No Paths Are Bound

— Саньлан?! Он замолкает, настороженно прислушиваясь, но… Слышен только тихий шум волн и шелест ветра в кронах. Никто не отвечает. Се Лянь с трудом сглатывает и откидывает волосы с лица. — САНЬЛАН! Старые раны легко разбередить. Се Лянь перекатывается на живот, поднимается на четвереньки, слепо шаря по гальке рядом с собой. Паника железной хваткой сжимает ему сердце. Саньлан должен быть где-то рядом. Он… Се Лянь опускает голову, его губы дрожат. — …Он бы меня не оставил, — шепчет принц. Голос у него хриплый от крика и соли, которой он наглотался под водой. Внезапно во тьме его пальцы нащупывают… ботинок. Се Лянь отдергивает руку, сдавленно всхлипывая. Только не снова. Больше в его голове не остаётся ни одной мысли. Пожалуйста, только не снова. Какими бы словами Се Ляня ни называли, он никогда не был трусом. Но сейчас всё, чего он хочет, — это бежать, чтобы никогда… никогда больше не переживать ничего подобного. Но… он не может. — … — Се Лянь снова протягивает руку и на этот раз натыкается на ногу мужчины. Одежда под его пальцами мокрая и огрубевшая, пропитанная морской водой. — Саньлан? Се Лянь поднимается выше по телу, ощупывает лицо — не настоящее, сегодня Хуа Чэн носил чужое обличье, — но всё равно знакомое. Из его горла вырывается надтреснутый звук. Схватив Князя Демонов за плечи, он встряхивает его (раз, другой, третий). — Ты меня слышишь?! Сколько воды он успел вдохнуть? Се Лянь тонул множество раз, обычно после неудачной рыбалки (воды всех четырёх морей не были к нему милосердны). Однажды он даже дрейфовал целый месяц по северному океану, прежде чем его вытащили в рыбацкой сети. Но откуда Хуа Чэну это знать, он скорее всего никогда не тонул! Се Лянь судорожно ощупывает демона, пытаясь решить, что делать. В такие моменты собственное бессмертие мучает его, будто неупокоенный дух: нет такой раны, что не зажила бы на Се Ляне, и нет такой болезни, что стала бы для него смертельной. У изгнанного бога не было причин изучать медицину. Но… когда Се Лянь нырнул в озеро, заманивая в ловушку духа нерождённого… Саньлан… Принц с трудом сглатывает, выпрямляясь. Обычно смущение заставило бы его колебаться, но сейчас… У него попросту не осталось другого выбора. — …Заранее приношу свои глубочайшие извинения! Не тратя больше времени попусту, он наклоняется, надавливает на челюсть Хуа Чэна, заставив его рот приоткрыться (прямо как Князь Демонов совсем недавно поступил с ним самим), и прижимает свои губы к его. В любой другой ситуации Се Лянь бы от одной мысли умер от смущения, но сейчас… сейчас он сосредоточен на задаче. Он держит лицо Хуа Чэна в руках, вдувает воздух ему в горло, ладонями отслеживая движение груди демона — рёбра Хуа Чэна поднимаются и опускаются в такт с каждым отданным вдохом. Что… что принц будет делать, если он не очнётся? Се Лянь не имеет представления, как лечить демонов, у него нет духовных сил, он даже не может вытащить Хуа Чэна отсюда и отвести к кому-нибудь в Призрачный город за помощью. Он и вправду такой… Се Лянь вздрагивает, отвлекаясь от мыслей, когда чувствует руку на своём плече. Он, конечно, не может видеть ни широко распахнутых глаз, ни выражения абсолютного потрясения на лице Хуа Чэна, но рука, сжимающая его руку, достаточно ясно даёт понять принцу, что его пациент в сознании. Се Лянь резко откидывается назад, и полный облегчения нетвёрдый выдох вырывается из его груди. — Саньлан! Хуа Чэн садится вместе с ним, содрогнувшись от резкого кашля. — П-прости, гэгэ… — хрипит Князь демонов, кашлянув ещё пару раз. Крайне ошеломленное выражение никак не желает покидать его лицо. — Растянуть защитный барьер оказалось сложнее, чем я думал. — …Барьер? — слабым голосом переспрашивает Се Лянь. — Если не защититься духовной силой, течения здесь раздробят плоть и кости, — объясняет Хуа Чэн, пряча глаза. Разумеется, он защитил Се Ляня. — А Повелительница Ветра в нынешнем состоянии… Глаза принца распахиваются. — …Ты защитил Ши Цинсюань? — тихо спрашивает он. Хуа Чэн никогда не скрывал своего более чем прохладного отношения к другим богам, прямо отвергая любые мольбы о помощи или пощаде, — никто не смог бы уличить его в милосердии к обитателям небесной столицы. — Её отнесло на другую сторону острова вместе с Мин Гуаном, но она в поря… Хуа Чэн не успевает договорить: Се Лянь вдруг… бросается вперёд и обвивает руками его шею, крепко прижимая к себе. Принц утыкается лицом в его грудь, будто его действительно не беспокоят ни налипший на рубашку морской песок, ни промочившая её морская вода. Хуа Чэн потрясён настолько, что не может найти слов, а Се Лянь сдавленно шепчет: — Я-я думал… — Он с трудом сглатывает, в груди ноет, а глаза пощипывает. — Я думал, ты… — …Мёртв? Се Лянь не знает, смеяться ему или плакать. На самом деле, он бы хотел заплакать. В груди у него давно поселилась боль, поселилась и растёт с каждым годом, давит, и давит, и давит; иногда ему кажется, что слёзы смогли бы немного облегчить ношу… но с некоторых пор ничто уже не может пробиться наружу, как бы ни болело. — …Знаю, это звучит нелепо… Ведь он и так уже мёртв, Се Лянь не должен беспокоиться, и всё же… Он уже видел смерть призрака — тот рассыпался у него на глазах, оставив после себя лишь чёрный клинок и белый цветок. — Я не… — Се Лянь с трудом сглатывает и отстраняется. — Не знаю, что на меня нашло, прости… Не успев окончательно высвободиться, он оказывается обхвачен руками и притянут обратно. — Саньлан?.. — Не извиняйся, — шепчет Князь Демонов, одной рукой крепко обнимая его за спину, а другой поглаживая по затылку. — Это я виноват, что напугал тебя. Прости меня, гэгэ. Се Лянь прикусывает губу, на мгновение прижимаясь щекой к груди Хуа Чэна, позволяя ужасу наконец отступить. Дыхание принца становится ровнее. — Это не твоя вина, — шепчет