Воины крови

Менхет 30 года до н.э., Александрия. Два жреца Амона Ра стояли в комнате дворца Клеопатры, глядя в огромные проемы окон на опускавшееся к резанным изгибам гор светило. - Мне никогда не надоест это наблюдать, - задумчиво произнес старший и повернулся к занявшему весь центр зала большому, украшенному резьбой и яркими красками саркофагу. Крышка его отсутствовала, дно устилали беленые матрасы, набитые ароматной травой, покрытые расшитыми золотыми нитями простынями. На этом ложе замер во сне или смерти юноша, красотой затмевающий фрески Богов. Лицо его украшал изысканный макияж из черной сурьмы, а алость губ не требовала никаких ярких соков, так она была насыщенна. - Господин, солнце садится. Ваш дед уводит колесницу в темный мир, - благоговейно позвал жрец спящего. Лукавя, не веря этой выдумке. Он-то знал, был уверен в этом, что от отца прячется сын. От того пробуждается, когда Амон Ра уводит колесницу. У Богов те же сложности между родителями и детьми, что и у смертных. Не было сомнения у мудреца, что не человек перед ним. Как пришли они во дворец Клеопатры, так и увидел жрец, что Бог это и Герой. Божество всегда, во всех легендах сопровождает воина. Что в сказаниях Месопотамии, Вавилона, Персии, гитах Индии, что в их время. Образован был жрец. Героя избрала царица в спутники. Антоний. Сила которого обещала победы во всех ее начинаниях. А Бог, назвавшийся просто и скромно Энатон, спрятался в библиотеках дворца, не мешая другу. Не раздражая царственную шлюху, сразу невзлюбившую его. Девка распутная, презирал ее жрец, куда ей до божества. Но Энатон даже волосы свои чудесные, длиной до поясницы, сбрил, будто этим мог стать незаметнее. Каждую полную луну жрец тайно брил его заново. Скрывая истину о божестве. Никто кроме него и его помощника не должны были догадаться. Сжав в ладонях анкх, жрец с восхищением, не способным угаснуть никогда, наблюдал, как на его просьбу трепещут, оживая, ресницы юноши, открываются багровые, как закатное солнце, глаза. Моргают, закрываются вновь, и вся фигура несгибаемой статуей поднимается в саркофаге, низвергая все возможности живого тела. Несколько мгновений, и Энатон становится обычным человеком, глаза синеют, он сгибает ноги, соскальзывает с ложа, улыбается жрецу, кивает его спутнику, подходит к зеркалу, разглядывая себя. Кисточки, притирания, мягкие подушечки снимают старый макияж с глаз и рисуют новый, помощник жреца старается не менее благоговейно. Энатон же благодарно принимает заботу, размышляя. Столетие идет за столетием. Они с создателем столько видели, столько прошли государств и эпох. Месопотамия, Вавилон, Минойские и Критские государства, Греческие, Персидские. Тот, кого зовут сейчас Антоний, очень любил путешествия. Скучая от долгого пребывания на одном месте. Защищая их тайну. Он передал Эни все свои знания. Рассказал все об извечной войне их рода. Они вместе охотились, пили смертных, любили, убивали назойливых собратьев. Антоний был против игр вампиров, предпочитая избегать схваток, считая все это глупостью. Но если их все же преследовали, находили, то мощи его хватало дать отпор и победить. Эни входил в свою силу. Чем старше, чем больше выпито крови, тем весомее был его дар. Создатель рассказал, что у каждого бессмертного они разные. Эни мог очаровать любого, вызвать желание заботиться, опекать. Как смеялся Антоний: мальчишка может не бояться других вампиров, всегда найдется тот, кто защитит его, а с особо сумасшедшими его воспитанник справится и сам. А еще Эни оказался ядовитым. Убивая друг друга, бессмертные пили кровь собрата, получая часть его памяти и умений, но даже глоток крови Египтянина отравлял, а несколько убивали, как будто выпил мертвеца. Антоний