Цветочек вяленький

Раздался деликатный стук. Я вскинул голову из раскрытых ладоней, не понимая. А, горничный... – Да! – голос совсем сдал, и мой сип вряд ли было слышно. Я встал и прохрустел голыми пятками по стеклу. Физическая боль принесла облегчение. Открыв, я пропустил горничного, так и оставшись на пороге. Мозги соображали плохо, будто в тумане. Может, успокоительное действительно до конца не выветрилось. Выглянул в коридор: бежевые тона, несколько обезличенная классика, камеры. Прямо за дверью стояла тележка, подобная тем, что обычно в гостиницах во время уборки используют. Высокая, с большой корзиной для грязного белья, с отделениями для мелочей сбоку, откуда торчали какие-то метёлки, скребки, моющие средства. Горничный кивнул мне, втащил пылесос в комнату, включил свет и ахнул. К двери от разбитого стекла вела цепочка красных следов. Бля, я весь шикарный бежевый ковёр им изгадил. Я тупо стоял у двери и смотрел, как подо мной натекает лужа. Горничный куда-то убежал, потом примчался Вениамин в тонком халатике и с сеткой на голове, и оба Олега притопали. Младший меня на руки попытался подхватить, но я шарахнулся от него, как чёрт от ладана. – Мирослав, – дрожащим голосом сказал Вениамин. – Мне надо обработать вам ноги. Я послушно сел на пол. Вениамин взял меня за лодыжку трясущейся рукой. – Сейчас будет больно. Не больнее, чем внутри. – Потерплю, – просипел я. Вениамин дёрнулся, подняв мою стопу и с ужасом рассматривая её. – Олег, принеси дезинфектант, спонжи, пинцет, ранозаживляющую мазь, бинт, и бальзам для связок должен быть. Помнишь, я осенью горло простудил? Старший ушёл, младший на пол сел и попробовал подползти ко мне. Я его рукой оттолкнул. Говорить совсем не мог и не хотел, чтобы он меня касался. Он так и бегал голый, мудями своими конскими светил. Хоть бы горничного постеснялся. Когда мне залили обе стопы чем-то спиртсодержащим, мне в мозги ударило слепящей болью, будто петарду внутри взорвали. Я откинул голову на стену и растянул губы в улыбке. Мозги прочистило отлично. И я сразу пожалел, что сейчас такой беспомощный. Мало того, что фактически онемел, так ещё и ходить смогу дня через три. Мне ведь не обязательно доказывать что-то этим ебанутым. Я просто сбегу при первой возможности. Только вот эту возможность я сам отсрочил, идиот. Вениамин аккуратно и профессионально удалил все стёкла, рассмотрел раны, покрутив стопы под разными углами, ещё раз протёр дезинфектантом, плеснувшим вновь по рецепторам болью, а потом аккуратно смазал жирной мазью. Я расслабился. Руки у Вениамина были нежными, действовал он аккуратно. Перебинтовал ступни ловко. Видимо, действительно, был неплохим медиком. Когда мне в нос сунули флакон, я отшатнулся. – Это для связок. Я замотал головой. Пить из их рук я ничего больше не буду! Хватит. Вначале сынок опоил, потом папаша. И оба раза я в постели оказался. Ну ладно, в первый раз не в постели, а на полу, но оба раза голым. – Мирослав, хотите, отпейте прямо из флакона. Можете прочитать состав. Вы же химик. Я схватил флакон и запустил им в стену. От столкновения со стеной флакон взорвался стеклянным крошевом, а по стене расползлось некрасивое жирное пятно. Всю комнату им засрал, подумал я, прикрывая глаза. – Можно я тебя подниму и в постель отнесу? – раздался рядом шёпот, и я ткнул наугад кулаком. Раздалось шипение. Попал. – Мирослав, прекратите истерику! – не выдержал Вениамин. Я открыл глаза и полоснул по нему взглядом. Он вздрогнул и вцепился в ворот халата, судорожно сжимая его слабой лапкой у горла. Лучше бы сынка своего одел. – Меня опоили, изнасиловали, украли, снова опоили и подсунули в постель к этому, – просипел я на грани слышимости и кивнул презрительно головой на Олега, который держался обиженно за разбитый нос. Слово «этому» я подчеркнул с таким отвращением, на которое только был способен. – Вы считаете, что у меня нет права на истерику? – Но он поставил вам метку! – Папа! – прогнусавил предупреждающе Сенцов. Но папаша уже закусил удила праведного гнева. – А значит вы были согласны на отношения! О каком изнасиловании речь?! – Папа! – Вениамин отмахнулся от сына. Интересно, как такой хрупкий омежка такого здоровяка выродил? – Вы сами приехали к нам, я же видел, как Олег вас за руку держал! Да вы должны быть рады, что наш красавец сын обратил внимание на… – Папа! – Олег взревел и вскочил, становясь между мной и разбушевавшися папашей, защищавшим кровиночку от чудовища. Но Вениамин выглянул из-за мощных бёдер закрывавшего меня альфы и продолжил: – … такого немолодого, непривлекательного, саркастичного и грубого… –… урода, – перебил я о-папу. Покивал согласно. – Я вас понимаю. И уйду при первой же возможности. Только помогите свести метку, денег у меня на это категорически не хватает. – Мой голос совсем сошёл на нет. Но Вениамин меня расслышал. Глаза его распахнулись шокировано. Метку сводили крайне редко. И обычно именно тогда, когда насильник ставил её жертве. – Я не позволю! – Сенцов развернулся ко мне , оттолкнув застывшего статуей папашу, упал на колени, схватил за плечи. Больно. – Я не дам свести метку, хоть ты и не помнишь, как я её ставил. Ты всё равно сказал «да». Надо, на полиграфе подтвержу! Господи, как они меня достали, эти ёбаные Сенцовы! Все оптом! Они же как мёд, только коснулся, и уже все руки по локоть в липкой хрени. Дёрнув плечами, я избавился от жёсткой хватки. Мало того, что у меня в жопе побывал огромный хер, стоит метка, пропал голос и я не могу ходить, теперь ещё и синяки на плечах. Ну ладно, ходить я не могу, потому что сам виноват. Но остальное... Я перевернулся и пополз на четвереньках к кровати. Там должен быть телефон. Сенцов подхватил меня под живот, аккуратно и бережно. Усадил на кровать. Надо же, горничный уже успел убрать стекло и кровавые следы, мимоходом отметил я. Заметив на тумбочке свой телефон, я схватил его, настрочил сообщение и ткнул Сенцову в лицо светящимся экраном. «Олег купил презервативы, Проник в две тыщи пятый год. И подарил отцу и папе. Такой нелепый суицид!» Сенцов, прочитал это вначале очень сосредоточенно, а потом, поняв смысл, натурально обиделся. Это было смешно. И грустно. Стерев сообщение, я написал: «Или иди нахуй, или отвези меня домой и иди нахуй!» Сунул ему вновь телефон в обиженное лицо, лёг на постель и отвернулся спиной. На меня бережно опустился плед, раздался шёпот, потом щёлкнул выключатель и тихо закрылась дверь. Я думал, что мне предстоит долгая мучительная ночь, полная дурных гадких мыслей и боли в ногах, но совершенно неожиданно уснул.