он. Что-то у него в животе тревожно сжимается при мысли о потраченной силе: сколько же Хуа Чэн влил в эти барьеры, что не смог остаться в сознании? Пусть он быстро пришел в себя, пусть сейчас он в порядке… Призрачная природа Хуа Чэна никогда не беспокоила Се Ляня… до сегодняшнего дня. Потому что принцу было бы намного спокойнее, будь он в состоянии услышать биение его сердца. — …Саньлан? — бормочет он, и неуверенность в голосе заставляет Хуа Чэна обнять его крепче. — Да? — Могу я… попросить тебя об одной странной услуге? Князь Демонов согласно кивает, на мгновение прислонив подбородок к макушке Се Ляня. — О чём угодно. Се Лянь закрывает глаза, борясь с позывом… — …Не мог бы ты призвать одну из своих бабочек? Хуа Чэна, кажется, совсем не беспокоит такая просьба. Раздаётся тонкий, чистый звук. Се Лянь поворачивает голову, чувствуя, как лёгкое создание садится ему на плечо, одним крылом нежно касаясь щеки. — …Можно спросить, зачем? — тихо спрашивает Хуа Чэн, с любопытством наблюдая за выражением лица принца. Се Лянь не отвечает. Он просто смотрит на серебристый свет её крыльев. Потому что он не может увидеть Хуа Чэна. Не слышит биения его сердца и ритма его дыхания. Се Лянь наклоняет голову набок, позволяя этим крыльям снова коснуться своей щеки. Но когда он слышит звук серебряных колокольчиков или видит эфемерное сияние призрачных бабочек… Се Лянь знает, что всё в порядке. Он здесь. (Саньлан здесь.) Когда становится ясно, что принц не собирается отвечать, Хуа Чэн меняет тактику. Он протягивает руку, берёт Се Ляня за подбородок и мягко поворачивает лицо своего бога к себе. — Если это успокоит гэгэ, я открою ему один секрет, — шепчет он, проводя большим пальцем по щеке Се Ляня. В ответ на него устремляется выжидающий взгляд слепых глаз. В эти краткие мгновения, когда они одни, когда никто не видит выражения его лица, Хуа Чэн пытается воспользоваться шансом и насмотреться на всю жизнь вперед. Напитаться, налюбоваться, высечь в памяти каждую черту этого обожаемого лица. — Что бы со мной ни случилось… я не покину этот мир, — тихо говорит он, глядя на приоткрытые губы Се Ляня. В его груди разливается тоска и жажда. — …Даже если твоя душа рассеется? — шёпотом спрашивает принц. — Даже тогда, — мягко уверяет его Хуа Чэн. — Я всегда вернусь. Се Лянь вдруг вспоминает, как демон легко спрыгнул в Яму Грешников. «Не волнуйся, гэгэ. Я вернусь» — вот что он сказал принцу, перед тем, как исчезнуть внизу. — …Как? Если бы кто угодно другой произнёс эти слова, Се Лянь счел бы их нелепой попыткой утешить. Он не ребёнок, ему не нужно ничьё снисхождение. Он понимает смерть и потерю лучше многих — пожалуй, лишь призракам знакома более глубокая скорбь. Но Хуа Чэн… говорит искренне. — Потому что… — он пожимает плечами. — В подлунном мире остался дорогой мне человек. Се Лянь склоняет голову набок и замирает, прищурившись. Почему… это звучит так знакомо? Хуа Чэн смотрит на него сверху вниз, не говоря ни слова, наблюдая за мыслительным процессом своего бога. Он буквально видит, как мысли проносятся в голове Се Ляня всё быстрее и быстрее… …в неправильном направлении. — Хорошо, — с трудом произносит Се Лянь. — Это… хорошо. Ведь Хуа Чэн сам рассказал ему, что любит кого-то. Влюбился с первого взгляда ещё будучи ребёнком… в кого-то прекрасного, умного и чистого душой. В недосягаемо совершенную золотую ветвь с яшмовыми листьями… Внезапно ещё одна мысль поднимает свою уродливую голову. Се Лянь сначала передал Хуа Чэну воздух изо рта в рот, а потом сидел и страдал, как тяжело ему чувствовать, что Хуа Чэн рядом, ведь у того не бьётся сердце и он… не дышит. Потому что призракам не нужен воздух. — …Э-э… — …Дянься? Что-то не так? — …М-мне так жаль, — заикается принц, выворачиваясь из объятий Хуа Чэна и поднимаясь на нетвёрдые ноги. — Гэгэ…? — Я-Я ПРОСТО…! Хуа Чэн вскакивает и тянется за ним, встревоженный ужасом в голосе Се Ляня. — Что?! — …Я ДУМАЛ, ТЕБЕ НУЖЕН ВОЗДУХ! — Ваше Высочество, не беспокойся… Это абсолютно невозможно: Се Лянь, почти в бреду от стыда и смущения, уже мчится вслепую сквозь лес. — МНЕ ТАК ЖАЛЬ! — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО, ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ УБЕГАТЬ ОДНОМУ! Ещё как можно! О чём он только думал?! Он даже представить не может, как ужасна вся эта ситуация со стороны! Особенно после того, как Хуа Чэн ТОЛЬКО ЧТО сказал ему, что влюблён в кого-то, а не так давно сам Се Лянь чуть ли глазки ему не строил и настаивал, что искусственное дыхание не считается поцелуем, чтобы Хуа Чэн… чтобы Хуа Чэн… Однако в ситуации принца есть ещё один — довольно очевидный — недостаток. Если ты вслепую бежишь по незнакомому лесу, при этом находясь вне себя от переживаний и ни на что не обращая внимания, то довольно скоро случится … БУМ! Се Лянь со всего размаху врезается лицом в дерево — так сильно, что руки его всё ещё вытянуты вперёд, а сам он отлетает назад. ХРУСТ! БУМ! И внушительных размеров дерево падает вместе с ним. Кажется, хуже ситуации не придумаешь, но нет. На этом всё не заканчивается. Князь демонов ловит принца, не дав шлепнуться на землю, и он снова оказывается в объятиях Хуа Чэна — но на этот раз с ушибленным лбом и окровавленным носом. — …Я так… — Знаю, ты просто пытался мне помочь, — успокаивает его Хуа Чэн. Брови у призрака сведены, а у губ прорезаются угрюмые складочки. Несмотря на утешительные слова, в тоне его голоса проскальзывает что-то безрадостное. Се Лянь собирается спросить, не беспокоит ли его что-то ещё, как вдруг … чувствует губы Князя Демонов на своём лбу, и сердце принца подскакивает к самому горлу. — Саньл…! Затем те же губы касаются переносицы, и из горла Се Ляня вырывается что-то среднее между возгласом крайнего удивления и предсмертным хрипом. — Вот так, — вздыхает Хуа