удивлялся, восхищался, наслаждался своим творением, но время неумолимо. Скука. Эни нашел себе занятие, не дававшее ему пожалеть о бессмертии, он собирал артефакты эпох, манускрипты, ценности, летописи, устраивал хитрые захоронки, чтобы через столетия открыть их и передать знания новым мудрецам, помогая им в переводах, так стараясь сохранить, хоть что-то из былого. Это его захватывало, не давало ощутить ток времени, пресыщенность одним и тем же, как у его создателя. Вечный ученик - его великолепная маска, защита. Антоний же уставал от повторений. Самое страшное проклятие бессмертного. Рок, с которым могли справиться лишь единицы. Даже любовь их стерлась, осталось уважение Творения и отеческая забота Создателя. Краски потускнели. Антоний искал новых впечатлений, приехал завоевать легендарную царицу. Эни пока следовал за ним членом семьи, гнезда, стаи, примирившись с мыслью, что когда-то останется один, и не найдя в этом ужаса и боли. - Прибыли ли манускрипты из Гелиополиса? – мягко поинтересовался Эни у жреца. Сейчас он занимался переводом рукописей Древнего Египетского царства на латынь, для набиравшей силу и вес в новом времени Римской Империи. - Да, господин, - ответил жрец, выдавая следом весь свод новостей за прошедший день. - Там есть очень старые и ценные. Все уже в библиотеке. А сиятельная царица Клеопатра с господином Антонием отправились с флотом навстречу Марку Аврелию. Пусть Боги даруют им победу. - Даруют, - рассеянно бросил Эни, увлеченный думами о манускриптах. Создатель отправился добывать новый боевой трофей смертной возлюбленной. Ну, пусть развлекается. Равных ему все равно нет. Вместе со жрецами Эни спустился в просторный, гулкий зал библиотеки, к своему высокому столу, где читал забытые многими письмена и на свежих листах папирусов записывал переводы. Несколько мощных красавцев рабов прислуживали здесь же. Старший жрец не забывал обеспечить божество пищей. Он понял, чем насыщается юноша, принял это без отвращения и колебаний. Богам всегда что-то нужно от смертных, иначе, зачем бы те их создали. Эни не убивал, не мучил жертвы, брал не многое и стирал из памяти нападение. Иногда даже занимался прежде любовью с понравившимся. Хотя, не в святилище библиотеки, а на ночных оргиях царицы. Чем еще заслужил ее неприязнь. Она привыкла быть самой желанной. Тщеславная, как все красивые женщины. Смерть создателя Эни почувствовал там же, в библиотеке, к утру следующего дня. Что-то болезненно лопнуло в груди. Остро пронзило, укололо. И исчезло, оставив ощущение свободы. Ритуал прощания он помнил из детства. Прошептав молитвы проводнику пути Анубису и успев в храм, сжечь в жаровне дары. *** Путь Марка был одинок и не облегчен поддержкой и знаниями создателя. Первые сто лет он посвятил попыткам понять: кто он теперь и что может. Вопрос «Почему?» его не волновал, решенный еще тогда, в пустыне. Такова воля Богов! Выкопавшись из песка, он двинулся на влекущий издалека аромат чего-то столь вкусного, аж сводило десны. Решив, что это он чует лагерь либо остатков своей армии, либо врагов, либо мирных кочевников. Любой вариант его устраивал, как спасение от пустыни. Это оказался крошечный оазис, облюбованный бандой разбойников и мародеров самого низкого пошиба. Вступив в бой, как обычный воин, Марк вдруг ощутил, что его накрывает нечто жадное, алчное, мрачное, неудержимое. Очнулся среди разорванных трупов, со сладчайшим и самым великолепным вкусом напитка во рту. Сплюнув на ладонь, понял - это кровь. Напитавшая его, наполнившая не испытываемой ранее мощью, силой, бодростью. Он обшаривал тела, без стеснения забирая ценности-трофеи. Он откуда-то чувствовал, где зарыт схрон, еще не поняв тогда, что это память жертв в крови. А на расстоянии