Цветочек вяленький

Машину заказал из холла, стоя у каптёрки со спящим сторожем. Заказал специально с водителем бетой, указав, что я омега в течке. Стукнулся в окошко и, поймав заспанный, изумлённый взгляд сторожа, сказал: – Открывай, дядь Мить! – Мирослав Борисович? Что случилось? – судя по ошарашенному виду, сторож даже не подозревал, что в школе кто-то задержался. И сигналы с датчиков движения не слышал. – Увольняюсь я. Ты дверь-то открой. Сторож загремел ключами. Когда я проходил мимо, принюхался и брови поднялись вопросительно. Конечно, от меня наверняка густо пахло течкой и вязкой. Хорошо, что я этого не чувствую. Я бы сошёл с ума. Водитель-бета тоже косил на меня всю дорогу в стекло заднего вида. И только дома я понял почему. Вся шея была в засосах, на месте перехода шеи в плечо, где расположена омежья железа, стояла чёткая метка, а лицо было в серых потёках грима. Не говоря уже о штанах, что держались на честном слове и пуловере, что я надел наизнанку. Ну и босиком я к машине пришлёпал. Приехав домой, я понял, что забыл ключи. Хорошо, что мой арендодатель жил этажом выше и тоже был бетой. Иначе меня просто бы снова изнасиловали. Я и так по подъезду как тать крался, замирая от каждого шороха. Надо было всё же разрешить Сенцову себя проводить. – Мирослав? Что случилось? – открыв дверь, хозяин квартиры аж отшатнулся. – Плохая ночь, Иван Сергеич. Я ключи на работе забыл. Не потерял, не беспокойтесь, именно забыл. Могли бы вы мне одолжить дубликат? – Да, конечно. У вас точно всё в порядке? Проводить вас до квартиры? – в голосе беты слышалось искреннее беспокойство. Все же беты самые человечные среди нас. – Да, если не сложно. Но, возможно, мне придётся отказаться от аренды. Я в понедельник увольняюсь и если в течение недели не найду себе работу, то съеду. – Жаль. Если что-то нужно, обращайтесь! – Спасибо, Иван Сергеевич. Открыв дверь и кивнув благодарственно хозяину, я ввалился в квартиру, сел на пол и, дождавшись, когда шаги на лестнице стихнут, разрыдался. А потом пополз в ванну на четвереньках. Сил совсем не было, босые ноги замёрзли и саднили. Добрался до дома я на одном адреналине. Я опять содрал с себя почти всю кожу. По крайней мере именно такое ощущение было у меня после двухчасового мытья в обжигающей воде. Я даже клизму себе поставил несколько раз, чтобы вымыть всю мерзость. Два дня я отлёживался в постели. Течка, что удивительно, прекратилась в тот же день, когда я так бесславно приполз домой. Надо будет почитать про этот пробудитель в интернете. Стоя в понедельник перед зеркалом, я смотрел на себя. Нижняя губа припухла, потому что этот ушлёпок её прокусил. Голову я побрил налысо, пытаясь её отмыть. Мне всё казалось, что она грязная, что в волосы наверняка впитался запах течки и вязки. Щёки и глаза запали, потому что аппетита не было вообще. Я эти два дня только чай хлестал и завалявшееся печенье грыз. Еду собирался купить в пятницу вечером. Собственно, в маскараде нет больше надобности, всё равно мне увольняться. Тем более очки я на работе бросил, как и портфель. Хорошо, если уволят не по статье. Но это уже от Сенцова и его родителей зависит. В их праве меня даже посадить за растление. А что делают с такими педофилами как я на зоне, даже думать не хочется. Поэтому грим я не накладывал, только метку тональным кремом замазал. Надел джинсы скинни, обтягивающую футболку, на ноги конверсы, в этих вещах я для родителей фотографировался, изображая адекватного сына-омегу, больше никуда их не надевал, меня все за подростка в них принимали. На лицо напялил огромные тёмные очки. За два дня запах течки и вязки должен был выветрится, учитывая, что помылся я раз двадцать, но я на всякий случай поставил себе тампон и побрызгался подавителем запаха. Внутрь бы подавитель принять, так я не купил. Не успел. Кожа была гиперчувствительной, скинни тёрли и давили, особенно в промежности, и я передёрнул плечами. Даже тонкая ткань футболки была неприятна. Все эти два дня я не вылезал из ванны, отмывая себя до скрипа, до боли. Визит к директору подгадал как раз на момент, когда идут сдвоенные пары после обеда. И правильно сделал. То ли ебучая вязка, то ли странная течка, то ли не наложенный отвращающий грим, то ли одежда по размеру... Но пока я доехал до работы на метро, меня раз ущипнули за тощий зад, дважды зажимали, а сколько неприличных предложений сделали, я даже говорить не хочу. Хорошо, что такое поведение не принято в общественном транспорте и ошалевших альф от меня отгоняли беты, спасибо этим прекрасным людям. Но я