No Paths Are Bound

А. Чтоб его. Хуа Чэн сдерживает желание скорчить гримасу. Конечно, его бог умен. Именно поэтому его участие так усложняет ситуацию. “Я сделаю всё, о чем его высочество меня попросит.” Пока они с Се Лянем незаметно общаются в личной духовной сети, Ши Цинсюань меряет шагами храм Ветра и Воды, то и дело проверяя затычки в ушах. “Давайте хоть чем-нибудь займёмся, чтобы скоротать время?” — раздраженно ворчит она в их общей духовной сети. “Чем-нибудь весёлым!” По лицу Мин И сразу видно, что он думает о таком “веселье”. “Нашла время дурака валять.” Надувшись, Повелительница Ветра начинает ещё быстрее ходить из угла в угол. “Почему бы мне не веселиться?! Эта тварь хочет, чтобы я страдала?! Так вот, Я ОТКАЗЫВАЮСЬ! Я собираюсь прожить счастливый день, и ещё более счастливую ЖИЗНЬ!” Она поворачивается к выходу, вздёрнув подбородок. “Надеюсь, это его так разозлит, что он УПАДЁТ ЗАМЕРТВО!” Се Лянь, почувствовав возможность проверить свои догадки, встревает в их перепалку: “...Почему бы нам не сыграть в кости?” Ши Цинсюань останавливается и с любопытством смотрит на него. “В кости? Ты же с прошлого раза зарёкся даже близко к ним подходить?” Прежде чем Се Лянь успевает ответить, она садится на пол, хлопнув в ладоши. “Я готова! Во что играем, "больше-меньше’?” “Читаешь мои мысли,” — улыбается Се Лянь. “Только вот я хотел предложить сыграть в командах.” При этих словах Хуа Чэн сразу же подсаживается к нему, и Ши Цинсюань хмурится. “Разве будет честно, если вы с Кровавым Дождём объединитесь? Его удача феноменальна!” “Как и моя неудача” — пожимает плечами Се Лянь. “Так что мы уравновесим друг друга.” Ши Цинсюань хватает такого объяснения, и Мин И помалкивает, только постоянно краем глаза поглядывает в сторону Хуа Чэна. Хуа Чэн призывает кости, и первый тур заканчивается весьма предсказуемым результатом. У Хуа Чэна выпала шестерка, у Се Ляня – единица, а у Ши Цинсюаня и Мин И – пятерка и четверка соответственно. “ХА!” Ши Цинсюань смеется, и её напряженные плечи слегка расслабляются — она рада, что ей есть на чем сосредоточиться, кроме своего страха. “Тебе действительно очень не везёт!” Се Лянь ничуть не обижается, но решает для виду поворчать, чтобы отвлечь её от тягостных мыслей. “Мне не везёт, а ты и рада, госпожа Повелительница Ветров” “ ...Кхм, ты прав, извини.” Она решает сменить тему. “Что мы получим за победу? Можем ли мы заставить другую команду сделать что-нибудь этакое?” “Почему бы и нет”, — улыбается Се Лянь. “И что нам нужно сделать?” “Хммм…” Ши Цинсюань откидывается назад, опираясь на руки, и переводит взгляд с одного на другого. “Вы должны…” Затем ее улыбка становится озорной. “…Снять друг с друга одежду!” Се Лянь, поперхнувшись, отшатывается от неё подальше, вскинув руки. “Ч-Что?!” “Ты сказал, что я могу попросить вас что-нибудь сделать!” — Ши Цинсюань пожимает плечами, бросая хитрый взгляд на Мин И. “Правда ведь, что так и сказал?” Повелитель Земли ничего не отвечает, но и не предлагает ничего нового. Лицо принца говорит, что Се Лянь явно ещё не отошел от предложения Ши Цинсюань, и Хуа Чэн снова обращается к нему по духовной сети: “Прости, гэгэ, но, если ты хочешь, чтобы твой план сработал, нам придется им подыграть.” Се Лянь хмурится, но Хуа Чэн прав, и другого выхода нет. “...Сколько нам нужно снять?” — неохотно спрашивает он, на что Ши Цинсюань расплывается в улыбке. “Пока только один слой! Остальное оставим на потом, хахахаха!” Принц морщится, поворачиваясь к Хуа Чэну; он чувствует себя несколько глупо, в особенности из-за того, что не может видеть Князя Демонов. Се Лянь просто поднимает руки: частично признавая поражение, частично — чтобы тому было удобнее снимать с него верхний халат. Хуа Чэн справляется с задачей быстро и осторожно: его пальцы не задерживаются ни на мгновение дольше необходимого, а прикосновения настолько легки, что Се Лянь почти ничего не чувствует. Единственный знак, что что-то происходит, — скольжение его верхнего халата по плечам. Вскоре аккуратно сложенный халат уже лежит рядом с принцем. Погода стоит прохладная, но Се Лянь не жалуется, хоть и остаётся в одном нижнем халате. Сам принц не так ловок: он неуверенно тянется к Хуа Чэну и шарит по его груди в поисках застёжек. Почувствовав затруднения Се Ляня, Князь Демонов помогает ему. Его пальцы обхватывают запястья Се Ляня, мягко направляя руки принца в нужное место, и после бог расправляется с застёжками. Демон поводит плечами, и его верхний халат соскальзывает на пол. Внешне Се Лянь остаётся спокойным, не показывая никакой реакции, но на деле ему приходится несколько раз вздохнуть чтобы унять жар в лице. Сглотнув, он отнимает руки. “Так пойдёт?” “Более чем!” Они бросают кости снова. Се Лянь и Хуа Чэн показывают те же результаты: единицу и шестерку. А вот Ши Цинсюань и Мин И… Выбрасывают по четверке. Се Лянь поджимает губы, слушая радостный смех Ши Цинсюань, и обращается в личной духовной сети: “Саньлан?” “Прости, гэгэ,” — отвечает Князь Демонов с очевидным сожалением в тоне. “Это была моя ошибка. Но разве не ты говорил, что сначала нужно дать им выиграть пару раундов?” Да, но это было ДО того, как Ши Цинсюань загадала им раздевать друг друга! Се Лянь опережает её в духовной сети: “На этот раз пусть одежда остаётся на месте! ...Почему бы тебе не спросить у нас что-нибудь? Что угодно, и мы должны будем ответить честно!” “Ох…” Ши Цинсюань с любопытством наклоняет голову. “Отлично, начнём с Кровавого Дождя — какое самое страшное страдание в мире?” Улыбка на лице Хуа Чэна быстро исчезает, её сменяет что-то тёмное. “...Не поймите меня неправильно, я не имею в виду ничего такого!” Ши Цинсюань примирительно вскидывает руки. “Мне просто любопытно, что может посчитать пыткой Князь Демонов, понимаете?” “И что, как вы думаете?” — тихо спрашивает Хуа Чэн, не то чтобы расстроенный, но задумчивый. Повисает тишина, и после некоторых размышлений Ши Цинсюань предполагает: “Испытание Медной Печи в горе Тунлу?” Уголки губ Хуа Чэна приподнимаются: какой очевидный выбор. “Медная Печь никогда не пугала меня. Там моя родина.” И единственное место на всём белом свете, где он может произнести своё имя. “...Если не Печь, то что?..” Улыбка Хуа Чэна снова исчезает, а потемневший взгляд устремляется на огонь, который развел Мин И. “...Видеть, как любимого человека мучают и унижают на твоих глазах, и быть не в силах что-либо сделать.” В его глазах отражается пламя. “Вот самое страшное страдание в мире.” Се Лянь замирает, услышав это, и что-то обрывается у него в животе. ...любимого человека? “Ах…” Ши Цинсюань, не зная, что сказать, обращается к Мин И: “Теперь твоя очередь спрашивать.” Слова Хуа Чэна могут даже ничего не подразумевать, да и любовь бывает разная, но всё же... Любимый человек? Хуа Чэн кого-то любит? Кого?.. “Ваше высочество.” Звук голоса Мин И в духовной сети вырывает Се Ляня из мыслей. “Да?” “О чем вы больше всего сожалеете в своей жизни?” Се Лянь замирает от удивления. После глупой игры на раздевание он не ожидал, что оба вопроса будут такими серьёзными. Се Лянь… У него длинный список сожалений, и каждое может посоревноваться за звание самого страшного. В конце концов, он ошибался непозволительно много раз. Некоторые ошибки мучают его сильнее других. Падение Сяньлэ. То, как он прогнал Фэн Синя. Последний разговор с отцом. Пренебрежение и холодность к Умину. Пир Чистого Золота. Судьба Баньюэ. Самым недавним — больно, больно, больно — дополнением к длинному списку стало его признание после праздника Середины Осени. Он жалеет, что проговорился. Жалеет, что сказал им, когда именно разыгрались события той ужасной пьесы, что это их последняя ссора толкнула Се Ляня бежать. Он до сих пор не может выбросить из головы этот звук. Болезненный, надломленный звук, вырвавшийся из горла Му Цина, когда тот сопоставил кусочки мозаики. Звук, с которым он начал винить себя. Из всех этих вещей наиболее очевидным кандидатом на звание самого большого сожаления было второе вознесение Се Ляня. Кем он едва не стал, и что он едва не сделал с людьми Юнъани. И Умин, заплативший цену за его чудовищные поступки. Из всего, что он совершил в своей жизни, именно об этом выборе он думает чаще всего. За него ему больше всего стыдно. И все же. “...