почтительной безопасности ему подвывало хищное пустынное зверье, признав его главной опасностью и умоляя об объедках охоты. Марк не зря так высоко был поднят кесарем. Он был умен. Умел делать выводы, видеть картину целиком, учиться. Он изучал. Шаг за шагом узнавая себя. В эти первые сто лет решив, что стал богом. Ночным кошмаром пустыни. Безжалостным и непобедимым жнецом, собиравшим жертвы любой группы, неосмотрительно решившей потревожить ночные пески. Ненавистные персидские воины, творцы его поражения. Разбойники. Купцы. Преступники, ищущие убежища. Дикие племена оазисов. Вначале он был рабом своей жажды, разрывая и выпивая всех до капли. Потом понял, что она в его власти. Он мог убить, мог пожалеть, вершить суд, дарить милосердие. Для одного из племен даже став на время покровителем. Это льстило и дарило удовольствие, возвращая его из звериной дикости. Он оценил и измерил свое восстановление. Раны, царапины, травмы. Простые затягивались моментально, каким-то требовался день сна. А потеряв руку, он осознал период своего существования. Одна полная луна, и он перестал быть калекой, будто рождаясь заново. Но, как великий воин, Марк не мог принять свою слабость. Солнце. Он был бессилен и уязвим в это время. И как в свое время «жизни» он приучал себя к ядам, так же поступил и с этой опасностью. Мечась от боли, сгорая почти до невыносимости, но он удлинял свой срок пребывания под светилом, пока не победил и его. Если бы он знал реальные сроки овладения этим навыком собратьями, то гордился бы собой. Одиночка, без наставника, поддержки, знаний, он обогнал их всех на полстолетия. Обретя эту свободу, пресытившись одиночеством и однообразной охотой, Марк примкнул к каравану и пересек с ним пустыню. «Ночной кошмар» их не потревожил, что и приписали новому охраннику, обеспечив его работой и рекомендациями в большом городе, разросшемся на побережье. Марк вернулся в родную речь, уклад, почти не изменившийся в римской конгломерации. Не патриций и обласканный Императором полководец, а простой гражданин. Мог вкусить прелесть теперь этой жизни. В грязных улочках. Вседозволенности, неучтенных трупах за ночь, разгуле бордельных забав, только позвени мошной. Это столетие он провел наемником. Сопровождая караваны, оглядывая новые римские колонии. Наблюдая расширение Империи. А потом ему захотелось вернуться в столицу. Обласканный Богами могучий и лучезарный Рим. Туда, где когда-то вырос, полюбил, зачал наследников, стал великим. Узнать, что стало с семьей и памятью о нем. Стерлось ли все? Или изучают его битвы в гимназиумах? Великий город вырос, преобразился. Еще больше роскоши, богатств, языков, людей, искушений. Столица мира, все дороги стекались сюда, как глаголили трибуны на площадях, учили философы, воспевали поэты, являли рынки обилием диковин. Марк в ночи посетил свой дом. Незамеченный и бесшумный проскользил по залам, оценил разросшееся строение. Род не пришел в упадок, богател, прибывал сокровищами, статуями, артефактами. Потомки и служили, и выступали в Сенате. Бюст Марка Полководца украшал один из портиков, с обязательной чашей поминального огня, даров и добытых когда-то им трофеев. Это льстило, но и дарило грусть. Нужен ли он вновь семье? Кем признаться, чтобы влиться в род? Простым слугой, наемником? Не прельщало. Марк отошел, решив приглядывать за родными, издалека, незримым Хранителем. В новом Риме было столько возможностей для Бога, глаза разбегались. Да, на теневой стороне жизни, в дворцы патрициев Марк не спешил, но он вкусил безграничной вседозволенности. Вкус путан, философов, гостей со всей Империи. Он коллекционировал их, смаковал, сравнивал, перебирал. Прошло еще столетие. Он веровал в свое беспредельное могущество и