Цветочек вяленький

Очнувшись, я не понял, где нахожусь. Было тихо и темно. И жарко. Пошевелившись, я понял, что мне ещё и тяжело. На грудь и бёдра давило жаром. Я покрутил головой и понял, что мне в шею дышат. Осознание этого снесло меня с кровати. В темноте поднялась всклокоченная голова, и сонный голос спросил: – Мир? – Война! – Чего? – изумление в голосе было таким неподдельным, что я рассмеялся тихонечко. – Я всегда знал, что ты дебил, Сенцов. Но даже не осознавал степень интеллектуальной пропасти. – О, язвишь, значит тебе лучше, – миролюбиво сказал Сенцов хрипловатым со сна голосом. – Ты нас испугал в кабинете. – Поэтому вы решили меня усыпить, как кота? – У тебя оказалась нетипичная реакция на препарат. Папа взял кровь на анализ. – Отлично! С меня уже и крови нацедили. Я ощупал шею, надеясь, что на ней нет ошейника. Ошейника не было. – Он вампир? Ты поэтому меня украл? Будете дегустировать всей семьёй? – уточнил я. Ну а вдруг! – Он медик, – обиженно сказал Сенцов. – И я тебя не крал! Я тебя с родителями познакомить хотел! – Ну, конечно, именно так это у всех и происходит! Головой вперёд в машину, зажать и не отпускать. Спасибо, что мешок на голову не надел и в багажник не сунул! – Мир, ну как с тобой договориться словами через рот, если ты любой разговор выворачиваешь так, что я в итоге действительно выгляжу тупым насекомым? – Может, дело не во мне, а в тебе? И ты действительно тупое насекомое? Жаль, что такое ебливое. – Мир! – сказано было с укоризной. Я даже сделал вид, что укорился. – А отец у тебя кто? – будто я не знаю. Но надо же чем-то чудовище отвлечь. – Бизнесмен. Фармацевт. – Отличная шайка. Фармацевт, медик и насильник. Поставляете девственных юношей в гарем короля? – понесло меня. – К..какого короля? – непонимание в голосе мне потрафило. – Тёмного! – Кажется, галлюцинации ещё не отступили, – забормотал Сенцов, зашуршал одеялом и зажёг ночник. Я увидел мощный голый торс, с покатыми плечами и тёмными сосками. Он стоял на коленях на кровати, одеяло сползло, обнажая крепкие бёдра и полувозбуждённый член. Даже в таком состоянии впечатляющий. Так-то голым я Сенцова и не запомнил почти. Угар течки не очень способствует достоверности воспоминаний. Опустив глаза, я посмотрел на себя и понял, что из одежды на мне только трусы. – Ты что, голый ко мне в постель залез? А раздевал меня кто? – Мир, ну чего ты опять начинаешь? Ты же мой, а я твой! Мне что, в одежде с тобой спать? Или ещё скажи, что в отдельной постели. – Да схуяли я твой! – он сводит меня с ума! – Я метку тебе поставил! – рыкнул альфа. – И что?! – попытался заорать я, но лишь засипел глухо. – Ты же дал согласие! – и ресничками захлопал, бугай. – Да я не помню ничего, ёбаный ты урод! Только как ты член в меня воткнул и всё! – от невозможности выплеснуть эмоции я ударил себя руками по бёдрам. – Как же не помнишь? – от растерянности Сенцов шлёпнулся на кровать. – Я с семнадцати лет на подавителях! У меня течки никогда полноценной не было. А течки с альфой тем более. – Так ты не шутил, что девственник? Крови же не было… – растерянный Сенцов мне нравился больше, чем уверенный. Хотя и то, и то я бы предпочёл вообще не видеть. От избытка чувств я ляпнул: – Меня изнасиловали в семнадцать! Такой же урод, как и ты! Уверенный, что если у него на меня стоит, то это мои проблемы, а не его. Сенцов раскрыл широко глаза и отшатнулся. – Изнасиловали… Может он забрезгует и отстанет? Я был готов даже на то, чтобы раскрыть свою грязную тайну, лишь бы меня оставили в покое. – Да, как ты! От моих слов альфа дёрнулся, будто я его ударил наотмашь. Губы у него запрыгали, руки затряслись, дыхание сбилось. Ой, только не плачь! – Но ты же хотел, у тебя стоял, ты стонал, подмахивал. Ещё просил. Разрешил метку поставить… Мирослав! Да, я виноват, я спровоцировал у тебя течку, но ты реагировал на меня так, как не реагируют на того, кто противен. Мне и самому не было понятно, с чего меня так разобрало. Возможно, моему телу нравился именно этот альфа. Но я не только тело, я ещё и личность! Не животное! Человек! – У меня течка полноценная случилась впервые за двадцать лет, недоумок ты ёбаный! Я бы и сторожу дяде Мите дал. Неужели ты не понимаешь, что со мной сделал?! У меня гормональный шторм был, да ещё и на фоне пробудителя. Сенцов вскочил, попытался подойти ко мне. Так как он спал в натуральном виде, его елда, назвать такую штуку членом нельзя было, раскачивалась из стороны в сторону. Судя по тому, что она налилась первородной силой, слабо я его ударил. Всё функционировало отлично. – Мир, послушай меня, пожалуйста. Не злись. Просто послушай. Нам надо поговорить без сарказма и злости с твоей стороны. – Сенцов расставил руки и начал наступать на меня. Медленно. Как на охоте. Зря он это сделал. Загнанная в угол мышь тоже может быть опасной. Я схватил ночник со своей стороны, выдернул его из розетки рывком, разбил абажур о край столика, наставил на Сенцова. – Пошёл нахуй! Подойдёшь – порежу! – Мир! – Он остановился, опустил руки. – Вон! Сенцов дрогнул плечами, скукожился и пошёл к двери. Обернувшись, сказал печально: – Не передвигайся по комнате, пожалуйста. Весь пол в стекле. Я сейчас горничного пришлю. Пусти его, он уберёт стекло. Не хочу, чтобы ты порезался. Дверь аккуратно закрылась, а я перевёл дух. Горло болело невыносимо. Любые попытки повысить голос всегда заканчивались этим. А последние дни я только и делаю, что ору. Вернее пытаюсь орать… Отбросив изуродованную лампу, я сполз по стене на пол и опустил лицо в ладони. Господи, что мне делать?