Цветочек вяленький

Утром проснулся от стука в дверь. Попытался встать и чуть не заорал от боли в ногах. Чтобы потом зашипеть от боли в связках. Ёбаный инвалид! – Я захожу! – раздалось из-за двери предупреждение. Дверь открылась, и на пороге появился Вениамин. Он заглядывал осторожно, будто за дверью гиена, а не старый урод вроде меня. Увидев, что я не грызу ножку кровати и не мочусь на шторы, Вениамин распахнул дверь и вкатил сервировочный столик, дребезжащий на стыках где камень коридора переходил в ковёр комнаты. На столике оказалась еда, накрытая баранчиком, кофейник, чайник, чайная пара, молочник и сахарница. И бальзам для связок в заводской упаковке. – Доброе утро, Мирослав. Я открыл рот, но Вениамин предупреждающе махнул. – Не говорите, не напрягайте связки. Вам лучше помолчать некоторое время. Я сейчас осмотрю ваши ноги. И попрошу всё же выпить бальзам. Он из аптеки, видите, упаковка закрыта. После завтрака к вам придёт горничный, сделает уборку, сменит постель. И Олег. Он перенесёт вас в ванную, чтобы вы смогли привести себя в порядок. Я, увы, вас перенести не смогу. Я взял телефон и написал: «А горничный перенести может?» Вениамин смутился. – Олежка против. Я быстро настрочил: «Олег был настолько неадекватен, что знающие его люди при встрече на всякий случай сразу били его по ебалу.» Вениамин покраснел, побледнел, а потом сказал дрожащим от возмущения голосом: – Мирослав, вы же взрослый человек, преподаватель! А ведёте себя как подросток! Я написал: «Идиотия передаётся половым путём. Ваш сын меня заразил! Пусть горничный несёт!» – Нет! Но я не сдавался: «Вы не цените мою попытку наладить контакт и обесцениваете моё чувство юмора! А ещё однажды ваш Олег был настолько пьян, что его пальто было застёгнуто на яйцо, торчащее из ширинки!» Рот Вениамина приоткрылся, а глаза широко распахнулись. И он на полном серьёзе заявил: – Олежка не пьёт! Никогда! Он занимается спортом! Мастер спорта по вольной борьбе! А, вот почему он такой мясокомбинат и так профессионально упаковал меня в машину! Написав, я ткнул экраном в возмущённое лицо: «То, о чём я говорил! Вы меня не цените, оскорбляете и унижаете! Подчеркивание, что урод не только физический, но и моральный. Меня надо срочно выгнать!» Вениамин тяжело вздохнул. – Мирослав, Олег с первого взгляда вами заболел. Все мозги нам с отцом проел, как мечтает добиться вашего расположения. Мы приняли, что вы значительно старше его. И... остальное приняли. Я знаю своего ребёнка семнадцать лет. Он искренний, чуткий, верный. И никогда бы не стал ставить метку случайному человеку. Раз Олег поставил вам метку, значит по-настоящему любит вас. – Вениамин вздохнул. Мда, выбор Сенцова был шоком не только для меня. Неожиданно Вениамин легко коснулся моей руки: – если Олег чего-то хочет, то обязательно добьётся. Его отец такой же. Когда он впервые ко мне подошёл, я его послал. Но он не отступил и целый год добивался меня. А теперь я люблю больше жизни. Они с отцом очень похожи. Не упорствуйте, присмотритесь к Олегу. Его желание и любовь – не блажь избалованного ребёнка, а настоящие глубокие чувства. Поэтому не стоит скоморошничать и испытывать моё терпение. Мы скоро станем одной семьёй. И я хотел бы, чтобы между нами царили мир и взаимопонимание. Я фыркнул. Семьёй? Хорош зять, старше свёкра. И потом разве я виноват, что Олег меня полюбил? Хватит с меня чувства вины, что я, как старая ракушка, тащу на себе всю жизнь, надрываясь! Я не отвечаю за чувства других, только за свои чувства. Манипуляция замужеством вообще меня разозлила. Поэтому я быстро написал: «Олег женился на себе же, и все завидуют ему, ведь по любви, не по залёту, и муж прекрасный человек.» Сунув телефон Вениамину, я раздул ноздри. Пусть я выгляжу, как паяц, но лучше так, чем выслушивать всю эту манипулятивную чушь про семью. Когда Вениамин прочитал текст и посмотрел на меня печально, качая головой, до меня дошло, что про замужество он не шутил. Я завис. Так, ладно. В растлении меня не обвиняют. Хорошо. Не убивают, не шантажируют, из города не гонят. Из школы