Цветочек вяленький

Коллектив в новой школе состоял в основном из бет. Они самые выдержанные и спокойные. А нервов на золотых детишек требуется немало. Альфами были директор и сторож дядя Митя. Обоим за шестьдесят. Из омег в штате были только библиотекарь, у которого уже период менопаузы наступил, и учитель младших классов. Учитель был симпатичным, но у него были какие-то проблемы с гормонами, поэтому запах был крайне… специфическим. По словам коллег, благоухал он детской присыпкой. Половозрелые альфы от него шарахались, а детям нравилось. Я от счастливого омеги запаха вообще никакого не ощущал, да и сталкивались мы редко в силу расписания. Меня, как самого злобного и уродливого, кинули на старшие классы, и тот, в который я сейчас вошёл, по словам коллег, был самым сложным. Улыбнувшись, обвёл тяжёлым взглядом подопечных и представился: – Одинцов Мирослав Борисович. Ваш новый учитель химии. Подростки, нанюхавшись, рассматривали меня с изумлением и брезгливым недоумением. Некоторые, те, кто уже, очевидно, получили сексуальный опыт, принюхивались дольше и откровенно демонстративно. До течки мне было ещё далеко, так что пусть нюхают. Да и мой статус, возраст и внешность, полностью исключали желание затеять флирт, категорически не допустимый в моей профессии. Ладно ещё когда внутри коллектива случались робкие поползновения в мою сторону. В рамках учитель/ученик для меня это было табу. И в целом подростки были табу, даже если они выглядели как взрослые мужики. Я сам был подростком, когда мне пришлось пройти через травмирующее событие. И я помню свою психологическую незрелость, хотя моё тело уже созрело. Благо мой тщательно выстроенный образ не давал повода подросткам для поползновений. Внешность и запах в таком возрасте являются основополагающими при выборе, это потом, получив негативный опыт, люди начинают искать общность разума, целей, мировоззрения. Я начал поднимать будущих подопытных по списку из журнала, чтобы познакомиться с классом. Мне, в общем, было всё равно, насколько "громкая" фамилия у ученика. Чинопоклонством я не страдал, карьеризмом тоже, но таков ритуал первой встречи учителя с учениками. Средний балл по классу был важнее. Что приятно, откровенных интеллектуальных инвалидов в классе не имелось, о чём свидетельствовали оценки за прошлый год. Подняв очередного лба, альфу под два метра ростом, гору мышц и жертву гормонального фона, и выяснив, что сие протеиновое богатство зовут Олег Сенцов, махнул рукой, разрешая садиться, и уткнулся в журнал. Следующим по списку числился Суринов Анатолий. Глубокий, неожиданно низкий голос оторвал меня от созерцания журнала. Какой шикарный бас, автоматически отметил я: – А вы бета или омега, Мирослав? Вскинув голову, я столкнулся с мистером Анаболиком взглядом. Неудивительно, что именно у этого альфы такой голос. Сенцов смотрел на меня в упор, бесцеремонно разглядывая. Я тоже решил рассмотреть того, кто так откровенно нарывается. Волосы у альфы были чёрные, кожа чистая, вид цветущий. Хм, можно сказать, мой негатив и полная противоположность. Мощный молодой красавчик, сероглазый брюнет, против чахлого перестарка, черноглазого блондина. Я растянул губы в недоброй улыбке и подчеркнул, расставляя точки над i: – Не Мирослав, а Мирослав Борисович. – Терпеть не могу фамильярности. – И потом, не кажется вам... – я заглянул в журнал. Олег... М-да, хорошее дело Олегом не назовут. – Олег, что вы нарушаете мои личные границы, задавая такой интимный вопрос? Думаю, вам будет неприятно, если я уточню альфа вы или бета? – Я прищурился и начал с преувеличенным вниманием рассматривать эту силиконовую долину, как бы ища признаки принадлежности к тому или иному полу. Сенцов побледнел от неуместного, откровенно издевательского вопроса. То, что он альфа, из космоса видно. Руки у него сжались в кулаки, и мне на миг показалось, что он сейчас в доказательство сдёрнет штаны и вывалит на парту хер размером с Эйфелеву башню. Но нет, сдержался. Подбородок вздёрнул, глазами сверкнул и выдавил из себя: – Омега! Класс грохнул. О, да он даже "шутку юмора" понимает. Ну, прямо молодец. И детишек расслабил. Хороший пёсик. Надо будет на следующий урок собачьи галеты захватить для поощрения. – Что ж, сочувствую, – сказал я, когда все отсмеялись, и вызвал Суринова Анатолия, желая его лицезреть. А потом, насмотревшись на своих будущих жертв, задал им контрольную по всему прошлому году.