Чэн, опустив обе руки на плечи Се Ляня, и разворачивает его обратно к берегу. Се Лянь касается носа и чувствует, что кровь больше не идёт. Скорее всего столкновение с деревом сломало ему переносицу, и именно лечением Хуа Чэн только что занимался. — …Спасибо, Саньлан. — Се Лянь кивает своему спутнику, всё ещё чувствуя себя очень неловко. Князь Демонов отвечает ему не сразу: сначала он помогает Се Ляню устроиться на поваленном дереве. — Можешь отблагодарить меня, оставаясь на месте, — говорит Хуа Чэн, выпрямляясь. — Здесь небезопасно. Се Лянь замолкает, сложив руки на коленях, и прислушивается к удаляющимся шагам Хуа Чэна. Саньлан редко пытается указывать ему, что делать; раз он так категоричен сейчас, то действительно сильно обеспокоен. В любом случае, с ним осталась серебряная бабочка. Она сидит у Се Ляня на коленях, а потом послушно перебирается на руку, когда он протягивает к ней ладонь. Что-то в мягком сиянии её призрачных крыльев приносит ему утешение. Совсем скоро Хуа Чэн возвращается, держа на плече то самое дерево, которому не посчастливилось близко познакомиться с божественным лбом. Он с глухим стуком бросает свою ношу на песок и раздевается по пояс, избавляясь от мокрой одежды и щепок. Он протягивает руку, ладонью вниз, и Се Лянь видит кратковременную вспышку духовной силы, означающую срабатывание какого-то заклятья. — …Ты всё ещё можешь использовать талисманы? — оживляется принц. — Сможешь связаться с внешним миром? Мы могли бы позвать на помощь… — Прости, гэгэ, — Хуа Чэн качает головой. Он запускает руку внутрь и вытаскивает топор. — Это всего лишь печать-хранилище. — …А, — вздыхает Се Лянь, чувствуя лёгкое разочарование. — Было бы слишком просто. Се Лянь уверен, что Хуа Чэн собирается порубить притащенное дерево на дрова, но в этом не оказалось необходимости. Простым щелчком пальцев Хуа Чэн разжигает костёр безо всякого дерева — огонь весело танцует на голой гальке, источая тепло и свет. — Протяни мне руки. Принц без вопросов подчиняется, и Хуа Чэн вручает ему рыбу на палке, запечённую до совершенства (вероятно, с помощью духовной силы). — Ох… Поешь сначала сам, мне правда не нужно… — Из нас двоих лишь одному для выживания нужна пища, — перебивает его Хуа Чэн. С этими словами он высыпает горсть ягод во вторую ладонь Се Ляня. — Мне не нужно есть, чтобы выжить… — начинает Се Лянь, готовясь повторить ту же мысль, что он излагал Лан Цянцю и Шуо несколько недель назад в монастыре, но… — А поддерживать себя в надлежащей боевой форме, не потребляя определённое количество пищи, ты можешь? — прерывает его Хуа Чэн. Се Лянь замолкает, рот его приоткрыт — потому что тот попал в самую точку. Хуа Чэн выпрямляется и возвращается к дереву, споро очищая его от веток и коры. — Но я… — …не ел два дня, — вздыхает Хуа Чэн, заставляя Се Ляня почувствовать лёгкое смущение. — В таком месте тебе понадобятся силы. Съешь всё, будь добр. И вместо дальнейших споров Се Лянь сдаётся: начинает отделять кусочки рыбы, чистить от костей и задумчиво жевать. — …Что ты делаешь? — тихо спрашивает он, прислушиваясь к ударам топора и треску древесины. — У нас есть… — Хуа Чэн задумывается, бросая взгляд на небо, чтобы оценить положение звёзд. — Окно приблизительно в три часа, чтобы выбраться отсюда. И выход только один. Се Лянь прожёвывает ещё один кусочек рыбы, а затем отправляет в рот ягоду. — …А где мы, собственно, находимся? — Это Остров Черной Воды. — Хуа Чэн раскладывает свежевырубленные доски. — Черновод правит всем восточным морем, но здесь его настоящее логово. — …И почему окно в три часа? Хуа Чэн опускается на колени, отмеряя нужные пропорции. — Ты скорее всего знаешь, что Повелитель Вод также почитается как богиня луны? — Се Лянь кивает, и он продолжает: — Сегодня полнолуние. Жатвенная луна, если быть точнее. Последнее полнолуние перед осенним равноденствием. Желтый лунный диск висит низко, заливая землю самым ярким лунным светом в году. — Даже в логове Черновода он сможет защищать себя и других до восхода солнца, — объясняет Хуа Чэн. Напоминание о Ши Уду заставляет Се Ляня нахмуриться и отложить еду. — …Мне нужно поговорить с Повелителем Вод, прежде чем мы сбежим, — тихо замечает Се Лянь, и выражение его лица становится мрачным. — Есть кое-что, чего он не знает. Хуа Чэн, оторвавшись от работы, переводит на Се Ляня пристальный взгляд. — …Что ты имеешь в виду? Свет костра резко высвечивает черты его лица, а призрачные канги теперь отливают почти зловещим сиянием. — Я не говорил раньше, потому что не хотел пугать Ши Цинсюань, — говорит Се Лянь, отправляя в рот ещё одну ягоду. — Но заклинание подмены судеб работает иначе, чем думает Повелитель Вод. Потому что Се Лянь сомневается, что научивший его менять судьбы сделал это с добрыми намерениями. И рассказал о последствиях. Руки Хуа Чэна замирают. — …В смысле? — Страдания жертв заклинания подмены судьбы всегда возвращаются к заклинателю, — объясняет Се Лянь, и дрожь пробегает по спине при мысли о том, что это означает для Повелителя Вод. — И если история Учёного Хэ полностью правдива, то… Се Лянь не может сказать, что принимает поступок Повелителя Вод, или что Ши Уду не заслуживает наказания за содеянное, но… Никто не заслуживает… Хуа Чэн слушает его объяснения, и на языке у него появляется горький привкус отвращения. — …Очень вероятно, что Повелителя Вод ждёт изнасилование. Или оно уже произошло. В конце концов, невеста и сестра Хэ Сюаня тоже стали жертвами подмены судеб. Одни только эти слова заставляют Се Ляня почувствовать лёгкую тошноту, но он заставляет себя продолжать. — Его заставят смотреть на невообразимые страдания, а потом… — Се Лянь с трудом сглатывает. — Он утонет. Как же странно думать, что Повелитель Вод может утонуть. Но всё же, если верить истории… (А Се Лянь верит) …такова судьба Ши