тоже. То, что он меня принудил к сексу, вроде поверили. Но замужество! Вместо помощи в удалении метки, пожимании рук и стирания из памяти досадного инцидента и временного помешательства сына на уродливом химике, замужество?! Они всей семьёй ёбнулись?! Я отполз от Вениамина и замотал головой. Нет. Нет! Ни за что! Я неудачник и сбитый лётчик. Моя жизнь была предопределена в семнадцать. Я ещё неплохо выкрутился. Не спился, не сошлюшился, не покончил жизнь самоубийством. У Олега тоже другой путь: он богатый, красивый, молодой, мастер спорта, лидер класса и чёрти что ещё. Он не может быть со мной. Старшим его на двадцать лет, изломанным морально и физически. Я даже детей ему не рожу. Меня ведь доктор предупреждал. Нет! «Мне нужно побыть одному, поэтому попрошу вас меня оставить. И вы не правы насчёт замужества. Мы категорически не подходим друг другу. Олег сломает жизнь и себе, и мне. Надеюсь, у вас хватит сил переубедить вашего сына. Меня устроит взаимный отказ от претензий. Я хотел бы в ближайшее время вернуться домой и забыть о произошедшем, как о кошмарном сне. И метка. Её надо удалить.» Вениамин прочитал, поджал губы и встал. – Поешьте, пожалуйста. У вас серьёзный недобор веса. В общем, я понимаю причину вашей худобы, и мы устраним последствия принимаемых вами препаратов, но желательно, чтобы вы разрешили мне себя осмотреть и взять кровь на анализ. Вчера я сделал экспресс-тест, а нужно более подробное исследование. Бля. Как об стенку горох. Слова тут не работают... Придется не нахрапом действовать, а более скрытно. Не могут же они меня тут запереть, мы не на востоке! Рано или поздно меня выпустят отсюда хотя бы для того, чтобы я смог забрать вещи, и потом у меня работа, завтра рабочий день! Поэтому я просто кивнул и снял баранчик. Под ним оказалась тарелка с пышным омлетом, и я вдруг понял, что страшно голоден. А когда я ел последний раз? Не помню. Как Вениамин вышел, я не обратил внимания - гипнотизировал еду взглядом. Потом налил себе кофе, добавил в него молока, сахара и отпив, застонал. Сто лет не пил хорошего заварного кофе! Омлет тоже был выше всяких похвал. Как и круассаны, оказавшиеся под другим баранчиком. Еда немного прочистила мне мозги. Дождусь, когда заживут ноги, и дёрну отсюда. Удерживать силой бесконечно меня не могут. Так же как и женить насильно. Папа, если я не выйду на связь, сразу поднимет панику. Тем более телефон у меня не отнимали. Я не могу сейчас с ним поговорить, но могу написать. Беспокоить родителя я, естественно, не собирался, сам решу проблему. Но в крайней ситуации обращусь к нему. Мы не на востоке, где с омегой могут делать что хотят. У нас правовое государство. Я почесал голову, волосы уже начали отрастать, и понял, что невыносимо хочу в душ. Взял в руки коробку с бальзамом. Покрутил. Он был запечатан по всем правилам. Открыл, прочёл инструкцию и выпил две ложки тягучей сладкой жидкости. В дверь постучали. Потом низкий голос Сенцова-младшего сказал «Я вхожу». Какой он, оказывается, вежливый. В ненужное время. Лучше бы он так вежлив был, когда штаны с меня драл и рычал, на член насаживая. Спросил бы: – Не соблаговолите ли вы, Мирослав Борисович, провести со мной течку? Я бы ему сказал: – Иди нахуй, Сенцов! И всё. Всё! Проблема решена, конфликт исчерпан. Вернее, даже не начат. Это ведь момент элементарного уважения. Не красть, не убивать, не трогать без разрешения. Я вот не тяну руку к животному, которое ко мне явно не расположено. К собаке, коту. Я не щиплю бет за задницу и не говорю альфам сальные комплименты. И не потому, что я меньше и слабее. Я крупнее кота, но я не буду трогать его, если ему это не приятно. Это просто уважение к себе самому и признание за другими людьми тех же чувств и тех же границ... Но нет. Сенцов просто опоил меня и выебал! А сейчас стучит и предупреждает, что заходит. Гениально! Что он тут мог увидеть, чего не видел? Он мне лицо между булок совал и вылизывал, урча. Лучше бы он таким деликатным был, когда подливал мне пробудитель в воду перед уроком. Урод! Олег вошёл и решительно подошёл ко