No Paths Are Bound

К утру в монастыре Водяных каштанов воцаряется хрупкий мир. Шуо (превосходно, но с большим недовольством) приглядывает за детьми и Ци Жуном, отмахиваясь от весьма сомнительной “помощи” Лан Цяньцю. Тот всё равно ходит за ним хвостиком и раздаёт бесполезные советы. Каждый раз, когда Шуо выглядывает на улицу, он видит Се Ляня и Хуа Чэна вместе. За последние несколько недель у Шуо было время понаблюдать за наследным принцем Сяньлэ. Узнать больше о его характере и привычках. Но лесному демону ещё не доводилось видеть, как он ведет себя рядом с Хуа Чэном. Разница едва заметна, но... ощутима. В развороте плеч принца больше не угадывается напряжение. Он чаще улыбается и больше смеется. Шуо видит краем глаза, как Хуа Чэн помогает Се Ляню “внести некоторые изменения” в суп, приготовленный накануне вечером, и вспоминает... "Я был бы счастлив увидеть его". Так сказал Се Лянь накануне праздника середины осени. Шуо тогда не придал его словам значения — в конце концов, это всего лишь фигура речи, но... Сейчас, наблюдая за ними рядом друг с другом, он не может перестать гадать. Утро переходит в полдень, и где-то после обеда остальные обитатели святилища решают отправиться в деревню, чтобы раздобыть немного еды (Ци Жуна оставляют снаружи, привязанным к дереву). Всё-таки отужинать стряпнёй Се Ляня, пусть и “улучшенной”, никто не рискует. Как бы то ни было, Се Лянь без возражений отпускает всех прогуляться, а сам занимается уборкой. Как раз когда принц выметает полы, болтая с Князем демонов, он слышит странный звук. Пока еще вдалеке, но чуткий слух Се Ляня уже улавливает пересуды деревенских за холмом: — Будь я проклят, никогда не видел таких красоток! Аж голова кругом… — Они, наверное, важные шишки! Смотри, как богато одеты! Се Лянь замирает с метлой в руках и наклоняет голову. — ...Саньлан, — бормочет он, — Похоже, кто-то пришел. Хуа Чэн не отрывается от споласкивания послеобеденной посуды. — Неужели? Се Лянь слишком сосредоточен на неожиданных посетителях и не замечает нотки напряжения в его голосе. — Я почти уверен...? Тук-тук! Внезапный и настойчивый стук в главную дверь святилища Водяных каштанов прерывает его, и бог торопится на звук. Странно, в конце концов, кто мог прийти сюда? Как только он открывает дверь, знакомый голос разрешает эту загадку. — Ваше высочество! Принц замирает, удивленно поднимая брови. — ...госпожа Повелительница Ветров? Ши Цинсюань приветливо улыбается, откидывая капюшон плаща, и переступает порог святилища Водяных каштанов. — Единственная и неповторимая! А это значит, что другая "красивая" и "богатая" девушка, путешествующая с ней, скорее всего... Темноволосая женщина стоит у входа, судя по всему, колеблясь. Мин И. Насколько Се Лянь знает, они с Хуа Чэном не виделись с тех самых пор, как вскрылось её предательство. Хуа Чэн остаётся стоять перед раковиной, спокойно вытирая тряпкой мыло с рук, и Повелительница Земли не двигается тоже, будто вмёрзнув в порог. Ши Цинсюань, наконец, замечает демона и от неожиданности отпрыгивает назад, едва не сбив Мин И с ног. — Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём! — она вытаскивает веер из лифа платья. — Что ты здесь делаешь?! (Мин И морщится, явно не одобряя привычку Ши Цинсюань прятать личные вещи в таких местах. Что уж поделать: у платьев редко бывают карманы). — Он гостит у меня, — отвечает Се Лянь и в один шаг оказывается между бедствием и Повелительницей Ветра. Хуа Чэн улыбается ей, отбрасывая в сторону тряпку для посуды. — Я удивлен таким враждебным тоном, госпожа Повелительница ветров. Мне казалось, в прошлый раз мы расстались на хорошей ноте. — Я… эм… — Ши Цинсюань, подумав немного, опускает веер. — Пожалуй, так и было, — признает она, и за несколько мгновений выражение её лица меняется с настороженного на дружелюбное. — Рада снова вас видеть! Хуа Чэн кивает, но выражение его лица становится ледяным, как только он переводит взгляд на Повелительницу земли. — Убирайся. Мин И хмурится, глядя на него исподлобья, и скрещивает на груди руки. — Я здесь не по своей воле! — Так и есть! — Ши Цинсюань с кивком встаёт перед Повелительницей земли точно так же, как Се Лянь минуту назад встал между ней самой и Хуа Чэном. — Мин-сюн здесь по моей просьбе! Кроме того, не стоит сердиться на неё за прошлое: сам небесный Император попросил её отправиться на миссию в Призрачный город! Что ей оставалось делать, отказаться?! Во взгляде Хуа Чэна нет ни капли тепла. — Да. — ...Ну… — Ши Цинсюань замолкает, приоткрыв рот. Она явно не ожидала такого ответа. — Это просто... несправедливо! Се Лянь вздыхает: с такими разговорами они нескоро дойдут до дела. — Госпожа Повелительница Ветров, что привело тебя и госпожу Повелительницу Земли в мой монастырь? Ши Цинсюань оглядывается на него, наконец вспоминая о своей первоначальной цели. — Ах, да, я...! В этот момент снаружи раздается хриплый хохот: — Неужто это ветряная шлюха притащила сюда свой растраханный зад?! ХА! Не зря о тебе столько языком чешут, госпожа Повелительница ветра, зад-то и правда неплох! — ... — … — ... — ... Лицо Се Ляня бледнеет от ужаса (до чего же у его двоюродного брата грязный рот!), лицо Хуа Чэна никак не меняется (он всё ещё сверлит взглядом Мин И), а вот Повелительница Земли… Что-то похожее на злость отражается в её глазах, но сложнее и противоречивее, чем раздражение Кровавого Дождя. Ши Цинсюань, в свою очередь... Упрямо продолжает улыбаться. — Ваше высочество, кто это? Прежде чем Се Лянь успевает ответить, его перебивает Ци Жун, которому явно надоело жить: — Ты что, не узнаешь меня, тупая сука?! Я — ЗЕЛЁНЫЙ ФОНАРЬ, БЛУЖДАЮЩИЙ В НОЧИ! Се Лянь прячет лицо в ладонях, а Ши Цинсюань разворачивается на каблуках. — Секундочку, — как всегда бодро отвечает она, выходя за дверь, — Я сейчас вернусь! Дверь захлопывается за ней, и прежде, чем Се Лянь успевает сказать еще хоть слово, со двора доносятся звуки яростных ударов. А Ци Жун, чьим единственным талантом всегда была способность терпеть боль, корчится и завывает. — Разве ты не знаешь, что женщин обзывают только те мужчины, с которыми никто по доброй воле в постель не ляжет?! — Раздается еще один удар, за которым следует резкий крик, означающий, что она только что как-то особенно больно пнула зеленого демона. — Просто скажи, что никогда раньше не удовлетворял женщину, ВЫЙДЕТ БЫСТРЕЕ! — Да какая разница, удовлетворена она или...?! СУКА, БОЛЬНО ЖЕ! ДУРА-А-ААААЙ! Забавно, но Пэй на празднике середины осени сказал почти то же самое. Честно говоря, Се Лянь считает, что генерал Пэй и Ши Цинсюань скорее похожи, чем нет. Иронично, что из-за этого они лишь больше друг друга не выносят. — Вот и всё, — Ши Цинсюань возвращается в дом, стряхивая щепки с платья. — Простите, на чем мы остановились?.. Она замолкает на мгновение, и Се Лянь беспокоится, не вытворил ли его двоюродный брат ещё чего-нибудь идиотского и оскорбительного, но Ши Цинсюань только втягивает носом воздух. — Ты что-то готовишь? — Ах, да… — Се Лянь потирает затылок. — Уже закончил, по правде говоря. Кастрюля с супом накрыта крышкой и уже убрана с огня, но её содержимое всё ещё источает запах. Гораздо более приятный, чем вчера вечером. После исправлений Хуа Чэна его даже можно назвать аппетитным. — Да? — Ши Цинсюань с любопытством вытягивает шею. — Никогда не знала, что едят люди королевских кровей. Можно попробовать? — Ох, — Се Лянь отводит взгляд, слегка замявшись. — Не думаю, что... — Вам обеим стоит попробовать, — Хуа Чэн приподнимает свою полупустую миску. Мин И выглядит настороженно: сам Се Лянь явно не горит желанием угощать гостей. — ...Неужели вкусно? Хуа Чэн демонстративно зачерпывает большую ложку и с легкостью проглатывает её содержимое. — Очень вкусно, — спокойно отвечает он. — И специи интересные. — ...Саньлан помогал мне готовить, — Се Лянь неловко пожимает плечами. — Так что вышло лучше, чем обычно. Ши Цинсюань большего и не нужно: она спешит налить себе и Мин И по миске супа. — Вот и отлично, а то я страшно голодна! В последнее время я постоянно занята, и от этой беготни у меня волчий аппетит! — Похоже, занятость хорошо на тебе сказалась, — замечает Хуа Чэн, отхлёбывая еще супа. Когда Ши Цинсюань с любопытством поднимает на него глаза, он добавляет: — Выглядишь очень... здоровой. Се Лянь склоняет голову к плечу: Саньлан выбрал интересные слова для комплимента. Мин И посылает Хуа Чэну убийственный взгляд. Князь Демонов сам ест этот суп, а она никогда не отказывалась от еды. Сев рядом с Повелительницей Ветра, она притягивает миску к себе. — Итак, — начинает Ши Цинсюань. — Мы пришли к вам, потому что… — В этот момент она подносит ложку ко рту и одновременно с Мин И глотает её содержимое. — ... — ... Се Лянь растерянно оглядывается по сторонам. Почему все так резко замолчали? БАМ! Мин И падает лицом в стол. Её миска откатывается в сторону и едва не опрокидывается на пол, но Хуа Чэн быстрее: легко подхватив миску, он возвращает её на стол в целости и сохранности, не расплескав содержимое. — Я… — хрипит Ши Цинсюань, задыхаясь и плача. — Я... — ...Госпожа Повелительница Ветров? — обеспокоенно зовёт её Се Лянь. Бледное лицо богини становится сначала пепельным, потом зелёным; Се Лянь не может этого видеть, но даже он замечает, что что-то не так: духовная аура Ши Цинсюань идёт мелкой рябью. — ...МИН-СЮН! — кричит она, вскакивая на ноги. — ТЫ ДОЛЖЕН ПРОДОЛЖАТЬ БОРОТЬСЯ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! — Госпожа Повелительница Ветров! — ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ ЧЕРЕЗ ЭТО! — Слезы текут по ее щекам, капая с подбородка. — ТЫ МНЕ НУЖЕН! Я БЕЗ ТЕБЯ НЕ СПРАВЛЮСЬ! — Ши Цинсюань! — ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ! ТЫ ЖЕ—! — Ты держишь в руках метлу! Ту самую метлу, которой Се Лянь подметал полы всего несколько минут назад. Но теперь Ши Цинсюань прижимает ее к груди и трясет, словно пытается разбудить покойника. — Саньлан… — бормочет Се Лянь, с тревогой оглядываясь по сторонам. — Что с ними не так?! — Ммм… — хмыкает Бедствие, оглядывая двух поверженных гостей: Мин И всё ещё лежит лицом в стол, а Ши Цинсюань трясёт метлу. — Полагаю, дурной вкус. Се Лянь с ошарашенным видом качает головой. ...Неужели рагу вышло настолько плохим? Но Хуа Чэн съел полную миску! А небесные чиновники, хоть и угостились всего по одной ложке, не приходят в себя ещё больше получаса. Когда Мин И в конце концов поднимает голову, то принимает мужской облик и с кислым видом смотрит на Хуа Чэна. — Ты больной ублюдок, ты знаешь об этом? Хуа Чэн вздёргивает бровь, скрещивая руки на груди. — Что это ты так? Повелитель Земли открывает рот, уже собираясь подробно и красочно изложить, что именно такого ужасного сотворил Кровавый дождь… Только вот оскорблять стряпню наследного принца в его присутствии у Мин И кишка тонка. Поэтому Мин И приходится закрыть рот и удовлетвориться парой беззвучных проклятий. БУМ! Это Ши Цинсюань стукнулась рукой об стол, поднимаясь на ноги. Она всё ещё зеленоватая и неуверенно раскачивается взад-вперед. — Суп вышел... очень... очень насыщенным, ваше высочество! — хрипит она. — Хуа Чэн был прав! Специи… удивительные! Но я, кажется, уже наелась! Се Ляню было проще, скажи она напрямую, насколько ужасно всё вышло. С другой стороны, он готов оценить усилия. — ...Ты пыталась что-то сказать? — тихо напоминает ей принц, надеясь поскорее забыть о случившемся, и Ши Цинсюань с видимым облегчением подхватывает разговор. — Точно! — она присаживается обратно за стол. — Я пришла просить тебя о помощи! Се Лянь удивлённо замирает. — ...Меня? В конце концов, мало кто готов рискнуть страшным невезением и втянуть Се Ляня в дела любого толка. — Конечно! Ты был первым, о ком я подумала! Но Ши Цинсюань так часто выручала принца в последнее время, что он без вопросов соглашается. — Мне будет в радость помочь, только с чем? — О, я все объясню, — кивает Ши Цинсюань. — Но вы оба лучше садитесь, объяснение может затянуться. Хуа Чэн и Се Лянь занимают места напротив Ши Цинсюань и Мин И. Стоит им только сесть, как в комнате внезапно становится темно, ледяной ветер начинает стучать в окна, а вдалеке раздаётся раскат грома. Их лицам не даёт утонуть во мраке пламя единственной свечи на столе. — Все началось давным-давно... Хуа Чэн оглядывается по сторонам, приподнимая бровь. И хотя Се Лянь не видит, как потемнела комната, он замечает ветер и холод. — ...госпожа Повелительница Ветров, что ты делаешь? — О? — Ши Цинсюань невинно хлопает глазами. — О чём ты? — Я имею в виду... ветер и гром — что это все значит? — Ах, это, — беззаботно пожимает плечами Повелительница Ветра. — Я хотела задать рассказу нужный тон! — ...Думаю, это лишнее. — Ах, ну ладно, — отмахивается Ши Цинсюань, заставляя смолкнуть грозу и ветер. — По крайней мере, настроение создано. Щелкнув пальцами, Ши Цинсюань запечатывает все окна и двери святилища. Ситуация становится ещё интереснее… Что же она собирается рассказать, если так боится, что её подслушают? — Ваше высочество... ты когда-нибудь слышал о демонах сглаза?