Уду. Хуа Чэн ненадолго замолкает, погружаясь в раздумья. — Как думаешь, если ему рассказать, это спасёт его? — …Я не знаю, — признаётся Се Лянь. — Не думаю, что судьбу можно остановить. — Тогда, может, лучше, чтобы он не знал, — бормочет Хуа Чэн, возвращаясь к работе. — На его месте я предпочёл бы не жить в страхе перед тем, чего не могу предотвратить. Се Лянь не знает, что выбрал бы сам. Оба варианта кажутся ужасными, но… — В любом случае, если мы выберемся отсюда, император сможет послать целую армию подкрепления. Ши Уду — его любимец, верно? — Верно… — соглашается Се Лянь, но даже если так… Если Черновод в своём логове сильнее даже Хуа Чэна, Се Лянь очень сомневается, что всех богов мира хватит, чтобы что-то изменить. — …Что именно ты строишь? — Я уже говорил, Дянься, — пожимает плечами Хуа Чэн. — На территории Черной Воды на плаву может удержаться лишь одно. Древесина для гроба. — …Но ты используешь обычное дерево, — наклоняет голову Се Лянь. — Как оно может…? — У нас как раз под рукой есть мёртвец, — замечает Хуа Чэн, приподняв брови. — Как только я лягу сюда, это будет гроб. Се Лянь не может поспорить с такой логикой, даже если перспектива его слегка пугает. — …Что ж, это погребение вряд ли будет хуже моего прошлого, — Се Лянь пытается разрядить обстановку, но… Хуа Чэн не смеётся. — Если бы был другой способ, я бы не заставлял Его Высочество переживать всё снова, — тихо говорит он, и в голосе слышна внутренняя борьба. Се Лянь качает головой. — На самом деле, сейчас всё совсем иначе, — уверяет он. — Ведь со мной будешь ты. Тогда самым невыносимым была тишина. Хуа Чэн не расслабляется окончательно, но и не спорит. И пока он работает, Се Лянь молча доедает свою еду, погружаясь в раздумья. — …Саньлан? Ответ следует незамедлительно: — Да? — Как вышло, что ты ещё не завоевал того человека? Ту прекрасную, умную, идеальную золотую ветвь… — …Дянься уже знает ответ, — пожимает плечами Хуа Чэн, и взгляд его устремляется вдаль. — Когда мы встретились, я был совсем юн. Думаю, я так и остался для него ребёнком. — …Даже сейчас? — приподнимает бровь Се Лянь. — Но ты почти моего возраста. — Да, — соглашается Хуа Чэн с лёгкой улыбкой. — Но он не видел меня очень давно. И… — он вздыхает, слегка сутулясь, и устремляет взгляд в огонь. — Он знал меня в худшем виде. — …В худшем? — переспрашивает Се Лянь, пытаясь такое представить. В улыбке Хуа Чэна не остаётся и следа веселья, в глазах вспыхивает обжигающая ненависть к себе. — Я… был таким слабым, — бормочет он, и в каждом слоге звучит отвращение. — Я был хуже, чем бесполезен. Слышать, как Хуа Чэн так говорит о себе… больнее, чем Се Лянь мог подумать. — …Тогда я завидую этому человеку. Его ответ заставляет Хуа Чэна замереть и поднять на него взгляд, даже топор в его руках останавливается. — …Правда? — Если бы кто-то сказал мне, что любит меня… — вздыхает Се Лянь. — Я бы не поверил, если бы этот человек не видел меня в самом худшем виде. Даже Хун-эр не видел, как низко он мог пасть, но если бы видел… он не ушёл бы, даже если бы Се Лянь попытался его оттолкнуть. Се Лянь знает. — …Ты действительно так думаешь? — тихо спрашивает Хуа Чэн. Се Лянь поднимает руку и берётся за цепочку на шее. — …Знаешь, я не уверен, что когда-то в истории хоть кого-то обожали так же сильно, как меня, когда я был силён, — тихо объясняет Се Лянь. — Но я вырос в окружении всеобщей любви. Меня воспитали с мыслью, что так устроен мир. Мне казалось… что только так и должно ко мне относиться. Он никогда не знал ничего, кроме полного обожания. — Но… — Се Лянь слабо улыбается, качая головой. — Самым любимым я почувствовал себя с юношей, который остался со мной, когда никого и ничего больше не осталось. Если бы Хуа Чэну нужно было дышать, он не смог бы вдохнуть. — И он не был богат, — добавляет Се Лянь, вертя кольцо между пальцами. — Он не был знатным, у него не было ни влияния, ни связей. На самом деле, зная его, он, наверное, сказал бы то же, что и ты: что чувствовал себя бесполезным. Но… Се Лянь откладывает палку, закончив с рыбой. Теперь он держит Хун-эра обеими руками, придвигаясь поближе к костру, чтобы согреться. — Он был для меня целым миром. Когда Хуа Чэн снова говорит, голос его странно тих: — …Тебе это действительно было неважно? — Что неважно? — Что он был слабым. — Он никогда не был слабым, — мягко поправляет его Се Лянь. — Но да. До сих пор Хун-эр был сильнейшим человеком, которого он когда-либо встречал. — Думаю, лучше всего сказать это так, — Се Лянь вздыхает, вращая кольцо чуть быстрее. — Для меня ты в беспредельном великолепии — это ты. Ты, упавший в грязь, — тоже ты. Кольцо останавливается у него между пальцев, сверкнув в лунном свете. — Здесь важен ты, а не “какой” ты, — тихо заключает он. — Я… — он на мгновение запинается, тщательно подбирая слова. — Я действительно восхищаюсь Саньланом, поэтому завидую тому, кто знал тебя и на пике славы, и на самом дне. Этому человеку очень повезло. Вспомнив своё место, Се Лянь смущенно потирает затылок. — …Прости, я, наверное, наговорил много лишнего. — Нисколько, — быстро возражает Хуа Чэн, качая головой. В его голосе слышно что-то явно… взволнованное, растерянное и радостное одновременно. — Но… это мне всегда везло, — Князь Демонов касается гладкой прибрежной гальки и смотрит в огонь. — Пусть наша привязанность разного рода, но значить для него что-то, оставить в его сердце след… для меня более чем достаточно. — …Правда? Палец Хуа Чэна глубже вонзается в гальку, и грубые песчинки забиваются ему под ноготь. В его глазах плещется какое-то чувство, которому не суждено прорваться наружу, но его голос всё такой же ровный: — Даже если для него я навсегда останусь лишь счастливым воспоминанием, я буду благодарен. Что ж, Се Лянь всё ещё убеждён, что его золотой ветви очень