мне. Правда, после того как я полоснул по нему взглядом, решительности в нём убавилось. – Можно? Я закатил глаза, как бы вопрошая, что он имел ввиду? Может он отсосать мне хочет? А я думаю, что в ванну отнести. – В ванну тебя отнесу. Хочешь, помою? Я взял телефон с тумбочки. «Олег, читая в туалете, рефлекс условный приобрёл. Ему теперь в библиотеку категорически нельзя.» – Мир! – Сенцов покраснел. – Ты из меня совсем идиота делаешь! Я не такой! Вернее, рядом с тобой да, туплю, но на самом деле не такой. «Олег так любит Мирослава. Прекрасно вроде было всё. Но ничего не получалось. Всё потому, что он Олег! У нас нет шансов! Нет! Понимаешь?» – Хочешь, я имя сменю? «Смени меня! Пожалуйста!» – Так, всё! Предел оказался даже у Сенцова. Он нагнулся надо мной, хватая, загребая. Я попытался отбиваться, но он просто прикусил метку. «Сукаааа», подумал я, плавясь и расслабляясь. Пока я приходил в себя, Сенцов отнёс меня в ванную, обдал горячей водой чашу, чтобы моим костям там не было холодно, аккуратно уложил, стянул трусы, единственную мою преграду от надругательств, и начал набирать ванну, всё время пробуя воду запястьем. Какая заботливая гнусь! Набрав воды на две трети, стал на колени, закатал рукава рубашки (кто дома ходит в рубашке и брюках? Их величество Сенцов, наследный король фармацевтики) и, налив на мочалку геля для душа, начал меня мыть. Укус в метку не давал мне ни сопротивляться, ни язвить. Меня конкретно растащило, расслабило. Даже не бесило, что к моему телу прикасаются эти широкие ладони. Когда же Олег уткнулся мне носом в метку, а рукой начал ласкать член, я мог лишь постанывать и слабо толкаться в сжимающую ладонь. Вот почему мы такие животные? Налёт цивилизации так тонок... Кончив, я откинул голову на бортик ванной. Сенцов же так и пыхтел мне в шею. Пальцы с члена переместились мне в задницу. Он шуровал сразу двумя. Надо бы его оттолкнуть, но было лень. После оргазма на меня навалилась апатия. Второй рукой альфа ритмично двигал за пределами ванны. Хрен с ним, пусть дрочит. Может сейчас пар спустит и оставит меня на некоторое время в покое? Я глубоко вздохнул и мне опять почудился запах хвои, а конкретно разогретой на солнце сосны. Странно. Сенцов низко застонал и цапнул меня за метку. Я засипел и ударил его, а потом меня накрыло эйфорией. Кажется, я насаживался на пальцы, что были во мне, и беззвучно просил ещё. А может, мне показалось. Надеюсь, мне показалось. Пришёл в себя я в постели. Вымытый, голый и разморённый. В ногах у меня сидел Сенцов и, аккуратно держа за лодыжку, разматывал мокрые бинты со ступней. Нельзя его подпускать к себе, понял я. Он просто мной манипулирует через метку. Я дёрнул ногой. Олег поднял голову и ожёг меня голодным взглядом потемневших глаз. Он же только что кончил! В дверь постучали, и Сенцов мгновенно накинул на меня одеяло. Только голова и ноги торчали. В комнату вошёл Вениамин, изящный и спокойный. Говорят альфы выбирают омег, похожих на о-пап. Как Сенцов мог выбрать меня при наличии такого папы? Запах ведь не может решать всё. Вениамин встал у меня в ногах. – Что глазами сверкаете? Надумали уже очередную гадость? Выпростав руку из-под одеяла, нащупал телефон и быстро настрочил: «Основные причины головной боли: Мигрень Гипертония Стресс Олег» Прочитав, Вениамин передал телефон сыну. – И вот так целое утро. У меня реально начинает болеть голова! Я засмеялся тихо, тыча пальцем в Олега. – Он правда ваш преподаватель? Ты его ни с кем не перепутал? Он больше похож на подростка, который сбежал из психиатрической лечебницы, где считал себя учителем химии. – Да, я такой. У меня от этих Сенцовых действительно едет крыша. Интересно, а если я начну мочиться под себя, они от меня избавятся? Посмотрев на папу и сына, я понял, что нет. Закатают в стационар и будут лечить. Но не отпустят. – Реально, – буркнул Олег. А потом посмотрел на меня тяжело. Я поёжился. Кажется, дрочка только распалила эту гору мышц. Я невольно поднял руку и коснулся метки. Она опять была воспалена. Вениамин заметил это и поднял бровь, а потом скосил глаза