***

В тот же самый момент вдали от храма Водяных каштанов, в совершенно другой обстановке, один Небесный чиновник сталкивается с совершенно иным препятствием. Лин Вэнь не горит желанием выполнять ненужные поручения. И уж тем более не любит быть посланником — богу Литературы его ранга меньше всего подходит роль мальчика на побегушках. Он поднимает голову, прикрывая ладонью глаза, и щурится на солнце. Здесь влажно, воздух густой и душный от непролившихся дождей, вокруг назойливо жужжат цикады. До зимних морозов, которые погубили бы их ещё на семнадцать лет, пока далеко. — ...Господин? — Ребёнок из местных останавливается перед ним, придерживая рукой корзину ячменя на голове, и оглядывает с головы до ног незнакомого мужчину в черных одеждах. — Вы кого-то ищете? Лин Вэнь смотрит на ребенка, нахмурив брови — ему никогда раньше не приходилось иметь дело с детьми. Как простыми словами объяснить ребёнку, куда ему надо? “Отведи меня к главе общины”? Или это будет слишком сложно для такой маленькой головы? Все в этом месте раздражает Лин Вэнь: в высоких травах плодятся жуки, в воздухе звенят комары и мошки, а от влажной жары на шее уже выступают бисеринки пота... — Он ищет меня. Этот высокий и нежный голос будто бы принадлежит юной девушке, но вышедшая к ним женщина держится совсем иначе. Спина у неё ровная, плечи отведены назад, а подбородок поднят. Она среднего роста, худощавая и спокойная. От работы в поле её кожа давно покрылась ровным загаром, но черты лица остались утонченными, волосы — густыми и иссиня-чёрными, губы полными, а глаза ясными. На ее голове красуется неизменный атрибут этих земель — бамбуковая шляпа, защищающая от солнца. — ...Ваше величество госпожа Повелительница дождя, — спокойно обращается к ней Лин Вэнь, слегка склонив голову в знак почтения. — Я больше не "ваше величество", Лин Вэнь, — мягко поправляет её богиня. У неё особая манера говорить: каждое слово рождается у неё в груди степенно и осторожно, и она никогда не говорит быстро. Она окидывает его взглядом, и Лин Вэнь уже собирается сказать что-то занудное — про обычай небесного двора сохранять прижизеннные титулы после вознесения — но Повелительница дождя вдруг замечает: — Надеюсь, вы не из-за меня приняли такой облик. Лин Вэнь сбивается с мысли. — ...Что, простите? Вуаль на шляпе Повелительницы Дождя мягко развевается на ветру. Белый прозрачный материал почти не скрывает ее лица, но, как теперь понимает Лин Вэнь... Он отлично защищает от насекомых. — Если вы предпочитаете именно эту форму, я не возражаю, — объясняет Юйши Хуан. — Но если вы носите её исключительно чтобы добиться уважения, или потому что боитесь нападения в моих землях… (В конце концов, Лин Вэнь сильнее в мужском облике). — …То эти опасения излишни. Конечно, Лин Вэнь нечего бояться от местных пастухов и пахарей, да и вряд ли дело дойдёт до склоки, однако… Поручения за пределами Небес он обычно выполняет в мужском обличье. Именно по тем причинам, которые описала Юйши Хуан. И, как полагает Линь Вэнь, если речь идет о коллеге-богине... Возможно, в маскировке нет необходимости. Его взгляд неуверенно мечется по сторонам. Повелительница дождя заверяет его, покачав головой: — Люди здесь часто видели, как я меняю облик. Вы их не испугаете. Ему решительно всё равно, испугает он их или нет, но Лин Вэнь предпочел бы не устраивать сцен. Он всё же кивает и в мгновение ока возвращается в свой истинный облик. Даже так она на полголовы выше Повелительницы Дождя. — Вот и славно, — улыбается Юйши Хуан. Занавес темных волос колышется на ветру, когда она поворачивается и жестом приглашает богиню литературы следовать за ней. — Пойдёмте. Лин Вэнь сначала колеблется, сжимая в руках свитки, но, когда очередной комар едва не кусает её за шею, она торопится следом. В отличие от всех остальных небесных чиновников нынешнего поколения (и многих предыдущих), Юйши Хуан после своего вознесения так и не перебралась на Небеса. С её вознесения прошло целое тысячелетие, но она до сих пор живёт среди потомков Королевства Юйши. Местный народ был из тех, кто прочно связал свои жизни с возделыванием земли и выпасом скота, и потому Лин Вэнь ожидает увидеть скромную хижину. Девять веков назад это было бы правдой. Теперь же... она пребывает в довольно удивительное место. Храм Владыки Дождя — ее первое и самое большое место поклонения — не похож на помпезные храмы богов небесной столицы, но он большой, куда больше, чем Лин Вэнь ожидала, и явно ухоженный. Юйши Хуан оглядывается через плечо. — Кажется, вы удивлены. Лин Вэнь собирается всё отрицать, но быстро сдается. — Кто бы мог подумать, что в таком отдаленном месте может находиться такой грандиозный храм. — Ммм… — Повелительница Дождя отворачивается. Когда она поднимает юбки, чтобы подняться по ступеням, Лин Вэнь замечает ее босые ноги. — Мне самой он долгое время казался излишеством, но смертные используют его в административных целях, а во времена наводнений здесь укрываются беженцы. Полагаю, храм всё же полезен. Они заходят внутрь, и Лин Вэнь с удивлением оглядывается по сторонам. В обычных храмах господствует пустота. Их строят такими: бесконечные стены роскоши, заключающие в себе тишину и молитву. Храм Повелительницы Дождя не может быть дальше от этих традиций. Из всего, что обычно полагается иметь храму, здесь присутствует лишь статуя божества — Юйши Хуан изображена весьма искусно, а рядом с ней из камня высечен её знаменитый бык. На алтаре в этом храме нет подношений — там разлёгся огромный кот. Повсюду на столах разбросаны свитки, в которых ведётся учёт урожая, певчие птицы снуют между гнездами на стропилах, и несмотря на то, что место выглядит ухоженным, по стенам карабкаются лианы. Юйши Хуан проходит через главный зал, снимает с головы шляпу и, поприветствовав земледельцев и детей, через боковой проход ведет Лин Вэнь в свои личные комнаты. — И вас не беспокоит, что ваш главный храм используют смертные для своих нужд? — спрашивает Лин Вэнь, изогнув бровь. Личные покои Юйши Хуан весьма просторны по местным меркам, но всё же куда скромнее, чем полагается богине её статуса. — А должно? — Она вешает шляпу у двери и занимает себя завариванием чая. — Это их храм. Они его построили, они его содержат. Пусть поступают с ним, как хотят. Это... интересная точка зрения. На памяти Лин Вэнь разве что наследный принц Сяньлэ придерживался схожих взглядов. — Что ж, — она прочищает горло. — Полагаю, пора перейти к причине моего визита... Она замолкает, уставившись на стол: прямо перед ней Юйши Хуан поставила тарелку. Тарелку горячего ароматного риса с мясом и овощами. — Присаживайтесь. После недолгих колебаний богиня литературы подчиняется. — Мне действительно не нужно... — Когда кто-то не спит и не ест как следует, это всегда видно, — Юйши Хуан пожимает плечами и наливает себе чашку чая. — Мы можем обсудить причину вашего визита за едой. Лин Вэнь смотрит на нее, чувствуя себя... ...не в своей тарелке. В конце концов, в её положении нет времени на перерывы и непозволительно чувствовать усталость. Намек на то, что ей может понадобиться отдых, ощущается как нападение. Даже если “нападает” молодая женщина с чашкой чая в руках и голыми пятками. Тем не менее, Лин Вэнь — гостья в чужом доме, и отказываться невежливо. Она тянется к тарелке, сидя до боли прямо. — Я здесь по приказу императора, касающемуся призрака Баньюэ. Юйши Хуан спокойно отпивает чай, вдыхая аромат, прежде чем ответить: — И какое же дело поручил вам император? — Он повелел мне вернуть девочку на небеса и взять под свою опеку, — легко говорит Лин Вэнь. Уголок губ Повелительницы Дождя изгибается в маленькой знающей улыбке. — Могу ли я ознакомиться с приказом? Лин Вэнь колеблется, и Повелительница Дождя кивает — её подозрения подтвердились. — Император не посылал вас. Богиня литературы смотрит на ложку в своей руке, не изменившись в лице. — Возможно, он надеялся, что такой старый друг просто выполнит его просьбу. — Ммм… — Юйши Хуан отставляет чашку с чаем в сторону. — Я восхищаюсь вашей преданностью своей истории, но у императора нет друзей. У него есть подданные. И я — старшая среди них. Хотя внешне она выглядит моложе Лин Вэнь, глаза у неё древние. — Он знает меня достаточно, чтобы понять: я не выдам девочку, если меня не заставят. Остальное ей говорить не нужно, оно читается между строк. Если бы Цзюнь У хотел принудить Юйши Хуан к чему-то, он бы послал Ши Уду, который в бою гораздо грознее Лин Вэнь. Или кого-то из богов Войны. Пусть Юйши Хуан не очень похожа на воина, но на стене за её спиной висит священный клинок, и он там не для виду. — Тебя послал Пэй, — заключает Повелительница дождя. — Ты хороший друг, но он зря потратил твое время. Лин Вэнь внезапно понимает, что очень устала. — Есть ли вероятность переубедить вас? — Нет, — голос Юйши Хуан мягкий, в нем звучит сочувствие, но при этом не остается ни малейшего сомнения в твёрдости её слов. Она имеет в виду именно то, что говорит. — Если генерал хочет обсудить проблему Баньюэ, он волен прийти в мои владения в любое удобное время. Чего он однозначно никогда не сделает. Пэй может показаться бесстрашным человеком, который любые трудности встречает лицом к лицу, — и в общем-то так оно и есть, — но в случае с Юйши Хуан он превратил девять веков избегания в искусство. — Почему ты так стремишься защитить ее? — Я пообещала Ши Цинсюаню, — просто отвечает богиня. — А ещё я знаю, что девочка дорога наследному принцу Сяньлэ. Этих причин достаточно. У нее нет официальных союзов ни с тем, ни с другим, поэтому Лин Вэнь не может понять смысла ее усилий. — ...