Раньше я слишком крепко спал.” Ответ Се Ляня на удивление прост и короток, учитывая сложность вопроса. Мин И выгибает бровь, наклонив голову. “Это ваше глубочайшее сожаление?” Се Лянь не даёт никаких дальнейших объяснений. "Да, так и есть". Но когда он касается пальцами цепочки на шее, что-то меняется в лице Хуа Чэна. Забавно: в то время крепкий сон Се Ляня был для него большим утешением. Умину пришлось на своей шкуре испытать альтернативу. Умину пришлось смотреть. Странным образом представления Хуа Чэна о самом невыносимом страдании и глубочайшие сожаления его бога оказались искаженными отражениями друг друга. Ему оставалось только смотреть, как его единственный возлюбленный раз за разом оказывается обманут, измучен и выпотрошен — игрушка на ладони Безликого Бая. Так же, как он однажды мог лишь смотреть, как чудовища разрывают на части его мать. А самое глубокое сожаление Се Ляня… Что он не смог уберечь Хун-эра от той же участи. Но тогда, во времена второго вознесения… Хуа Чэн знает, что его бог бы сражался за него до последнего вздоха, но всё равно не смог бы его спасти. Всё бы обернулось ещё большими потерями. Молчание было последним актом самопожертвования. Последней попыткой уберечь его бога от самого страшного страдания в мире. (Но даже после восьми веков попыток... Хун-эр не может навсегда избавить своего бога от этой боли). “...Ты закончил?” Хуа Чэн впивается в Мин И суровым взглядом. Повелитель Земли никак не показывает, что вообще его услышал, и все четверо вновь бросают кости. Когда результаты озвучены, Се Лянь выдыхает с облегчением. У него снова выпала единица, у Хуа Чэна — шестерка. А Ши Цинсюань и Мин И выбросили двойки. Хвала небесам, они победили! “Ха-ха!” Повелительница Ветра реагирует одинаково и на поражение, и на победу. “Давайте, я жду от вас ХУДШЕГО!” “Мы не разочаруем” — обещает ей Се Лянь. “Но Мин И будет первым, если никто не против. Господин Повелитель Земли, прошу ответить на мои вопросы, и ответить на них честно.” Ши Цинсюань усмехается, хлопнув друга по спине. “Легко! Мин-сюн вообще не умеет врать!” Хуа Чэн кашляет, прикрыв рот рукой, а Се Лянь продолжает: "Первый вопрос: кто я?" Мин И бросает на него странный нечитаемый взгляд. “Наследный принц Сяньлэ, Се Лянь.” Се Лянь кладет ладонь на руку Хуа Чэна. “А кто сидит рядом со мной?” Повисает неожиданная тишина, Мин И разминает пальцами висок, болезненно сморщившись. “Мин-сюн?” Ши Цинсюань хмурится и тянется к его щеке. "Ты в порядке?” Мин И отшатывается от её руки. “Да.” Он кривит губы. “Просто головная боль.” Медленно подняв глаза на Хуа Чэна, Мин И отвечает: “Хозяин Призрачного города, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём”. Се Лянь слегка озадачен, но проверка ещё не окончена. Принц указывает на Ши Цинсюань и твердо задает последний вопрос. "А кто сидит рядом с вами, Повелитель Земли Мин И?” Повисает ещё одна тяжелая пауза, Мин И не сводит с Се Ляня пристального взгляда. Есть свои плюсы в тесном соседстве с Преподобным Пустых Слов: за полгода рядом с духом Се Лянь немало узнал о демонах сглаза. В том числе и то, что каждое третье предложение, сказанное Преподобным Пустых Слов, обязано быть ложью. На первые два вопроса Мин И ответил правдиво, теперь осталось посмотреть, что он сделает с третьим. На этот раз молчание Повелителя Земли длится еще дольше, и Ши Цинсюань, закатив глаза, тыкает его локтем в бок. “Зачем нам игру затягиваешь?! Ответь уже!” Конечно, кому-то другому было бы легко скрыть такую особенность, но Мин И по природе немногословен и прямолинеен, а значит… Он не сможет естественным образом замаскировать ложь. “...Один из пяти стихийных богов, младший брат Повелителя Воды Ши Уду, Повелитель Ветра Ши Цинсюань". Что ж. Се Лянь сдерживает желание нахмуриться — вот они и вернулись на исходную. Он получил ответ на свой вопрос. К сожалению, эта проверка навлекает на него подозрения Повелителя Земли. — Мы задавали по одному вопросу. Наследный принц улыбается. — Ах, но я никогда не говорил, что вы можете задать только один вопрос. Ши Цинсюань бы отмахнулась и посмеялась, может, отругала бы Се Ляня за жульничество, но вот Мин И… У Мин И не меньше причин подозревать их, чем у них — подозревать его, не так ли? — ...Кровавый Дождь, к чему вы ведёте? — Он впервые обращается к тому напрямую с тех пор, как они воспользовались печатью перемещения. — Что Князь Демонов получит от вмешательства в игру в кости? — … — Хуа Чэн приподнимает бровь, и отвечает едва заметно, но показательно. Он вытягивает одну ногу перед собой, другую подтягивает к груди, опираясь на одну ладонь; его поза может показаться расслабленной, но на самом деле... теперь он сидит куда ближе к принцу. Это демонстрация намерений. — Какое вам дело? Я делаю, что хочу, — тянет он с ленивой надменностью. “...Почему вы все начали говорить вслух, а не в духовной сети?” Ши Цинсюань хмурится, оглядывая собравшихся, и скрещивает руки на груди. “Ещё чуть-чуть, и я вырву их из своих ушей!” Под “ими” она, конечно же, подразумевает затычки. “Давай не будем спешить!” Се Лянь быстро прерывает ее, поднимая руки вверх, и тут взгляд Хуа Чэна цепляется за одну жуткую деталь. Божественные статуи в храме Ветра и Воды... начали кровоточить. Нет, это не совсем верно. Они плачут кровавыми слезами, реки алого стекают по мраморным щекам. “Любишь же ты устраивать представления.” Ответ Хэ Сюаня — резкий, тревожный — заставляет его покрыться мурашками. "Это тоже был не я". Ухмылка медленно исчезает с лица Хуа Чэна. И если это не Хэ Сюань, то у него нет причин оставаться в стороне. Он наклоняется и шепчет о происходящем на ухо Се Ляню, а наследный принц, в свою очередь, садится ровнее и поворачивается к Ши Цинсюань. “Госпожа Повелительница Ветра, закрой глаза!” Он так резко крикнул в духовной сети, что Ши Цинсюань оборачивается на него со страху… и видит кровь. От ужаса она внезапно не может дышать. 'Что—?!' “Скорее всего демон догадался, что ты его не слышишь!” Догадался и нашел другой способ донести свою мысль. Кровь струится по полу, ползет по стене под неестественным углом… начинает что-то писать. Ши Цинсюань едва не падает, бросаясь за спину Мин И, её дыхание ускоряется. “Ч-что, я-я не...!” Она явно не слушает, и Се Лянь берет дело в свои руки, мрачно поджав губы. — Жое! — приказывает принц, и его духовное орудие соскальзывает с шеи, метнувшись к голове Ши Цинсюань. — Ох! — Она судорожно хватает воздух. — Ч-что это—? “Это для твоего же блага,” — объясняет Се Лянь. “Если ты не видишь и не слышишь демона, он не сможет ничего тебе сделать". Затем он вслух обращается к Хуа Чэну и Мин И: — Нам следует убираться отсюда. Пока она здесь, ситуация будет становиться только хуже. Они торопливо спускаются по ступенькам, и если Се Лянь уже более чем привык ориентироваться без зрения, то бедная Ши Цинсюань спотыкается на каждом шагу, хватая Мин И за руку. “М-Мин-сюн?” зовёт она в духовной сети, пытаясь отвлечься. “Что теперь?” “Когда ты отвечал на вопросы принца…” Мин И напрягается, абсолютно уверенный, что она сейчас спросит, что происходит, но... “Почему ты наговорил ему столько всего?! Ты мог просто сказать "мой лучший друг", и всё!” Повелитель Земли ненадолго замирает, глядя на нее сверху вниз. Даже с завязанными глазами и заткнутыми ушами она умудряется выглядеть возмущенной — нижняя губа выпячена, руки упёрты в бока. И вот теперь, когда она не видит, на кратчайшее мгновение... Его взгляд смягчается. “Кто это?" — сухо спрашивает он. “...