***

На обеденном перерыве я пил чай в учительской, когда ко мне подсел историк. Начало диалога меня удивило. – Вы бы не поддевали Сенцова, Мирослав, – бросился с места в карьер историк. Я поднял бровь, посмотрел на него внимательно, а потом ответил: – Я не поддевал. Только вернул ему любезность. А что такое? У него диагноз? Синдром Аспергера? – Если там синдром, то лучше действительно придержать язык. – У него не синдром, а отец! – Впечатляющий аргумент! Удержаться от сарказма я не смог: – О Боже, что же вы не предупредили! Как же теперь быть! Ведь отец есть только у… всех! – всплеснул я руками и увидел, как вытягивается у историка лицо, когда тот понял, что я совершенно не впечатлён "бесценной" информацией об ученике. – У него отец – фармацевтический король! Он владеет пятьюдесятью одним процентом акций Физера. Господи, красота-то какая! Король! Куда ни плюнь в этой школе, попадёшь в короля или принца! – Думаете, стоит посоветовать ему хорошего гомеопата? – Эту шутку не каждый поймёт. Вот и историк не понял, закатив глаза. – Мой племянник учился в их классе. Родственникам сотрудников предоставляется большая скидка на стоимость обучения. Они повздорили с Сенцовым в прошлом году из-за одного омеги, и отец Сенцова устроил моему брату большие проблемы в бизнесе. Так, что Илья в этом году перевёлся в другую школу, потому что даже со скидкой позволить себе оплату обучения здесь не смог. Я скривился. Ненавижу сплетни. Любую информацию можно вывернуть как угодно, если ты не видишь картину целиком. Хотя рейтингу Сенцова это не добавляло баллов. Не мог по-мужски решить вопрос, к отцу побежал. Впрочем, меня это совершенно не касается. Чтобы отвязаться от прилипчивого историка, я сказал: – Я вас услышал, Игорь, благодарю! Собственно говоря, ничего в моей пикировке с Сенцовым на уроке не было криминального. Меня больше удивил момент, откуда о ней узнал историк. Да и что может мне сделать этот мажорчик? Пожаловаться директору? Ну, допустим. Других рычагов давления на меня не было. Ни отца с бизнесом, ни партнёра. Невозможно отнять у человека что-либо, если у него ничего нет. К отцу, кстати, Сенцов не побежал. И директору на меня не пожаловался. Но каждый урок пытался поддеть, видимо желая сатисфакции за момент нашего первого знакомства. Так как к историку я не прислушался, то развлекался в своё удовольствие, не отказывая себе в привычном сарказме. Каждый урок в выпускном классе был отмечен занимательным диалогом: – Мирослав Борисович, а у вас дети есть? – К счастью, Бог миловал. Я бы был искренне несчастен, имея ребёнка с таким диагнозом, как у вас. – Мирослав Борисович, а формулу смазки вы знаете? – Конечно! Вам она, кстати, крайне пригодится, учитывая ваши проблемы с гормонами. – Мирослав Борисович, можно выйти? – Да! Благодарю! – Я вернусь! – Не насилуйте себя, Сенцов! – Мирослав Борисович, так вы всё же бета или омега? – Альфа. Просто болел в детстве. Но меня вылечили, в отличие от вас. – Мирослав Борисович, а вы можете повторить формулу? – Конечно! Вам прямо в слуховой аппарат её надиктовать? – Мирослав Борисович, что лучше всего помогает от головной боли? – Противозачаточное. Ваши родители его бы оценили. – Мирослав Борисович, почему вы отвергаете мои чувства? – Я не испытываю к вам ничего, Сенцов, угомонитесь. – А как же жалость? – Мирослав Борисович, какое сегодня число? – Отвратительное. Меня впервые приняли за Гугл. Одолжить вам очки? – Мирослав Борисович, за что вы меня так не любите? – Я даже не помню, как вас зовут, как я могу вас не любить? – Мирослав Борисович, а можно вас пригласить на свидание? – Как называется педофилия наоборот? Геронтофилия или некрофилия... Не помню.. Но склероз не помешает мне подать на вас в суд за домогательства в особо извращённой форме! Никогда не видел, чтобы насиловали мозги. – Мирослав Борисович, а что может вас порадовать? – Слово "отсутствует" напротив вашей фамилии в журнале. – Мирослав Борисович, почему вы в перчатках? – Чтобы не оставлять отпечатков на месте преступления. – Мирослав Борисович, а какова