Что ж, если вы отдадите девочку, только если Пэй приедет к вам, то считайте её вашей до скончания веков, — ворчит Лин Вэнь, пробуя еду. И, благие небеса, это очень вкусно. Мягкое мясо, сочные овощи и ароматный рис. Даже температура идеальна! Лин Вэнь едва не стонет, отправляя в рот ещё одну ложку. — Пэю не по себе с женщинами, которые угрожают его самолюбию, — ворчание Лин Вэнь обрывается, стоит ей откусить кусочек особенно нежного мяса; оно тает на языке, и Лин Вэнь готова растаять вместе с ним. К её удивлению... — Ммм... думаю, это не так. Юйши Хуан вступается за Мингуана. — Пэй не стал бы так близко дружить с вами, если бы сильные женщины вызывали у него отторжение. Притихнув и нахмурившись, Лин Вэнь искоса бросает взгляд на Юйши Хуан. Та отставила чай в сторону и отошла в сторону кухни. — Это не одно и то же. В конце концов, в других женщинах Пэй видит потенциальных партнерш. Лин Вэнь же не входит в их число. Юйши Хуан, опершись на руки, подпрыгивает и садится на край высокого стола для разделки мяса. Бусины на её платье мягко позвякивают. — Я понимаю, что вы другая, — вздыхает она. Когда она устраивается поудобнее, полы её юбок слегка расходятся, оголяя правую щиколотку. Ткань соскальзывает дальше, и вот уже видно форму икры, затем изгиб колена. Тончайший намек на нежную кожу, ведущую к её бедру. Какое-то мгновение Лин Вэнь не может перестать смотреть. Когда она поднимает глаза, то встречает понимающий взгляд Повелительницы Дождя. Юйши Хуан точно знала, что скрывается под выбранным ей словом “другая”. Богиня литературы быстро отводит взгляд. Выражение ее лица остается бесстрастным, но сердце бьется неровно от осознания собственного положения. Повелительница дождя, напротив, совершенно спокойна. Этого и следовало ожидать, полагает Лин Вэнь. Она прожила в деревне много веков и, скорее всего, дворцовые приличия мало её заботят. — Но даже если так, вспомните Сюань Цзи, — продолжает Юйши Хуан. — Она ничуть не кроткая женщина, и никогда такой не была, а Пэй всё равно вступил с ней связь. О чем он до сих пор жалеет. В любом случае, слова Юйши Хуан не лишены смысла. — Сюда он всё равно не явится. — Я знаю, — соглашается Повелительница дождя. — Но это не значит, что он не знает о том, что мог бы. Можете напомнить ему об этом, когда вернетесь. И Юйши Хуан гораздо лучше Лин Вэнь понимает причины его поведения. Возможно, Юйши Хуан понимает Пэя лучше кого угодно ещё. В конце концов, она знает Мингуана дольше всех. Она помнит, каким генерал был до вознесения. Очень молодым и непозволительно смертным солдатом. Талантливым, единственным в своём роде юношей, на плечах которого лежал весь мир. Когда-то давно и ей пришлось нести схожий груз, пусть и недолго. Она была слишком для него молода. Внимание Юйши Хуан возвращается к Лин Вэнь — настроение богини литературы резко испортилось, когда она узнала, что надежды забрать Баньюэ с собой нет, и с тех пор становится только хуже. — Генерал Пэй — честный человек, — тихо заверяет её Повелительница Дождя. — Он не станет винить вас. Лин Вэнь не смотрит на нее, уставившись в свою тарелку. Нравится ей это или нет, но она прекрасно понимает, что ведёт себя как обиженный ребёнок. — ...Не люблю проигрывать, — бубнит она. Даже в самых, казалось бы, незначительных делах она принимает неудачу на свой счет. — Все иногда проигрывают. Лин Вэнь щелкает языком, покачав головой. — Не я. — Тогда, я уверена, к одной-двум неудачам люди отнесутся с пониманием. — Легко рассуждать о понимании, веками прячась в мире смертных… — Лин Вэнь обрывает себя, потом продолжает, покачав головой: — ...Это было грубо. Я прошу прощения. Юйши Хуан склоняет голову к плечу, болтая ногами. — Не стоит, — отвечает она. — Но мне кажется, вы не совсем ясно представляете себе своё положение. Лин Вэнь бросает на нее взгляд и поднимает бровь. Хоть богиня литературы и утверждала, что не голодная, рис с мясом очень быстро исчезают с её тарелки. — Неожиданное заявление. Юйши Хуан пожимает плечами и снова тянется за чашкой чая. — Я давно живу на свете. Лин Вэнь, конечно, в курсе. На небесах по пальцам одной руки можно пересчитать ровесников Пэя, и Юйши Хуан среди них — единственная богиня. — За все это время я не встречала никого, кто был бы настолько незаменим для Небес, как вы, — поясняет Повелительница дождя. — У вашей должности мало очевидных недостатков. Например, возможность время от времени терпеть неудачи — заменить Лин Вэнь всё равно некому, а её работа необходима. Такие мысли приносят ей некоторое утешение, но в заявлении Юйши Хуан есть еще кое-что занимательное. — ...Значит ли это, что у неё есть менее очевидный недостаток? — спрашивает Линь Вэнь, отрываясь от еды. Повелительница Дождя смотрит на Линь Вэнь с непоколебимым спокойствием. — Если вы незаменимы для влиятельного человека, то он никогда от вас не избавится… Улыбка пропадает с её губ, и от следующих слов вдоль позвоночника Лин Вэнь пробегают мурашки. Даже много месяцев спустя эти слова будут её преследовать. — Но и на свободу он тоже вас не отпустит.

***

В монастыре Водяных каштанов Се Лянь занят проблемой иного толка. — ...Демон сглаза? — задумчиво переспрашивает он, потирая подбородок и перебирая в уме бесчисленные воспоминания. — Не его ли ещё величают Преподобным Пустых Слов? — Его самого! — Ши Цинсюань даже в темноте выглядит бледновато, и судя по торопливому шепоту опасается, что её подслушают. — Ты уже сталкивался с ним?! — Дважды, стыдно признаться, — вздыхает принц и немедленно чувствует, как взгляды всех присутствующих обращаются к нему. Вздохнув ещё раз, он берётся пояснять: — У меня не всегда был при себе ткацкий станок, а ещё иногда по разным причинам мне нужно было затаиться. Чтобы заработать на еду, я давал уличные представления. Трюки, глотание мечей, фокус с раскалыванием булыжника на груди — ничего особенного Что ж, об этом Ши Цинсюань знала. Разве что… Ши Цинсюань ни за что не признается, что всё это время воспринимала слухи о “глотании мечей” в совершенно ином ключе. С некоторых пор она точно знает, что её изначальная трактовка попросту невозможна. — Однажды во время представления я услышал интересную историю. Речь в ней шла о молодой девушке, которую преследовал злой дух, — вспоминает Се Лянь. — Она была известной красавицей, но ее семья имела плохую репутацию. Поэтому ей было трудно выйти замуж. Ши Цинсюань хмурится. — Как ужасно… Если семья этой девушки сделала что-то не так, то почему именно она должна расплачиваться за их грехи? Несправедливо! — Месть часто несправедлива, — замечает Хуа Чэн, бросив в сторону Мин И резкий взгляд. Но и Повелитель Земли, и Ши Цинсюань слишком увлечены рассказом Се Ляня. — Да, — соглашается принц. — Это было несправедливо. Девушка не хотела становится наложницей, но без образования и хорошего брака шансов устроиться в жизни у неё было мало. Тогда она решила зарабатывать на жизнь, участвуя в конкурсах красоты. Повелительница Ветра поднимает бровь. — Неужели этим и правда можно заработать на жизнь? — При должном таланте, — пожимает плечами Се Лянь. — И она им обладала. Именно тогда, когда её постиг головокружительный успех и она была на пороге удачного замужества, демон избрал её своей жертвой. Се Лянь до сих пор помнит её перепуганный голос и мольбы о помощи. — Каждый раз, когда она готовилась к конкурсу, голос внезапно окликал ее, говоря, что она споткнется и упадет или что она обречена проиграть другой участнице. Сначала она винила волнение и плохой сон, но потом действительно начала проигрывать. — Проигрыш — ещё не конец света, — Хуа Чэн лениво откидывается на стуле. — Для молодой женщины её профессии это и был самый настоящий конец, — вздыхает Се Лянь. — И угрозы нечисти со временем становились только мрачнее. В конце концов, дух осмелел настолько, что перешел к настоящим нападениям. Отчаяние и страх для демона сглаза — всё равно что пир, и он будет плодить их, пока жертву не покинет последняя надежда, последний отблеск счастья. Он будет заманивать и запугивать, пока не опутает жертву целиком, пока она не захлебнется в ужасе… и не сдастся. Чаще всего жертвы божка-пустозвона не живут долго: насилие, несчастный случай или их собственные руки забирают их жизнь. — Она была в таком отчаянии, что в конце концов обратилась за помощью к заклинателю…. Которым оказался я. Хуа Чэн слабо улыбается, вспоминая, как быстро Се Лянь предложил свои услуги господину Мо, хотя тот лишь выбежал на улицу, жалуясь на дух нерождённого. Ши Цинсюань с надеждой наклоняется вперед. — Тебе удалось ей помочь? — Хм… — Се Лянь морщит нос, задумавшись. — Да. Повелительница Ветра, просияв, приподнимается со стула. — Но также и нет. Погрустнев, она опускается обратно. — …Как же так? — Ну… — Се Лянь потирает шею. — Чтобы расследовать это дело, я выдал себя за нее и сам принял участие в конкурсе красоты, — объясняет он, не замечая, как вытягиваются лица Мин И и Ши Цинсюань. — Лица у нас похожи, поэтому издалека и с правильным макияжем обман был неотличим от истины. Хуа Чэн, однако, ничуть не удивлен. — ...Разве рост и комплекция не стали бы проблемой? — спрашивает Мин И, с недоверием глядя на Се Ляня. — Не обязательно, — качает головой Ши Цинсюань. — Линь Вэнь, например, выше него. — Так и есть, — соглашается Се Лянь, ничуть не обидевшись. В конце концов, он всегда был низкорослым, Му Цин и Фэн Синь обогнали его ещё с юношества… но ни тот, ни другой не могли победить его в драке. — А ещё в те времена я был меньше. Тогда только закончилась эпидемия лихорадки, и раздобыть еду было сложно. Упоминание об этом заставляет Хуа Чэна нахмуриться, но Се Лянь продолжает, как будто он ничего особенного не сказал: — Я занял место бедняжки в состязании, а когда появившаяся тварь стала дразнить меня, поверив в подмену, я смог напасть и схватить ее. Дело совсем не пустяковое, но Се Лянь наверняка сказал бы, что этот божок-пустозвон был слабый, раз охотился на обычных деревенских жителей, а не на свою излюбленную добычу — людей с исключительной судьбой. — Но тогда... ты ведь помог ей, верно? Се Лянь морщится. — Я действительно поймал духа, но... Честно говоря, ему до сих пор неловко от этого случая. — Даже после того, как я раскрыл свою личность и настоящая женщина пришла участвовать в конкурсе... судьи все равно выбрали меня на первое место. Ши Цинсюань давится воздухом от удивления и смеха. — Поскольку я уже поймал Преподобного Пустых Слов... бедняжка решила, что действительно навсегда проклята. Она больше не вернулась к соревнованиям, — вздыхает Се Лянь, качая головой. — Очень сложно защитить смертных от подобных существ. Ши Цинсюань не выглядит особенно утешенной этим заявлением, но всё равно кивает. — ...А что насчёт… второго раза? — Ох, — Се Лянь рассеянно моргает, узоры канги поблескивают в свете свечи. — Тогда демон привязался ко мне. За столом воцаряется тишина. — ...