МИН-СЮН!” “Так тебе и надо, а то беспокоишься о пустяках в такое время.” “В такое время?! Раз уж у нас “такое время”, мог бы быть ко мне ПОЛАСКОВЕЕ!” Се Лянь разминает висок, гадая, дойдут ли они до чего-нибудь такими темпами, и тут... Становится ясно, что они поторопились с решением покинуть храм. Сначала Се Лянь слышит только топот множества ног и голоса, которые становятся всё ближе — так близко, что он начинает разбирать отдельные слова, проклятия, ругательства и звуки опорожнения желудка. По ним он начинает догадываться, что происходит. На них надвигается ночное шествие, продолжение Кровавых гуляний. Те же актёры, с ног до головы покрытые ужасным гримом и грязью, одетые в черные плащи… Но на этот раз они четверо не наблюдают за шествием с балкона, а стоят прямо у них на пути! И их быстро окружают. — Опа! А кто это тут у нас? — Гости! Гости! Гости приехали в Богучжэнь! Один из актёров подкрадывается к Се Ляню, похоже, не догадываясь, что принц не может его видеть. Ни его самого, ни зияющую рану на его шее — его горло было перерезано от уха до уха. — Не мог бы любезный господин дать мелочи этому слуге? — он протягивает принцу руку и ухмыляется. Его зубы и рот перемазаны кровью. Мин И молчит и не реагирует, его взгляд прикован к ране, нарисованной на шее актера. Хуа Чэн молниеносным движением отталкивает протянутую руку. — С кем, по-твоему, ты разговариваешь? — холодно спрашивает он. Мужчина останавливается, поднимая на него взгляд, и даже под толщей грима видно, какой бледной стала его кожа. Ведь стоящий перед ним молодой человек — высокий, стройный — по всем признакам просто хорошо одетый юноша. Но в тот момент, когда актер протянул руку к стоящему рядом даосу в белом халате, глаза “юноши” вспыхнули, будто костры самого адского пламени пришли по его душу. Мужчина попятился назад, а Хуа Чэн крепко схватил Се Ляня за локоть, удерживая принца рядом с собой. Се Лянь и не собирался никуда отходить — ему тяжело ориентироваться в толпе, но вдруг он чувствует, как вместе с порывом ветра его настигает резкий холод, от которого покалывает кожу, и… Се Лянь снова видит темную ауру. — ОНО ЗДЕСЬ! Аура проносится мимо него темным облаком, и на этот раз принц успевает отреагировать: вывернувшись, он наносит по тьме удар ребром ладони, и под его пальцами бурлящая ненависть становится чем-то материальным. Рукой. Но тварь, вырвав руку, бросается в толпу. Се Лянь скрежещет зубами от досады и в момент отчаяния делает то, к чему раньше не прибегал: поднимает глаза на своего спутника. — Саньлан, мне нужно немного духовной силы, я расплачусь с тобой позже! —Хорошо, — немедленно отвечает Хуа Чэн. Рука, лежащая на локте Се Ляня, скользит вниз, чтобы схватить его ладонь, и Се Лянь ощущает прилив мягкого тепла. Затем, не раздумывая, он поднимает ладонь и пускает в сторону темной фигуры рассеивающее заклятье. Когда Се Лянь заимствовал духовную энергию у Ши Цинсюаня и Фэн Синя, он всегда получал ровно столько, сколько ему было нужно. Но в этот раз всё иначе. Сила извергается из тела Се Ляня таким мощным потоком, что пугает даже его самого, а когда заклятье врезается в здание — тот самый храм Ветра и Воды, который они только что покинули — от него остаётся только груда обломков. — ... — Гэгэ столько хватит? — невинно спрашивает Хуа Чэн, все еще держа Се Ляня за руку. — Можешь брать, сколько захочешь. Принц борется с желанием повернуть голову и уставиться на него, открыв рот. Возможно, Се Лянь и привык к отсутствию духовной энергии, но Саньлан только что отдал ему… очень, очень много. Конечно, несравнимо с резервом Се Ляня до первой проклятой канги, но всё равно несоизмеримо больше нормального количества, которое может передать обычный бог при соприкосновении конечностей. А Хуа Чэн призрак. И он даже не запыхался! — Нет, что ты, — качает головой Се Лянь и добавляет слабым голосом. — Этого было достаточно. Князь Демонов только пожимает плечами, и Се Лянь обращается к Ши Цинсюань в духовной сети: “Госпожа Повелительница ветра, где ты? Нужно собраться и обсудить новый план". В ответ раздаётся отдалённый стон, и Се Лянь слышит ворчливое: “Незачем так кричать, ваше высочество. Мин-сюн провел меня через толпу вместе со всеми вами, я здесь!” Хуа Чэн медленно оборачивается на стоящего рядом с ними Мин И, и Се Лянь слышит резкий голос Повелителя Земли в духовной сети: "Это был не я!” У Се Ляня сводит внутренности, он напряженно оглядывается по сторонам, пытаясь найти знакомое зеленое облако ауры Ши Цинсюань, но его нигде не видно. Не видно и темной ауры Преподобного Пустых Слов. “Госпожа Повелительница Ветра, что происходит? Где ты?” Не получив ответа, Се Лянь обращается к Мин И: — Вы же должны были держать её, когда мы вышли на улицу! Ведь она была лишена и слуха, и зрения… и, в отличие от Се Ляня, не могла видеть духовную ауру своего похитителя. — Я и держал! — возразил Мин И, выглядя странно взволнованным. — Но вы стрельнули в духа, и началась паника, люди едва насмерть друг друга не задавили. Се Лянь пристыженно замолкает, ведь Мин И сделал правильный выбор. В конце концов, бессмертное тело Ши Цинсюань не пострадало бы. Но, решив спасти смертных, Мин И упустил Повелительницу Ветра. Но это было всего лишь несколько мгновений назад, наверняка не больше минуты. — ...Она не могла уйти далеко, — тихо говорит Се Лянь. — Нужно разделиться и поискать. Стоит ему договорить, и в их общей сети духовного общения раздаётся громкий заливистый смех. Но Се Лянь знает Повелительницу Ветров достаточно долго — она смеётся, когда нервничает. “Госпожа Повелительница Ветра?” — с беспокойством обращается к ней принц. “С тобой всё в порядке?” В ответ он получает... “ХАХАХАХА... ПОЧЕМУ БЫ МНЕ НЕ БЫТЬ В ПОРЯДКЕ? ХАХАХА... Я ПРОСТО ПЫТАЛАСЬВАСНАПУГАТЬРЕБЯТАВСЁВПОРЯДКЕ! МИН-СЮН, КАКТЫБЛЯДЬПОСМЕЛОТПУСТИТЬМОЮРУКУЕСЛИЯУМРУЯВЕРНУСЬПОТВОЮДУШУ КАК БЕДСТВИЕ… ХАХАХАХА!” Мин И не извиняется, но его голос больше не окрашен вечной скукой. В его тоне смешивается беспокойство и страх. "Может, перестанешь болтать ерунду и расскажешь, что происходит?!” Се Лянь на мгновение умолкает. Ещё со времен праздника Середины Осени дружба этих двоих вызывала у принца некоторые подозрения. И хотя он не может сказать наверняка, были ли они физически близки… Очевидно, что Повелительница Ветра глубоко небезразлична Мин И. А значит, наследный принц, как самый беспристрастный участник событий, вынужден их прервать. “Ты что-нибудь сказала с тех пор, как эта тварь тебя увела? Она знает, что ты догадалась?” “...Думаю, нет.” Тон Се Ляня становится мягким и успокаивающим: “Это хорошо. Сохраняй спокойствие, притворись, что не понимаешь, что происходит. Помни, что тварь подпитывается твоей реакцией, и не показывай страха. Попробуй создать духовный барьер вокруг своего тела, он защитит тебя, если ты споткнешься и упадешь, а ещё поможет почувствовать и отразить нападение." “...Ладно.” Голос Ши Цинсюань охрип от страха и едва слышно ломается. “А что делать дальше?” Хуа Чэн бросает взгляд на Мин И — его руки так крепко сжаты, что побелели костяшки пальцев. Он всегда был хорошим актёром. Но сейчас всё, похоже, пошло не по сценарию. “Глубоко вдохни, потом медленно выдохни," — советует Се Лянь своим размеренным, мягким тоном. Се Лянь хорошо умеет успокаивать испуганных людей, само его присутствие приносит облегчение. (Для всех, конечно, кроме него самого.) “Лучше?” “...