понял, что больше в таком виде из дома ни ногой. Директор, к моему счастью, оказался на месте и был крайне любезен. Я не мог понять почему. По идее меня уже должны были в автозак паковать. Причина оказалась банальной. Он меня не узнал! – Могу я узнать причину посещения таким очаровательным омегой? Я сдёрнул очки и посмотрел на него так, как умею. Директор вздрогнул и промямлил: – Мирослав Борисович? – Его единоутробный брат! – Это шутка? – Конечно, уважаемый Фёдор Петрович. Простите, что неудачная. Я хотел бы уволиться. – А что произошло? Он издевается? Или Сенцов на меня жалобу не подал в растлении, а сторож не сдал? – Меня не устраивает зарплата! – ляпнул я с перепугу. Но ляпнул уверенно. – Давайте это обсудим, что же вы так резко? – сказал директор, а потом принюхался. И этот туда же! – Я бы хотел увеличения зарплаты на пятьдесят процентов. – Раз прокатило, то почему бы и нет? – Тридцать! – сощурил глаза директор. – Сорок! – закусил удила я. – Ох, что же вы со мной делаете? Хорошо, давайте не вашим и не нашим, тридцать восемь процентов? Я кивнул. Неожиданно, но лучше, чем я ожидал. – Мирослав Борисович, – замялся директор. – Вы омега? – Всё тот же бесславный бета. Но нашёл себе омегу. – Ах, вот кем от вас так чарующе пахнет. – И что же это за запах? – не удержал любопытства я. Для беты вопрос был вполне закономерным. Они в нашем мире и сами не пахнут, и к запахам индифферентны, не то, что альфы и омеги. – Запах не типичный, не сладкий. Чуть солоноватый, свежий. Так пахнет летнее утро на море. С лёгкими запахом спелых фруктов, разогретыми на солнце камнями, загорелой кожей, мокрым деревом, солью, йодом, свободой. – Да вы поэт, Фёдор Петрович, – хмыкнул я. – Мне хоть и за шестьдесят, но я не перестаю быть альфой. А мы живём в мире запахов. – Меня всегда пугала звериная суть, – вдруг разоткровенничался я. – Меня тоже. Но мы созданы такими, какими созданы. У вас точно всё хорошо, Мирослав Борисович? Нет, у меня всё плохо. Я себя ненавижу. Меня изнасиловал школьник. Я хочу умереть. А так всё отлично. Поэтому я ответил твёрдо: – Да! – Ваш портфель в учительской. Вы, видимо, оставили его случайно. – Я похолодел… Уборщик не мог не понять, что произошло в классе. – Уборщик нашёл на подоконнике в холле. И отнёс к вашему рабочему столу. – Спасибо, – промямлил я. Это что же выходит? Либо уборщик ничего не сказал, что крайне маловероятно. Либо дебилоид Сенцов всё убрал, после того, как пересчитал свои яйца. Я ничего не понимал. Был абсолютно уверен, что мажорчик наигравшись, устроит мне все круги ада. Особенно после того, как я отказался продолжить вечеринку у него дома. В учительской действительно стоял мой портфель. Внутри оказались ключи, очки, книга, аккуратно сложенные тетради. Сегодня пар у меня не было, так как я попросил выходной, так что я зацепив портфель, в задумчивости поплёлся к выходу. Предстояла поездка на метро домой, но делать мне этого не стоило. Раз даже нашего зрелого директора так разобрало, значит не работал ни тампон, ни спрей с подавителем. Придётся опять брать такси. Когда меня дёрнула сильная рука, я лишь ойкнул. Надо мной нависал Сенцов. Он шарил по моему лицу и лысой голове глазами. – Мирослав, что с тобой? – Меня изнасиловали. – Кто? – зарычал альфа. – Ты. Поэтому убери руки, еблан! Сенцов отпрянул, губы у него запрыгали, а руки затряслись. А потом он гнусавым голосом сказал: – Мир, поговори со мной, пожалуйста! Я ничего не понимаю! Ты ведь был не против! – он что, плакать собрался? – Перед всей школой? Ты больной? Я твой учитель, ты ученик! Меня в лучшем случае уволят, если узнают, что ты меня трахнул! С волчьим билетом уволят. – Не уволят! Я всё убрал! И со сторожем договорился, – ага, значит этот кретин расстарался. – И потом зачем тебе работать, если ты со мной? Сенцов непробиваемый. Я развернулся к нему спиной и пошёл к метро, загибая в своей голове такие конструкции, что стоило бы записать. У метро обычно стояло несколько машин такси, найму прям там, чтобы не звонить в службу. На переходе передо мной резко притормозила машина, и выскочивший из неё Сенцов затащил меня на заднее сиденье. Я даже заорать не смог, грёбаный голос! А отбиться от такой горы мышц было нереально. Он ещё и заломал меня так профессионально, будто всю жизнь омег похищает. За рулём сидел Суринов, дружок этого козла, с несколько ошарашенным видом смотрел на меня в зеркало заднего вида. Я бился, пока этот скот не прикусил мне метку. Тут тело снова подвело меня. Расслабилось, обмякло, подчинилось. А ещё плеснуло жаром в паху.