одиночество, пока на огромном рынке не почувствовал железистость в деснах, щекочущий уши шелест чужой силы, заметил красивейшего заморского гостя. Брат?! Такой же! Какое же воодушевление переполнило Марка! Сейчас он узнает тайны о себе, обретет знания и родственность. Получит ответы. В эйфории следовал за мужчиной, на узкой улице попав в засаду. Со всех сторон на него бросилась бешеная свора бессмертных. Его заманили в эту ловушку. Наивного глупца, не знавшего об извечной войне. Мощные противники были уверены в превосходстве. Четверка нападавших не сомневалась в победе. Нечеловеческая скорость, смазанность движений, отточенность ударов. Уничтожить Чужого, выпить кровь, обезглавить. В первые мгновения Марк растерялся, не так он видел встречу с подобными себе. Затапливающая ярость ошеломила, выучка и слаженность после столетий игр с людьми застала врасплох. Но первая же кровь встряхнула, развеселила, швырнула в боевую исступленность. Наконец-то, достойный противник! Он полководец Империи, лучший, сильнейший! Из нутра полыхнуло огненной волной, превращая его в непобедимого бойца. Крушившего нападавших, разрубавшего, отрывавшего головы, сплетавшегося в сумасшедшем танце желанной и долгожданной битвы. Нападавшие были очень самонадеянны, а Боги опять на стороне Марка. Разглядывая разбросанные по проулку тела, Марк слизнул с губ кровь, наполняясь вспышками видений чужих жизней. Крохотными. Если бы тогда он знал, что надо пить, то обрел бы знания древних. Но он оставался еще потрясающе невежественен, теряя бесценность победы. Удивленно размышляя только, что это было, почему, за что подобные ополчились на него? Ответов не нашлось и еще в нескольких схватках в последующие года. Рим притягивал паломников, древних, становясь ареной незримых битв. Марк сражался, побеждал, недоумевал. Пока после очередной ожесточенной схватки, не остановил меч перед горлом молодого бессмертного, испуганно взмолившегося о пощаде, павшего на колени. Недавно обращенный римский аристократ не был готов последовать за создателем и собратьями по гнезду. Те так же самоуверенно, как другие раньше, не ожидали отпора от одинокого сородича. А Димитриус впечатлился и пришел в ужас от мощи того. Уроки творца еще не успели смутить его ум, и он прозорливо выбрал более успешного воина, желая его покровительства, защиты, расположения. Тут же забыв о творце, гнезде и внушаемых правилах кодекса бессмертных. Страшась только одного, что победитель будет так же непримирим, как сородичи, и уничтожит его. Но непобедимый воин оказался милостив. Убрал меч. Повел с собой в свое пристанище. Поразив полным невежеством во всех вопросах послежизни. Димитриус не так уж и много еще знал, но по сравнению с Марком это было море. Он рассказывал, объяснял, учил нового сородича, как его Творец. Не одинок! Не Бог! Способен создавать последователей! Новый мир поражал Марка. Юный аристократ оказался бесценным кладезем знаний. Вот что Он такое. Что он может еще. Дары. Способности. Правила. Вопросы получали ответы. Жизнь заполнилась новыми планами. Тогда Марк создал первое свое гнездо из избранных воинов. Составил свою когорту непобедимых наемников, предложил услуги сначала купцам, а заработав имя, замахнулся и на имперские чертоги. Для одного за другим императорами Рима являясь тайным, безжалостным, не знающим ошибок легионом только во власти Кесаря. Получив от щедрот землю, особняк, богатства, определенную тайную власть, уважение, признание. Чудовища на службе Императора. Переходящие по наследству от властителя к властителю. В темноте, в тайне, в шепотках слухов, в знании только высших патрициев. Никого не удивляло, что они не стареют. Властители предпочитали считать, что воины - закрытая каста, передающая