А вибраторы вы чините?

Дело в том, что состояние как таковое особенно и не изменилось. Сейчас плохо, и раньше тоже было плохо, только теперь ко всему прочему добавился тактильный отходняк. Юнги никогда не пытался отказаться от чувств, он принял, что к сожалению пришлось прийти в этот мир человеком, и нужно испытывать разные гадости типа любви, сострадания или тоски по чему-то. По кому-то. Все их встречи протекали неторопливо, очень комфортно даже для странного знакомства с привилегиями. Возможно если бы руки Юнги не были заняты жалкими попытками соединить концы с концами, он бы предложил Чимину за эти руки подержаться. Во времена подросткового гормонального взрыва тот прежний Юнги часто мечтал об отношениях. Чтобы встретить кого-нибудь обязательно незнакомого, медленно прийти с ним или с ней к трогательному признанию, а дальше – прилипнуть друг к другу на веки вечные. Чего греха таить, почти все подростки в те годы помешались на набирающих популярность романтических сериалах, поэтому плавали дружно в облаках. А на деле оказалось, что любовь – это вам не пение птичек с хрустальными колокольчиками. К любви вообще-то осознанный подход нужен, тем более никто, кроме мамочки, не станет любить тебя по факту существования, и не будет терпеть заёбы да капризы. Чимин был похож на хрустальный звон колокольчика. Во-первых, красивый, с утончённым вкусом во всём. Во-вторых, его настроение передавалось по воздуху и плавно стекало на макушку густым сиропом, наполняло сердце приятной лёгкостью, и Юнги делался спокойным рядом с ним. Плохие думы пару часов не думались, даже окно в комнате как будто расползалось на половину стены, наполняя дом солнечным светом и теплотой. Не Пак Чимин, а какой-то волшебник изумрудного города, честное слово. Вечером на мозг и желудок давит озверевший голод. По привычке пытаясь утопить его в горячем чае, Юнги продолжает играть вид бурной деятельности: тщательно протирает от пыли плафон детского светильника, включает в розетку и гасит свет. По потолку медленно начинают плавать звёзды, разноцветные точки и большущий полумесяц. Надо же, до чего техника дошла. Один щелчок, и бах – ты космонавт, покоряешь луну, не выползая из комнаты; или бах – вот тебе пробник романтичного звёздного неба в домашних условиях. В квартире Юнги ежедневно бывает много людей. Все они звонят по разным поводам, а потом приезжают со своими сломанными вещами на руках как с маленькими детьми в отделение реанимации. Они всегда видят в Юнги исключительно спасение от разных проблем, платят деньги и исчезают. Самого Юнги такой расклад устраивает на двести процентов, но потом откуда ни возьмись появляется Чимин, без приглашения сносит дверь и видит что-то другое. Растрепав Юнги волосы, поселяется в голове, а теперь отказывается выходить и держится в свежей памяти диким воспоминанием. Сейчас детали ещё подробны, но Юнги уверен – постепенно будет забываться больше и больше, пока в конце концов не останется голый образ. И будет издеваться над ним до конца жизни, мучить и сверлить мозг, драматично именуя себя упущенным шансом. Увлечённый светящимися точками на стене, Юнги по нелепой случайности задевает локтем кружку с чаем и устраивает водопад в дополнение к звёздам. Это не может происходить просто так, решает он, в порыве вдохновения лезет в сбережения, отложенные ко дню выплаты задолженности, и идёт покупать себе нормальной еды. Так для него детская настольная лампа и разлитый чай становятся знаками от вселенной. Через полчаса в холодильнике лежит замороженная птица, в шкафчике над раковиной – банка кофе, а в желудке целых два хотдога. Такой своего рода флекс по-бедному, но Юнги всё равно очень доволен. Он пьёт кофе, решает, с кого из своих клиентов возьмёт чуть больше денег за работу и совсем не думает о Чимине под сладкий голос солиста The Neighbourhood.

