Искусство саморазрушения

Шла шестая алкогольная пятница подряд, когда Джисон, в поисках идеального места для отдыха, натыкается на Circus. По слухам: пафосное, дорогое заведение с неплохим алкоголем и обслуживанием. Не особо то, что нужно Хану прямо сейчас, но за неимением альтернатив сойдёт. Он, будучи уже слегка навеселе — начало было положено ещё на студенческом празднике с одногруппниками — заходит, почти заплывает в помещение, открывая двери обеими руками. Устраивает сам себе шоу. Перед глазами: толпы людей и яркие всполохи света. Вокруг как будто другая жизнь. Видит бар, столики, танцоров на парапетах рядом с круглой сценой. Джисон даже не смотрит в сторону охранников, боясь отвести взгляд от окружения. Одной рукой держит открытый паспорт, а другой шарит по карманам в поисках наличных. Вход оказывается платным. В тот же момент к нему аккуратно подходит девушка-хостес с планшетом в руках. — Добрый вечер, вы бронировали? — на ней юбка-карандаш до колена полностью чёрная, белая хлопковая рубашка, очевидно хорошего качества и золотистый галстук. Стильно. — Здравствуйте, нет, — Хан удостаивает её секундным взглядом и возвращается к своему занятию — разглядыванию внутренностей бара. — Хорошо, впервые у нас? — девушка отмечает что-то в планшете и ведёт гостя к своей стойке. — Да., — он понимает, что сейчас выглядит как ребёнок, попавший в магазин игрушек, чувствует лёгкое стеснение, но никак не может оторваться — слишком много декораций и мелких деталей вокруг, создающих определённую атмосферу дорого заведения. Сложно такое не замечать. Хостес в ответ улыбается, кажется, почти искренне и ставит Джисону печать на запястье. Чёрного цвета. — Пройдёмте за столик. Парень следует за ней, попутно ловит на себе заинтересованные взгляды. Люди вокруг будто часть театрального представления, хорошо подобранные декорации, такие же как на стенах. Блестят, сияют изнутри, словно на самом деле счастливы. Джисон усмехается: атмосфера лживой свободы и воодушевления кажутся ему до боли знакомыми. Он живёт в этом. На столе, небольшом и круглом, к которому парня подводит хостес, обнаруживаются две папки в кожаной обложке. Рядышком — деревянная салфетница с выгравированными буквами CK и рисунком шатра. Печать на запястье выглядит точно также. Видимо, логотип. Джисон мысленно кивает дизайнерам за качественную работу, попутно наугад берёт в руки одну из папок и остаётся доволен: барная карта. После всевозможных закусок и снеков, ухваченных в квартире одногруппника, есть совсем не хочется, поэтому Хан упрямо игнорирует наличие второй с надписью: «Меню». От количества позиций разбегаются глаза. Бутылочные вина, виски и джин парень пролистывает сразу: в одиночку ему столько не осилить, а звать кого-то для компании Джисон не собирается. Не просто же так он сбежал с той студенческой вакханалии. Сегодня хочется выпить одному. Хан находит в карте страницы с коктейлями и разочаровывается. Он знал, что Circus — место не из дешёвых, лично убедился в этом окончательно, когда зашёл внутрь. Но совершенно не предполагал о стоимости напитков. Даже не задумывался, на самом деле. Неужели какой-то спирт с сахаром столько стоит? Возможно дорогой, элитный спирт. Возможно такой же сахар. Бюджет Хана в любом случае не позволяет напиться до нужной кондиции. Точно не здесь. Оставшаяся стипендия может прослужить ему ещё добрых полторы недели, если рационально её тратить. Так, как Джисон не умеет. Первым и единственным коктейлем, который Хану приносит разодетый официант, становится классический Negroni. Крепкий и горький, как сама жизнь. Идеальный для сегодняшнего вечера. Чем быстрей парень напьётся, тем меньше будет грузиться лишними мыслями. Они гудят осами внутри головы, давят на мозг, совершенно не позволяя