Значит... они могут охотиться и на небожителей? — негромко спрашивает Ши Цинсюань, и Се Лянь кивает. Выражение его лица на удивление спокойное. — Да, но в этом случае с ними гораздо проще справиться. — Правда? — Хуа Чэн внимательно наблюдает за ним. — И почему гэгэ так думает? — Впервые демон появился, когда я только обустроил себе укрытие на ночь, — объясняет Се Лянь, отклонившись назад и скрестив руки. — Он закричал у меня над ухом, что моя лачуга рухнет через два дня. Ши Цинсюань озабоченно кусает ноготь большого пальца. — И... что ты сделал? — Ну, — Се Лянь наклоняет голову в сторону. — Я был рад его словам. Я сказал духу, что это в два раза дольше, чем простояло моё прошлое жильё. Мин И сдерживает фырканье, а лицо Хуа Чэна мрачнеет. В конце концов, как объяснил Се Лянь, его проклятие невезения было таким сильным, что у Преподобного Пустых Слов было мало возможностей ухудшить ситуацию. Чаще всего, прежде чем он успевал придумать что-то ужасное, Се Лянь сам по себе сталкивался с несчастьем и неудачей. Со временем ему даже стало нравится общество злого духа. Се Лянь на тот момент уже несколько месяцев жил в глуши без единой души в округе, и глупые предсказания демона казались принцу забавными. Иногда, прежде чем дух заговаривал, Се Лянь сам спрашивал, не хочет ли он сказать что-то новое. — В конце концов... он сдался. Се Лянь, к своему стыду, даже немного расстроился, когда дух ушел. Общение с Пустословом было хорошим перерывом в повседневной монотонности, но длилось оно недолго. В комнате воцаряется тишина. Ши Цинсюань просто ошеломлена и почти... завидует. Мин И тщательно контролирует выражение своего лица — он знает, что за смехом последует неизбежное наказание. Хуа Чэн же… Просто наблюдает за Се Лянем, молчаливый и напряжённый. — Почему тебя внезапно заинтересовали божки-пустозвоны? — А… — Ши Цинсюань устало улыбается, потирая висок. — Видишь ли... я недавно столкнулась с одним, и до сих пор не знаю, как с ним справиться. Се Лянь выгибает бровь. — Неужели он пристал к кому-то из твоих верующих? — Боюсь, что нет, — хмыкает она, покачав головой. — Божок-пустозвон прикрепился ко мне. Брови Се Ляня резко взлетают вверх. Не было ничего странного, что демон прицепился к нему, изгнанному неудачнику, закованному тремя проклятыми кангами. Он уязвим для такой нечисти, хоть и не умрёт от её нападок. Но вот напасть на полноценного небожителя, находящегося на пике своего могущества, — поступок на удивление наглый и необдуманный. — ...Тогда он должен быть особенно сильным, — хмурится Се Лянь. — Возможно, со временем он и сам поймёт, что не сможет питаться за твой счёт, и оставит тебя в покое. Ши Цинсюань морщится, покачав головой. — Если бы я столкнулась с этой тварью уже после вознесения, то план мог бы и сработать. Увы, — она вздыхает. — Я встретила это существо, когда ещё была смертной. Лицо Се Ляня становится глубоко задумчивым, и Хуа Чэн морщится. В конце концов, он всё помнит. Помнит маленького мальчика, переодетого в девочку, который весело пообещал познакомить его с семьей Ши в обмен на сладости. Сделав глубокий вдох, Повелительница ветра рассказывает свою историю. Первую историю в её жизни — и самую страшную. — В честь моего рождения родители устроили большой пир, на котором раздавали еду бедным. Теперь всё это кажется таким смешным. — Они хотели принести мне удачу, — тихо говорит Ши Цинсюань, и её губы трогает призрачная улыбка, полная одновременно радости и горечи. — Вот так они и встретились с прорицателем. Мин И опирается локтем на стол, пристально наблюдая за ней. Взгляд у него нечитаемый, будто он смотрит куда-то далеко. — Он был среди бездомных, которые пришли поесть, и он предложил предречь мою судьбу. Тогда… — Ши Цинсюань улыбается. — Прорицатель сказал моим родителям не устраивать больше никаких пиров в мою честь. Конечно, родители Ши Цинсюаня были потрясены такому указанию: как им не праздновать рождение второго сына, обещающее процветание и спокойствие древнему роду Ши? Но Се Лянь сразу понимает, о чем идет речь, раз уж в деле замешан божок-пустозвон: эта тварь издалека почувствовала великую судьбу, ожидающую младшего Ши, и ещё при рождении прицепилась к нему. — Мои родители... не послушали прорицателя. Они пировали два дня и две ночи, взрывая фейерверки по всему городу. Принц поджимает губы. Есть такое выражение: “чем выше поднимешься, тем больнее падать". Он на своей шкуре усвоил, что оно существует не просто так. Пустослова привлекают обширные празднества, будто маяк во тьме. — Когда отец поднял за меня бокал, из ниоткуда вдруг раздался голос, прошипевший: “Дурному началу — дурной конец”. Так все и началось. История, которую Ши Цинсюань рассказывает дальше, полна боли и ужаса. Прорицатель посоветовал родителям вырастить ее девочкой, чтобы скрыть Ши Цинсюань от мерзкой твари. Тогда младший Ши никогда не раскроет своего потенциала и проживёт непримечательную жизнь. И будет в безопасности. Менее чем через четыре года родители Ши Цинсюань погибли при разбойничьем налёте. Дети чудом остались живы — их спасло лишь то, что разбойники не знали, где они прячутся. Одним из самых ранних воспоминаний Ши Цинсюань было воспоминание о брате, пришедшем забирать её из укрытия. Он сказал, что теперь Ши Цинсюань в безопасности. Что страшные люди ушли. Он на руках вынес её из родного дома, закрыв ей глаза ладонью. Он не хотел, чтобы она видела. С того дня Ши Цинсюань больше никогда не видела своих родителей; когда они с братом вернулись, тела уже были убраны. Вместе с ними исчезли и все следы случившегося. С того дня в доме остались только Ши Цинсюань и ее брат. И новые правила, по которым они должны были жить. У Ши Цинсюань теперь было новое имя. Вуали, без которых ей не позволено было выходить на улицу. Ей разрешалось свободно играть только во внутреннем дворе. В те годы маленькая Ши Цинсюань была безумно несчастной — ей хотелось бегать и играть, заводить друзей, быть громкой и радостной, ничего не стесняясь и не боясь. По иронии судьбы, эти несчастные годы оказались лучшим временем её земной жизни. Пока брат занимался семейным делом, он был рядом каждый день, пусть и постоянно в работе. Даже если Ши Цинсюань было скучно, она никогда не оставалась одна. Всё изменилось, когда на их пороге появился красивый юноша-заклинатель, назвавшийся Болинем. Позже брат объяснил ей слова заклинателя. Тот говорил, что окончательно отвадить существо от младшего Ши никогда не выйдет. Что самым лучшим вариантом будет придерживаться исходного плана. Но Ши Уду отказался принимать его слова и выбрал новый путь. Если он не может спасти Ши Цинсюань, будучи смертным, то он станет богом. Брат оставил семейное дело и забрал Ши Цинсюань из Цинхэ, чтобы под присмотром наставника с ближайшей горы изучать техники самосовершенствования. Потянулись длинные одинокие дни. Брат тренировался от рассвета до заката, а Ши Цинсюань ждала в деревне у подножия горы, день за днем. Но однажды все изменилось. — Целый год гэгэ усердно учился, и однажды… он забыл о времени и задержался. Это было необычное дело — раньше он никогда не опаздывал. — Тогда я решила подняться на гору, чтобы отнести брату еду, но… — Ши Цинсюань делает паузу, потом продолжает с некоторым смущением. — Я никак не могла знать, что тварь уже следила за мной, поэтому я… отошла с дороги по нужде. К несчастью, тогда Божок-пустослов и узнал наверняка, что перед ним не девочка, а тот самый младший сын семьи Ши, на которого он когда-то начал охоту. Демону осталось лишь получить последние доказательства. — Когда я продолжила подниматься, кто-то закричал, что я непременно упаду, и... я упала. Демон спросил у Ши Цинсюань дату её рождения, и она назвала день и час. Он спросило её имя — и она тоже назвала его. — И зачем ты это сделала? — раздражённо закатывает глаза Мин И, и Ши Цинсюань бросает на него тревожный взгляд, прикусив губу. — ...Неужели ты думаешь, что мой брат рассказал мне, какая тварь на меня охотится? — Она качает головой. — Мне было... лет одиннадцать, когда это случилось. Я даже не знала, что такое Преподобный Пустых Слов, никто в жизни даже не заговорил бы об этом в моём присутствии. Я... просто решила, что это какой-то преследователь. Человек. Сердце Се Ляня сжимается от сочувствия. В конце концов, обстоятельства были совсем другими, и способов защитить себя у него было куда больше, чем у ребёнка одиннадцати лет... Но он знает, что это такое, когда тебя преследуют. Когда на тебя охотятся. И в такие пугающие, беспомощные моменты хочется задобрить преследователя любыми средствами. Тогда Ши Цинсюаню скорее всего показалось, что ответить голосу значит выжить. — ...И ты не могла просто солгать? — бормочет Мин И, на что Се Лянь отвечает: — Когда ты молод и очень напуган, сложно вовремя вспомнить о лжи. Конечно, Се Лянь и сам не рад, что Ши Цинсюань назвал свое настоящее имя и день рождения. Но испуганные дети руководствуются наитием, а не логикой. — ...И после этого все началось сначала, — прикусив губу, объясняет Повелительница ветра. Этому не было конца. На неё охотились. Её пытали. Повелительница ветра делает паузу посреди рассказа, и выражение её лица искажается от нерешительности — ведь она знает, о чем они все думают. Теперь она — небесный чиновник. Чего ей бояться? — ...Я не похожа на своего брата, — признается она, опустив голову. — Я никогда не была сильной. Мин И стискивает зубы. — Мы оба знали, что тварь скоро доведёт меня до края, и это лишь вопрос времени. Совсем небольшого времени, я уже была на грани. Ведь для духа, питающегося ужасом и болью, тот, кого легко напугать, — идеальная пища. И Ши Цинсюань был настоящим пиром. — Только когда мой брат вознесся и забрал меня с собой на небеса, это прекратилось, — вспоминает она. Но даже тогда Ши Цинсюань потребовалось время, чтобы поверить, что все действительно закончилось. Сначала брат назначил её своим единственным помощником на Средние небеса, а затем она и сама вознеслась... И только тогда она снова почувствовала себя в безопасности. Она поверила, что больше ей ничто не угрожает. — Я всегда считала, что Преподобный Пустых Слов сдался или умер, но… — Выражение ее лица становится мрачным, и теперь понятно, почему Повелительница ветров внезапно появилась в монастыре Водяных каштанов. — Прошлой ночью голос сказал мне, что я больше никогда не увижу своего брата. Что-то обрывается у Се Ляня в животе. — И... ты уверена, что это...? — При всём желании я не могу забыть этот голос, ваше высочество, — тихо отвечает Ши Цинсюань, качая головой. — Никогда. Ситуация складывается непростая. — ...Саньлан, — оборачивается к нему Се Лянь. — Тебе когда-нибудь встречался божок-пустозвон? Хуа Чэн какое-то время молчит, потом спокойно отвечает: — Мне — нет, но я знаю того, кому он встречался. Се Лянь ждет, что Князь Демонов расскажет подробнее, но тот молчит. Принц спрашивает: — И что ты о них думаешь? — … — Снова повисает тишина, но на этот раз Хуа Чэн не колеблется, а скорее тщательно подбирает слова. — Эти твари — не обычные паразиты, хлопот с ними не оберешься. И это говорит Хуа Чэн... Если кто-то столь могущественный называет демонов сглаза “не обычными паразитами”, то с ними по-настоящему тяжело совладать. — Так... ты поможешь мне, ваше высочество? Если дело настолько опасное и сложное, то Се Лянь может дать лишь один ответ. — ...