Немного,” — дрожащим голосом отвечает Ши Цинсюань. “Спасибо.” Она, похоже, действительно слегка успокоилась, и Се Лянь решает попытать удачу. “Сможешь сдвинуть Жое и посмотреть, кто с тобой?” Се Лянь и сам пытался отозвать ленту, но она не отвечает на зов. “Если я это сделаю, то, скорее всего, умру”. На этот раз не следует безумного хихиканья. Се Лянь со вздохом сжимает переносицу. Ши Цинсюань скорее всего права: как только она откроет глаза, то так перепугается, что тварь сможет сожрать её целиком. “После того как тебя забрали из храма ветра и воды, в каком направлении ты пошла? Сколько шагов ты сделала?” — спрашивает Мин И, и Се Лянь заранее знает, что это бессмысленные вопросы. Если он не может управлять Жое, то Повелительница ветра слишком далеко от них. “...Я не знаю”. “Что значит ‘не знаешь’?!” “Зачем мне считать шаги, если я думаю, что я с тобой?! Я просто почувствовала вспышку ци, и мне показалось, что ты унес меня с дороги!” "А сейчас оно все ещё несет тебя?” — перебивает Се Лянь. "Нет... нет", — голос Ши Цинсюань дрожит. "Оно недавно опустило меня на землю". Раз демон схватил её и резко бросился прочь, когда Се Лянь выпустил заклинание... Принц замирает и еще крепче сжимает ладонь Хуа Чэна, так и не заметив, что они всё это время держались за руки. “...Печать перемещения", — бормочет Се Лянь, поворачиваясь к Хуа Чэну и Мин И. "Должно быть, демон пронёс Повелительницу Ветра через печать сжатия тысячи ли, пока храм ещё стоял". Значит, сейчас она может быть где угодно, и никто не знает, как её найти. “...Я доложу о случившемся Небесам,”— начинает Се Лянь, собираясь подняться немедленно, но его останавливают мольбы Ши Цинсюань в духовной сети: "Ты не можешь! Мой брат — его Небесная Кара вот-вот начнётся, а третья кара всегда хуже всех остальных! Не говори ему!” “Если ты не перестанешь выкидывать глупости, я тебе прямо сейчас устрою кару пострашнее небесной,” — рычит Мин И, но Ши Цинсюань, несмотря на очевидный ужас, стоит на своём. “Я сказала НЕТ! Ты хоть представляешь, как на него давят? Сколько людей следят за ним?!" Ши Цинсюань абсолютно непреклонна, и это почти достойно восхищения. Се Лянь был единственным ребенком, но успел повидать немало семей, и связь братьев Ши всегда казалась ему особенно глубокой и сильной. “Ты думаешь, я глупая?! Я ЗНАЮ, что эта тварь специально напала на меня именно сейчас!” Ши Цинсюань может быть слабее брата и не так храбра, как кто-то вроде Се Ляня, но она яростно предана тем, кого любит, и это дорогого стоит. “Мне все равно, если она меня пережует и выплюнет, НИКТО не узнает об этом до окончания его испытания, слышишь?! Даже если оно УБЬЁТ МЕНЯ!” Се Лянь вздрагивает, почувствовав гнев Мин И — такой внезапный, такой сильный, что, кажется, от него тяжелеет сам воздух. “Ладно”. Тон у него ледяной. “Будь по-твоему.” Раз Небеса отменяются, а споры ни к чему не приведут, остался ещё один способ. Не попробуешь — не узнаешь, а других вариантов нет. “...У меня есть идея, как вызволить тебя оттуда, но понадобится твоё согласие”. Хуа Чэн рядом с ним подбирается, но Ши Цинсюань кивает сразу же, даже не спрашивая, в чем дело. "Я согласна, ваше высочество!” Хуа Чэн вдруг крепко сжимает руку принца, пристально вглядываясь в его лицо. — ...Заклинание перемещения души? И работает это заклинание сообразно своему названию — позволяет двум участникам обменяться душами. Стоит оно немалых духовных затрат, и большинство людей все равно не хотят, чтобы в их тело вселился кто-то другой, но Се Лянь не видит другого выхода. — Верно. —...Гэгэ — "Но тогда тебе придётся столкнуться с этой тварью лицом к лицу! Что ты будешь делать?" — голос Ши Цинсюань окрашивается тяжелым беспокойством. Се Лянь редко бывает уверен в чем-либо, особенно в себе, но сейчас он отвечает без малейших колебаний. "Преподобный Пустых Слов меня не испугает, так что все в порядке". В конце концов, он уже дважды сталкивался с ему подобными, и практика показывает, что для демона сглаза нет врага хуже. Ведь за все эти годы что пугало его, кроме собственных кошмаров? Разве что прыжок Саньлана в Яму грешников, ведь принц не знал наверняка, будет ли с ним всё в порядке, но... Какое-то мгновение Мин И смотрит на наследного принца со странным выражением на лице, но быстро отходит от своего внутреннего конфликта. — Сделай это. Хуа Чэн бросает на него разъярённый взгляд. — Ваше высочество, пожалуйста, подумай еще раз. Се Лянь качает головой, понимая, что лучшего варианта нет. И все же, прежде чем активировать заклинание... Он ненадолго замирает. — ...Гэгэ? Повисает тишина, в которой Се Лянь напряженно что-то обдумывает. Медленно потянувшись к шее, он вытаскивает цепочку, снимает её и бережно сжимает в ладони вместе с кольцом. Он снимал ее лишь однажды, восемь веков назад. Тогда он оставил Призрачного огонька охранять своё сокровище. Но Ши Цинсюань в его теле будет почти беспомощна — она не привыкла к слепоте и кангам. Так что лучше всего... Се Лянь крепко сжимает кольцо в ладони, закусывает губу и поворачивается к Хуа Чэну. — Саньлан, не мог бы ты сохранить это для меня, пока я не верну свое тело? — тихо говорит принц, протягивая руку. Хуа Чэн колеблется, но всё же тянется забрать кольцо, и Се Лянь крепко хватает его за наруч. На лице принца отражается тревога и беспокойство. — У меня нет вещи важнее этой, — подчеркивает он, зная, что Хуа Чэн будет бережно относиться к любому его имуществу. И всё же. — … — Выражение лица Хуа Чэна невозможно прочесть, в его глазах мелькают бесчисленные чувства. Но его взгляд смягчается, и он тихо успокаивает своего бога: — Я буду беречь его, Дянься. Забавно — он впервые прикасается к собственному праху. Кольцо неожиданно тяжелое и плотно ложится в ладонь. Се Лянь кивает и, как бы трудно ему ни было, отпускает руку Хуа Чэна, отступая на шаг назад. Без цепочки шея кажется мучительно голой. Но всё скоро закончится. — Ваше высочество, мы должны придумать что-нибудь другое, — неодобрительно хмурится Хуа Чэн. Се Лянь упрямо качает головой. — У нас недостаточно времени. — Гэгэ... “Госпожа Повелительница Ветра, ты готова?” “Да, ваше высочество!” В одно мгновение тело Се Ляня становится легким, как перышко, будто он вот-вот оттолкнётся и воспарит… а затем он рушится на землю. Под его ногами мягкая трава. Воздух наполнен звуками леса, и по первому же вдоху принц понимает, что переместился куда севернее. За много миль от него, в деревне Богу его настоящее тело падает, как подкошенное. Хуа Чэн успевает подхватить тело Се Ляня до того, как оно коснулось земли. Он прижимает его к себе, обхватив руками, и первый же звук, сорвавшийся с этих губ, заставляет его одеревенеть от бешенства и паники. Это прерывистый, полный боли стон. — Гэгэ?! В первые дни изгнания Се Лянь всегда носил повязки на глазах — просто потому, что ещё не привык держать их закрытыми, а узоры проклятой канги надо было прятать. Но с тех пор прошло много лет, и он отказался от таких мер; теперь повязки закрывают только канги на горле и лодыжке, а глаза Се Лянь обычно просто держит закрытыми или прикрывает их низко надвинутым на голову капюшоном. Но сейчас глаза принца широко распахнуты, в них боль и ужас. — Я… ваше высочество, я не могу...! Голос Се Ляня раздаётся в духовной сети. Он полон сочувствия, но в остальном спокоен. “Все в порядке, Ши Цинсюань, просто дыши. Глубокий вдох, медленный выдох.” — Но я...! — Ши Цинсюань хватается за горло, неистово дрожа в объятиях Хуа Чэна, и наконец начинает