Искусство саморазрушения

После встречи с Джисоном жизнь Минхо не меняется абсолютно никак. Он всё также заёбывается на работе, ищет однодневные развлечения, скучает. Непривычными становятся только навязчивые, глупые мысли, от которых Ли пытается откреститься всеми возможными способами. Стоит прикрыть веками глаза, как картинки воспоминаний вспыхивают с новой силой. Словно плёночным проектором показываемые — не остановить. Утро после прекрасной ночи (Ли ставит ей сто очков вперед) выдалось ещё более увлекательным. Парень помнит каждую его деталь: обнаружился чужой белый телефон, который, естественно, необходимо отдать. Минхо не был уверен, хочется ли ему передавать этот злополучный смартфон лично из рук в руки или оставить всё на дневных уборщиков, и просто тянул время. Он тогда почти впервые поработал продуктивно. Документацию недельной давности разобрал, посчитал нехватку расходников, проверил исправность всего оборудования в баре (даже диджейский пульт, хотя в нём не понимал, мягко говоря, ничего) Одинм словом — преисполнился; стал ответственным и трудолюбивым, идеальной версией себя, описанной в резюме. Часовая стрелка уже переваливала за два, когда Минхо принял решение отправиться домой. Его смена закончилась ещё восемью часами ранее, так что Ли имел полное право. За всё время телефон больше не издал ни звука, оставаясь молчаливым доказательством прошлоночных событий; лишним, чужеродным объектом на диване: Ли его даже в руки не брал. За утро никто так и не появился. Когда управляющий уже стоял на пороге у массивных деревянных дверей, наспех наматывая шарф, одна из них неожиданно отворилась. Ли воткнулся взглядом в те самые тёмные глаза, о которых ненароком вспоминал целый день, и замер. Так и остался с поднятым концом шарфа, не удосужившись закончить начатое. Джисон напротив задыхался словно после бега, метался глазами по лицу Минхо и не верил в свою удачу. Чёрт знает, куда бы дели его телефон, появись он парой минут позже. — Привет, Ли Ноу, — парень облегчённо опустил плечи и наконец выровнял дыхание. Судьба была на его стороне, раз удалось не только забрать телефон, но и застать горячего знакомца на рабочем месте. — Я за. — Да, возьми, — Минхо выудил устройство из кармана куртки и протянул парню, не отнимая взгляда. Почти флиртовал глазами, перебегая от чужих коротких ресниц к потрескавшимся губам — и тут же захотел их увлажнить. Нет, у Ли не было случайно завалявшейся на дне сумки гигиенички, зато был собственный язык. И к чёрту все свои правила, когда Джисон, осознавая, куда направлен чужой взгляд, словно специально смочил трещины слюной. Лишь кончиком языка прошёлся по слизистой губ, так, как будто нервничал. Но Минхо уверен, будь он проклят, что Джисон совершенно спокоен и просто дразнился. Как мальчишка в младшей школе. Только игры у них другие. Более взрослые. Хан забрал телефон, случайно задевая прохладные пальцы управляющего своими. Прикосновение настолько лёгкое, почти фантомное и обоим показалось, что его на самом деле не было. Спрятал устройство в карман джинс, именно тех, в которых был ночью — времени на смену одежды у него не нашлось, и завис. Как обычно люди избавляются от неловких пауз? Ищут новую тему? Шутят? Джисон на такое не способен. Его максимум — замереть оленем перед фарами и молчать. Семь секунд, десять, Минхо, вспомнив про шарф, начал хаотично заправлять концы внутрь, кутаясь от предстоящей уличной прохлады. Пятнадцать секунд. Когда пауза стала неловкой уже на физическом уровне, Хан с усилием переламывает хребет наступившей тишине: — Эм, спасибо. За телефон и за то, что дождался, — он протёр ладонью непокрытый шапкой затылок, — Хотя, я не знаю, э-э, может ты и не ждал, а просто работал, в общем. — Хану было неловко больше не от ситуации и собственной рассеянности, а от изучающего взгляда со стороны. Холодный, но заметно интересующийся, словно Джисон был редким животным в