Конечно. Ши Цинсюань не раз выручил его с тех пор, как Се Лянь вернулся на Небеса, и наследный принц не может оставить друга разбираться со всем в одиночку. (Лицо Хуа Чэна враз окутывают глубокие тени.) — Но... почему ты не попросишь своего брата? Ши Цинсюань упрямо сжимает челюсти, покачав головой. — Не сейчас. Ему предстоит третья Небесная кара. Она будет куда опаснее двух предыдущих, и если я позволю ему отвлечься на мои проблемы… Это может стоить её брату жизни. — ...Понятно, — Се Лянь глубоко вздыхает. — Поймать демона сглаза непросто, но если он попадётся нам в руки... Принц уверен, что сможет разобраться с ним. — У меня уже есть план, как его выманить, — Ши Цинсюань отталкивается от стула и поднимается на ноги. — Я забронировала комнату в самом роскошном ресторане столицы — буду устраивать представления и запускать фейерверки, пока демон не покажет себя. Яблоко от яблони, очевидно, упало недалеко, но Се Лянь готов признать, что план неплох. Преподобный Пустых Слов не упустит возможности испортить праздник. — Ладно, раз нас не будет какое-то время, нужно договориться с кем-нибудь: нельзя оставлять святилище без присмотра, — размышляет Се Лянь, снова поворачиваясь к Хуа Чэну. — Прости, Саньлан… ты только приехал, а я опять ухожу. Бедствие откидывается на табуретке, скрестив руки. Его расслабленная поза — лениво вытянутые ноги и скрещенные лодыжки — никак не вяжется с цепким, напряженным взглядом. — Я могу попросить своих людей присмотреть за домом, пока тебя не будет, — тихо говорит он. — Но, если гэгэ не против, я хотел бы пойти с вами. Он одновременно с принцем поднимается на ноги, предпочитая не замечать, как Мин И сверлит его взглядом. — Я никогда лично не встречал Преподобного Пустых Слов — звучит интересно. И, конечно же, Черновод в их личной духовной сети начинает закипать: “Ты обещал не вмешиваться!” — Ох, — приободрённый Се Лянь тут же улыбается ему. — Твоя помощь будет очень кстати. Хуа Чэн отвечает на улыбку и встаёт рядом с принцем, метнув острый взгляд на Мин И. “Это было до того, как ты принес свои проблемы ко мне на порог”. Технически Мин И ничего такого не делал: это порог Се Ляня, а не Хуа Чэна. Но он всё же решает промолчать: голос у старшего Бедствия и так не обещает ему ничего хорошего. — Мин-сюн, — Ши Цинсюань тянется к нему, дергая его за рукав. — Нам пора идти, можешь нарисовать нам печать Сжатия тысячи ли? Отбросив тайные внутренние размышления, Повелитель Земли испускает долгий страдальческий вздох. — Сейчас. — Он подходит к двери и начинает работу. По сравнению с печатью перемещения, которую Фэн Синь нарисовал для них во время путешествия в Королевство Полумесяца, это заклинание гораздо изящнее. Мин И рисует печать быстро и уверенно, без колебаний и остановок. Пока он работает, Ши Цинсюань обращается к Се Ляню: — Ваше высочество, кто был тот несносный человечек во дворе, обливший меня бранью? — ...Разве он уже не представился? — Се Лянь отвлекается от завязывания своей бамбуковой шляпы. Брови Повелительницы Ветра взлетают вверх. — ...Это действительно был Зелёный Фонарь, Блуждающий В Ночи?! Се Лянь потирает затылок, со стыдом добавляя: — И мой двоюродный брат. — ...Ха, — Ши Цинсюань хмурится, уперев руки в боки. — Я думала, он выше. Хуа Чэн фыркает и прикрывает рот рукой, покачав головой. — Не ты одна. Се Лянь слышит задушенный писк и кваканье со двора — Ци Жуна уязвило маленькое замечание Повелительницы Ветра. — ...Это не его настоящее тело, — замечает Се Лянь, отряхивая рукава. — На самом деле он еще ниже. Но, прежде чем Ци Жун успевает завыть во весь голос, Мин И заканчивает с печатью. — Пойдемте. Хуа Чэн первым шагает к получившейся двери. Стоит ей только приоткрыться, и Се Лянь мгновенно понимает, что что-то не так. С той стороны нет ни звуков, ни разговоров, которых можно было бы ожидать от ресторана в столице, — только тишина, пыль, холод и слабый запах плесени. — Что? — хмурится Ши Цинсюань. Стоит раздаться её голосу, и порыв ветра тушит единственную свечу. Вся комната погружается во мрак. На мгновение всех остальных охватывает страх; кто-то вертит головой, кто-то вытягивает руки, пытаясь найти, за что ухватиться. Се Лянь, однако, остается совершенно спокойным — его взгляд устремлен вперед. Впереди всё заполнила чернота — не отсутствие света, а чья-то духовная аура, пылающая такой яростной ненавистью, что покалывает кончики пальцев. Оно затаилось прямо за дверью. Раздается голос. Темный, низкий, звенящий от ненависти, он эхом разносится по комнате: — Войдёшь в эту дверь — и она приведет тебя в ад! Ши Цинсюань, задыхаясь от ужаса, отшатывается от бестелесного голоса, но Се Лянь делает шаг вперед, поднимает ногу и пинком распахивает дверь, готовясь расправиться с существом по ту сторону. Но как только он это делает, темная аура исчезает в облаке дыма. Раз… и всё. Как будто и не было. — … — Се Лянь перешагивает порог, и Хуа Чэн быстро следует за ним. Практически сразу принц понимает, что что-то пошло очень сильно не так. Влажный холод и запах сырости обнимают его, нигде в округе не слышно ни единого человеческого голоса. — ...Это не ресторан в столице. — Определенно нет, — соглашается Хуа Чэн, не отставая от него ни на шаг. — Но ведь… — Ши Цинсюань осторожно идет следом, ухватившись за рукав Мин И. — Я не понимаю. В монастыре были только мы четверо. Как оно могло проникнуть внутрь так, чтобы мы не заметили? Се Лянь разделяет её беспокойство. Ведь он должен был сразу увидеть злую ауру, но заметил ее только после того, как демон исказил печать перемещения. — Может, тварь пробралась сюда, когда свеча погасла? — Ши Цинсюань хмурится, крепче прижавшись к Мин И, и трясёт головой. — Нет, печать повредилась ещё раньше... И по ту сторону двери тварь тоже быть не могла — печать сжатия тысячи ли была нарисована изнутри! — ...Дверь открыл Кровавый Дождь, — быстро замечает Ши Цинсюань, явно пытаясь найти какое-то объяснение, и Хуа Чэн поднимает бровь. — А Мин И нарисовал печать. К чему вы клоните? — сухо спрашивает он. — Мин-сюн не стал бы ломать печать! — горячо возражает Повелительница Ветра. — Он проделал весь этот путь, чтобы помочь мне, и его печати лучшие! Мин-сюн рисует все пространственные печати Небес! Се Лянь почти не удивлён: он помнит, что Повелитель земли всегда считался хорошим инженером. А может быть, это был прошлый Повелитель земли. Се Лянь смутно припоминает, что как раз стихийному богу земли принадлежит авторство великолепных стен Гусу. Но они были построены задолго до рождения Се Ляня, а значит, тот небесный чиновник слишком стар, чтобы быть Мин И. Се Лянь почти уверен, что прошлый Повелитель Земли жил ещё при Се Болине, родоначальнике правящего дома Се. В конце концов, столица Сяньлэ и стены Гусу были построены примерно в одно время. Может ли быть так, что люди с талантом к инженерному делу чаще всего возносятся как стихийные боги земли? Голос Хуа Чэна вырывает Се Ляня из мыслей. — Какая мне выгода затаскивать нас всех в такое место? — спрашивает он, скрещивая руки. Ши Цинсюань уже собирается сказать, что с него станется учинить какое-нибудь злодеяние, ведь он же Князь Демонов — именно так бы и сказал её брат. Но затем её взгляд цепляется за белые одежды Се Ляня, изучающего окрестности. Повелительница Ветра не сомневается, что Хуа Чэн мог бы шутки ради отправить их с Мин И в какое-нибудь страшное место, но... Он не стал бы так поступать с наследным принцем Сяньлэ. — ...Вы правы, — смиренно признаёт она. — Простите. Хуа Чэн пожимает плечами, не желая принимать или отклонять извинения. Ладонь Се Ляня наконец нащупывает стену строения, внутри которого они стоят, и принц обнаруживает под ладонью знакомую текстуру гладкого мрамора. — ...Мы в храме? Если так, то храм переживает не лучшие времена. Даже если Преподобный Пустых Слов исчез... Всё здесь пребывает в упадке, тяжелые, полные ненависти миазмы опутывают каждый цунь. Она настолько ощутима, что оставляет горький привкус на языке. Ши Цинсюань наконец-то приходит в себя достаточно, чтобы осмотреться, и... Лицо у неё выцветает до пепельной бледности. — Это… — Она шатается и хватается за ближайший столб, чувствуя легкую тошноту. И на этот раз стряпня Се Ляня тут ни при чём. — ...Это храм Ветра и Воды, ваше высочество. У Се Ляня вытягивается лицо. Как такое может быть? Ведь Ши Цинсюань — сама по себе популярная богиня. Но ее брат? Он — бог богатства. Нет таких смертных, которые желали бы остаться без денег, так зачем же... осквернять один из их храмов? Повелительница Ветра спотыкается обо что-то, а когда переводит взгляд вниз... Се Лянь слышит тонкий, полный животного ужаса звук; к счастью, у него хорошие рефлексы, и он успевает поймать Ши Цинсюань, когда та прыгает к нему в объятия. — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! — кричит она, цепляясь за его шею. Се Лянь крепче прижимает к себе Повелительницу Ветра, оглядываясь по сторонам в поисках ауры Преподобного Пустых Слов. — Что случилось?! (Забавно, но совсем недавно Се Лянь сам точно так же запрыгнул на друга, плача и умоляя убить гигантского паука). — Там... Там...! — Она смотрит вниз, дрожа, и ее брови сходятся вместе. — Там... я! — ...Что? — Се Лянь пытается поставить Ши Цинсюань на землю, но богиня вцепляется в него намертво и трясёт головой. Хуа Чэн за плечом принца оглядывает их двоих с явным неудовольствием. — Там моя божественная статуя! — тонким голосом объясняет Ши Цинсюань, с ужасом глядя на мраморные осколки на земле. Художник создал настолько реалистичные подобия, что сначала она приняла их за трупы. Трупы её… и брата. Её собственная статуя расколота пополам посередине, а нарисованная улыбка превратилась в полный ужаса крик. А её брат... С ним поступили ещё ужаснее: его горло рассечено так глубоко, что он почти обезглавлен. — ...