***

Любопытный факт: оказывается, разные люди делают даже самые незначительные вещи по-разному. С первого робкого удара костяшкой пальца по дверному косяку Юнги знает, кто стоит там, в коридоре. Вот ведь неугомонное создание, то исчезает, то появляется опять, и каждый раз почему-то без предупреждения. Оно и понятно, что богатым все дороги в мире открыты, но не настолько же. – Я знаю, что ты дома, – громко утверждает Чимин сквозь тонкие стены, только Юнги и не скрывается особо. – Заходи тогда раз знаешь, какую манду стоишь долбишься? – кричит он с дивана, удобно подложив под себя ноги. В следующее мгновение в квартире появляется этот ангел во плоти, и Юнги подавляет желание театрально зажмуриться от того, насколько Чимин сияет всем собой. Как будто его подобно пуховке для косметики несколько раз обваляли в хайлайтере. – Привет, вечно недовольный хён. Чужие руки заняты огромной коробкой безо всяких опознавательных знаков. В порядке бреда Юнги на всякий случай пугается, что Чимин решил переехать к нему поближе. Как говорят разные нездоровые на голову личности, с милым рай и в шалаше. Может у Чимина напрочь снесло крышу от чувств, поэтому он теперь собирается окунуться в бедную жизнь? – Я вижу вопрос в твоих глазах, так вот, объясняю, – коробка осторожно приземляется на свободный от инструментов стол, потому что Юнги ненавидит оставлять за собой бардак. – Здесь разные вещи, которые очень сильно требуют ремонта. Раз ты не принимаешь мою помощь, то... – То я похороню тебя под работой, – заканчивает за Чимина Юнги, спокойно наблюдая за тем, как это наглое лицо вытягивается от негодования. – Совершенно не верно, – маленький палец, украшенный драгоценным колечком, недвусмысленно и дерзко указывает на Юнги, как бы прося захлопнуть свой рот. – Ты хороший мастер, и много знаешь обо всякой электронике, так почему бы не поднять ценник немного? Здесь работы на пару часов в день, а заплатят тебе как за шесть. – Чимин, что это за хуйня? – по-прежнему спокойный снаружи, внутри Юнги испытывает нечто неоднозначное. Если не быть честным, Чимин раздражает своей навязчивой идеей нести в этот мир любовь и добро. Если быть – то он чертовски рад увидеться снова. – Я пробежался по своим друзьям, – мягкая задница, обтянутая чем-то вроде офисного варианта леггинсов, упирается в высокий рабочий стол и немного сплющивается. У Юнги текут слюнки от последних воспоминаний об этих ягодицах без одежды. – Они все люди занятые, и я спросил, не нужно ли им отвезти что-то в ремонт. Под предлогом, что я сам еду и могу прихватить их барахло. Знаешь как хорошо работает подобная чушь? Посмотри, тут полно всего от будильника до электрической бритвы. – В прошлый раз я сказал тебе уёбывать, – поправляя свои очки, Юнги кутается в плед больше от нервов, чем от холода, – разве не повод обидеться и не разговаривать со мной никогда больше? – Обидно, конечно, но я решил, что ты так проявляешь типа, защитную реакцию? Не просто говоришь мне назло. – Откуда в тебе столько веры в людей? – Причём здесь люди, боже, – Чимин лениво обводит взглядом всю комнату, и судя по внешним признакам, начинает раздражаться. – Мне по большому счёту наплевать на других людей, но не наплевать на тебя, ясно? – Я очень ценю твои попытки присоединиться к моему клубу нищеёбов, но не хочу быть потом обязанным тебе всю жизнь. Извини. – Да причём здесь обязанным-не обязанным! Только мгновение Юнги видит, как расширяются чиминовы ноздри, и если бы оттуда сейчас пошёл пар, никто бы не удивился, даже залётный голубь на подоконнике. Сколько злости в таком компактном тельце, стоит ли остерегаться разъярённого Чимина или лучше принять то, что он с такими усилиями пытается запихнуть Юнги под нос? Есть ли на свете специальная группа волонтёров, чья цель до старости позаботиться как можно о большем количестве бедняков? Так много вопросов и ни одного ответа, а Юнги тем временем чувствует себя до того уютно, словно наконец обрёл дом, милый дом. – Не обязан и не будешь. Я делаю это потому что хочу. Ну ладно, возможно немного потому что ты мне нравишься, но я бы мог и остаться друзьями. Чем плоха дружба? Ты клёвый, и мы можем о многом разговаривать, а ещё я где-то читал про совместимость людей по запахам, и ты как раз здорово для меня пахнешь. – Чимин замолкает. Останавливается, потому что несёт, и чем дальше, тем тяжелее не расплакаться от досады. Когда долбишься в стену, а она, сука такая, упрямо не отвечает, начинаешь постепенно терять надежду. – Пожалуйста, хён. Прошу. – Ты не должен всех подряд насильно кормить своей помощью, – подобно мудрецу, чей жизненный опыт мог бы спасти десять поколений от вымирания, Юнги приподнимает подбородок, смотря через залапанные очки, – Твои намерения не всегда могут быть уместны, будь они хоть тысячу раз благими. Никогда больше не навязывай людям то, от чего они уже отказались один раз. – Хорошо, я... – И не перебивай, это нахуй не вежливо, Пак Чимин. – повышая голос к концу предложения, Юнги встречает потрясённый взгляд и сдерживает порыв засмеяться. – Если пообещаешь прикрыть свой кружок юных альтруистов, я перестану тебя посылать, так уж и быть. Может мне действительно не помешает помощь. – Правда? – Кривда.