понимать, что происходит. — Я не могу дышать! Вот что она почувствовала первым, стоило ей оказаться в теле наследного принца. Боль в каждой конечности, во всем теле, ослепляющая мигрень, непреодолимая усталость... И как будто что-то сдавило ей шею. “Можешь,”— заверяет её Се Лянь. “Просто медленно вдыхай через нос и выдыхай через рот. Скоро всё закончится." В этот момент Ши Цинсюань замечает, что боль сосредоточена вокруг глаз, горла и лодыжки. Мало того, что её тело будто стало неприподъёмным, — кольца боли сжимают её там, где на коже отпечатан проклятый узор, будто под каждым символом в тело вошла металлическая спица, пронзающая до самой кости. Будто каждое движение вгоняет эти спицы всё глубже. А больше всего болят глаза, и она царапает веки, сворачиваясь калачиком в объятиях Хуа Чэна. Мин И опускается на колени рядом с ними и тянется к ее плечу, но ярость Хуа Чэна настолько сильна, что его рука замирает в воздухе. В конце концов, внутри может быть душа Ши Цинсюань, но тело все еще принадлежит наследному принцу Сяньлэ. Ши Цинсюань не жалуется, хоть её и прижимает к себе сам Хуа Чэн, страшное Бедствие, прозванное Бичом Небес. Она с удивлением обнаруживает, что руки Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём нежны и бережны. И что он приятно пахнет. От него исходит слабый запах дыма, железа, и чего-то свежего, как лес после дождя. Эта мысль почти заставляет ее улыбнуться несмотря на боль, и Мин И впивается в неё злым и беспомощным взглядом — он всё ещё не может подойти ближе. — Чему ты улыбаешься в такой момент? — ...Он пахнет как его имя, — бормочет она себе под нос. Хуа Чэн опускает на неё ошарашенный взгляд, но отвлекается, когда она говорит в сети духовного общения: "Ваше высочество, ты постоянно так себя чувствуешь?” Наступает тишина, и принц наконец отвечает: "Со временем привыкаешь." Лицо Хуа Чэна становится ледяным и неподвижным, будто высеченным из камня. “Гэгэ, можешь посмотреть, где находишься?” “Ещё совсем немного, и смогу.” Больше ничего не происходит, и Князь Демонов снова беспокойно зовёт: “Ваше высочество?” В ответ тишина. Се Лянь, как и Ши Цинсюань, испытывает множество новых ощущений — в основном отсутствие боли, а еще — легкость и гибкость тела. ...Неужели ходить действительно так легко? Неужели все остальные действительно дышат так просто? Он будто ступает по облакам. Он вдруг вспоминает, что в детстве любил бегать — он носился повсюду и чувствовал себя легким и сильным. Раньше принцу казалось, что он просто вырос из этих игр, но теперь его терзают сомнения. А тут еще, если отвлечься от размышлений, чья-то рука схватила его за плечо и тянет за собой. Свободной рукой Се Лянь тянется к виску и мягко постукивает по шелковой ленте. Жое, распознав сигнал, с некоторой неуверенностью отползает в сторону. Демон замечает движение Жое, и рука на плече исчезает... Но Се Лянь оказывается быстрее: одним неуловимым движением он перехватывает руку демона, и его идеально ухоженные ногти впиваются в чужое запястье. — Ну здравствуй, — он едва заметно улыбается. Сейчас ночь, поэтому его глазам требуется пара мгновений, чтобы привыкнуть к темноте, но... Он видит. Он видит очертания листьев на деревьях вокруг него. Склон горной тропы под ногами. Видит тёмный рукав под своими пальцами. Видит его обладателя — высокого, широкоплечего мужчину, отвернувшегося от него. — Ты не Ши Цинсюань, — медленно произносит он. — Так и есть, — соглашается Се Лянь, крепко сжимая пальцы. — Может, представимся? — ...Да, — тихо отвечает демон. — Думаю, стоит. Он оборачивается, и улыбка застывает на губах Се Ляня, в которых не остаётся ни кровинки. — У… — Он делает шаг назад, отпуская рукав, но оно разворачивается и хватает Се Ляня за руку, не давая сбежать. — Что случилось, ваше высочество? На него смотрит белая улыбающаяся маска, и сердце Се Ляня начинает колотиться в груди. Он помнит эту маску — она, сожранная бурей черной ненависти, была одной из последних вещей, что он видел своими глазами. — Кто ты? — шепчет принц, губы его дрожат. — Ты знаешь, кто я, — мягко отвечает оно отчаянно знакомым голосом. Будто охотник, имитирующий птичий крик, чтобы заманить свою жертву обратно в гнездо. Чтобы птичка вернулась защитить свое потомство или пару. У Повелительницы Ветров доброе лицо, мягкое и нежное. Сейчас оно искажается в оскале. ТРЕСК! Существо вынуждено отступить, когда удар обрушивается на его руку — такой сильный, что ломаются кости и выворачиваются суставы. Се Лянь захлопывает веер Повелителя Ветров, его глаза сужаются, а голос... — Ты не Умин. …Полон убийственной ярости. Белая маска блестит в лунном свете, и Се Лянь видит, как ее поверхность начинает менять форму и текстуру, пока не становится похожей на человеческое лицо, покрытое влажной белой краской. И тут оно трескается, обнажая ряды похожих на иглы зубов. — Ты меня не узнаешь? Сломанная рука твари изворачивается с хрустом, медленно возвращаясь в исходное состояние. — Почему бы тебе просто не сказать мне, кто ты? — Се Лянь скалится, создавая вокруг веера Ши Цинсюаня острый как лезвие духовный барьер. "Ваше высочество!” Тут же слышатся протесты в общей духовной сети. "Что ты делаешь с моим веером?! Это священное духовное орудие, подарок самого Императора!” Как и любой бог войны, он превратил первый попавшийся сподручный материал в меч. Старую собаку не научишь новым трюкам. “Гэгэ, что происходит?!” Се Лянь отключает духовную сеть, и ухмылка этой твари, похожая на разорванный шрам, становится шире. — Ты сам мне скажешь. Прежде чем оно успевает сказать что-то еще, Се Лянь теряет терпение и бросается вперед, нанося удар за ударом. Но существо быстро, оно уворачивается от первого удара, затем от второго. Но вот третий — третий удар попадает в цель, и Се Лянь отрубает твари правую руку с помощью одной лишь духовной силы и сбивает её с ног. — Что ты такое?! — Одной рукой он прижимает духовный клинок к горлу существа, а другой пытается содрать с лица твари маску. Материал под пальцами влажный и скользкий, как грязь, но постепенно он начинает размазываться, набиваясь Се Ляню под ногти, и на свет появляется знакомое лицо. Оно не так уж сильно отличается от его собственного, но время сделало его почти чужим. И все же Се Лянь отшатывается, отводя веер Ши Цинсюаня от горла чудовища, и, упав на землю, отползает назад. Оно медленно поднимается. Остатки маски белыми каплями стекают с его лица, превращаются в осколки и падают на лесную подстилку. — Что случилось, Се Лянь? Король Сяньлэ стоит перед ним, и это не то лицо, которое осталось у Се Ляня в памяти. Се Лянь запомнил его больным, измученным стариком; разбитым, лишённым последней надежды и одиноким — тенью, на которою сам Се Лянь становился похож всё больше с каждым прожитым веком. Но перед ним стоит Король Сяньлэ в самом расцвете сил. На висках нет ни одного седого волоса, а спина у него прямая. Отец, молодой и сильный, оборачивается на Се Ляня со знакомой, нежной, неправильной улыбкой. У отца Се Ляня были выразительные глаза, он никогда не мог скрыть своих чувств. А это существо... Его глаза выглядят как два ледяных пересохших колодца. Оно повторяет: — Что случилось, Се Лянь? Оно подбирается к нему резкими, дерганными движениями, как хищное насекомое. По-паучьи перебирая всеми своими конечностями, оно на четвереньках ползёт к Се Ляню, и безумная, безобразная улыбка растягивает его губы. — Тебе приснился кошмар? По пути оно находит свою отрубленную руку, хватает её и прижимает к обрубку запястья. Нити плоти обхватывают культю и отсечённую кисть, на глазах сшивая их вместе. Се Лянь стискивает зубы и бьет ногой, когда тварь подкрадывается слишком близко. Удар приходится прямо по шее и перебивает твари трахею, но её это не останавливает. Руки демона подползают к Се Ляню по земле, а лицо отца улыбается ему. — Не бойся, — хрипит оно, улыбаясь все шире и шире, щуря пустые выпуклые глаза. — Не бойся, Се Лянь, не бойся. Се Лянь пинает тварь снова и на этот раз ломает ей шею. Туша твари падает без сил, а свернутая голова продолжает повторять: — Не бойся! — Оно хрипит, его голос срывается на смех. — НЕ БОЙСЯ— ТРЕСК! Следующий пинок настолько силен, что голова слетает с плеч и катится по траве, а пока тело твари пытается подобрать её, Се Лянь пытается сменить облик. В конце концов, ноги у Госпожи Повелительницы Ветров довольно короткие, да и мышц у нее не так уж много, но вот мужская форма Ши Цинсюаня выше и больше подходит для боя. Тем не менее, когда он пытается произнести заклинание смены пола... Ничего не происходит. “...