Кто мог настолько нас ненавидеть? — шепчет она, наконец позволяя Се Ляню поставить её на землю, но при этом не отходя от него ни на шаг. По правде говоря, Се Лянь много раз видел, как люди поступали подобным образом с его собственными храмами. Но его ситуация совсем иная: народ винил его за падение целого королевства, проклинал и ненавидел его, как бога поветрия и несчастий. Повелители же Воды и Ветра находятся на пике своего могущества. Тем не менее Се Лянь пытается развеять её страхи: — Жизнь так устроена, что, если есть кому тебя превозносить то есть и кому проклинать. Ши Цинсюань хмурится, ее губы дрожат, и Мин И обрывает её рыдания гораздо менее утонченным способом: — Ты выдержишь? — спрашивает он. — Если нет, то нам нужно возвращаться. Ши Цинсюань поджимает губы и решительно прижимает к груди веер. — Нет, — бормочет она, качая головой. — Я не сбегу! — Бросив быстрый взгляд на выход из храма, она делает глубокий вдох. — Наверняка тварь не ушла далеко. Я найду её, и мы проверим друг друга на прочность! Она решительно марширует к дверям, выпрямив спину. Хотя её смелости вряд ли хватит надолго, Мин И следует за ней. Хуа Чэн собирается пойти за ними, но Се Лянь останавливает его, схватив за руку. — Саньлан? Князь демонов оборачивается на него, приподнимая бровь. — Да, гэгэ? — ...Я тут подумал, — Се Лянь опускает голос до шепота и приподнимается на носочках, чтобы сказать о своих догадках Князю Демонов на ухо. Тот наклоняется, чтобы принцу было удобнее. — Мне кажется, нам стоит обменяться паролями к личным духовным сетям друг друга. Последовавшей за этим паузы хватает, чтобы бог почувствовал себя немного неуверенно. — ...Это странный вопрос, да? Давай тогда забудем об этом, право слово, что за глупости лезут мне в го…. — Вовсе нет, — перебивает его Хуа Чэн, и голос у него звучит… На самом деле он звучит вполне довольным. — Ничего странного, я рад, что ты попросил. Се Лянь удивлённо останавливается, и Хуа Чэн наклоняется ещё ниже, чтобы было удобнее шептаться. Принц чувствует кожей, как тот улыбается. — ...Правда? — Я всё ждал, когда ты попросишь, а ты никак не поднимал этот вопрос. Се Лянь еще никогда так легко и быстро не успокаивался. — Тогда я решил, что тебе просто не нравится общаться по духовной сети. А теперь, когда ты наконец-то спросил меня о моём пароле, ты говоришь об этом забыть? — Судя по голосу, Хуа Чэн надулся, и Се Лянь отводит взгляд. — Саньлан, не дразни меня... — Не дразню, — настойчиво повторяет Князь демонов, но продолжает с улыбкой подначивать принца: — Я совершенно серьезен. (Почему-то Се Лянь ему не верит). — Ну же, гэгэ, признавайся! Какой у тебя пароль? — Ох, — Се Лянь оглядывается на него и смотрит большими честными глазами: — Одну тысячу раз прочти сутру о морали, вот и всё. Брови Хуа Чэна на мгновение приподнимаются, а затем, после небольшой паузы... “Нужно произнести лишь эту фразу, не так ли?” Се Лянь довольно улыбается. Никто еще не догадывался так быстро! В разговорах по духовной сети речь ощущается иначе. Се Лянь редко пользуется сетью — это нерациональная трата его скудных духовных сил. Он успел позабыть, какая это особая близость — слышать другого внутри своей головы. Конечно, он выходил в общую сеть и разговаривал с Лин Вэнь, но тогда всё было по-другому. (А может, сейчас всё дело в том, что он говорит с Хуа Чэном). Князь Демонов одобрительно посмеивается: — Хорошая шутка, ваше высочество. Му Цин бы с ним поспорил — он был невероятно раздосадован, когда догадался, в чем здесь фишка, хоть это и заняло у него пару минут. Бедный Фэн Синь догадался только через два года, и до сих пор иногда забывает. Се Лянь помнит день, когда Фэн Синь наконец-то понял шутку; вместо того, чтобы рассердиться, он разразился хохотом, катаясь по земле и хватаясь за живот. Се Лянь даже начал переживать, что его сейчас стошнит. Естественно, это еще больше разозлило Му Цина, но тут ничего не поделаешь: Фэн Синь смеется над любой шуткой, независимо от того, насколько она хороша или плоха. Но от слов Хуа Чэна Се Лянь, несмотря на ситуацию, слегка улыбается. — А какой у тебя пароль, Саньлан? — Хочешь знать? Принц нетерпеливо кивает. На этот раз Хуа Чэн наклоняется совсем близко и шепчет слова прямо в ухо Се Ляню. Пароль у него короткий — всего несколько слов. Стоит принцу его услышать, как краска заливает его лицо от подбородка до кончиков ушей. — ...Саньлан… ты ведь шутишь, да? — Он задыхается, про себя молясь небесам, что Хуа Чэн не всерьёз… — Не шучу, — шепчет Хуа Чэн, так и не отстранившись. Его губы все ещё касаются уха Се Ляня. — Почему бы тебе не попробовать и не убедиться самому? Ох... Се Лянь не может. Абсолютно точно не может. — Эти слова… Если я их скажу, то я как будто прошу тебя… чтобы ты меня... чтобы… — Се Лянь замолкает, замявшись, и пытается привести свои мысли в порядок. Он знает, что это просто пароль от духовной сети, но… — Я не могу это сказать. У Хуа Чэна редко что-то вырывается против воли, но и он иногда говорит, не подумав: — Дянься почти сказал это вчера. Се Лянь замирает, приоткрыв губы. Что он...? Воспоминания обрушиваются на него, как каменная стена. Ох. Ох. Когда они были у дерева, Хуа Чэн прошептал ему на ухо: “Что гэгэ себе представил?” Се Лянь едва не давится воздухом. — Саньла-?! — Ваше высочество? Се Лянь едва не выпрыгивает из кожи, оборачиваясь в сторону Ши Цинсюань. — Ничего! — выкрикивает он высоким голосом, натягивая капюшон пониже, чтобы скрыть пылающее лицо. — ...Что значит "ничего"?" — Повелительница ветра наклоняет голову. — Я всего лишь тебя позвала. — … — Се Лянь сглатывает и прочищает горло. — Хорошо-хорошо, в чем дело? — Я зашла спросить, пойдёте ли вы с нами. Рядом есть деревня, там можно отдохнуть и составить новый план. — Хорошо, — соглашается принц и спешит вперед, радуясь, что у него есть повод уйти от разговора с Хуа Чэном. — Мы идём! Хуа Чэн смотрит ему вслед, и на мгновение его губы трогает ласковая улыбка. В несколько длинных шагов он нагоняет принца. Как выяснилось, место, которое Ши Цинсюань и Мин И нашли, чтобы "составить новый план", оказалось рестораном с большими окнами и уличной террасой. Мин И наверняка приложил руку к выбору — стоило им зайти, и он заказал всё меню в попытках вычеркнуть из своей памяти суп Се Ляня. — Я тут подумал, — говорит принц, отпивая чай. — Этот божок-пустослов должен был прожить немало лет, чтобы накопить столько силы. Наверняка он охотился среди людей все эти годы, а значит, его жертв можно отследить. Твой брат когда-нибудь расследовал это дело? Ши Цинсюань кивает и достает из рукава свиток: — Конечно, расследовал. Перед тем, как обратиться к вам за помощью, я переписала все имена, которые ему удалось найти. Все смерти, перечисленные в документе, который зачитывает Ши Цинсюань, на первый взгляд являются самоубийствами и отличаются лишь обстоятельствами. Знаменитые генералы, чью родину грабили и разрушали на их глазах. Профессионалы торгового дела, оставшиеся без гроша в кармане. Ученые, окончившие жизнь с позором и не получившие признания за свои труды. Люди, которые могли бы достичь величия, а в некоторых случаях уже встали на этот путь, но внезапно потерпели крах. — … — Хуа Чэн слушает их истории, хмуро скрестив руки на груди. — От этого свитка мало толку, половина имён оказалась здесь зазря. — А? — Ши Цинсюань останавливается на середине свитка и поднимает на него взгляд. — Что ты имеешь в виду?! Князь Демонов наклоняется над шелковым полотном и некоторое время рассматривает имена в списке, а затем кивает, подтвердив свои подозрения. — Многие из них не были жертвами демона сглаза. — Откуда вам знать?! — тут же взвивается Повелительница Ветра. Хуа Чэн отвечает ей просто и холодно: — Потому что это я их убил. Ши Цинсюань замирает, открыв рот, а Се Лянь с непониманием обращается к Князю Демонов: — Но Саньлан... там сказано, что все они покончили с собой. Хуа Чэн пожимает плечами. — Я посылал гонца с вестью о своём приходе, и они обычно выбирали убиться самостоятельно. — Он наклоняет голову в сторону, обводит взглядом собравшихся и поднимает бровь. — Разве эти смерти не стоит записать на мой счёт? Ни Ши Цинсюань, ни Мин И не возражают, и он продолжает: — Насколько серьёзно ваш брат вообще относился к расследованию? Как может единственный документ по этому вопросу настолько изобиловать ошибками? — Конечно, он серьёзен! — горячо восклицает Повелительница Ветра. — Он ни к чему не относится так серьёзно, как к моей безопасности! Если и была допущена ошибка, то он тут ни при чём! Даже сейчас Ши Цинсюань — самая преданная верующая своего брата. В каком-то отдалённом смысле Хуа Чэн полагает, что может её понять. — Кто же тогда подготовил свиток с именами? — … — Ши Цинсюань сдувается; ответ известен им всем ещё до того, как она бормочет: — ...Дворец Лин Вэнь. Чтобы в отчёте из дворца верховной богини литературы присутствовали такие грубые ошибки? Быть того не может! И все же Се Лянь не находит в этом ничего подозрительного. Если он что-то и понял после общения с Хуа Чэном, так это то, что Небеса почти ничего не знают о царстве призраков. В этот момент появляется служка, разносящий еду, и Се Лянь обращается к нему: — Простите, добрый человек, не могли бы вы сказать нам название вашего города? Тот поднимает бровь, наполняя бокалы. — Неужели даочжан не знает, что прибыл в город Богу? Когда Се Лянь качает головой, служка выпрямляется от удивления, позабыв поставить перед Мин И его тарелки. — Я был уверен, что вы, как и все в округе, приехали посмотреть на народные гуляния. — Какие ещё гуляния? — спрашивает Ши Цинсюань. Се Лянь слабо улыбается. — Ты никогда раньше не бывал на гуляниях? Се Лянь и сам редко на них попадал, но дело это всегда приятное. — Это такие развлечения, которые в народе устраивают в честь праздников. Там бывают парады, фейерверки, выступления артистов и целые костюмированные постановки. Определенно стоит посмотреть. Он помнит, как в подростковом возрасте побывал на подобном фестивале, тайком выбравшись из дворца в одежде Му Цина — тогда он впервые встретил сестру своего друга и поздравил её с днём рождения. За прошедшие годы он не раз жалел, что не сможет больше увидеть ни фейерверков, ни артистов. — ...Но ведь даже праздника нет, — бормочет Ши Цинсюань, ерзая на своем стуле. В руках у неё забытая чаша с вином. — Разве что завтра конец осени, но кто ж празднует наступление холодных рос? Ведь никто не радуется приходу зимы. — Народные гуляния проводятся по разным причинам, не обязательно праздникам, — Се Лянь тянется к тому месту, где оставил свою чашку чая, и чувствует, как её двигают ближе к его ладони. — ...Спасибо, Саньлан. Может быть, здесь в этот день произошло что-то особенное, или это чья-то дата рождения. — Наши народные гуляния известны на всю округу, — улыбается служка, отходя от их столика. — Надеюсь, вам понравится представление. Се Лянь вежливо улыбается, отпивая глоток чая. В конце концов, “смотреть” он ничего не будет, но ведь можно же и послушать? Хуа Чэн молча наблюдает за ним, положив руку на спинку стула своего бога — он так ловко это провернул, что Се Лянь сначала даже не заметил — и выражение его лица становится нечитаемым. За ними обоими наблюдает Мин И, сжав губы в мрачную линию. В конце концов, ситуация сложная. Ши Цинсюань, как только разговор затихает, больше ни о чём не спрашивает. Она смотрит прямо перед собой, а её пальцы то и дело беспокойно подрагивают. Отчасти по вполне очевидным причинам. Но есть и другие, менее очевидные. В конце концов, ее взгляд устремляется в окно. Стоит ей разглядеть улицу, и она тут же подскакивает со стула. — ...