формула счастья? – Персонифицированная, общепринятая, химическая? Уточните ваш вопрос. – Ваша. – Раз мы на уроке химии, о чём я напоминаю всем, то формула серотонина C10H12N2O, но лично у меня он вырабатывается только в отсутствии Сенцова. – Мирослав Борисович, с днём омег! – О, Сенцов, ваш праздник! Поздравляю! Много предложений получили? – Мирослав Борисович, я вас люблю! – Искренне вам сочувствую, но такое не лечится. Хотя, я бы не терял надежды и обратился к специалисту. – Мирослав Борсович, вы верите в Бога? – После встречи с вами – нет! И так каждый раз. Меня это забавляло, держало в тонусе, помогало найти с подростками язык. Уроки почти никогда никто не пропускал, надеясь насладиться очередной пикировкой школьного красавчика и злобного химика. Директор был доволен, я бы тоже был доволен, не лови вполне откровенные взгляды прилипчивого альфы на себе. Кажется, насчёт наличия диагноза у Сенцова я был всё же прав. Причём с интеллектом у Сенцова было всё в порядке. А вот с психикой нелады. Ну не мог этот красавчик позариться на такие кости! Или он действительно извращенец, или просто детки развлекаются, заключив пари. Соблазни химика. Мне эта возня не мешала, наоборот, несколько скрашивала серые будни преподавания.

***

В мае я впервые собирался опробовать новые подавители в чистом виде. Переход со старых почти завершён. Течка у меня была в начале месяца, стабильный цикл позволял высчитать её до дня, и я ещё при вступлении в должность договорился с директором, что буду получать три дня выходных на эти даты, под предлогом того, что навещаю родителей. Директор, довольный хорошими баллами по моему предмету, эти дни мне охотно давал. Подавители обещали «отсутствие сонливости, угнетённого состояния и полный спектр запахов». Чувствительность к запахам ко мне, конечно, не вернётся так сразу. Но если течка на новых подавителях пройдёт без побочных эффектов и эксцессов, и я буду принимать их на постоянной основе, то чувствительность восстановится со временем. По крайней мере, я очень на это надеялся. Вычитал где-то, что область мозга, обрабатывающая информацию о запахах, также отвечает за социальные связи. Становиться милым я не планировал, но всё же, возможно, когда вернётся обоняние, люди будут меньше меня раздражать. Весь в радужных мечтах я отработал последний урок, отпустил мой «любимый» старший класс и начал собираться домой. Мне ещё необходимо было по дороге заглянуть в аптеку и купить подавители. Попил воды из бутылки – перед течкой жажда всегда увеличивалась, пропел в голове "Риголетто", сыграл пальцами его на столе. Настроение было отличным. Три дня выходных! В портфеле лежала новая книга об омежке, что умудрился в харчевне подцепить себе принца-альфу. Где же их ещё цеплять, принцев этих? А ещё я купил хорошее сухое вино по акции, и оно уже ждало меня дома. Обернувшись, я вздрогнул. За своей партой горой Фудзи возвышался Сенцов. – Сенцов, ты заблудился? Потерялся? Вызвать родителей? – Да ладно вам язвить-то, Мирослав Борисович, – спокойно сказал этот розовощёкий Халк. – Олег, я собираюсь уходить, поэтому класс прошу тебя покинуть. – Вы запомнили моё имя? – вздёрнул Сенцов бровь. Имитация меня далась ему не очень. Я, проигнорировав вопрос, сказал: – Если тебе негде переночевать – погугли гостиницы. В этом районе их в пешей доступности немало, – вряд ли он поссорился с родителями, но мало ли. Зачем он тут торчит, когда все с гиканьем унеслись, я не понимал. – А может, вместе? – Что вместе? – растерялся я. – В гостиницу. Тут «Континенталь» недалеко, – взгляд Сенцова затуманился. Это что он, подкатывает ко мне?! Я был шокирован. Одно дело шуточки перед своими вассалами, он всё же лидер класса, должен поддерживать своё реноме, и пикировка со злобным учителем самое то. Но приглашение в гостиницу, да ещё и наедине... Сенцов сошёл с ума? – Боюсь, ты меня с кем-то перепутал. Я не того пола, возраста и статуса, чтобы составить тебе компанию во влажных мечтах, – осторожно сказал я. С сумасшедшими не стоит шутить. – Позвольте мне самому решать, с