умения и опыт от отца к сыну. Людскому разуму так было проще и не так ужасающе. Марку нравилось это место. Его опыт, сила, мощь, ум, навыки, все нашло свое применение. Они были элитной когортой в захватнических походах, были решающей силой переворотов, уничтожали недовольных властью очередного Кесаря. Злато, блага, богатства сыпались на них неоскудевающим дождем. Так можно было жить век за веком. *** Великая царица Египта Клеопатра пылала злобой, раздражением и разочарованием. Безупречная красота лица не отражала ни эмоции, но внутри жгло безжалостным огнем. Как он посмел! Антоний! Любимый! Он ей обещал весь мир. Впервые после Цезаря она поверила кому-то, убедилась, что он способен на это. Она даже любила его. По-настоящему. Избранного. Великого. Непобедимого. Он же доказывал ей это, неоднократно. Побеждая. Низвергая врагов. Его мощь и сила были неоспоримы. Она готовилась принять его супругом, разделить власть. Как эти жалкие римляне смогли справиться с ним?! Кто оказался на это способен? Как он позволил это?! И что теперь делать ей? Она затеяла это сражение, уверенная в их победе. Абсолютно! Антоний предал ее, позволив убить себя! Пятеро римлян, невиданной ею ранее силы, но так похожей на демонстрируемую возлюбленным, напали на их корабль, появились там из ниоткуда. Антоний сдерживал их, она считала, что победит, хотя и видела эту невероятную, нечеловеческую битву. Глаза не успевали за стремительностью движений, молниями ударов мечей, разбивающей стены мощью ударов. Возлюбленный кружил смерчем, отбивался, сдерживал врагов, позволил ей сбежать, спастись. Но погиб! Преследуемая кораблями римлян, она прибыла в Александрию. Опередив их на краткие часы, чтобы избежать судьбы униженной и плененной. Использовать единственный шанс. Обратиться к тому, кого ненавидела. Энатон! Презираемая ею тварь. Брат Антония, но - была уверена, - и его любовник.  Раздражающий. Невыносимый. Будто взявший себе в цель и забаву злить ее каждое мгновение. Соперник! Покусившийся на ее неоспоримую красоту, притягательность, желанность. Всегда податливо склоняющийся, деланно преданный, не нарушающий ни одного правила ее царственного этикета, служения. Даже обривший свои волосы, будто уродуя себя, уступая ей первенство, но наверняка, наоборот, стремившийся подчеркнуть этим, что и такой способен потеснить ее. В сердцах, желаниях, страстях мужчин. Уводя с ночных оргий лучших воинов, с утра возвращавшихся с глупыми, шальными улыбочками, будто отравленные сладким лотосовым ядом. Он крал ее победы! Преступно! Она пыталась извести его. Травила ядами, отправляла наемников. Но каждый раз он появлялся вновь на вечерней трапезе, насмешливо поднимая в ее честь заздравную чашу с вином. А Антоний? Сердце ее сжималось в испуге - как он отнесется к ее попыткам? Но он ни разу не сказал ни слова упрека, покровительственно и нежно улыбаясь, как нашалившему дитя. Не пожаловался Энатон ни разу своему брату? Или тот сам был бы рад избавиться от него? И вот теперь соперник стал ее единственной надеждой. И как убедить его, заставить, принудить? Клеопатра понимала, что братья чудовища. И жаждала стать такой же. Обрести небывалое, во истину божественное могущество, бессмертие, силу. Но Антоний избегал этих тем, ничего не обещал ей. Она верила, что переубедит его, женскими хитростями, властью, обманет, добьется своего. И вот, он мертв. Украл и эту возможность. - Где Этот? Привести, - раздраженно бросила служанкам, меряя шагами свои покои. Время утекало меж пальцев, те знали кого требует госпожа. - Энатон, милостивые Боги, какое горе! – обернулась наконец к вошедшему, смиренно замершему возле дверей. Поклонившемуся, боящемуся поднять взгляд. Делано. Она видела, как дернулись