расслабиться. Обычно алкоголь помогает. Джисон именно поэтому и куражит практически каждые выходные, просто чтобы не думать. Не осознавать, насколько он уже опустился на дно. Хан делает большой глоток, оставляя в стакане лишь маленькую янтарную лужицу. Расслабиться не получается. Парень откидывается на спинку стула и обводит взглядом помещение: по-прежнему невероятно красиво. Видит компанию молодых парней слева от себя. Возраст — вот, что связывает их с Джисоном, больше — ничего. Они из абсолютно разных миров. Задумывался ли хоть кто-то о стоимости алкоголя, что держит в руках? А о том, как разделить стипендию на четыре недели, просто чтобы не голодать? Хан готов поспорить, что нет. Парень улыбается. Его веселит собственная ничтожность и одиночество. Странно в двадцать три года не иметь совершенно никого рядом. Ни родственников, потому что те решили скинуть с себя ношу в виде Джисона сразу после совершеннолетия. Ни близких друзей, потому что Хан предпочитает всё переживать сам, без помощи посторонних. Ни, тем более, возлюбленных. Хотя кого в современном мире вообще волнуют люди рядом? Собственное счастье и благополучие, своё ментальное здоровье — вот на чём состоит заострить внимание. Сместить приоритеты в сторону самого себя, забыть о других. Джисон за время пребывания в университете смог выделить для себя одну главную мысль: отсутствие денег бьёт по положению сильнее, чем отсутствие друзей. Она стала его девизом на последние три года. Парень проглатывает последнюю каплю алкоголя, с грохотом возвращает стекло на стол, не заботясь о его сохранности, и идёт в сторону сцены — танцевать.

***

Минхо со скучающим видом спускается по лестнице прямиком к барной стойке. Пить на работе никто не разрешал, поэтому он, поздоровавшись, заказывает у Сынмина стакан апельсинового сока со льдом. Выбирать не приходится. Кофе уже не лезет в горло и с каждой порцией сильнее угрожает остановить и без того медленное сердце Ли. Минхо забирает ёмкость под бесцветное: «Спасибо», разворачивается на стуле спиной к бармену. Пытается развлечь себя ленивым разглядыванием посетителей. Последние дни, на его удивление, проходят даже слишком спокойно. Словно затишье перед бурей. Да, гости всё также напиваются до потери пульса, всё также бесстыдно флиртуют с официантами, но это обычное дело. Норма. Негласное правило каждого заведения. Сейчас бар, хоть и полон народа, представляет собой иноязычный сложный спектакль, в котором Ли — сторонний зритель, что никак не может уловить смысл происходящего. Будто камера: смотрит, но не видит. Либо же смыла в этом спектакле не было изначально. Просто образы, картонки, не прячущие в себе ничего интересного. Двигаются в такт битам, улыбаются, оставляют последнее здоровье алкоголю. Ли устал от пустых людей, но они всегда рядом. Словно плохо прописанные второстепенные персонажи: имеют только имя и лицо, вносят свою крупицу в развитие жизни самого Минхо и снова исчезают, уступая место точно таким же. Ли устал от себя. Работа держит его только зарплатой и статусностью, парень давно перестал получать от неё удовольствие. Взять бы и бросить всё в топку, а потом жалеть и сокрушаться. Просто для того, чтобы хоть что-то почувствовать. Минхо становится ещё хуже. Он допивает сок и идёт в сторону уборных. Стыдливая мастурбация в гостевом туалете стала для него практически ритуалом. Традиционным завершением рабочей смены. Управляющий уже не помнит, как давно это началось. Ещё до прихода Хёнджина или уже после? Просто однажды пришлось физически справляться с накопившимся напряжением, потому что другого рода сублимация уже не спасала. Организм требовал сексуальной разрядки. Ему бы снять кого-то на вечер, да потрахаться от души, почувствовать тяжесть чужого тела, но вместо этого