Что это?! Мин И хватает её за руку и усаживает обратно. — Мин-сюн, отпусти! Обычно, стоит им оказаться в какой-то неясной передряге, Се Лянь обращается за объяснениями к самой Ши Цинсюань. Теперь он наклоняется ближе к Хуа Чэну и тихо спрашивает: — Саньлан, что происходит? Хуа Чэн какое-то время разглядывает улицу, чуть крепче сжав узорную спинку стула Се Ляня — незаметное проявление защиты. — ...Похоже, мимо нас проходит труппа с очень реалистичными протезами. — Протезами?! — Ши Цинсюань трясёт головой, продолжая бороться с Мин И за возможность выйти из-за стола. — Эти люди ранены! — Нет, — спокойно возражает ей Хуа Чэн. — Это все подделка. И тут Се Лянь резко выдыхает, наконец улавливая суть. — Ого! — Он заинтересованно прислушивается к звукам шествия. — Вот это событие! Ши Цинсюань оборачивается к нему с выражением полнейшей обескураженности. — О чем ты говоришь?! — Это не просто народные гуляния, мы попали на кровавое шествие! — объясняет Се Лянь. — Редко когда можно такое увидеть! Они встречаются всё реже и реже, и даже Се Лянь никогда не видел такое представление лично. А сейчас он упускает самую примечательную часть. — Артисты, выступающие на кровавых шествиях, славятся своим искусством грима. Таинства этого мастерства держатся в секрете, и потому сама практика со временем исчезает. — ...Так это грим?! — бормочет Ши Цинсюань, широко раскрыв глаза. — Выглядит очень уж правдоподобно… Группа ряженых, проходящих мимо ресторана, действительно представляют из себя ужасное, гротескное зрелище. Некоторым из них топоры раскалывают черепа, мозговое вещество и кровь стекают по их лицам. У других внутренности вываливаются через ребра. У некоторых даже отсутствуют конечности — они стонут и кричат, проходя через центр города. Это поистине самое ужасающее зрелище, которое когда-либо видела Ши Цинсюань, и она прикрывает рот рукой, борясь с тошнотой. Ся Лянь вздыхает, жалея, что упускает такое редкое представление. — Есть же в этом мире по-настоящему талантливые люди... Ши Цинсюань смотрит на принца, словно он сошел с ума, и слабым голосом замечает: — ...Я думала, что народ гуляет, чтобы что-то отпраздновать. Его высочество сам так сказал… Как раз когда она говорит, женщина в первом ряду зрителей падает в обморок. Дети кричат и убегают, как только видят приближающихся актеров. — Даже если этот спектакль особенно жуткий, он, вероятно, все равно пытается рассказать какую-то историю, — объясняет Се Лянь, пожимая плечами. — Тебе стоит посмотреть. — Я и так смотрю! — А ты смотри за сюжетом, — наставляет её принц. — Преподобный Пустых Слов специально сломал печать сжатия тысячи ли, чтобы привести нас сюда в ночь кровавых гуляний. Он хотел, чтобы ты посмотрела представление. Ши Цинсюань хмурится, поджав губы, но смотрит. Со временем она понимает, что представление вертится вокруг одного персонажа. Это высокий исхудавший мужчина с топором в руке, одетый в черное. Топор волочится за ним по земле, прорезая в грязи глубокую колею. И есть что-то... странное в его движениях. В том, как он идёт. Он пошатывается, раскачивается из стороны в сторону, спотыкается и падает, потом встаёт и шатается снова, будто он пьян, но... Глаза у него подёрнуты пеленой смерти — не туман опьянения, а просто... Отсутствие человечности. Будто бы он настоящий... Безумец. Процессия медленно добирается до конца главной улицы, и когда она достигает места назначения, человек в черном, возглавляющий отряд, спотыкается и падает в реку, оставив после себя только топор. Он исчезает под водой, а все остальные актеры падают, как подкошенные. Будто марионетки, у которых перерезаны ниточки; лишь груда тел на земле и ничего живого. Хуа Чэн тихим шепотом передает подробности сцены Се Ляню, и принц хмурится. Похоже, что человек в черном — главный герой, а окружающая его изуродованная толпа — его враги, злодеи, которые его обидели. Но какое отношение эта история имеет к Преподобному Пустых Слов? Что Ши Цинсюань должна из неё извлечь? В этот момент к их столику возвращается служка, держащий в руках... Новую порцию тарелок для Мин И. Тот успел за время представления разделаться с целой курицей, и теперь по столу разбросаны её остатки. — ...Мин-Сюн, как ты можешь есть после такого ужасного зрелища?! — стонет Ши Цинсюань, уткнувшись лицом в ладони. — Что такого? — Повелитель Земли поднимает на неё взгляд. С полным ртом еды он выглядит как особенно запасливый бурундук. — Это всё не по-настоящему. — Но от этого оно не становится менее отвратительным! Се Лянь не обращает внимания на их препирательства и машет рукой, чтобы привлечь внимание служки. — Простите, добрый человек, не могли бы вы рассказать нам об истории кровавого шествия? — Ах, с удовольствием, — приятно улыбается тот, наливая принцу еще чая. — Приезжие редко знают, о чём наше представление, да я не прочь рассказать! Это история о самом знаменитом человеке, который когда-либо жил в Богу. Покончив с напитком Се Ляня, он отставляет чайник в сторону, берет бутылку спиртного и наполняет стакан Хуа Чэна. — Он был известным ученым по фамилии Хэ. Хоть семья его и была бедной, сам он вырос юношей невероятных талантов. Он прославился тем, что блестяще разбирался в любом предмете или ремесле, за которые только брался. Он был сыном рабочего на верфи, но уже в детском возрасте сам мог проектировать корабли. Судя по рассказу, этого юношу могло ждать великое будущее, однако… — Однако … — служка вздыхает, качая головой. — Страшные неудачи настигали его безо всякой причины, одна за одной. Конечно, работник ресторана никогда не знал этого человека в своей земной жизни, но в его голосе звучит глубокое сочувствие. И Се Лянь сомневается, что все действительно могло быть настолько плохо, пока тот не начинает перечислять события, будто бы основные сюжетные вехи книги. Хотя вряд ли кто-то написал бы нечто настолько леденящее кровь. — Отправился он как-то сдавать экзамен на учёную степень. И сдал ведь лучше всех! Но из-за того, что не поднёс экзаменатору подарок, прогневал вышестоящих, вот они и спрятали его ответы со злым умыслом, заменили на чистый лист, и так продолжалось несколько лет. Обычно Хуа Чэн задает вопросы во время подобных историй, но сейчас он молчит. — Захотел он жениться на доброй, красивой и добродетельной девушке, которую знал и любил с детства, но и тут не видать ему было счастья. И ее, и младшую сестру Ученого Хэ похитили и продали в наложницы какому-то богачу. Се Лянь до последнего надеется, что девушкам удалось сбежать, однако эта надежда быстро развеивается. — Одна не покорилась, и её забили до смерти, а вторая покончила с собой, чтобы избежать позора. Мин И не перестает есть, его палочки спокойно и целенаправленно подносят еду к губам. В этом действии чувствуется что-то принудительное, какой-то неестественный ритм. — Невеста ученого Хэ умерла на его руках. Се Лянь опускает чашку с чаем, что-то ворочается в его памяти — но так смутно, что он даже не понимает, что пытается вспомнить. — В последние минуты жизни она умоляла его не мстить, и он послушался... Только вот её убийцы все равно посадили его в тюрьму. Ши Цинсюань прикусывает губу, потрясенная жестокостью истории. — Его старые родители приходили за него просить, всю ночь били земные поклоны, но и это не помогло, — служка качает головой, его тон мрачен. — На долгие годы ученый Хэ был заточён в темнице, где его едва не заморили голодом. Его бедная мать была так больна, что скончалась до того, как его освободили. Когда он всё же вышел из тюрьмы… — служка следит через окно за актёром, которому товарищи помогают выбраться из реки. — Он был умён и не любил сидеть сложа руки, поэтому сразу начал своё дело. Ученый Хэ стал настолько успешен, что это вызвало зависть других дельцов в городе. Они ополчились на него, и он утонул в долгах. Его отец был вынужден работать в преклонном возрасте и вскоре умер. Власти города отказались даже помочь ученому Хэ похоронить отца. Они сказали, что закопать собаку может и один человек. Сама история кажется поистине безнадежной — что же местные могут праздновать в такой судьбе? — пока не доходит до финала. — Ученый Хэ взял топор и одного за другим зарубил всех, кто был к нему несправедлив. Поскольку эти паразиты давно изводили город, простой люд только захлопал в ладоши, и никто не стал ему мешать. Это объясняет кровавые сцены шествия. — Его возмездие настигло каждого, пока все обидчики до единого не были убиты. Люди приветствовали его, пока в последний раз неудача не нашла учёного Хэ: скала, на которой он стоял, рухнула под ним, и он упал в море. Се Лянь замирает с открытым ртом. Кому, кроме него, могло настолько не повезти?! Он никогда не слышал о таком невезении! — И... вы проводите этот фестиваль в честь него? Кажется, чем отвратительнее оборачивалась история, тем радостней был рассказчик. Под конец он уже сияет, как начищенный пятак. — Конечно! С тех пор наш город поклоняется Ученому Хэ как богу! Ши Цинсюань удивленно склоняет голову к плечу. — ...