зоопарке. Диво — глаз не оторвать. — Пожалуйста. В следующий раз будь внимательней, — Минхо бы посмеяться с чужого конфуза, поддразнить в своё удовольствие, но он только дружелюбно улыбнулся. Устало, конечно: сверхурочные часы сами себя не отоспят, но искренне. Так, как он обычно запрещал себе улыбаться единоразовым знакомым. — Ты случайно не на машине? — Хан, бесстыжий ублюдок, решил воспользоваться возможностями и облегчить себе путь до общаги, — Я бежал сюда всю дорогу, боялся не успеть. Ноги словно вата, — и слегка кивнул головой вниз, на носы своих кроссовок. Минхо в ответ лишь глаза сильнее прищурил, почти по-кошачьи и хмыкнул с чужой наглости. Надо же. — Я могу заплатить, — нет, не может. Последние деньги были потрачены здесь же на алкоголь. И Ли как будто чувствовал чужое враньё, только уголки губ приподнял сильнее, — Ты всегда имеешь право отказаться. Не молчи только, — Джисон сам без понятия, зачем уговаривает. Ну нет, так нет. Развернулся бы, пошёл пешком, и никаких лишних запар, трат чужих нервов и бензина. Но он почему-то стоял, преграждая путь, ждал вразумительного ответа. А внутри себя скрещивал пальцы, надеялся на положительный. Минхо, что долгие годы ножами вырезал на руках и груди список нерушимых правил, собственных заповедей, что сам вытаскивал тело из погребной ямы, соскребая остатки чувств, которые его в эту яму и загоняли, обязан отказать. Обязан как минимум своей чувственной стороне, что в ссадинах, синяках и шрамах сидела внутри титановой оболочки, создаваемой и укрепляемой рациональностью последнее пятилетие. Её нужно защищать. Какие к чёрту услуги таксиста для человека, с которым видеться больше одного раза строго запрещено? Забытый телефон — случайность, коих избежать практически невозможно, остальное испарится само последствием чёткого уверенного «нет». Но. Минхо размышлял над этим, растягивая патокой время, и смотрел в тёмные глаза-камушки, что в темноте помещения почти без бликов. Смотрел на глупую вязаную шапку с помпоном и косичками, застиранную и в катышках; она сразу лет семь от возраста отнимала. Сколько ему вообще? Джисон выглядел буквально как мальчишка. И Ли согласился. Кивнул коротким «пойдём», и открыл дверь наружу, обходя парня. Джентльмен. Он собственноручно перечеркнул, смял и сжёг все свои правила, написанные кровью. Кто-то говорил, что рукописи не горят. Горят. Только при большом желании. Спрашивается, ради чего? А ответа Ли для своей рациональной стороны так и не придумал. В венах бежала явно не кровь, а концентрированная кипящая самоуверенность, раз Минхо, ею подталкиваемый совершал настолько опрометчивые поступки. Видимо, все его принципы и гроша не стоили, раз отказаться от них — дело одного дня. — Ехать на Южный. В студенческий городок, — Хан в один шаг преодолел успевшее образоваться между ними расстояние. — Спасибо. Студенческий городок. Значит, он студент. Минхо цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг, игнорируя рвущую внутренности осознанность. Один раз он даст слово сердцу. Последний. До парковки они шли молча. Ли боролся сам с собой, Джисон боялся ляпнуть очередную свойственную ему глупость и не верил в происходящее. Не часто его подкидывают до общаги слишком красивые, статные управленцы. Если быть до конца честным, его вообще никто не подкидывает. — Я обычно никого не довожу до дома. Уж точно не тех, с кем спал в баре, — Минхо сам не знал, зачем оправдывается. Сам себе доказывал, казалось бы, очевидное и ненароком втягивал в свои дуалистичные разборки Джисона, который просто слегка обнаглел и с притупленным чувством такта родился. С кем не бывает. — Так я особенный? — Хан, у которого все предохранители разом снесло, опустился на переднее пассажирское сиденье. Он ёрничал специально. Прощупывал границы дозволенного и живую вену на сгибе, чтобы точно проткнуть её иглой. — Ты сам это придумал, — совершенно невесело усмехнулся Минхо, — Пристегнись.

