Чонгук отводит свой взгляд с цветов и смотрит на Юнги, впервые рассматривая так близко. Белокурые волосы слегка растрепанны, нежными волнами закручиваются к концам, профиль аккуратный, напоминает мраморную статую, ресницы длинные привлекают внимание к необычному разрезу глаз, напоминающему чем-то кошачий, нос маленький и вздернутый, губы тоже небольшие, но пухлые. Он весь маленький, Чонгук ещё не знает, стоит ли ему доверять и расслабляться рядом с ним, поэтому пока что держит ухо востро. — Вы сами посадили их? — Нет, это делал другой. Я просто присматриваю и слежу, чтобы никто ничего не испортил. — Почему о них не написано ни в одной книге? Я столько искал, но ничего не смог найти, - Юнги расстроенно дует губы и опускает голову, смотря на свои руки, сжимающие ремешок сумочки. — Потому что они единственные в своем роде, таких больше не существует. Опять с оружием своим пришел? — Нет! Там еда, моя любимая книга и талисман. Сами посмотрите! - Юнги раскрывает сумку, на дне которой действительно лежит два яблока, старая потрепанная книга и какая-то ещё безделушка, которую Чонгук не может разглядеть, - хотите яблоко? —Нет, ешь. — Вы такой бледный, как будто вообще не едите, хотя выглядите все равно сильным. Я вот сколько бы ни ел, все равно вот такой. — Какой? — Хилый, низкий и слабый. — Чепухи не неси. Красота не в этом. Разве эти цветы перед нами похожи на тот огромный дуб возле замка? Он могущественный и в нём много силы, но что тебе нравится больше, на что твой взгляд обращает внимание: на этот дуб или на эти цветы, которые можно прихлопнуть ладонью? Ты бы даже не заметил дерево, если бы я ни сказал о нём. — Они единственные в своем роде - этим и великолепны. — Ты тоже один в своем роде. И я один. Юнги ничего не отвечает, вздыхает и пользуется появившейся решимостью взглянуть на своего собеседника. Он не смог разглядеть его в прошлый раз из-за волос, закрывающих глаза и сумрака (и страха, конечно же, только вот Юнги не сознается ни за что в жизни), но сейчас волосы Чонгука убраны назад, и Юнги может рассмотреть мужской профиль. Он изучает открытый лоб, острую линию челюсти, о которую можно было бы порезаться, белоснежную кожу, пухлую нижнюю губу, маленький шрамик на щеке. — Ты ведь из деревни поблизости? — Да, а Вы никогда там не были? - Чонгук отрицательно качает головой. — Там здорово. Я занимаюсь торговлей на главной площади, продаю фрукты и овощи. Ещё у меня тоже есть сад. — Сад? — Да. Я с детства любил цветы. Мне нравится мысль о том, что что-то настолько прекрасное может вырасти прямо из земли. Мысль о том, что они пускают корни в одном месте и умрут, если вырвать их и перенести в другое, не дав им должный уход. Они чувствуют, когда их любят, когда о них заботятся, прямо как мы - люди. Поэтому этим цветам здесь очень повезло. Их любят очень сильно, и это видно по тому, какими прекрасными они являются. Тишина после слов Юнги не кажется неловкой или давящей, скорее идеально сочетающейся с пейзажем, легким ветром и журчанием воды. Чонгук смотрит на эту картину не первый год и даже не первый десяток лет, она уже не должна вызывать каких-либо чувств, но по какой-то причине сегодня этот замок, эти цветы и эта луна особенно красивы. И он, где-то глубоко внутри, понимает почему. — А чем Вы занимаетесь? Вам не скучно здесь в одиночестве? — Не скучно. Я давно один, уже привык, - Чонгук вытягивает руку, на которую через пару секунд приземляется чёрный как смоль ворон, - красивый? — Красивый, можно погладить? Не укусит? — Ничего не могу обещать. Если почувствует твой страх, то укусит. Рука Юнги тянется к птице ладонью вверх, дает принюхаться, а потом касается угольных перьев, осторожно поглаживая. Ворон большой и выглядит грозным, и Юнги в любой другой момент испугался бы, но что-то останавливает его отпрыгнуть и взвизгнуть. Чонгук смотрит на птицу с некой гордостью, уголки его губ еле заметно поднимаются, смотря на то, как ворон подставляется под руку, казалось бы, чужака. Ворон поворачивает голову к хозяину, расправляет крылья и улетает после слабого кивка, приземляясь на одной из верхушек замка и оставляя их наедине. С его высоты обзор лучше, для птицы весь лес будто на ладони, и она пристально смотрит на Чонгука и Юнги, наблюдая. — У этих цветов есть название? — Я зову их дельфиниум.