повезло. Се Лянь помнит, что это такое, — быть бескорыстно, честно, всеобъемлюще любимым, и это большее благословение, чем всё, что могут предложить Небеса. — …Я хочу спросить тебя кое о чём, гэгэ. — Он поднимает взгляд. — О чём? — После того как ты впервые пришёл в Призрачный Город, когда я проводил тебя с Небес… — (Какой тактичный способ описать тогдашнее полу-похищение полу-спасение.) — Лан Цяньцю сказал, что у тебя есть муж. Се Лянь замирает, и его лицо тут же покрывается красными пятнами. — Ох, я… — он с трудом сглатывает, а Хуа Чэн… только усугубляет ситуацию. — И я далеко не в первый раз слышу о замужестве Вашего Высочества, так что мне кажется, что это не просто способ мягко отказать всем желающим. — Я… и что ты слышал? — хрипит Се Лянь, с трудом сдерживая желание повернуться и зарыть голову в песок. Хуа Чэн наклоняется к костру, покручивая вплетенную в косу бусину. — Я не понял всего сразу, но позже сложил всё воедино, — (Он не гнушается время от времени использовать в личных целях безобидную ложь.) — Во время странствий я встретил мастера-заклинателя по имени Цзян Чи. Он рассказал, что его наставник был любовью всей его жизни, но отказался жениться на нём… потому что скорбел о супруге. — …Он сказал, что я был любовью всей его жизни? — бормочет принц, желая провалиться под землю. — Сказал, — внимательно глядя ему в лицо, подтверждает Хуа Чэн. — И это заставило меня задуматься. — О чём? — Ты когда-нибудь состоял в браке? — … — Се Лянь подтягивает колени к груди и качает головой. — Нет, — шепчет он. — Нет, просто… в молодости я встретил кое-кого, с кем хотел бы провести жизнь, — осторожно объясняет Се Лянь, теребя прядь волос. — Но мы никогда не… Уже было слишком поздно, когда я осознал… — …Что влюблён в него? — дополняет Хуа Чэн. Тон его спокоен и отстранён, но лицо у него выражает что угодно кроме спокойствия. И когда Се Лянь кивает, он выглядит так, будто его ударили в живот. — Кто-нибудь ещё знал? — Я рассказал Му Цину, — он наматывает прядь волос на палец, потом признает: — …Но в итоге пожалел об этом. Темная тень ложится на лицо бога. — …И, думаю, Безликий Бай знал, — говорит он, обхватив колени руками. — Почему ты так думаешь? — тихо спрашивает Хуа Чэн. — Потому что… он использовал его, чтобы причинить мне боль, — шепчет Се Лянь. И теперь они оба вспоминают две совершенно разные вещи. Се Лянь думает о том, как Белое Бедствие мучило его напоминаниями. Как демон заставлял его переживать утрату снова и снова. О всех тех разах, когда Безликий Бай носил обличье Хун-эра, о той ночи в храме… Но Хуа Чэн… Хуа Чэн вновь оказывается внутри одного из худших своих воспоминаний. Здесь он снова лишь призрачный огонь, безъязыкий, беспомощный, слишком слабый, чтобы остановить грядущее бедствие. Он может лишь наблюдать, как любовь всей его жизни, захлёбываясь слезами, целует на берегу реки Безликого Бая… Принявшего облик его бывшего телохранителя, Фэн Синя. — Если бы он предложил мне сочетаться браком, я бы согласился без раздумий. Наверное, поэтому я решил однажды назвать его своим супругом, — признаётся Се Лянь, понимая, как глупо это звучит. — Мне… по какой-то причине часто предлагают брак. — «По какой-то причине», — тихо повторяет Хуа Чэн. — Да, и я просто… очень долгое время после этого никто другой не пробуждал во мне чувств. Говорить об этом тяжело, и Се Лянь никогда не чувствовал себя достаточно свободно, чтобы вот так довериться кому-то, но… просто признаться, выговориться — тоже облегчение. — Века спустя я начал думать, что мне просто не дано полюбить ещё раз, что я на это не способен… и мне было утешительно представлять себе другую жизнь, в которой… — …Вы были вместе, — заканчивает за него Хуа Чэн до странности тихо. Се Лянь кивает, позволяя волосам соскользнуть с пальца. — …И ты до сих пор думаешь, что больше никогда не полюбишь? Наступает долгая-долгая пауза. Се Лянь не смотрит на него, нервно теребя цепочку на шее. Когда становится ясно, что принц не собирается отвечать, Хуа Чэн оставляет тему и поднимается на ноги. — Нам пора выдвигаться. — О? — Се Лянь поднимает взгляд, позволяя кольцу скользнуть обратно под одежду. — Уже всё готово? — За такой короткий срок лучше всё равно не выйдет, — кивает Хуа Чэн, одной рукой поднимая гроб, а другой помогая Се Ляню дойти до берега. — Придётся обойтись этим. Несмотря на его слова, Се Лянь абсолютно убеждён, что гроб сделан по всем канонам, идеально подогнан и тщательно обтёсан. Хуа Чэн вообще обладает многими талантами — ему нет равных ни на поле боя, ни на кухне, ни в столярном деле. Невольно задумываешься, где и зачем он этому научился… — Сюда, — Хуа Чэн заходит первым, ложится на спину и помогает Се Ляню войти и присоединиться к нему. — Будет тесновато, но… Сначала Се Лянь не слишком обеспокоен: они уже спали рядом на узкой циновке, насколько хуже может быть в гробу?.. А затем он начинает опускаться на колени… …и понимает, что им не хватит места лечь рядом, даже если они оба устроятся на боку. Единственный способ забраться внутрь… это лечь сверху на Хуа Чэна. Что даётся ему с трудом. Сначала он пытается поставить колени по обе стороны от бёдер демона, но гроб слишком узок, и ноги принца просто не помещаются. Остаётся лишь одно: осторожно пристроив одно колено между ног Хуа Чэна, он садится внутрь гроба, по сути… оседлав его бедро. Се Лянь медленно ложится, жалея, что нельзя как-нибудь упереться руками и удержать себя на весу. Но нет, чтобы закрыть крышку ему придётся лечь полностью. Хуа Чэн внимательно смотрит на метания своего бога… и приходит к совершенно неверным выводам. — Уверен, что справишься? Тебе не слишком тяжело? — тихо спрашивает он. Разумеется, имея в виду прежний опыт Се Ляня с гробом. Се Лянь быстро качает головой и прочищает горло. Будь всё как обычно, несколько