***

С той злосчастной субботы проходит почти два месяца (да, Минхо считает), а Джисон в баре так и не появляется. Даже в выходные самого Ли никого, похожего на щекастого обнаглевшего студента с кукольными ногами, по словам Сынмина, не наблюдается. Минхо прокручивает в голове последнее их взаимодействие, отрывая корки с недавно затянувшихся болячек, анализирует. Не настолько этот Хан был хорош, чтобы у него происходила такая сильная фиксация. Ну странно. В соулмейтов Ли не верит, оставляя это на девочек-подростков, в отношениях не нуждается, цену себе знает, так почему? Почему внутреннее возбуждение не даёт даже приблизиться к гостевым туалетам в баре, мгновенно собираясь по крупицам тугим узлом в районе тазовых костей; смешивая все органы в адское кипящее варево? Минхо снова нужно сбросить напряжение, на этот раз дойти до конца с чужим, совершенно новым телом. Без тонкой, хрустальной талии, непропорционально широких, покатых плеч, усыпанных родинками. Тем более без глаз-ониксов и дурацких шапок. Ли взрослый и проблемы ему нужно решать по-взрослому: смэтчится с кем-нибудь в Тиндере, встретиться и выпустить наружу своих злых демонов. Он ведь даже тогда, два месяца назад, ни с кем не переспал. На работе плющит от скуки. Он же ответственный, приходит каждый день почти (всё надеется), решает дела с поставками, с трудными клиентами, коллегами. Да настолько хорошо, что работы к середине недели не остаётся. Ни тебе бумажек с неподбитыми счетами, ни графика отпусков, который срочно нужно заполнить. Всё идёт подозрительно хорошо, но мимо. Минхо не успевает моргнуть, как среда превращается в субботу, суббота — в ноябрь. В четверг Ли, что состроил наполеоновские планы на вечер, включающие хороший одноразовый секс, сбегает с работы чуть ли не на три часа раньше. Накидывает наспех верхнюю одежду, хватает портфель и припускает вниз к машине. Тонкий шарф перестал спасать уже к середине октября, поэтому сейчас Ли первый в зоне риска на болезнь. Соревнуется с ангиной, добегая до парковки за рекордно короткое время в своём стильном пальто. Шапки игнорирует как может (особенно с пампонами и косичками), одним словом — морозит задницу. Дома у него есть не больше часа; в восемь Минхо должен уже побритый-помытый и хорошо причёсанный сидеть на удобном кресле в ресторане. Времени Ли старается не терять: скидывает в кучу рабочий костюм, прыгает в душ. И горячими струями словно обухом по голове. А точно стоит ехать? Нет, он никому в верности не клялся, обручальными кольцами души не связывал, обещания не давал. Но в груди давит неуверенность, посылает тревожные звоночки в мозг. Минхо прибавляет холодной. Как говорил его покойный, консервативный отец: «Лучшее лекарство от прыщей и дурных мыслей — секс». Ли временами тоже так считает. И вот сейчас он, направляя на лицо лейку душа с прохладной водой, пытается объяснить самому себе простые отцовские истины. И это работает: он собирается. Укладывает на бок чёлку, оголяя лоб, облачается в классическую белую рубашку с тугими ремнями портупеи сверху. Стягивает шнурки берцев, в целом, эдакий гранж-шик, если такой стиль вообще существует. Последний оценивающий взгляд в зеркало — достойно, и Минхо падает на заднее сиденье такси: планируется угоститься чем-нибудь алкогольным, поэтому в машине совсем нет толку. Мужчина-водитель хмурой, грузной статуей сидящий за рулём, лишь поздоровался, оставшееся время предпочитая молчать — Минхо точно поставит ему пять звёзд из пяти возможных за эмпатичность. Сейчас любое неосторожное слово в сторону Ли может перевернуть с ног на голову всю картину вечера, подстегнуть его поменять маршрут от ресторана обратно домой, не церемонясь. В тишине салона, Минхо погружается в себя, словно под воду. Слышит только медленное, уставшее сердце и приглушённо — гудение мотора. В ушах то ли от предвкушения, то ли от нервозности также шумит лопающимися пузырьками шампанского, хотя Минхо больше предпочёл бы ощущать их на языке. Когда голосовой помощник негромким «Вы на месте» оповещает о прибытии к ресторану, Ли отмерает. Думает, преувеличивая до чёртиков: «Вот она, литературная точка невозврата, переступив которую, герой уже не станет прежним». И выходит из такси. За столиком его ждёт симпатичный, судя по фото в Тиндере и фигуре со спины, парень. Темноволосый, крепкий, и руки у него размером с голову Минхо: такими бы душить да придавливать к кровати, наваливаясь всем весом, а не прятать под костюмной тканью пиджака. Ли ведёт. Он подходит к своему креслу, воображая весьма приятное завершение дня и проклиная ужины-разговоры, что нужны только ради прилюдий. Не важно, как ты относишься к нынешней ситуации на рынке ценных бумаг, если умеешь пользоваться членом и языком. Минхо мягко приземляется напротив и остаётся под впечатлением. Лицо по ту сторону стола точное такое же, как на фото — весьма сексуальное. С волевым подбородком, тонкими губами и равнодушными голубыми (линзы?) глазами под рваной чёлкой. Совершенно непохожее на юношеское и щекастое; как раз то, что нужно Минхо прямо сейчас. — Со Чанбин? Здравствуйте.