парень лишь неаккуратно вваливается в одну из кабинок. Не задумываясь дёргает щеколдой и проводит ладонью вниз по паху. Голова слегка кружится. Сжимает у основания, ощущая как закладывает уши, и под веками рассыпаются искры. Он толкается бёдрами, продолжая давить ладонью, вот-вот собирается избавиться от мешающей ткани, но слышит, словно сквозь толщу воды, чей-то стон. Как свой собственный, совсем рядом, почти в голове. Минхо моментально смахивает возбуждение, концентрируясь на звуках. В какой-то момент стон повторяется: уже тихий и более рваный. Перерастающий в скулёж. Один из тех, что Ли называет идеальными. Парень замирает. Ситуация — одновременно сюр и хорошая возможность кончить под звуковое сопровождение. Но Минхо берёт себя в руки: нужно оборвать происходящее. Как-никак он напрямую отвечает за репутацию бара и не может позволить какой-то озабоченной парочке всё испортить. Дверь соседней кабинки оказывается не запертой: они даже не позаботились о скрытности. Управляющий дёргает ручку, врываясь в узкое помещение, и встречается взглядом с пелёной в чужих глазах. Парнишка, по виду слегка младше самого Минхо, еле стоит на ногах, опираясь ладонями на сливной бачок. Перед ним на корточках, слишком увлеченный процессом, сидит кудрявый блондин. Парнишка закусывает губу. Пелена в глазах напротив пропадает только спустя несколько долгих секунд. Всё это время Ли тупо и неотрывно наблюдает за действиями человека внизу. Тот даже не замечает появления постороннего. — Вы должны немедленно прекратить, — звучит неуверенное. Минхо сглатывает. — И покинуть заведение. Иначе мне придётся позвать охрану. Кудрявый медленно поднимается, всем видом показывая своё недовольство. Разворачивается на пятках и выходит из кабинки, намеренно задевая плечом Ли. Тот даже не успевает запомнить его лицо, чтобы позже добавить в чёрный список гостей, как слышит звук захлопнувшейся двери. Сбежал. Парнишка внутри так и остаётся стоять, держась за фаянс. Минхо делит с ним ощущение возбуждающей неловкости, боясь пошевелиться. Оба шумно выдыхают. И не важно, что в любой момент сюда могут войти. Не важно, что джинсы до сих пор приспущены до середины бёдер вместе с трусами, и всякий может рассмотреть в деталях наготу Джисона. Особенно тот, кто стоит в полуметре. Хан прослеживает траекторию чужого взгляда и осознаёт: на него откровенно пялятся. Дрожь в руках не даёт нормально поправить вещи, за что студент мысленно ругается на самого себя, пальцами хватаясь за резинку трусов. Пока не слышит чёткое: — Остановитесь. — Что? — Да, Джисон пьян. Он пригубил достаточно, чтобы получить от незнакомца минет в туалете и не стесняться этого. Но слишком мало, чтобы ловить слуховые галлюцинации. — Остановитесь, — повторяет Ли и переводит заинтересованный взгляд с паха на чужое лицо. — Вы нарушили одно из главных правил нашего бара, — он говорит спокойно, с наслаждением растягивая слова, словно кот. — Никакого интима. Хан в недоумении осматривает фигуру напротив: раскосые почти хищные глаза, крепкая шея, плечи, руки, обтянутые светлой тканью рубашки — парень спешно облизывает нижнюю губу — тонкая талия, мощные, спортивные бёдра. Ослепляющая сексуальность. Джисон также замечает и отчётливую выпуклость под замком ширинки. Он понимает, к чему всё идёт. — Я должен извиниться? — Тон, которым было сказано, обычно используют во время флирта. Точно не когда пытаешься оправдать свою озабоченность. Прекрасное лицо напротив искажается в довольной усмешке: Минхо чувствует, что его понимают. Интересно. Ли смотрит в карие глаза Джисона, кажется, почти не моргая. Видит всепоглощающую, ничем не скрытую похоть, спокойствие и смирение, точно такое же, как у него самого. Делает небольшой шаг вперёд, ещё сильнее сокращая расстояние между