кем мне о чём мечтать. У вас сколько дней течка длится? Чтобы я понимал, на сколько дней арендовать номер, – деловито уточнил Сенцов и опустил глаза в лежащий перед ним планшет, тыкая в него пальцем. Я замер. Вот обсосок! Догадался-таки... Интересно, на чём я прокололся? И чем мне это грозит? Слегка склонив голову, посмотрел на Сенцова внимательно. Спокойный, даже умиротворённый какой-то... Обычно на моих уроках он слегка на взводе. Да, я его рассматривал на уроках. Как потенциально опасное лицо. Всех, кто проявлял ко мне хоть малейший интерес, я всегда рассматривал. За случай с дядей я винил именно себя до сих пор. Мне всё казалось, что будь я более внимательным, более бдительным, заметил бы, понял, что он для меня опасен, и не поехал с ним на злополучную рыбалку. И ничего бы не произошло. Я бы сейчас занимался любимым делом, жил в любимом городе, имел возможность обнять родителей, а не вот это вот всё. Вдруг у меня резко скрутило живот и повлажнело между ягодицами. Я дёрнулся, согнувшись и прижимая руки к животу, а потом начал судорожно складывать тетради в портфель. Бля, только не сейчас! Течка должна была начаться завтра, не раньше! Это катастрофа! Особенно рядом с альфой. Тело неожиданно окатило волной жара, между ягодицами хлюпнуло. Сенцов поднял голову и упёр в меня взгляд почти чёрных от расширившихся зрачков глаз. Раздул ноздри и задышал шумно, быстро. Я метнулся к двери, дёрнул ручку. Она оказалась заперта. Начал колотить по ней руками. За дверью было тихо. Пятница, последний урок. Прошло полчаса после звонка. Значит, в школе только сторож. Из школы в пятницу и персонал, и ученики разбегаются как крысы с тонущего корабля. Я бы и сам сбежал, не подшути кто-то так глупо. Сторож дядя Митя стук вряд ли услышит. Он тоже человек, у него тоже вечер накануне выходных, так что он напивается в каптёрке, а потом сладко спит. Датчики движения бдят за него. Только вот они в коридоре, в классах их нет. Да и не факт, что сторож сигналы датчиков заметит. Я прижался к двери пылающим лбом. В голове мутилось, ноги стали ватными и тряслись. А между ягодицами уже откровенно текло. Я не помню, чтобы у меня была такая сильная течка когда-либо. На подавителях только ныл низ живота, появлялся мой истинный запах и случалась спонтанная эрекция, которую я гасил мастурбацией. Сзади скрипнула половая доска, и я резко развернулся. Сенцов стоял за моей спиной. Как я не услышал его?! Ладно запах, у меня с этим проблема, но на слух я не жаловался. Глаза Сенцова были безумными. Он бурно дышал, периодически глубоко втягивая воздух. По виску стекала капелька пота. – Не подходи! – просипел я. От волнения голос всегда садился. – Твой голос как электрошок. Этот чувственный шёпот. У меня на него на каждом твоём уроке стоит! – слегка рычащим голосом признался он, и из меня снова хлюпнуло. Я опустил глаза и увидел огромный бугор, натягивающий ткань форменных брюк. – Отойди! – я даже закричать не мог. С той рыбалки не мог. А сил колотить в дверь не было. Я боялся повернуться к альфе спиной. Господи, только не опять. Пожалуйста, не надо! – Не надо! – зашептал я. Сенцов упал на колени и пополз ко мне, бормоча какую-то чушь. – Мир, пожалуйста, я же тебя так… Пожалуйста. Не отталкивай. Я почти год… Уже не могу.. – шептал Сенцов страстно, низким голосом. И от этого низкого, чувственного голоса мой член встал, а ноги подкосились. Я сполз по двери спиной на пол. Альфа подполз, аккуратно коснулся лодыжки. Я попытался его ударить, отпихнуть, но он поймал ногу рукой, крепко обхватил лодыжку двумя пальцами, второй рукой задирая брючину. Горячие пальцы обжигали кожу, рождая отвратительное, неуправляемое томление в чреслах. Я откинул голову, ударившись затылком о филёнку двери и застонал. От безысходности, отвращения и возбуждения. Сенцов поднял мою ногу с задранной штаниной, аккуратно стянул ботинок и поцеловал косточку. При этом он не спускал с меня бешеных, горящих глаз. Положив мою ногу себе на бедро, взял вторую. Зашептал прерывисто: – Ты такой… Хрупкий, изысканный.. Нежный. Хочу