подобных мыслей, может, и проскользнуло бы в его голове, но сейчас он слишком сильно отвлёкся… — Нет, — так же тихо отвечает Се Лянь. — Ты со мной, и поэтому всё иначе, но… Хуа Чэн ждёт, не перебивая и не переспрашивая, позволяя принцу собраться с мыслями. — …Не мог бы ты одолжить мне немного духовной силы? — спрашивает Се Лянь, прикусывая губу. — Если что-то случится и мы снова окажемся в воде, я не хочу, чтобы ты пострадал… Он замолкает: Хуа Чэн, приподнявшись на локтях, прижимается лбом к его лбу, и между ними разливается мягкое тепло. — Мы не окажемся, и я не пострадаю, — мягко уверяет его Хуа Чэн, и Се Лянь с трудом сдерживает позыв отстраниться. Сердце заходится у него в груди. — Но я не хочу, чтобы гэгэ волновался. — …Спасибо, — хрипло шепчет Се Лянь, снова ложась в гроб. Когда они оба устраиваются, тяжёлая крышка гроба с громким скрипом захлопывается, и взмахом запястья Хуа Чэн сталкивает деревянный ящик в воду. И, несмотря на сильное течение и высокие волны, Хуа Чэн оказывается прав — гроб отлично держится на плаву. Хоть тут и тесновато, Се Лянь готов признать, что весьма удобно расположился: под ним не жесткое дерево, а рука Саньлана на пояснице держит его надёжно и крепко. Только вот… — …Саньлан? — имя выходит невнятным, приглушенным одеждами Хуа Чэна. — М-м? — тянет Князь Демонов. Се Лянь щекой чувствует, как вибрирует его грудь. (От этого странное чувство в животе принца делается только сильнее.) — Может, нам будет лучше поменяться местами? — бормочет он, чувствуя лёгкую неловкость. — Ты о чём? — Чтобы ты был сверху, а я снизу. Хуа Чэн приподнимает бровь, уставившись в крышку гроба над головой. — Разве есть разница, кто из нас сверху, а кто снизу? — Я… э-э… ну… — Се Лянь снова прочищает горло. — Я бог войны, мы довольно тяжелые… а твоему нынешнему телу не может быть больше девятнадцати, я ведь прав? Ты уверен, что я тебя не…? И тут их положение — точнее, положение Се Ляня — становится в разы хуже. Принц всегда знал, что в истинном теле Хуа Чэн выше и крепче своего подросткового обличья, но знать — это одно, а чувствовать всей кожей, как растёт и меняется тело под ним, — совсем другое. В гробу становится ещё теснее. — Саньлан! — шипит Се Лянь, и его голос едва не даёт петуха. — Чего ты решил так вымахать?! Принцу хотелось бы звучать строго, но он себе не льстит; когда руки Хуа Чэна (теперь заметно более мускулистые) сжимаются на его пояснице, из его горла вырывается тонкий писк. — Всё ещё беспокоишься, что ты слишком тяжёлый? После минутного замешательства Се Ляня губы Князя Демонов трогает хитрая улыбка. — Или ты так переживаешь о нашем недавнем разговоре в деревне Водяных Каштанов? Се Лянь не сразу понимает, о чём он, но этот дразнящий тон… «И что гэгэ себе представил? Ты будешь сверху или снизу?» Глаза Се Ляня распахиваются, и он давится воздухом. «С-снизу…» — САНЬЛАН! — вскрикивает он, пытаясь закрыть лицо руками. Места для этого слишком мало, поэтому принцу ничего не остаётся, кроме как зарыться лицом в рубашку на груди Хуа Чэна, сгорая от стыда. — Нашел время меня дразнить! Хуа Чэн только тихо смеётся в ответ, прижимая ладонь к пояснице Се Ляня. Его большой палец начинает вырисовывать утешительные круги. — Прости-прости, извини этого наглеца… — улыбается он. Се Лянь хмурится, не поднимая головы от груди Князя Демонов. В голосе у Хуа Чэна нет ни капли раскаяния, и Се Лянь не чувствует особого сострадания. Между ними повисает тишина, и бог пользуется ей, чтобы попытаться лечь поудобнее. Но стоит ему сдвинуть ногу и чуть приподняться… …Как ладонь Хуа Чэна стремительно спускается с его спины и железной хваткой впивается ему в бедро, вырывая у Се Ляня сдавленный звук удивления. — Не двигайся, — рычит Князь Демонов, заставляя Се Ляня вздрогнуть. — Что…? — Нас заметили. Не успевает Се Лянь спросить «кто», как что-то с силой ударяется о стенку, заставив гроб отлететь на добрый чжан, кувыркаясь и подскакивая на воде. Хуа Чэн крепко держит принца, пока они не останавливаются, и… на этот раз Хуа Чэн оказывается сверху, придавив Се Ляня собой. И это совершенно новый набор ощущений, ничуть не похожий на его недавний опыт. Пока Се Лянь лежал поверх Хуа Чэна, то старался быть как можно меньше и незаметнее, беспокоясь, удобно ли Хуа Чэну, не слишком ли он тяжёлый. А теперь… Хуа Чэн и правда тяжелый, но это совсем не плохо. Се Лянь всё ещё может легко дышать, ему не больно, но… бедро Хуа Чэна, кажущееся слепленным из одних твёрдых мышц, теперь плотно прижимается Се Ляню между ног. Прямо там. — … Лицо Се Ляня спрятано на груди Хуа Чэна, но в широко распахнутых глазах принца отражается молчаливая паника. Однако Князь Демонов слишком сосредоточен на внешней угрозе, чтобы заметить его смятение. — Тебе лучше держаться за меня, Ваше Высочество, — тихо говорит он, напряженно прищурившись, удерживая защитный барьер вокруг гроба. Мысленно Хуа Чэн проклинает Черновода на чём свет стоит, изливая в их личную сеть духовного общения поток ругани настолько гнусной, насколько он в состоянии придумать. Он все равно прекрасно знает, что Хэ Сюань не слушает. Всё это время тот твердил «не лезь» и «не мешай», и в тот самый момент, когда Хуа Чэн наконец сумел уговорить своего бога уйти, дерьмоголовые тупые рыбины Хэ Сюаня затянули их обратно! «Я убью тебя». Их встряхивает снова, и Хуа Чэн впивается полным ненависти взглядом в крышку гроба, обеими руками закрывая голову Се Ляня от удара. Они всё равно соударяются — не со стенкой гроба, но друг с другом. «Твоя первая смерть покажется отпуском, когда я покончу с твоим никчёмным…!» БАМ! Се Лянь хрипло выдыхает, пережидая очередную тряску, намертво вцепившись Хуа Чэну в плечи, и пламенная речь демона в духовной сети тут же обрывается. — Ты цел?! Дянься?! — Я-я в порядке! — шепчет Се Лянь, понижая