Искусство саморазрушения

Хёнджин работает в баре уже добрых полторы недели, а Феликс до сих пор не может с этим смириться. Меняет график, берёт дополнительные смены, лишь бы не пересекаться. Строит из себя нелюдимого настолько, что даже Сынмин беспокоится. Вчера вот выцепил его в пересменку и допрашивал, с замешательством глядя в глаза напротив. Ли на это лишь отшучивался, прикрываясь резкой потребностью в деньгах. Девушки-коллеги, казалось, не прекращая обсуждают нового сотрудника все полторы недели. Оно и понятно: улыбчивый, общительный Хван приковывает к себе всеобщее внимание и наслаждается этим. Феликс его таким и запомнил: уже тогда, четыре с половиной года назад, Хёнджин ослеплял. Светился ярче самого солнца и подобно ему согревал своим вниманием. Ли всегда хотел быть таким же. Но единственным, что связывало его с жёлтым диском на небе, были веснушки. Мелкие коричневые пятна, разбежавшиеся от переносицы на щеки и кожу век. Ли ненавидит их. Он слышит девичьи смешки и хванов голос из раздевалки всякий раз, когда их смены совпадают. Казалось бы, нужно отпустить ситуацию и просто продолжать работать, ведь Хёнджин, на удивление, никак на Феликса не реагирует. Даже не смотрит в его сторону. Но последний всё равно продолжает возводить вокруг стены безразличия. Себе в убыток. Последнюю смену перед долгожданными выходными Феликс отрабатывает достаточно спокойно. Никаких тебе пьяных смельчаков, решивших сравниться в силе, печальных одиночек, пришедших сюда, чтобы забыться в алкоголе и разболтать бармена, даже Хван ведёт себя более сдержанно, чем обычно. В баре будто сонное марево, накрывшее всех за исключением самого Ёнбока. Сегодня он работает до полуночи, а это значит, что осталось каких-то три часа. Сегодня он выдержит. Феликс приветливо улыбается, когда за барную стойку подсаживаются две довольно симпатичные девушки. Они громко что-то обсуждают и поочерёдно поглядывают на бармена, что виртуозно играется с шейкерами. Внутри — очередные приторно-сладкие коктейли. Специально для пришедших дам. Сам Ли предпочитает что-то более крепкое и густое на вкус. Терпкое, сперва слегка горьковатое, но после разливающееся по рецепторам приятной фруктовой сладостью. И никакого сахара на языке. Феликс, имея неожиданно хорошее настроение, решает сильнее впечатлить пришедших. Крутит в руках лопатку для льда, перекидывает из одной в другую вокруг своего тела. Левой рукой поочерёдно ставит на стойку два охлажденных хайбола, в то же время правой продолжает перекручивать столовый прибор меж пальцев. Он ловко цепляет кубики льда из контейнера под столешницей. Также ловко закидывает их в стаканы перед собой: сначала в левый, наполняя ёмкость на половину, после — в правый. Разливает туда же напитки с двух шейкеров одновременно, вставляя один в другой. Последний штрих — украшение: листики мяты в левый хайбол, в правый же апельсиновое колёсико. Ли ловит удивление с восхищением вперемешку по ту сторону барной стойки: девушки в восторге. Довольный собой парень аккуратно придвигает коктейли к посетительницам. Не часто он устраивает подобные шоу. Хёнджин из подсобки вываливается в тот самым момент, когда Феликс с видом победителя принимает от девушек купюру, явно бόльшую по номиналу, чем следует. Подходит ближе, дабы передать ещё один контейнер колотого льда и получить порцию столь необходимого сейчас алкоголя: танцорам в рабочую смену полагаются бесплатные коктейли. Хван видит, по мере своего приближения, как опускаются уголки идеальных, будто нарисованных губ. Как в глазах бармена, только что смотревших на гостей с доброжелательностью, появляется неприязнь. Хёнджин не то чтобы заморачивается на счёт дружбы с коллегами, но настолько в открытую его недолюбливают впервые. Или почти впервые. — Привет конфетка, — Хван обращается к Феликсу, бросая на него секундный взгляд. Потом снова отворачивается, подмигивает задержавшимся у барной стойки девушкам, — Тебе тут сюрприз передали, — и шумно ставит на столешницу контейнер колотого льда. — Я мог и сам, — низкий, учтивый голос бармена искажается ядовитыми нотками. Ли слегка напрягает плечи и опускает подбородок, будто готовится напасть. Или защищаться. Когда дамы отходят к танцполу, со стороны Феликса слышится сухое «спасибо». Он даже не старается быть дружелюбным. Так проще: нагрубить, послать, а не разбираться с проблемами минувших дней. Ли надеется, что танцовщик просто посчитает его невежей и прекратит попытки пообщаться. Ведь Феликс уже выстроил стены и забаррикадировался. Он хватает контейнер за бока, готовый убрать его на место, но хёнджинова рука опережает, мягко опускаясь на крышку. — Сможешь сообразить мне что-нибудь из выпивки? Пожалуйста? — Хван, не привыкший сдаваться, так и не начав, совершенно искренне улыбается парню перед собой. Он по-прежнему не видит причины негатива, распространяющегося только на него самого. Ведь судя по наблюдениям, Ли Феликс может и умеет общаться с людьми. В компании официантов, гостей или других барменов он счастливый и улыбчивый, пусть даже слегка уставший. Так по какой причине именно Хёнджин попадает в немилость этого заносчивого блондина? Хван нередко залипает на фигуру за стойкой. Даже во время выступлений делает больше поворотов, чем необходимо, чтобы проверить наличие взгляда с той стороны бара. Но за все полторы недели так его и не обнаруживает. Либо же и вправду не смотрят, либо смотрят исподтишка, страшась быть замеченными. Эта мысль подстёгивает. Заставляет двигаться энергичнее, развратнее, в попытках свести с ума толпу и тайного наблюдателя. Пусть даже это самовнушение, пусть поломанное предчувствие, но Хёнджин наяву ощущает взгляд на своей спине и ягодицах каждый раз, когда за баром — Феликс. Ему точно не кажется. — На свой выбор. Главное, чтобы не один сахар. Что-то кисленькое можешь? — Хёнджин приземляется на тот же барный стул, что и полторы недели назад. Но в этот раз абсолютно расслабленно. Теперь нечего стесняться. Он уже получил здесь работу: сидит в блестящем танцевальном костюме, с макияжем, что сделала одна из девушек-работниц, ждёт положенный ему по уставу коктейль. Что может быть лучше? Ночь только начинается. Бармен ничего не отвечает, только переводит взгляд на чужое запястье с часами. Десять двадцать семь. Работать чуть больше полутора часов. Не отвертеться. Он заглядывает в холодильник под стойкой: на глаза сразу попадается лимон и апельсиновый сироп. Хотел кисленького? Будет кисленькое. Феликс оборачивается на стеллаж и цепляется взглядом за серебристую бутылку джина Bols. Думает о том, как цедил бы сейчас этот самый джин со льдом и долькой лимона, сидя на парапете крыши, а не готовил халявные напитки для всяких зазнавшихся Хванов Хёнджинов. Полкой выше обнаруживаются разновидности ликёров: Ли точно знает, что среди них есть цитрусовые. Парень разворачивается к танцору, параллельно вытягивая откуда-то сверху коктейльную рюмку: — Трипл Сек или Кюрасао? — Бармен мажет глазами по симпатичному лицу напротив, невольно сглатывая. Он кладёт в ёмкость кусочки льда, выуживает из-под стойки шейкер и не может перестать смотреть. — Малыш, я ни слова не понимаю. Мне эти названия вообще ничего не дают. Феликс съедает смешок и прячется под бар в поисках сквизера. Попутно хватает лимон из холодильника и выпрямляется. В шейкер, в котором секунду назад был лёд, давит сок и добавляет джин. Ровно сорок миллилитров. Разрешает себе, раз выбор остался за ним, небольшую вольность: тридцать миллилитров Трипл Сека отправляются также в шейкер. Бармен, пока смешивает будущий коктейль, медленно скользит взглядом по собеседнику снизу вверх. От тонких окольцованных пальцев, лежащих на столешнице, до алой макушки. Подмечает про себя небольшие изменения: Хван стал чуть шире в плечах, возможно, чуть выше, но Феликс и раньше был низким, так что пара сантиметров не сильно влияет. Видит жилистые руки под блестящей тканью костюма, снова сглатывает. Последний штрих, и напиток, украшенный срезом лимонной цедры, оказывается перед танцором. Последний обхватывает пальцами тонкую ножку рюмки, подносит к губам и закрывает глаза. — Что это? — Хёнджину нравится. Нравится идеальная подача, нравится запах и тем более — вкус. Почти Джин Сауэр, полюбившийся Хвану ещё в юности, только с приятным сладковато-апельсиновым послевкусием. Он жмурится от приятных ощущений. — Белая леди, — Феликс тянет левый уголок губ в подобие улыбки. Такая реакция ему льстит, пусть даже от Хёнджина, — Доволен? — спрашивает не из интереса — он знает о своих барменских способностях — а просто чтобы подразнить. — Вполне, конфетка.