Богу? Но вы ничего не сказали о вознесении. — Потому что его не было, — кивает мужчина. — Но этому человеку явно была уготована великая судьба… Кто знает, что за проклятье отняло её у него. В ресторане тихо, остальные посетители притихли, чтобы послушать рассказ. Хуа Чэн оглядывается по сторонам, рассматривая основной зал. Цинхэ — город, в котором он родился, — находится всего в сорока ли отсюда. Но жители Богу совсем не похожи на жителей его родины. Лица у них ожесточённые, а одежда тёмная. Чтобы не сильно выделяться, Хуа Чэн принял облик юноши в чёрном, ещё когда они покинули храм Воды и Ветра. Здесь живут кораблестроители и рыбаки. Люди, которых всю жизнь изнашивало и выветривало море. Один из них — пожилой мужчина с седой бородой, чья кожа преждевременно огрубела от ветра и соли, — рявкает из-за своего стола: — Уважать нужно великую судьбу, юная госпожа, и не важно, выпал ли шанс человеку её прожить или нет. Служка кивает в знак согласия. — С тех пор мы, жители Богу, поклоняемся Учёному Хэ и каждый год в годовщину его смерти устраиваем кровавое шествие, чтобы почтить его память. Хуа Чэн не брал себе еду, но с задумчивым видом катает палочку между пальцами. — Поклоняетесь как богу чего? В конце концов, все боги, даже несуществующие, являются покровителями тех или иных вещей. — Он известен как бог возмездия, наказывающий тех, кто оскорбляет и мучает других. Вообще-то у нас есть и другая традиция, — он смотрит в окно, указывая на скалы. Те самые скалы, с которых века назад упал учёный Хэ. — Говорят, если кинуть оттуда монету в море, можно наложить проклятье на своего обидчика силами Учёного Хэ. Традиция не очень-то благочестивая, но, опять же, за сегодня уже не раз упоминался один простой факт. Ученый Хэ никогда не возносился. Значит, если он и продолжает жить... То он призрак. И при том очень сильный. Как раз в тот момент, когда что-то в этой мысли заставляет Се Ляня задуматься, возвращается голос. С хохотом он кричит откуда-то снизу: — ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ, ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ БРАТА И САМОГО БЛИЗКОГО ДРУГА, И ЭТО БУДЕТ ТВОЯ ВИНА! Раньше этот шипящий резкий голос надолго выбивал Ши Цинсюань из колеи, заставляя дрожать от страха и прятаться. Но в этот раз, когда он напрямую угрожает ее близким, голос вызывает совсем другую реакцию. Покраснев от гнева, она вскакивает со своего месте, да так быстро, что Мин И не успевает её ухватить, и прыгает в раскрытое окно. С перекошенным лицом она приземляется посреди труппы. — Покажись, ТРУС! — кричит она, проталкиваясь между актерами. — Повелительница ветра, подожди! — Се Лянь поднимается со своего места и торопится за ней. — С чего мне ждать?! Вы все что, не слышали?! Оно... оно ЗДЕСЬ! — Она крутит головой по сторонам, волосы бьют её по лицу, но вокруг только смертные… Всё кажется обычным, безопасным, и это еще больше разъяряет её. — ЧЕГО ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ?! ИСПУГАЛСЯ?! А НУ ПОКАЖИСЬ! Се Ляню поначалу тяжело пробираться к Ши Цинсюань сквозь толпу: он может чувствовать духовную энергию, но у обычных смертных её практически нет, и он постоянно на кого-то налетает. Он как раз спотыкается о чью-то ногу, но не падает — знакомая ладонь обхватывает его плечо и ставит принца на ноги. Се Ляню даже не нужно оборачиваться, он знает, что найдёт за спиной алое море, и благодарно кивает. — Спасибо, Саньлан. Кажется, в последнее время он только и делает, что произносит эти слова. Толпа легко расступается перед ними двумя, обтекает их, как вода, и принц легко догоняет Ши Цинсюань. — Эта тварь не высунется, когда ты этого ждешь! — он хватает её за руку. В конце концов, демоны сглаза черпают силу из страха — поэтому и появляются неожиданно. А для такого древнего и могущественного Преподобного Пустых Слов скрыть своё присутствие проще простого. Даже от Се Ляня, похоже, раз он не видит никаких признаков темной ауры. Ши Цинсюань прячет своё бледное несчастное лицо в ладонях. Она так отчаянно трясёт головой, что звенят её серьги — Мин-сюн, ты слышал?! Он и тебе угрожал, — стонет она. Повелитель земли вскидывает бровь, упираясь одной рукой в бедро. — Когда? — Оно сказало, что собирается убить моего лучшего друга! — плачет Ши Цинсюань, хватая его за рукав. Мин И смотрит на неё сверху вниз и отвечает, нисколько не церемонясь: — И кто это? Ши Цинсюань, вмиг скиснув, посылает Мин И убийственный взгляд. — МИН-СЮН! НЕУЖЕЛИ ТЫ ДАЖЕ СЕЙЧАС НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ СО МНОЙ ПОЛАСКОВЕЕ?! Се Лянь вздыхает, разминая лоб. Если всё так и продолжится, не видать им подвижек в этом деле. — Госпожа Повелительница Ветров, вот, — порывшись в карманах, он протягивает ей какой-то маленький предмет. — Воспользуйся, хуже не будет. Ши Цинсюань смотрит на протянутую ладонь. — ...Затычки для ушей? — Да, — кивает Се Лянь. — Мы всё ещё сможем общаться внутри общей духовной сети. Преподобный Пустых Слов использует голос, чтобы до тебя добраться. Если отгородиться от его слов, это должно помочь. Не в силах спорить с его логикой, Ши Цинсюань соглашается. Когда она устраивает затычки в ушах, Се Лянь обращается к ней в общей духовной сети: "Видишь? Разницы нет, бояться нечего". Ши Цинсюань улыбается, испуская дрожащий вздох. “Спасибо, ваше высочество.” Се Лянь протягивает руку и похлопывает её по плечу. “И ты уже в женской форме, потому что она более могущественная, верно? Преподобный Пустых Слов — глупец, если прямо сейчас решит на тебя напасть". В конце концов, хоть Ши Цинсюань и любит свою женскую форму, чаще всего на людях она появляется в облике мужчины. Она очень сильно напугана, раз не сменила облик за всё это время. Ши Цинсюань кивает, кажется, ничуть не успокоенная, и снова благодарит его в духовной сети. Пока они идут обратно в храм Воды и Ветра, обсуждая дальнейший план, незаметно для них разворачивается совсем другой разговор. Разговор, о котором Се Лянь и Ши Цинсюань никак не могут узнать, — ведь они даже не подозревают о существовании канала духовной сети, в котором он происходит. “Хуа Чэн.” Черновод уже не один раз позвал его с тех пор, как Ши Цинсюань выпрыгнула из окна ресторана. Ровно столько же раз Хуа Чэн проигнорировал его голос. “Хуа Чэн.” Он смотрит прямо перед собой, скрестив за спиной руки, и идёт шаг в шаг с Се Лянем. "Умин". Это имя, конечно, — удар ниже пояса, но оно приносит свои плоды: спина Хуа Чэна деревенеет, и он бросает взгляд в сторону Мин И. “Хэ Шэн”. Еще одно имя, которое лучше не произносить вслух, и все по той же причине. Потому что они больше не могут слышать свои имена от тех, кого любят. Один из-за проклятья, второй из-за прихоти судьбы. "Это был не я". Хуа Чэн закатывает глаза и снова устремляет взгляд вперед. "Я не сомневаюсь". “Хуа Чэн…” “Слушай, я уже согласился подыграть твоему маленькому глупому цирку уродов.” — выплёвывает Хуа Чэн в сети духовного общения, стискивая зубы и молча шагая рядом со своим богом. “Ты сам виноват, что втянул меня в это". "Дело не в... Подожди-ка, как это я виноват?” Мин И хмурится. "А ты думал, кого Ши Цинсюань попросит о помощи?” Если он не мог попросить брата, то кого? Выбрать бога войны посильнее не вариант, они не отличаются особой осторожностью. Надёжный друг в лице Се Ляня стал очевидным выбором. "Я не думал…” “Это заметно.” Обычно Хэ Сюань, если на него не давить и если он не распинается о своей мести, отличается хладнокровием и спокойной манерой говорить. "Может, заткнешься и послушаешь?!” Только усилие воли удерживает Хуа Чэна от того, чтобы резко развернуться и оскалиться в лицо второму демону. “Что?!” "Голос в святилище принадлежал мне", признает Хэ Сюань. “И печать перемещения изменил тоже я”. “Сложно, блядь, догадаться.” “Но голос в толпе только что… Это был не я.” Теперь Хуа Чэн замолкает, вокруг его глаз собирается напряжение. “Я пытаюсь привести её к правде”, бормочет Черновод. “А не измучить". Странное дело: притворяться демоном, очернившим всё её детство, это не “измучить”. Хуа Чэн решает промолчать. “Неужели нельзя было просто устроить ночевку и заплести друг другу волосы?” Черновод не отвечает, и Хуа Чэн, которого донельзя раздражает вся эта ситуация, с радостью добавляет яду. “Принял бы свой женский облик, пошептались бы, поделились бы друг с другом секретами.” “Заткнись.” “Всегда гадал, ты такую грудь отрастил чтобы Повелителю Ветра нравиться, или у тебя особые предпочтения?” “Я сказал заткнись! Думаешь, я бы стал так напрягаться, если бы мог просто сказать ей правду как Мин И? Что, по-твоему, из этого бы вышло?!” Хуа Чэн понимает, к чему он клонит, но конкретно сейчас не хочет признавать, что Черновод прав хоть в чём-то. Хэ Сюаню пришлось бы открыть ей, что он десятилетиями лгал, став при этом её любовником. А после этого, когда доверие уже будет подорвано… разве она поверит его словам? “То есть если ты убьёшь её брата, ты не нанесёшь ей непоправимый вред?” — говорит Хуа Чэн, но под сухостью его тона скрываются сомнения. Нет, он не питает теплых чувств к Повелителю Воды… и всё же. Память — штука коварная. Когда Хуа Чэн впервые встретил Ши Уду, тот ещё не был богом. Он даже не был мужчиной. Он был подростком. Гордецом, натянутым, будто струна, отчаянно пытающимся спасти своего младшего брата. Хуа Чэн тоже когда-то отчаянно пытался кого-то защитить. Его сочувствие к Повелителю Вод ограничено, — его не хватит, чтобы заставить Хуа Чэна вмешаться и спасти Ши Уду жизнь. Но и роль зрителя в погибели бога не приносит ему никакой радости. (Возможно, если бы Хуа Чэн ещё тогда знал всю правду, он бы вмешался. Но он не знал.) "Думаешь, ей не станет легче смириться с потерей, когда она увидит его прогнившее нутро?” Хуа Чэн знает, насколько ужасен был поступок Ши Уду, и не пытается отрицать его чудовищность. “Семьи устроены гораздо сложнее, Хэ Сюань.” "Откуда тебе знать?!” — огрызается Черновод. После мгновения тишины Хуа Чэн отвечает ледяным тоном: "Очень надеюсь, что ты говоришь о братьях и сестрах. Пусть я и единственный ребёнок, у меня была мать". Мать, которая отчаянно любила его и защищала до последнего вздоха. Возможно, Хуа Чэн потерял ее слишком рано. Может быть, большинство его воспоминаний о ней поблекли. Но он помнит, что у него была мать. Он помнит, что его любили. Это была маленькая, неполная семья, но все же это была его семья, и он помнит, что был ее частью. “...Я просто пытаюсь дать ей шанс”, — наконец отвечает Хэ Сюань, и его тон становится значительно менее враждебным. “Я знаю, что она возненавидит меня после того, как все закончится. Но, может быть, она сможет меня понять". Хуа Чэн ничего не отвечает, ожидая продолжения в холодном молчании. “...Не я кричал в толпе,” — повторяет Хэ Сюань. “Значит, кто-то или что-то ещё следит за нами.” И это озадачивает. Самым очевидным кандидатом был бы настоящий божок-пустослов, живший много столетий назад, вот только… Хэ Сюань сожрал его, когда стал Бедствием, и впитал его силу — вот почему водяному демону удается так легко изображать демона сглаза. Возникает вопрос: что и почему вмешивается в давнюю месть? Какая ещё тварь может знать об этой ситуации? “...Настоятельно рекомендую разобраться с этим самостоятельно”, — резко отвечает Хуа Чэн, кладя руку на локоть Се Ляня и помогая ему подняться по ступеням храма. “Я пришел приглядывать за Его Высочеством и уже говорил тебе, что вмешиваться не стану". Значит, помогать Хэ Сюаню он не будет. “Саньлан,” — зовёт Се Лянь по их личной сети, и Хуа Чэн, не раздумывая, прерывает связь с Черноводом. “Да, гэгэ?” "Мне нужна твоя помощь кое в чем". Он с любопытством наклоняет голову. “И в чем же?” “У меня есть план, как проверить, не является ли кто-то Преподобным Пустых Слов.”