Госпожа Повелительница Ветра, ты не даешь мне изменить облик?” — спрашивает он в общей духовной сети, предпочитая не замечать, что Хуа Чэн неоднократно звал его в личной. "Я попытался, но ничего не вышло.” “Да?” Ши Цинсюань искренне удивляется. “Странно. Может, это побочный эффект заклинания перемещения душ?” Се Лянь раньше не использовал это заклинание, поэтому не может сказать наверняка. “В любом случае, так даже лучше! Я ведь сильнее в женском теле! Я —!” Се Лянь снова обрывает связь. Что ж. Он крепче сжимает веер Ши Цинсюань, осматривая деревья вокруг себя. Пусть она и не бог войны, но её тело довольно сильное, и Се Лянь может компенсировать недостаток мышц духовной энергией. — Не бойся… — снова шипит голос. — С чего мне бояться? — спокойно отвечает Се Лянь. — Не вижу ничего страшного. В воздухе разливается странное напряжение — прячущемуся в подлеске демону явно не понравились его слова. — Потому что ты так уверен, что Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём спасет тебя? — насмехается тварь. — Он даже не знает, где ты. Се Лянь вскидывает бровь: Хуа Чэн никак не замешан в ситуации, а демон сглаза отчего-то на него взъелся. — Спасать меня не нужно, — бог пожимает плечами. — Но, если бы он был здесь, для тебя все сложилось бы гораздо хуже. В конце концов, Се Лянь мог сломать ему руку и обезглавить, но Хуа Чэн... Если бы Хуа Чэн увидел, как эта тварь ползет к Се Ляню, то испепелил бы её на месте, принц в этом не сомневается. — Такая вера в призрака… — Голос доносится из разных крон и откуда-то снизу, будто существо перемещается по лесу. — Не в первый раз, да? Неясное упоминание Умина заставляет Се Ляня стиснуть зубы и опасно сощуриться. Откуда… откуда эта мерзость вообще о нём знает? И откуда она знает, как выглядел отец Се Ляня? — ...Даже представить сложно такую веру в человека... которого ты ни разу в глаза не видел… Се Лянь услышал, как по земле поползло крупное насекомое. — ...Разве тебе не любопытно? — мурлычет голос, появляясь у него за спиной. На плечо бога опускается широкая ладонь с чёрными когтями, а губы шепчут рядом с ухом: — Я могу показать тебе... Принц не подпрыгивает и даже не вздрагивает. Вместо этого он спокойно поворачивает голову и, увидев перед собой лицо с гниющей плотью, проступающими костями, клыками и раздвоенным языком, улыбается. — Глупый, Саньлан выглядит совсем не так. — Откуда тебе знать? — Существо нависает над ним. — Он постоянно меняет облик. Лицо твари меняется с каждым словом, её облик мерцает и мелькает, показывая всё новые и новые уродства и ужасы. — Потому что он уже показал мне свою истинную форму, — отвечает наследный принц. — Думаю, я поверю на слово ему, а не тебе. Конечно, он не видел лица Хуа Чэна, но всё же ощущал его под своими руками. И бог знает наверняка, что Саньлан — не изуродованный калека, каким пытается его выставить это существо. — Ты считаешь себя очень умным, так ведь, дитя? — Оно усмехается. — Думаешь, я не знаю, сколько сил требует это заклинание? Улыбка Се Ляня начинает медленно исчезать. — Мне нужно только подождать, — мурлычет оно, крепче впиваясь пальцами в плечи Се Ляня, оставляя синяки. — И мы с повелителем ветра останемся один на один. Так всё и есть. Демону даже не обязательно побеждать — достаточно уклоняться и тянуть время. Даже с учетом того, сколько энергии одолжил ему Хуа Чэн, у Се Ляна нет ни собственных запасов, ни возможности добыть ещё ци. В лучшем случае он выдохнется через час. “Гэгэ,” — Хуа Чэн все ещё пытается достучаться до него в их личной сети. “Гэгэ, просто используй веер Повелителя ветра и подними вихрь — я увижу его и приду к тебе". Се Лянь слабо кивает — это хорошая идея. Так Повелительница Ветра не останется наедине с этой тварью, когда закончится действие заклятья... Но когда он поднимает веер, собираясь осуществить задуманное... Руки обхватывают его сзади, притягивая к незнакомой груди, а губы шепчут рядом с ухом: — Ты зовешь его? Это хорошо. Принц не замечает его слов, пока... — Его я тоже повешу. Рука Се Ляня замирает, и впервые за долгое время он испытывает незнакомое чувство. Волоски на загривке встают дыбом, а кровь превращается в лед. “Гэгэ”, — снова зовет его Хуа Чэн, и впервые просит: "Пожалуйста, поговори со мной". Принц никогда не слышал от Хуа Чэна таких слов. Он не из тех, кто умоляет. Но тварь уже расколола его защиту, и в этих трещинах... В них страх. Его я тоже повешу. Тоже. “Не надо.” — неожиданно говорит Се Лянь в сеть духовного общения, и Хуа Чэн тут же отвечает (торопливо, испуганно, отчаянно). “Что не надо? Гэгэ, я...!” “Не приходи!” — резко обрывает его Се Лянь. "Что бы ты ни делал, НЕ приходи!” “Что происходит?!” Принц снова отключается от сети, так и не опустив веер. Тварь позади него всё ещё ждет ответа. Она ждет ужаса, но... Когда Се Лянь поворачивает голову, в его вспыхнувших зелёным глазах лишь ярость. — Что ты там собирался сделать, подонок? — холодно спрашивает он, и его голос внезапно обретает гулкое эхо. Демон не успевает ответить: Се Лянь наносит удар, но не веером, а голыми руками. У Ши Цинсюань небольшие ладони, но больше и не нужно — Се Лянь обхватывает горло демона и сжимает, пока не раздаётся хруст, пока трахея не ломается под его пальцами. — Повтори, что ты сказал. Се Лянь поднимает демона, и под его ледяным взглядом тварь каждое мгновение меняет обличья, искажаясь сильнее и сильнее, превращаясь в бесчисленные чудовищные версии одного зверя. — Думаешь, сможешь выжить достаточно долго, чтобы исполнить свои угрозы? Но во всей этой ситуации есть кое-что ещё более выбивающее из равновесия. Эта тварь улыбается. Улыбается так, словно Се Лянь сказал самую смешную вещь на свете — просто сейчас оно не может смеяться, не имея голоса. И как раз в тот момент, когда Се Лянь собирается свернуть демону шею во второй раз, он превращается в облако дыма. Взметнувшись вверх, черное облако скрывается в подлеске, явно намереваясь сбежать. Но Се Лянь не собирается позволить ему уйти. — Жое. — Его шаги вперед медленны и методичны. Шелковая повязка не решается вернуться к нему, ведь она прекрасно знает этот тон. Тем же тоном Се Лянь приказал подвесить Кэ Мо в Яме грешников. Тем же тоном он говорил Жое убивать в павшем королевстве Сяньлэ. Но сейчас всё немного иначе. Ведь в тех случаях Се Лянь управлял лентой, не имея никакой духовной силы. А ведь у Жое есть одна особенность. То, о чем никто не знает. Се Лянь подносит руку Ши Цинсюань к своим губам. В обычной ситуации он не стал бы использовать зубы, но Повелительница ветра — мирный бог, и у нее нет при себе ничего острого. Зубы делают свое дело — разрывают кожу, и кровь начинает течь по ладони и пальцам. Жое мгновенно обвивает его ладонь, впитывая подношение. Стоит ей наесться, и