Герман и плафон

«— Что, опять? — испуганно спросил папа. Герман небрежно пожал плечами, а сосед за его спиной сочувственно объяснил: — Понимаешь какое дело, Петрович… Вышел я из квартиры, иду по лестнице — ну, сам же знаешь, с лифтом у нас теперь беда. Ну вот. Иду, а там шпана плафон тырит! Я даже подумал мимо пройти, но потом думаю, а ну как сопрут все-таки? Это ж еще хуже будет, медвежья услуга, получается. Герман пренебрежительно фыркнул. Папа понимающе кивнул: — Спасибо, Кузьмич. Дальше мы сами. — Ты это, держись, — хмыкнул сосед, хлопнул Германа по плечу и ушел. Герман плотно закрыл за ним дверь, глянул в глазок, убеждаясь, что Кандра семенит вниз по лестнице, а потом обернулся к папе и спросил: — Поверил? Папа понял, ухватился за протянутую руку и спросил: — А что, Гер, не воровал, да? Кондратий Кузьмич ошибся просто, да? Ну не мог ты воровать! Папин голос был настолько полон надежды, что Герман даже на секунду вздрогнул, жалея его. Но что поделать, если было? Пусть, не совсем так, как сосед натрепал, но все же. — Воровать мы не собирались, — признал он. — Но плафон скручивали. — Зачем? — теряя надежду вздохнул папа. — Поспорили, — пожал плечами Герман. — Тоха говорит, они на замке и не откручиваются, а Миха, что все это фигня… Ну и вот. Да не важно же, че. Факт был — плафон скручивали. Папа сокрушенно кивнул, признавая — придется. — Ну, пойдем, раз так, — вздохнул он. — Чего тянуть-то… — Нечего, — согласился Герман. — А мама? — У тети Лены еще, — поспешно отозвался папа. — Гер, давай без мамы. Успеем же? — Успеем, — согласился Герман, входя в комнату. Страшно не было — не впервые же. Да что уж там, с прошлого раза и прошло-то всего пару недель… Но ничего, это не беда, все уже точно сошло — не было ни хмурых взглядов, ни тяжелых вздохов и присвистов на попытках сесть, ни оханий, если его кто-то задевал. Переживет. — Раздевайся, чего замер-то? Ремень он взял не самый жесткий — больно будет, но в разумных пределах. Вполне справедливо — правда же воровать не собирались, вот и порка будет без лишних зверств. Но плафон брали — без порки никуда… — Ну что, улегся? Герман повернулся к папе, посмотрел на него внимательно, будто изучая, и добавил: — Давай, не капризничай. Сам же хотел успеть, пока мамы нет. — Хотел, — кивнул папа. — Только вот… Сынок, а без ремня никак нельзя? Только-только прошлое сошло же. — А что поделать, если сын у тебя такой, — вздохнул Герман. — Ну ничего, выпорю построже, может, и поумнею. Ложись. Папа снова вздохнул, взялся за резинку домашних треников, спустил их до колен вместе с семейниками и поспешил к кровати, неловко натягивая футболку пониже. Герман сложил ремень пополам, задумался, выпустил один конец и стал обматывать его вокруг кулака, крепко сжимая пряжку в ладони. Пусть ремень кусает побольнее, ничего, зато синяков меньше будет. Папа не кричал, только дергался и чуть слышно стонал в кулак, если ремень приземлялся ребром или попадал по ногам. Герман, помня, что жалеть во время порки нельзя, досчитал до сорока, глянул на чуть сереющую в особо пострадавших местах кожу и объявил: — Возьми подушку и перевернись. Папа поднял голову, посмотрел на него испуганно и попросил: — Гер, не надо подушку. И так же больно, ну. — Надо, папа, надо, — отрезал Герман. — Вот воспитывал бы меня получше, может, и не пришлось бы теперь нам с тобой отдуваться, а так… — Но ведь и так уже не сяду, мужики в цеху засмеют! — Ничего, зато полезно. А то сейчас не получишь нужного, а завтра я и правда чего украду, и что тогда? Тогда мужики не засмеют? Папа понуро опустил голову, поднялся, взял пристроенную на полу большую диванную подушку, положил ее на кровать, пристроился сверху, повернувшись к Герману другим, более пострадавшим боком, и пробормотал: — Он пакостит, а мне плати. — Так ведь твоя работа — из меня человека делать, — напомнил Герман, с силой опуская ремень на самый низ отцовских ягодиц. — Лежи смирно, так быстрее закончим. Всего-то девятнадцать осталось. — Прости, сынок, — пробормотал папа, укладываясь ровно и вытягиваясь. Закончили и правда быстро — папа так и не закричал, хоть и замычал на последних ударах значительно громче. Герман убрал ремень обратно в шкаф, достал с верхней полки плед — теплый, но легкий, идеальный для таких случаев, — подошел к папе и осторожно его укрыл. — Лежи пока, как мама придет — встанешь и все ей расскажешь. — А ее? — испугался было папа, но Герман успокоил: — Не буду. В углу постоит минут тридцать перед сном, и хватит. — Спасибо, Гер, — облегченно выдохнул папа. — Только ты бы это… Ну, правда, давай, начинай думать уже. Я ж не железный, а там особенно. Зашибешь когда-нибудь. — Постараюсь, пап, — пообещал Герман. — А может, в следующий раз Кандра тебя пожалеет все-таки, кто знает…» А может, все было и не так тоже?