его ресницы, чтобы изучить ее лицо. Гнев и ярость царицы дарили не меньшую влагу на щеки и в глаза, чем горе потери любимого. - Твой брат, мой любимый, презренные римляне убили его! Бросились толпой на одного! Он отбивался до последнего, защищал, помогал спастись. Умирая, шептал твое имя. Напоминал, завещал тебе свой долг. Никто не может отказать в последней воле. Царица распахнула руки, заманивая хрупкого юношу в свои объятия. Сочувствующие, материнские или сестринские. Объединиться одним горем, по одному человеку. - Мы остались одни с тобой. Перед угрозой. После раздражающего ее раздумья, непокорного и дерзкого - как он смел не следовать воли повелительницы?! – Эни, наконец, оказался в ее объятиях. Сжатый крепко, притянутый к теплой груди. Любой из ее подданых за это отдал бы все! Пальцы царицы нежно оглаживали загривок, купаясь во вьющемся, длинном, чернее ночи, руне. За пару дней вернул свою гриву? Пустынная, грязная тварь! Быстро забыл о своем месте и смирении! - О чем моя блистательная царица говорит? – непонимающе выдохнул Эни в ее шею. Все-то ты понимаешь, дрянь! Клеопатра, сжав его плечи, оторвала от своего тела, убеждающе, с властным напором, принуждением, правом вгляделась в глаза. - Антоний обещал обратить меня в такую, как вы. Не успел. Завещал последними словами тебе выполнить его волю! Все Боги велят чтить такую просьбу! - Моя царица! – пухлые, багровые губы юноши задрожали, будто в страхе, недоумении, детской обиде. - Как он мог такое требовать? Я же не умею. Я слишком молод, я еще не успел обрести этот дар. Я не представляю, как это сделать! Клеопатра зло поджала губы. Врет! Но тут же вернула растерянность и нежность лицу. - Как же так? Что же мы будем делать?! Что противопоставим римлянам, что скоро войдут в наш дворец? Он же обратил тебя, ты же что-то помнишь! Попробуй! Мы будем править вместе, выгоним захватчиков, мы же так близки, мы любили одного, самого лучшего в мире человека. В память о нем. На благо нашего царства. Мы войдем в историю, мы будем историей, нас никогда не забудут! Его должно пронять! Клеопатра собирала слухи, жрец нашел ей какие-то свитки, она подозревала, как происходит обращение. Ей всегда получалось добиться своего от самых могущественных мужчин мира. Этот мальчишка не может отказать! Мальчишка, юноша, мужчина! Вот! Он тоже подвластен ее женской силе. Ее бархатному, обволакивающему голосу. Многообещающей дымке в глазах. Получилось с его братом, выйдет и с ним! Чего ты хочешь? Я тебе дам. - Я… - дрогнул голосом Эни, попадая в этот женский капкан, восхищенно, смущенно глядя на красавицу повелительницу, - я боюсь навредить вам. Я же никогда… Но, - встрепенулся, преданно и жарко обежав царицу взглядом, - я, кажется, придумал! Сейчас, моя владычица! Одно мгновение! И порывисто выбежал из покоев царицы. Даже сомнение, что не вернется, не закралось в мысли Клеопатры. Она не сомневалась в своей силе и власти. С юнцом был выбран правильный путь, как и со всеми мужчинами в ее жизни. Скинув накидку, в полупрозрачной тунике, она вытянулась на ложе, верная служанка подожгла ароматные травы и масла в чаше. Мальчишке не спастись от ее сетей. Эни вернулся через несколько долгих минут, с плетеной корзиной в руках. Несмело поднял глаза, отыскивая царицу, замер, заалел скулами. Он не так давно испил крови, так что реакции человеческого тела удавались легко. Почти теплый, почти живой. Как обычный смертный, способный восхититься женской красотой, едва прикрытой тонкой тканью, потянуться, возжелать. Хитон обтянул стройное тело Клеопатры, высокую грудь, выпуклость возбужденных сосков. Как противиться соблазну? - Подойди, - ласково произнесла царица, довольная его реакцией, наслаждаясь юношеской робостью