***

Феликс успевает обслужить ещё пару-тройку посетителей, пока Хван цедит алкоголь. Сначала это напрягает: ложки валятся из рук вместе с кусочками фруктов, пробка в шампанском ни в какую не поддается, а руки без остановки дрожат. Чуть позже бармен улавливает полное безразличие Хёнджина в его сторону и расслабляется сам. Если бы не блеск пайеток, какими был полностью обшит костюм танцора, Феликс и вовсе забыл бы о его присутствии. Хван же, на руку бармена, слишком погружён в себя: водит пустым взглядом по толпе людей в ожидании своего выхода. И никакого внимания на парня за баром. Пока Ли стреляет глазами по часам, готовый сорваться с рабочего места, танцор уже добрых тридцать минут соблазняет толпу движениями. С высоты парапета и своего собственного роста он кидает призывной взгляд на гостей и Феликса. Уже не в первый раз. Бармен думает, что это просто образ, маска, которую тот умело натягивает на лицо каждое выступление. Маска искусителя и развратника. Ли не ведётся на неё, теперь уж точно. Раньше, когда Хван был более стеснительным и скованным, тем, кто точно не стал вытворять на публику такое, Феликс бы сошёл с ума от подобного представления. Но не сегодня. Сегодня он собирает грязную посуду в трей, протирает полотенцем столешницу и готовится встречать Сынмина. Сегодня он не поддаётся. Перед тем, как закрыть смену и передать все полномочия в руки до чёртиков пунктуального Мина, Ли успевает лишь оставить записку с подробной инструкцией приготовления напитка. С пометкой «для Хёнджина» мелкими буквами. Второй бармен практически не удивляется, когда — уже после феликсовского ухода — читает название напитка «Порн стар Мартини». Слишком очевидно.