голос, опасаясь снова издать какой-нибудь странный звук. — Но… что мы будем делать, если гроб развалится? — …Просто держись за меня, — повторяет Хуа Чэн. — Я не дам тебе утонуть. — Я… знаю… Убедившись, что у Се Ляня ничего не болит, Хуа Чэн снова делит внимание между защитой гроба и угрозами Хэ Сюаню. «Тебе больше не придётся терзаться муками совести, что ты трахаешь сестру своего заклятого врага… потому что я тебя кастрирую». БАМ! «Я вырву тебе яйца и пришью к твоей шее как ожерелье, чтобы ты каждому встречному мог объяснить, какой же ты, мать твою, ТУПОЙ МУДАК!» БАМ! — Ах! — Ты ранен?! — Н-нет! «Я найду способ воскресить тебя из мёртвых, выпотрошу, накормлю твоими же кишками, посмотрю, как подохнешь, а потом ВОСКРЕШУ СНОВА, ЧТОБЫ НАЧАТЬ ВСЁ СНАЧАЛА!» И, вдобавок ко всему, Се Лянь никак не перестанет извиваться!.. — Не двигайся! — Он не хотел огрызаться, но… Се Лянь не может этого вынести. Не может, просто не может. Что… Он вытягивает ноги, отчаянно желая сомкнуть колени, но в этой ситуации это невозможно. Что с ним не так?! С ним НИКОГДА не случалось такого, за исключением… того первого раза, когда Хуа Чэн помогал залечить его разорванную руку после побега с Небес. Неужели это от того, что Хуа Чэн ему нравится? Почему за восемь столетий он никогда не попадал в настолько неловкие ситуации, а теперь оказывается в них регулярно, да ещё и именно с этим человеком?! Конечно, Се Лянь уже испытывал нечто подобное, и даже бывал… очевидно возбуждён… но только когда был подростком, и никогда в присутствии другого человека. Даже в прошлый раз, когда его… взволновал… Хуа Чэн, их прервали раньше, чем всё дошло до… Этой точки. Точки, в которой Се Лянь изо всех сил вжимается спиной в днище гроба, а сердце заходится в его груди. И он больше не может притворяться, что не чувствует это… пульсирующее, как второе сердцебиение, но… … Там, внизу. И это сжимающееся, туго закручивающееся тепло в животе, которое становится всё сильнее с каждым толчком волн. Заставляющее его паниковать всё больше и больше. Потому что каждый раз, когда он не может сдержать стон, Хуа Чэн проверяет, всё ли с ним в порядке. И в следующий раз, когда это случится, он… Он заметит. Не может не заметить. И в этом случае Се Ляню придётся умереть. Биться головой о стенку гроба, пока не треснет череп, а потом утонуть и опуститься на дно океана. Там он сможет начать новую жизнь. При должной практике из него наверняка выйдет неплохой рак-отшельник. И всё это… Будет выглядеть очень, очень плохо. Может, раньше он ещё мог бы списать всё на безобидную, хоть и смущающую естественную реакцию, но… получится ли у него после того, как он сделал ненужное искусственное дыхание, спросил о сексуальных позах и сказал Хуа Чэну, что РЕВНУЕТ к его возлюбленному?! Не получится! Совершенно точно, никак, вообще нет! БАМ! Что-то с силой ударяется о крышку гроба сверху, заставляя Хуа Чэна придавить принца ещё теснее, и Се Лянь… Паникует. На этот раз Хуа Чэн не спрашивает, всё ли с ним в порядке, не ранен ли его бог. На этот раз он… — … В гробу стоит тишина. Се Лянь молчит и едва дышит, сердце грохочет в ушах, а Хуа Чэн… Когда он нарушает тишину, его голос низкий, приглушенный, почти… растерянный. Он низко выдыхает единственное слово, звуча при этом неожиданно выбитым из колеи: — Почему? — …Я… мне показалось… Наследная принцесса закусывает губу. Она редко краснеет. На самом деле она прожила почти восемь веков, не испытывая никакого стеснения. — …Если моё тело станет меньше, здесь будет не так… тесно, — врёт она, и слова от смущения выходят слишком быстро. Однако рядом с Хуа Чэном она краснела больше, чем всю предыдущую жизнь. И сейчас её лицу жарко, как никогда прежде. — … — С… Саньлан? — зовёт Се Лянь, чувствуя себя несколько виноватой, но… Что ещё ей было делать?! Выбор был между жизнью, смертью и новым началом в качестве глубоководного краба! По крайней мере, теперь, что бы она ни испытывала, это не… заметно. — …Это было очень предусмотрительно, — голос Хуа Чэна странно напряжён. — Цзецзе и правда всё продумала. Есть что-то в том, как он произносит “цзецзе”, от чего сердце наследной принцессы пропускает удар. Се Лянь практически сразу замечает один недостаток принятого решения: хотя всё её тело в целом стало меньше… в одной конкретной области объёмы только прибавились. Её грудь теперь плотно прижимается к груди Хуа Чэна. Хуа Чэн наконец опускает взгляд на её лицо, жадно впитывая в себя новый облик своего единственного божества, навсегда отпечатывая его в памяти. И, как и её мужская форма… Наследная принцесса потрясающе прекрасна. Красива так, будто кто-то ударил его в живот, до боли, до дрожи совершенна. Но посмотреть вниз было непоправимой ошибкой. Пусть он и намеревался рассмотреть лишь лицо… Се Лянь при превращении не изменила ни крой, ни размер одежды. А значит, вырез спереди… больше не прикрывает… как следует… — Саньл…? — начинает Се Лянь, обеспокоившись странной тишиной между ними, но… Ни с того ни с сего бедро Князя Демонов — которое и так давило между её ног — плотно и сильно прижимается вверх, приподнимая её выше по стенке гроба… (Подальше от теперь заметной проблемы Хуа Чэна). — Х-хах…! — Она с дрожью вдыхает, обнаруживая к своему ужасу, что… то, что она больше не мужчина, не избавило её от… напряжения… внизу живота. Теперь эта пульсация стала даже более сосредоточенной, и это… — Что ты—! БАМ! Новый толчок заставляет колено Хуа Чэна — не по его воле, он никогда бы намеренно не сделал такого — провезтись вверх и прижаться теснее… Рука Хуа Чэна сжимается в кулак над её головой, и он едва может выдавить сквозь стиснутые зубы: — Лежи смирно! Он кажется чрезвычайно сосредоточенным — скорее всего, потому что он пытается направить их в безопасное место. Се Лянь чувствует, как его духовная сила пульсирует