и стеснительностью. Протянула руку, милостиво привлекая, подзывая к себе. Ближе. Приманить обещанием. - Что ты придумал? Вспомнил? – мягко продолжила, уверяясь в своей власти и покорении нового поклонника. Эни, несмело улыбнувшись, медленно приблизился, протягивая ей корзину. - Что это? – Клеопатра приподняла крышку, до последнего мгновения, не сомневаясь в своей власти. Гибкое змеиное тело стрелой бросилось из темноты укрытия, повинуясь повелительному негромкому шипению, сорвавшемуся с губ Энатона. Впиваясь иголочной остротой ядовитых зубов в запястье царицы. Впрыскивая смертельную дозу отравы. Верная служанка Клеопатры, устроившаяся в изножье кушетки, взвилась в крике и зове стражи, но не успела издать ни звука. Новый бросок змеи, отдавшей ей остатки яда. - Прекраснейшая, сиятельнейшая, божественная, невероятная Клеопатра, - Эни знал, как действует отрава на человеческие тела. Как растекается по жилам недвижность, перехватывает горло, замедляется дыхание. Ничего невозможно сделать, но слух еще подчиняется, доносит в мозг услышанное. - Ты мечтала о бессмертии, славе, памяти. Я тебе их подарил. Что бы тебя ждало? Позорный плен, клетка до Рима, рабство наложницей Кесаря или любого, на кого он укажет. Жалкая участь. Зато теперь ты войдешь в историю и вечные легенды, как Великая, не сломленная царица Египта, не сдавшаяся, выбравшая сама свою судьбу. Даже в этом оставшаяся Властительницей, - иронично, уважительно, пафосно, сладко, мстительно нежно шептал Эни, низко склонившись над ложем и разглядывая расширявшиеся зрачки Клеопатры, ловя в них последние отблески жизни, понимания, ненависти, осознания проигрыша. - Я об этом позабочусь. Твою легенду будут помнить в веках. Сменятся люди, царства, эпохи, нравы, но ты будешь вечной, прекрасной, не сломленной! Все, как ты хотела. Закончил с коротким смешком, выпрямляясь. Тонкий слух уловил нечеловеческий шелест приближающихся бессмертных врагов. Убийц его Создателя. Нужна ли ему была месть? Этому Учитель его не учил. А сам Эни давно уже не чувствовал ничего к нему. Легко взлетев на подоконник окна покоев царицы, так высоко над землей, он, ускоряясь до стремительного вихря, соскользнул вниз и растворился в песках пустыни. *** Расправиться с этим бессмертным было не просто. Марк почти был уверен, что великий Антоний, спутник Египетской распутницы, его собрат. От того, сберегая римский флот, только со своей непобедимой когортой ворвался на корабль Клеопатры, вступил в бой. Наверное, так когда-то нападали на него, одинокого, сворой. И он тогда побеждал. Так что теперь он учел все ошибки самонадеянности почивших врагов, оказал все уважение противнику, не проявив ни капли самоуверенности. Не оставив Антонию ни единого шанса и лазейки победить или ускользнуть. Марк жаждал признания императора Аврелия, ему нужен был выигрыш и трофеи. Главная сложность была устранена. Густая кровь бессмертного жадным глотком хлынула в горло. Такого жидкого огня накопленной силы, он еще не встречал. Удар по жилам и разуму не испытываемой еще мощи, швырнул его на колени, на долгие минуты уводя из реальности. Слишком древний. Мозг был не способен усвоить концентрацию прожитых веков, выбрав видения проще и понятнее. Прекрасные женщины, юноши. Да, Антоний был тот еще сластолюбец. Сколько же их! Как они были великолепны! Пока видение не застлали распахнутые синие глаза, меняющие цвет на спелость вишен. Заполоняя все. Стирая. Кто это? Живой ли человек или игры перегруженного разума? Марка трясли за плечи и звали его воины, вытаскивая из пугающего транса. Что за глупость! Что это было? Они победили! Великий Рим! Как всегда! Осталось забрать трофей и награду. Преследовать царицу было просто. Они отстали совсем