ними. Парнишка будто этого и ждал: он снова облизывает губы, следом кладёт свою ладонь ровно туда, где парой минут назад находилась собственная рука Минхо. — А разве вы сейчас не нарушаете свои же собственные правила? — Хан сжимает пальцы, ощущая твёрдое, напряжённое тело члена. Он уверен, что всё понимает правильно. Считывает каждое движение, каждый тяжёлый вдох, чтобы выдать в ответ точно такой же. У парня почти кружится голова: чужое возбуждение чувствуется мурашками на собственной спине под футболкой. Там, куда уже переместились большие ладони, сухие и тёплые, оглаживающие поясницу. Он тихо мычит: тело словно прошибает электричеством. Разрешает себе слегка толкнуться бёдрами, чтобы обратить внимание на пах и прикрывает глаза. — Можно? — Ли спрашивает больше для себя самого, нежели чтобы убедиться. Вряд ли ему сейчас откажут. Джисон в ответ лишь давится воздухом, когда ощущает неторопливые движения руки по члену. Выходит что-то похожее на полухрип-полустон. — Ты уже. Зачем спрашиваешь? — Минхо, довольный реакцией, перехватывает поудобнее, чтобы провести большим пальцем по влажной набухшей головке. Растягивает смазку по длине, насколько это возможно, и увеличивает темп. Его не волнует весь абсурд, который сейчас происходит. Не волнует даже то, что парнишка, видимо потерявшись в ощущениях, забывает про член самого Минхо и просто цепляется пальцами за предплечье. Притягивает ближе. Ли чувствует, как дрожит тело под ладонями, как дрожат от перевозбуждения его собственные пальцы. — Я тоже хочу получить удовольствие, — управляющий ухмыляется и ловит свободной рукой чужую, направляя её к ширинке. — Расстегни, — Минхо прекращает все движения ровно до того момента, пока не чувствует прохладу горячей кожей. Он обхватывает рукой Джисона оба члена, накрывает сверху своей, создавая дополнительное давление, и начинает скользить. Загнанное дыхание обоих прерывает только звук трения. Пошлый и влажный, будто искусственный, как в порно. Минхо слегка сбавляет темп и пытается уловить взгляд парня, что успел упереться лбом в его плечо. — Посмотри на меня, — он не приказывает, почти просит Джисона поднять голову. Зависает на тёмной радужке, захлебываясь. Обычно люди придают поцелуям слишком большое значение. Приписывают ненужные смыслы, оставляя это заветное соприкосновение губ только для избранных. Минхо любит целоваться. Чувствовать мягкость губ своими, случайное, но такое желанное движение чужого языка. Любит мокро и шумно. Любит задыхаться в моменте, когда оба воруют последний кислород друг у друга. Минхо наслаждается поцелуями также сильно, как самим сексом, если не больше. Он слегка отстраняется, не прекращая скольжение рукой, и опускает многозначный взгляд на чужие губы. Ли точно не произнесёт своё желание вслух, лишь откровенно намекнёт. Он надеется, что этот отчаянный и слишком искренний в своих реакциях парнишка такой же беспринципный. Что он тоже готов увеличить получаемое удовольствие. Минхо не знает ни его имени, ни его возраста, зато знает, с какой силой нужно надавить рукой на выпирающую венку на члене, чтобы стало приятно. Джисон вместо ответа подаётся вперёд и слегка склоняет влево голову. Разрешает. Ли считывает мгновенно: перемещает свободную руку на Ханов затылок и прикасаться губами. Мягко, словно по хрусталю, мажет по нижней губе своими. Потом по верхней. Аккуратно и неуверенно, как впервые, в далёкие шестнадцать лет. И голову сносит также. Он становится смелее, позволяя себе провести языком по кромке зубов. И ещё раз. Пока не встречает чужой язык. Они оба выдыхают в приоткрытые губы друг друга. Утопают в ощущениях. Отдают себя без остатка ради этих желанных до боли прикосновений. Голодные и одинокие, разочарованные жизнью. Как будто им суждено было встретиться.