вокруг неё, и… она ужасный человек. Она дрожит — вся, но особенно бёдра, — и не может контролировать дыхание, сбиваясь на унизительные звуки, и поэтому… Она просто решает перестать дышать совсем, но это лишь делает дрожь более заметной. — …Цзецзе? «Не надо». — Ч… Что? «Пожалуйста, не называй меня так, только не сейчас». — Будь честна… — тихо просит Хуа Чэн, стиснув зубы и крепко зажмурившись. Он чувствует себя последним подонком, а Се Лянь паникует всё больше и больше. — …Что с тобой на самом деле? — …Что? — хрипит она. — Я-я не знаю, о чём ты…! — Я знаю, ты говорила, что всё будет хорошо, потому что я буду рядом, — голос Хуа Чэна плотно окрашен виной, и… Ох. — Но если для тебя это всё же слишком… Ох. Се Лянь обнимает его за плечи. Она ужасный, отвратительный человек. Её дрожащие руки сжимают плечи Хуа Чэна. — …Да, — шепчет она свою отчаянную ложь, но голос у неё настолько сбит, что звучит очень похоже на правду. — Я… я боюсь, — всхлипывает она. — Мне… БАМ! — Мне очень, очень страшно! Она прячет лицо на его груди, делая глубокие, прерывистые вдохи и боясь выдохнуть: она не знает, какой новый звук следующим вырвется из её рта. И… сказать это Хуа Чэну было ошибкой. Самой большой ошибкой, которую она только могла совершить. Потому что теперь рука Хуа Чэна ложится ей на затылок, подталкивая спрятать лицо у него на плече, гладит её по волосам (приняв один вид неровного дыхания за другой, испуганный.) Когда он говорит, его голос звучит прямо у её уха — такой тихий, мягкий и успокаивающий: — Всё в порядке, — шепчет он. — Я здесь, я не оставлю тебя. Ох… БАМ! Следующее невольное движение его бедра заставляет её живот сжаться… неоспоримо восхитительным образом. — Ты в безопасности. Всё её тело прошивает дрожь, и Хуа Чэн баюкает её, гладит по спине, ласково нашептывая на ухо: — Чшшш… Расслабься для меня. В его тоне есть что-то глубокое и властное, и её немедленно захлёстывает вина, ведь… он просто пытается помочь. Потому что Се Лянь сказала, что боится. Она… Се Лянь сбито выдыхает, заставляя мышцы расслабиться… Все мышцы, включая мышцы её бёдер. Теперь больше ничего не удерживает её на весу, она полностью опускается на бедро Хуа Чэна. Ещё несколько тихих, приглушённых стонов вырываются из её горла, и Хуа Чэн успокаивает её, мягко напоминая дышать. Она — худший человек на свете. Она — грязь, она даже хуже грязи. Её пальцы впиваются в ткань на его спине, цепляются намертво и— БАМ! Что бы ни кидало гроб, оно неумолимо, и без всякого намеренного движения с чьей-либо стороны… бёдра наследной принцессы начинают двигаться вверх и вниз по его бедру, снова и снова, в неровном, сводящем с ума ритме. Её живот продолжает сжиматься и напрягаться, словно в нём нарастаёт какая-та сила, что-то жизненно необходимое; будто она может взорваться, если не получит это, даже не зная, что это такое… а потом волны стихают, или бьют в другой борт, и это чувство отступает, только чтобы снова нарасти… Она ужасна. Она… она заслуживает ещё тысячу лет изгнания за одно лишь это. Или, может, новую проклятую кангу. Но… Се Лянь прячет лицо на плече Хуа Чэна, пальцы ног поджимаются в её сапогах. Се Лянь солгала бы, если бы сказала, что хочет, чтобы это прекратилось. И впервые за свою долгую, в основном несчастную жизнь Се Лянь… совершает нечто крайне беспринципное. Объективно ужасное, учитывая, что Хуа Чэн, похоже, искренне не понимает, что на самом деле происходит… Она… делает именно то, что он велел. Расслабляется. Её плечи обмякают, но дрожат; любые звуки, которые она издаёт, заглушаются грохочущими ударами снаружи, остальное теряется в ткани на плече Хуа Чэна. Её полуприкрытые глаза застилает дымка, дыхание начинает срываться. И сейчас она узнаёт нечто новое. То, что ей никогда не нужно было знать о женщинах, потому что она не планировала быть с женщиной… (И не планировала быть женщиной тоже.) Но чем дольше это продолжается, тем легче нижней одежде скользить по ней вместе с его бедром. И от этого… становится ещё приятнее, даже если есть что-то унизительное в том, как скользкая ткань снова и снова трётся о такое чувствительное место. Се Лянь на мгновение пугается, что Хуа Чэн может что-то почувствовать, но… её одежда была уже мокрой, когда они забрались в гроб. Она… Кажется, она снова приближается к тому чувству, пусть и не знает, что оно такое и что означает, оно… приятное, такое приятное…и она не хочет, чтобы оно заканчивалось, пусть оно и приносит странную… тоску... по чему-то большему. Потребность заполнить пустоту внутри. Чувство отсутствия, которого она никогда раньше не знала и не понимает сейчас. Эта пустота… женщины её просто… чувствуют? Это… БАМ! Её глаза закатываются, живот напрягается. Но это нормально, если… если это ощущается так, это более чем нормально, лишь бы только не… — Цзецзе, — внезапно говорит Хуа Чэн, и её сознание лихорадочно пытается сформировать связную мысль. — Держись! Нет, нет, нет, она ещё не…! ТРЕСК! И её окружает мертвецкий холод. У неё не хватает рассудка вспомнить, что нужно задержать дыхание, и первый же судорожный вдох заполняет её лёгкие ледяной водой, но стоит ей начать задыхаться, и руки Хуа Чэна сжимают её крепче. Он… нисколько не шутил насчёт течений! Вода тянет их всё глубже на дно, засасывает в водоворот, несмотря на крепкую хватку Хуа Чэна на её талии… Се Лянь вливает одолженную духовную силу в барьер, и наконец их вышвыривает на берег. Се Лянь через судорогу тянется к Хуа Чэну, и только убедившись, что он в сознании, переворачивается на четвереньки, кашляя морской водой. Хуа Чэн похлопывает её по спине. — И кто же это, — голос Генерала Пэя заставляет их обоих замереть. — Если не Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём… Ах, значит Хуа Чэн всё-таки вернулся к истинному облику… — …И Наследная Принцесса Сяньлэ.