она начинает ярко светиться в темноте. Никто не знает, как Жое появилась на свет. Почти все считают, что лента — подарок Цзюнь У, чтобы Се Лянь мог защитить себя во время изгнания. Но даже Император не понимает истинную природу его “духовного орудия”. Потому что Жое никогда им по-настоящему не была. Жое демон. Демон, рожденный из крови и страданий бога. Впитавший в себя жизни его родителей. И в те редкие моменты, когда Се Лянь может дать Жое духовную энергию... что ж. Она совершенно преображается. — Выследи и убей. Повязка извивается, как гремучая змея. А когда она исчезает за линией деревьев, Се Лянь отбрасывает в сторону туфли Ши Цинсюань, обнаружив, что тонкий материал её сапожек слишком скользит. Дух не может долго находиться в бестелесном состоянии, Се Лянь уже подметил эту его особенность. И шансов сбежать от Жое у него нет, только не теперь. А значит, Се Лянь сможет связать его, а потом разорвать на части, пока это слово не перестанет его пугать. Тоже. Его я тоже повешу. Почему оно так сказало? Хуа Чэн продолжает звать его в духовной сети. Се Лянь не может заставить себя слушать. Он Князь Демонов, Бедствие, вышедшее из Медной печи Тунлу. Се Лянь знает. Он знает, и... Его я тоже повешу. Эти слова наполнили его мгновенным, бессознательным ужасом. За ним последовала неконтролируемая ярость. Но в этот раз всё будет по-другому. В этот раз у него есть духовная сила. В этот раз он может видеть. В этот раз у него есть Жое. Но когда Се Лянь ловит себя на этой мысли... Он перестает гнаться за ней. “В этот раз." Он продолжает мысленно повторять "в этот раз". Но чтобы существовал “этот раз”, должен был быть и некий “прошлый раз”, и теперь Се Лянь понимает… Он уже бывал в таком положении. В точно такой же ситуации. Однажды он уже погнался за призраком по горному склону, ослеплённый утратой близкого человека. И тогда погоня завела его в ловушку. Ветер развевает его волосы, колышет мягкие кудри; над ним постепенно встаёт огромная золотистая луна, полная и зловещая. Он не в первый раз гонится за призраком по горной тропе. И даже не второй. В первый раз в конце пути он нашел врага. Во второй раз — друга. По опыту Се Ляня, большинство вещей в жизни происходят трижды. Тоже. Его я тоже повешу. Се Лянь прижимает пальцы к виску, вдоль позвоночника пробегают мурашки, руки и ноги немеют. Эта тварь преследовала одну из двух целей: либо она пытается заманить Се Ляня глубже в чащу, потянуть время, пока не иссякнет запас духовной силы принца, а после взять Ши Цинсюаня в плен. Или же его истинная цель — нечто куда более зловещее: сам Се Лянь. Если это так, то Се Лянь не совсем понимает, зачем он нужен Преподобному Пустых Слов, но... — Жое, — он делает решительный шаг назад, держа веер в атакующей позиции. — Возвращайся. Лента возвращается практически мгновенно, и это внушает опасения. Потому что где бы эта тварь ни пряталась, она и не думала убегать. И она близко. "...Саньлан.” “Дянься.” Голос Хуа Чэна больше не нежный и не просительный, а наполненный едва сдерживаемой бессильной злостью. "Где ты?” “Не знаю, но мне нужно спросить тебя кое о чем", — отвечает принц. "О чём?” “Некоторые Преподобные Пустых Слов сильнее других, верно?” Жое кружит вокруг него в оборонительной позиции, образуя сверкающее белое кольцо. “...Да, у них есть градация по силе, как и у любых других демонов,” — соглашается Хуа Чэн. “Именно поэтому ты должен сказать мне, где ты находишься". Се Лянь не сразу отвечает, его мысли с каждой минутой движутся все быстрее и быстрее. "Жэнь Сун мне кое-что рассказал". Хуа Чэн, похоже, удивлен, что Се Лянь нашел время заговорить о лесном демоне в таких обстоятельствах. "Что?” "Что, если он поймает кого-то в свою печать…” Се Лянь оглядывается по сторонам, проверяя, что видит каждый выход из леса, и ему почти становится дурно от того, как быстро он крутит головой. “...То сможет получить доступ к воспоминаниям жертвы.” “При чем тут это?” Потому что тварь знала, как выглядел Умин. Как выглядел отец Се Ляня. Знала, что слова про повешение испугают принца до рвоты. И узнать это всё демон мог лишь двумя способами. Первый: получив доступ к памяти принца с помощью особого заклинания. И второй... “Саньлан,” — тихо зовёт Се Лянь, снова поворачивая голову. На краю леса появилась какая-то фигура. В темноте можно разглядеть только нижнюю половину лица. Рот, искривленный в слишком широкой улыбке, и белки глаз, мерцающие под лунным светом. …Эта тварь могла знать обо всём, если была рядом, когда оно случилось. “Саньлан,” — повторяет принц, но на этот раз его голос больше похож на тонкий птичий крик. “Кажется, оно знает.” “Знает что?! Гэгэ, просто—!” Скрип... В груди у Се Ляня всё переворачивается. Тварь не перестает улыбаться. Скрип... — Ты еще не узнал меня, ваше высочество? — спрашивает этот кривой рот. Что-то шелестит в кроне деревьев. Скрип... С каждым повтором этот звук становится все громче, а желудок Се Ляня опускается все ниже и ниже. Ему кажется, что в груди у него камень, и он падает, падает, падает в бездонную пропасть. Он знает этот звук. — Нет… — Он задыхается, отступая назад. Жое вращается все ближе и ближе к нему, образуя плотную защитную оболочку. Безумная ухмылка становится ещё шире, и Се Лянь видит, как из пасти твари капает кровь — черная под лунным светом. — Ты просил меня повторить… — шепчет тварь, впивая долгожданную пищу. Страх. Страх Се Ляня, проникающий в каждую частичку его тела, страх, от которого слабеют руки и ноги. — Я повешу его... Скрип... Что-то тяжелое болтается на ветке соседнего дерева, свисая с конца длинной веревки. И Се Лянь... Он знает эти ботинки. Кровь стекает по ним, капает с носков, собираясь лужицами на земле. Он... Он сделал их сам. — Я повешу его, — поёт голос, с восторгом наблюдая, как зеленые глаза наливаются слезами. — ...Так же, как я повесил Хун-эра. С глухим стуком тело падает вниз. Се Лянь отшатывается, спрятав лицо, не в силах заставить себя посмотреть на него. Он не хочет видеть... Се Лянь не хочет его видеть. Только не так. Вместо этого он снова смотрит на ухмыляющееся лицо среди деревьев — и видит его. Ночной кошмар, так и не отпустивший его восемьсот лет спустя. Лунный свет медленно омывает его, освещая длинные черные волосы с единственной серебряной полосой у виска. Рукава белых траурных одежд колышет ветер. А лицо… Теперь у него нет лица. Только… Маска. Одна её половина улыбается, вторая плачет. Се Лянь шарахается в сторону и едва не падает — только Жое удерживает его на ногах. Он подвернул лодыжку, но совсем этого не чувствует. Все кажется таким далеким — даже биение собственного сердца ощущается эхом. Чем-то, что никак с ним не связано. Кто-то кричит, и ему хочется, чтобы это скорее прекратилось, но... О. Это он. Он кричит. И на этот раз, когда Се Лянь бросается к демону в маске, он не останавливается. Он уже не знает, что им движет — страх, гнев или горе — но это не важно, он хочет лишь, чтобы всё закончилось. Это единственное, что он знает. Как будто внутри него порванная струна, которая звенит все громче и громче, и, если он не сделает что-то прямо сейчас, его разорвёт на части. Он бросается на демона, как раненое животное, загнанное в угол. Бросается… и не попадает. Ему кажется, что он падает, что под ним разверзлась земля и лес остался далеко наверху, и он летит в темноту — кругом мрак, мрак, мрак — пока не... Се Лянь открывает глаза, и больше нет ни леса, ни освещенного луной горного склона. Он находится в незнакомом дворе, стоит ясный солнечный день. И здесь не холодно. Воздух пахнет чем-то незнакомым, двор украшен орнаментами, которых Се Лянь никогда не видел, и... — Дянься?