ненадолго. Возьмут ее в плен, привезут Аврелию, таков был его приказ и желание. Унизить гордячку и завладеть ею. Стать Хозяином ее красоты. Марк не подведет Императора! Охрану дворца Клеопатры они взрезали, как ножом мягкий кусок жира. Не могут смертные противиться их силе. Толкнув дверь покоев царицы, Марк уже заготовил свою издевательскую речь, но… Взор не готов был поверить картине пред ним. Та смогла?! Сбежала так от кесаря?! Невероятная, невозможная женщина! Даже сейчас, в мертвом сне вытянувшаяся на ложе, прекраснейшая из прекраснейших. Опрокинутая корзинка у изголовья, рядом валяющаяся крышка, след змеиного укуса на запястье, шорох уползающей меж драпировок кобры, мертвая служанка в ногах. Начало легенды великой царицы. И личный его, Марка, проигрыш! Слабой, смертной девке! Отвратительная в своей пронзительности мысль. Свирепое рычание из-под дрогнувшей губы. Поворот к молчаливым воинам когорты. Край сознания только зацепило что-то. Потянул ощущение. Запах! Тинный от вод Нила, пряный от храмовых курильниц, сладко-будоражащий от сандаловых притираний. Смесь. Особая для каждого бессмертного. След, откладывающийся в памяти. Тут был еще один собрат! Вот кто украл его победу. Не хитрая и расчетливая царица, не решившаяся бы, верящая в свое коварство и изворотливость, способность соблазнить любого, запутать Аврелия, как и Цезаря. Самонадеянная красавица попыталась бы обмануть снова, вернуть свое величие, не подозревая, насколько ненавидима и презираема Кесарем. Марк чувствовал еще след неизвестного бессмертного, ведущий в пустыню, послал по нему пятерку своих воинов. Догнать, убить или пленить, притащить обратно. А сам пошел по склонившемуся перед Римской силой дворцу. Спускаясь ниже и ниже, куда тянул другой конец следа. В подземную библиотеку. Вот здесь аромат сгущался, был сильнее всего. Старый жрец заступил ему дорогу, смело оглядел, будто знал. - Тебе никогда не догнать своего брата, римлянин, - веско и чуть насмешливо произнес. Глас Амона Ра понял сейчас все. Он не мог не признать в воине такого же бога, как Энатон. Брата. И теперь он получил ответ, как ему казалось, на всю игру бессмертных. Юные боги покровительствовали разным царствам. Вот причина, почему скрывался Энатон, выбравший защиту Египта. Вот кого послал за ним Великий отец, с чего-то решивший, что достойная его благосклонности сторона - римляне. Ясная и благородная причина еще раз восхититься прекрасным египтянином и дать отпор римлянину. Марк не собирался вступать в пререкания со смертным. Сжав его горло могучей рукой, дернул легкое тело к себе и впился зубами. Желая узнать все про дерзкого вора его победы, убийцы великой царицы. Жрец резко выставил остроту грани серебряного анка, символа сана, взрезая им грудь римлянина. Единственный опасный для бессмертного металл. Марк зашипел, зарычал, дернулся в бешенстве, забывая обо всем, сворачивая зло шею жреца, теряя видения. Рана медленно заживала, лишая его сил, ощущаясь острейшей, подзабытой болью. - Чем Он занимался? – оглядел перепуганных рабов и юных жрецов, следуя за ароматом, его густотой и силой. Подходя к тумбе с папирусами и свитками. Перебирая пальцами листы с незнакомыми письменами и родными латинскими. Перевод. Собрат хранил историю. Сколько уже лет? Что он видел? Чему был свидетелем? Какие знания в его памяти? Больно сжалось и дернуло в грудине. Один из его воинов-творений погиб. Марк потянул остальные нити, внутренним зрением и ощущением тянущиеся к когорте, приказом останавливая преследование и возвращая их во дворец Клеопатры. Пусть египтянин празднует свою часть победы. Боги дадут – свидятся. - Погрузить все свитки! Они отправятся в Великий Рим! – непререкаемо приказал, забирая всю работу собрата.