на сына. Сын тем временем пожирал меня взглядом. Извращенец, чёртов! – Мирослав, я сейчас вам ноги перебинтую. Бинты отмокли, но всё равно будет неприятно. Всё время, пока Вениамин занимался моими ногами, я смотрел в потолок, а Олег смотрел на меня. От его липкого взгляда мне хотелось в душ снова. Как бы мне съебнуть отсюда? На воротах охрана, в коридоре, лифте, гараже – камеры. Одежда моя хрен знает где. Впрочем, как и портфель, теперь уже с двойным набором ключей. У меня только телефон и грязные трусы на полу в ванной. Возможно, моя паранойя относительно собственной несвободы была именно паранойей, но в моей голове всё выглядело крайне печально. – Как только вы сможете ходить, мы посетим магазин и оденем вас. Сейчас я попрошу горничного принести вам пару моих домашних комплектов, – вырвал меня из омута, в котором я тихо тонул, Вениамин. Я кивнул. Одежда – это хорошо. Голый омега, даже такой страшный как я, найдёт себе неприятности худшие, чем вежливые пока Сенцовы. Может из магазина смогу сбежать? Как бы мне ключи от квартиры раздобыть? Мне для побега нужны документы, деньги. Впрочем, деньги можно «позаимствовать» у Сенцовых. Ладно, прикинусь лапочкой. Трудно, но можно. Поэтому я улыбнулся Вениамину, и тот вздрогнул. Потом чуть склонил голову, внимательно рассматривая меня. – Пухлые губы, хорошие зубы, прямой нос. Цвет глаз… аномальный. Какого у вас цвета волосы? Я ткнул в его косу пальцем. – Он блондин, – сказал Олег, наблюдающий за моей коммуникацией с его папой с тошнотворным вниманием. – Чёрные глаза и светлые волосы. Редкое сочетание. Вениамин вдруг откинул с меня одеяло, и я задохнулся от возмущения. – Папа! – Сенцов укрыл меня, сел рядом. – Сложён отлично. Ступни, кисти рук изящные, ноги длинные… Кожа, понятно, при таком массированном и непрерывном приёме гормонов не в лучшем состоянии. Впрочем, как и липидный баланс.. У вас хороший аппетит? – Хороший! – снова сказал Сенцов. – Жрёт как не в себя, но такой же изящный. Я уже переживать начал. Я с изумлением воззрился на Сенцова. – Что? Я за тобой наблюдал. Я закатил глаза. И не выдержав, настрочил: «Олег мне вроде не любовник. Не хахаль, не жених, не друг. Но всё же как-то неспокойно А вдруг...» Сенцов прочитал и вздохнул. – Опять эта чушь про Олега? - спросил сына Вениамин. – Да. – Олег, ты ему только пробудитель подлил? Никаких психотропов? Наркотики? – Папа! – Ладно, я понял, он просто такой. Так вот, меня крайне интересует вопрос, Мирослав. С какой целью вы так себя уродовали? Я замер. Сенцов замер так же. Вениамин же продолжил: – У вас отличные природные данные: тело, лицо, пластика. Даже несмотря на ваше крайне… своеобразное чувство юмора. Что произошло в вашей жизни, что вы намеренно наносили себе вред подавителями и меняли свою внешность до неузнавания? Я нашёл в ваших вещах очки без диоптрий. Также крайне специфичный грим в вашей квартире. Об одежде, я даже вспоминать не хочу. Я широко распахнул глаза. Они были в моей квартире? – Да, я побывал там. Понимая, что вам понадобятся личные вещи, документы. Так же ваш квартирный хозяин получил расчёт и оба комплекта ключей. Меня затрясло от бешенства. Даже губы запрыгали. Обложили, суки! Со всех сторон обложили! – Не надо так нервничать! Все ваши вещи, кроме ужасной одежды, в соседней комнате. Это ваша комната до свадьбы, хотя, как я понимаю, вы помирились с Олегом? Я замотал головой, а Олег кивнул. Вспомнив, что мне для побега надо быть лапочкой, я сделал вид, что подумал и кивнул. Сенцов просиял. Идиот! – Вот и отлично. Попрошу вас не манкировать приёмами пищи. Так же я добавлю вам в рацион витаминный комплекс, минеральный и нормализующий липидный баланс. Вам было бы хорошо набрать килограммов десять- пятнадцать. – Наберём! – уверенно сказал Сенцов. – У вас есть волосы на теле? В том смысле удаляете ли вы их или они просто не растут. – Нет. Не растут. – Ответы Сенцова обо мне и моей частной жизни начали меня бесить конкретно. Волосы на теле у меня действительно не росли. – О, значит гормональный сбой не такой глобальный, как я думал. Впрочем, по