***

В городе Богу Хуа Чэн, Мин И и Ши Цинсюань одновременно вздрагивают, услышав в общей сети… Пронзительный, леденящий душу крик. Мин И и Ши Цинсюань зажимают уши — они никогда в жизни не слышали такого ужасного звука. Но Хуа Чэн слышал. В самую первую ночь посмертия, когда его бог нашел тело Хун-эра. Самый ужасный звук в мире. Единственное, что может заставить Князя Демонов испытать ужас. После стольких лет отстранённости и хладнокровия... Он чувствует себя голым, разбитым, вывернутым наизнанку. Мин И замечает выражение его лица и собирается что-то спросить, но... Он не успевает открыть рот — рука с черными когтями хватает его за горло и впечатывает в землю так глубоко, что по ней идут трещины. Затем Князь Демонов надвигается на Ши Цинсюаня. — Вернись в своё тело НЕМЕДЛЕННО! — рычит он, впиваясь ногтями в ладони до крови. Если бы Повелитель Ветра не находился сейчас в теле Се Ляня, демон схватил бы его и пытал, но в этом нет необходимости. — Я пытаюсь! — хрипит она. — Это он управляет заклинанием, и он мне не отвечает! Хуа Чэн сжимает переносицу, дрожа от гнева. — До того, как сработало заклятье, какая была местность? — Чт—? — Не трать моё время, а то до расплаты Преподобного можешь и не дожить. Ши Цинсюань будто окатило ведром ледяной воды — пусть Хуа Чэн никогда не был особенно “дружелюбным” по отношению к ней, она всё же надеялась… Но нет. Очевидно, он способен в одно мгновение стать абсолютно безжалостным. — Я… Т-Трудно сказать, я не в-видела и не слышала, но… Там пахло соснами. Он отворачивается от нее, прижимает кончики пальцев к виску и рявкает в другую духовную сеть: “Шуо.” Обычно они не всегда сразу отвечают друг другу, ведь каждый может быть занят... Но когда Хуа Чэн говорит таким тоном, ответ следует мгновенно. "Что случилось, Хуа Чэнчжу?” "Его высочество в опасности", — быстро отвечает Хуа Чэн, его тон отрывист и серьезен. “Мы сейчас в сорока милях от Цинхэ, его перенесли через печать перемещения куда-то на гору с соснами". Для любого другого человека описание слишком расплывчатое, но для Осенних Сумерек, Окутывающих Леса этого вполне достаточно. Радиус действия печатей перемещения ограничен и становится ещё меньше, когда однажды её уже использовали, поэтому цель должна быть относительно недалеко. “...Хорошо,” — отвечает лесной демон. “Я иду.” “С ним что-то опасное, и он в теле Повелителя Ветра,” — предупреждает Хуа Чэн. “Заклинание перемещения душ?” “Да.” В обычной ситуации Шуо задал бы больше вопросов, но сейчас сразу же принимается за работу. Хуа Чэн делает глубокий вдох. Когда он выдыхает, то расширяет свои чувства, а вместе с ними и духовную силу. Его аура, которую он сдерживал последнее время, не желая мешать Се Ляню, вырывается из него и мгновенно окутывает весь Богу. Смертные не видят ее, но Ши Цинсюань ахает от удивления, разглядывая алый сквозь проклятую кангу. Она распространяется все дальше и дальше, полчища серебристых бабочек разлетаются во все стороны, исчезают между деревьями. Он найдет его. Хуа Чэн крепко зажмуривается. Он найдет его. А если не найдет — действие заклятья закончится раньше.

***

Се Лянь озирается по сторонам, пытаясь понять, сон это или воспоминание. Детали кажутся слишком четкими, чтобы быть порождением подсознания или какой-то иллюзией. Он видит отдельные листья на кустах, тонкую резьбу на колоннах. Значит, это не сон, нет... Но для воспоминаний всё выглядит слишком незнакомо. — Дянься, — повторяет голос, на этот раз ближе, и теперь Се Лянь понимает: кто бы это ни был, он зовет не его. Как раз в этот момент мимо него с озорным смехом проносится ребенок. Се Лянь успевает разглядеть его смеющееся лицо и с удивлением понимает, что… В его чертах есть что-то смутно знакомое. Форма носа, оттенок глаз. Мальчишка совсем маленький, он явно недавно научился ходить и весь, кажется, состоит из розовых щёк и нетвёрдых шагов. — Принц Болинь! — кричит измученный слуга, торопливо сворачивая за угол. — Нельзя бегать по дому! Се Лянь и сам получал в детстве такое наставление, но… “принц Болинь?” — Ох, — другой голос вдруг доносится у принца из-за спины. — Он просто пытается улететь, правда, милый? Се Лянь оборачивается и видит женщину с черными волосами и яркими глазами. Она стоит, раскинув руки, и он мгновенно узнаёт выражение нежного обожания в её глазах. Она может быть только матерью мальчика. Принц Болинь с восторгом бросается в ее объятия. — А вот и нет! — кричит он, но тут же хихикает, признавая, что она совершенно права. — Врушка, — улыбается женщина, целуя его в щеки, пока он не начинает визжать от смеха, пытаясь вырваться. — Пойдём, поздороваемся с папой? Королева поднимает глаза на Се Ляня, и её лицо застывает. — ...Дорогой, что на тебе надето? Се Лянь окидывает себя взглядом, но ничего странного на нем нет — все то же платье, которое носила Повелительница Ветра. Вырез немного глубоковат, а так... Се Лянь вдруг понимает, что она смотрит не на него. Она смотрит сквозь. Се Лянь оборачивается и видит человека в изящных красно-золотых одеждах — так одеваются короли и императоры — но на его лице... Маска. Маска, половина который улыбается, а половина плачет. Зрелище, от которого наследного принца Сяньлэ всегда охватывал непреодолимый ужас. Но не сейчас. Мужчина отчаянно трясёт головой и царапает кожу, пытаясь содрать маску с лица. — Дорогой? — Снова зовёт его жена, крепче прижимая к себе сына. …Се Лянь чувствует, как где-то внутри поднимает голову жалость. — Папа? — Ребенок крепче сжимает платье матери, и пока Се Лянь наблюдает за борьбой человека в маске, сквозь сцену пробивается голос, громкий, резкий... — НЕТ! И всё затапливает тьма. Се Лянь переворачивается, затем встаёт на четвереньки. Стоит ему поднять голову, и он понимает, что вернулся туда, откуда начал. Вокруг освещённый луной лес. Перед глазами плывёт, он дрожит, а лёгкие горят огнём. Что...? “СЕ ЛЯНЬ!” Хуа Чэн никогда раньше не повышал на него голос и не называл по имени. Но сейчас в их личной духовной сети его голос звучит за гранью отчаяния. "Саньлан,” — дрожащим голосом отвечает бог. “Прости, я…” "Пусть Повелитель Ветра с тобой поменяется!” Принц колеблется, оглядываясь по сторонам. “...Не думаю, что она сможет справиться с этой тварью в одиночку,” — бормочет он, прекрасно понимая, что Хуа Чэну на это наплевать. Но Се Ляню — нет. И хотя Се Лянь может быть напуган или ранен… Тварь больше ничего не сможет ему сделать, и по сравнению с возможными последствиями для Ши Цинсюань это кажется небольшой ценой. И Хуа Чэн достаточно хорошо его знает — он знает, что Се Лянь не оставит её разбираться со всем одну. “Отойди подальше и меняйся. Она пошлёт нам сигнал, как только окажется в своём теле, и мы найдём её.” Раньше Се Лянь мог решительно отказаться, но... Его я тоже повешу... Он тяжело сглатывает, его прижатые к земле руки трясутся. ...Так же, как я повесил Хун-эра. “...Хорошо,” — слабо отвечает он, поднимаясь на ноги. Он чувствует себя странно… наверное, из-за непривычного для него тела. Хотя тело Ши Цинсюань не отягощено кангами, оно, похоже, устает быстрее его собственного, и гораздо больше подвержено тошноте. Самым лучшим решением будет бежать на вершину горы — там сигнал бедствия будет легче всего заметить, да и обороняться будет проще с её силой управлять ветром. Прорвавшись сквозь подлесок, он окликает в духовной сети: “Госпожа Повелительница Ветра?” “Ох, ваше высочество!” — тут же отвечает Ши Цинсюань, вздохнув с большим облегчением. "Мы так волновались!” “Как думаешь, ты готова вернуться назад? Как только ты пошлёшь сигнал, мы немедленно придем.” "Готова, готова!” — быстро соглашается она. Пусть ей и было очень страшно, но теперь ей очень хочется вернуться в тело без проклятых оков — дольше в теле наследного принца она попросту не высидит! А ещё, если затянуть с переселением, Хуа Чэн может запросто пробить головой Мин И шахту до самого земного ядра... “Ладно… Приготовься!” Се Лянь снова ощущает невесомость и взмывает вверх, вверх, вверх, вверх… Пока не падает в своё тело под знакомые звуки города Богу вокруг. Он никогда не думал, что наступит день, когда он откроет глаза и успокоится, увидев темноту. Но теперь, когда он видит багровое море... У Се Ляня вырывается полный облегчения всхлип. — Саньлан!.. Он замолкает, внезапно обнаружив себя в сокрушительных объятиях.