тебя, – у меня сбилось дыхание. Если я сейчас расслаблюсь, нового изнасилования мне не избежать. – Отъебись! – я попытался ударить его пяткой в лицо, но Сенцов держал лодыжку крепко. – Ты капризный! Мне нравится! – восторженно выдохнул он и поднял мою ногу к лицу. Глаза были мутными от желания, дикими от голода. «Точно диагноз» – пронеслось в плавящемся мозгу. Губы Сенцова покрывали мелкими поцелуями мою голень. Как ему не противно? В опровержение моих мыслей Сенцов подхватил вторую ногу и потянул меня на себя за щиколотки, раздвинул, укладывая на свои бёдра, и положив широкую ладонь на пах, слегка сжал. Я взвыл от дикого возбуждения, плеснувшего по нервным окончаниям жаром. Рука Сенцова слегка подрагивала. Ободрённый моей реакцией, Сенцов, схватившись за шлёвки штанов, сдёрнул с меня их одновременно с трусами, и залип взглядом на сочащемся смазкой, стоящем члене. Сенцов рассматривал его с таким восторженным, дебильным выражением на лице, что я даже немного пришёл в себя. – Сенцов! Я твой преподаватель! Меня за педофилию распнут! Слышишь! Остановись! Он поднял на меня затуманенные глаза, облизнулся и потянулся рукой к горлу. Я отпрянул, упираясь затылком в дверь, но он лишь схватился за ворот, потянул на себя, приподнимая, и начал вытряхивать из тонкого пуловера. Рубашки под ним не было, май выдался тёплым, и я неосмотрительно надел его на голое тело. Откинув пуловер, Сенцов снова залип, шаря по голому торсу и паху голодным взглядом. Руки у него тряслись, когда он начал водить ими по моему телу. – Мир… – низко, с хрипотцой, на стоне-выдохе прошептал он, и мой член задёргался, пуская "слюни". Я никогда не испытывал такого дикого, безумного, животного возбуждения. Меня будто парализовало, и я мог лишь лежать, принимая прикосновения, теряя контроль от них. Сенцов тем временем изучал моё тело, трогал бесцеремонно, собственнически: потирал соски подушечками пальцев, зажимал их пальцами, крутил, стискивал рёбра и талию, гладил плечи. Я в безумии стонал, подставлялся, крутился, ёрзал спиной и ягодицами по полу. Альфа стянул с руки перчатку и залюбовался кистью, бережно держа её на широкой ладони. – Такая хрупкая... Ты такой… Я неожиданно всплыл из безумия, из последних сил выдернул руку, а Сенцов будто очнулся. Глянул на меня остро, оскалился, чуть отодвинулся и одним рывком содрал штаны, что болтались в районе колен. Штаны были последней преградой, так как не давали раздвинуть ноги. Я попытался сдвинуть конечности, закрываясь, но альфа рыкнул и проклятая омежья натура заставила раздвинуть ноги широко, бесстыдно выставляя себя, предлагая. Сенцов сунул пальцы мне между ягодиц, коснулся влажного входа, погладил, слегка надавил, а потом засунул влажные от смазки пальцы себе в рот и начал посасывать, закатив глаза. "Как есть дебил" – отметил проблеск сарказма в затуманенном похотью мозгу. Омежья же сучья сущность поскуливала от восторга. Когда Сенцов открыл глаза, они были почти такими же чёрными, как у меня, от расширившихся зрачков. Этот безумный, алчущий взгляд заставил мышцы сфинктера конвульсивно сжаться, и из меня обильно хлюпнуло смазкой на пол. Альфа зарычал, схватил меня за бёдра и дёрнул на себя. Он всё ещё был одет и эрекция натянула брюки как палатку. Выпуклость была устрашающей. Он меня через штаны ебать будет? Видимо, Сенцов тоже сообразил, что до сих пор одет, поэтому как Тарзан порвал на себе рубашку, просто рванув её у горла горстью, дёрнул ремень, приспуская брюки, вываливая на свет божий огромный хер. У меня расширились глаза и чуть прояснилось в голове. Я помнил боль от проникновения. На мгновенье гормональный угар спал, я подобрал разбросанные бесстыдно ноги и попытался отползти от альфы. Тот вновь рыкнул, прижал меня к полу рукой, надавив раскрытой ладонью на живот, а сам чуть отодвинулся, склонился и сунул лицо между моих ягодиц. И начал вылизывать широкими мазками, урча. Тут мои мозги окончательно утекли вниз, обнуляя все достижения эволюции вида. Я превратился в скулящую похотливую суку. «Не прощу!» – было последней связной мыслью.