***

На улице очень свежо, некоторое время назад уже пришлось доставать куртку из кладовки и вспоминать, каково ходить в летних кроссовках целую осень. У Юнги не так много обуви: ботинки на зиму, две пары кроссовок и домашние дырявые тапки, вот и весь гардероб. Он съёживается когда выходит на улицу, обнимает себя руками, но не жалуется вслух. На чиминовой машине проколото колесо, и Юнги не сомневается – это сделал кто-то из жителей двора. Чего-то подобного следовало ожидать от дикарей, живущих в своём грязном болоте и не видящих белого света. – Такое впечатление, что туда воткнули охотничий нож, – Чимин злится, пока разглядывает дырку, и разговаривает со своей машиной как с любимой женщиной. – Девочка моя. Посмотри на неё, она вся бледная от испуга! – Да пыльная просто. – успевший продрогнуть за две минутки на улице, Юнги жмёт плечами. Ему искренне жаль испорченное колесо, но могло быть и хуже. По крайней мере остальные три целы. – Запаска есть? – Они должны были послужить ещё пару лет, – продолжает причитать Чимин, лезет в багажник, а Юнги покорно стоит рядом, потому что знает: это не закончится так просто. – Я вот одного понять не могу. Как ты не боишься жить в этой дыре? Однажды выйдешь из дома, а тебя трахнут по башке чем-нибудь тяжёлым, и привет. – Я не выхожу из дома. – А надо бы иногда! Вокруг действительно всё серое-серое. Грузные ветки деревьев, за которыми никто не ухаживает, свисают до окон вторых этажей, таких же зачуханных. То тут, то там земля перекопана: из грязевых куч торчат осколки асфальта, кое-где ямы взрослому человеку по колено, но зато в маленьком, ничем не огороженном палисаднике, заросшем травой, весной цветёт куст сирени. В целом у Юнги сторона солнечная, и если не выглядывать в окно и иногда протирать пыль, то жить можно. Реанимация машины протекает торопливо, с острыми, резкими движениями, усердным сопением Чимина и кислым лицом Юнги на фоне. – Сколько ты платишь за аренду? На рукаве чужой ветровки Юнги замечает след от грязи, и за него почему-то чувствует виноватым именно себя. Если бы Чимин не мотался каждую неделю сюда к нему, может и колесо было бы целое, и куртка не испачкалась. – Около ста тысяч в месяц. – Сто тысяч за этот девятый круг ада?? – Чимин возмущённо шмыгает носом, он замёрз уже наверное, пока они вдвоём копались с запаской. – Я найду тебе хорошее жильё за такую же цену. Может быть тысяч на двадцать подороже, но по крайней мере у тебя будет двор, куда не страшно выйти подышать воздухом. И даже не спорь со мной. – Думаешь, я не искал? – Думаю, у тебя просто нет моих связей. На это Юнги лишь понимающе может кивнуть и остаться помолчать рядом, дожидаясь, пока Чимин ототрёт ледяные руки влажной салфеткой и поедет домой. После возвращения этого маленького генерала Юнги привыкает с ним не спорить. Тихо вздыхает временами и всё чаще душит в себе порывы сгрести Чимина в охапку, проверить – точно ли его губы такие мягкие, какими кажутся на первый взгляд? Ну хотя бы пальцем потрогать.