экспресс-тесту анализы у вас, на удивление, неплохие. Вечером зайду к вам на перевязку. Вениамин царственно вышел, а Сенцов подвалился ко мне под бок, подгрёб под себя. – Папа отличный врач, эндокринолог. Уткнулся мне в шею, вдохнул глубоко. Хорошо, что метка была с другой стороны. Превращаться снова в похотливую суку я не хотел. Вообще железы у омег парные. Но большинство альф были правшами и метку ставили именно там. Но я на всякий случай отодвинулся. – Можно я тебя поцелую? Я замотал головой и оттолкнул липнувшего ко мне Сенцова. Пошевелил ступнями. Острой боли, как вчера, не было. Приподнял ногу и поставил её на постель. И скривился. Может Вениамин и прав, и я идиот? Наносить себе вред было крайне неразумно. Но иначе я бы просто сошёл с ума. Мне нужна была эта боль. Я взял телефон и настрочил: «Мне надо в туалет.» Олег легко поднял меня и отнёс, усадив на унитаз. Я ткнул пальцем в дверь. Не хватало ещё при нём в туалет ходить. Совсем больной! Когда он вышел, я помочился сидя, воспользовался специальным душем, вытерся и попытался встать. Было больно. И если стоять я ещё могу, то идти было невозможно. Ладно. Но даже то, что я могу стоять, я показывать не собирался. Поэтому я снова сел и постучал по полотенцесушителю. Дверь сразу открылась. Сенцов видно прям под ней стоял. – Там тебе одежду принесли. Одеть тебя? Я неистово закивал. Светить своими мослами мне было неприятно. Хоть Сенцов там всё видел, но его шарящий по мне липкий взгляд раздражал. Он усадил меня на кровать, встал передо мной на колени, поднял ногу и натянул штанину. Потом поднёс ступню к самому лицу и поцеловал косточку на ноге, чуть выше бинта. У него фут-фетиш? Диагнозов становилось всё больше. Хорошо, что я бесплодный. Такие размножаться не должны. Пока я думал, Сенцов поднялся поцелуями к паху и теперь как заворожённый рассматривал мой член. Совершенно в нём не заинтересованный. Я пнул его коленом, кивнул головой. Одевай, мол. – Можно я тебе отсосу? – с придыханием спросил он. – Ты там пахнешь вообще крышесносно. Я замотал головой. Не хочу я, чтобы он мне сосал. Я домой хочу. В убогую однушку. К книгам, музыке, выверенному и выстраданному одиночеству. Но даже этого у меня теперь нет. – Мир… – а сам ручонкой своей поганой по груди заскользил. К метке. Но даже мысль о том, что он её коснётся, нажмёт на неё, взволновала. Член дёрнулся и этот упырь со стоном присосался к нему, посчитав за согласие реакцию моего тела. Мне никогда не делали минет, но я почему-то подумал, что Сенцов своё дело знает. Его губы, движения языка были уверенными, выверенными, сладкими. Мне вдруг стало это неприятно, и я оттолкнул его голову. Член стоял, дёргался, весь блестящий от слюны. Взгляд у Сенцова был мутный, такой как тогда, когда он мне задницу течную вылизывал. – Не нравится? – низким голосом с хрипотцой спросил он. – Хочешь, я там тебя полижу? И ведь тело было не против. Но мои мозги кипели. Он не был похож на дядю. Тот был груб, этот нежен. Но и тот, и тот принудили меня! Видимо, что-то было в моих глазах, что заставило Сенцова будто очнуться. Он тряхнул головой, перетёк с колен на корточки, отодвинулся. – Прости. Я думал, ты оттаял. Я подожду. Когда Сенцов встал, его домашние штаны из серого трикотажа оттягивала внушительная эрекция. Альфа ушёл в ванну и там зашумела вода. Я так и сидел с одетыми на одну ногу штанами и торчащим облизанным членом. С трудом натянул вторую штанину и, крутя бёдрами, надел их. Не опираясь на пятки делать это было крайне неловко. Штаны были мне свободноваты. Господи, я такой худой, что даже вещи изящного Вениамина мне велики. От кофты слабо пахло цитрусом. Я натянул её, зацепившись тонким трикотажем за голову. Пощупал. Щетина стала ощутимее. Сложно сказать, что руководило мной, когда я побрился. Может желание перерезать себе горло? Облизанный член хотелось вымыть. Я крутнулся и засипел в подушку. Я даже покричать не могу, сбрасывая напряжение. Член не опадал. Поэтому я начал колотить кулаками по постели. Мне стало немного легче, и эрекция опала. Интересно, а омежьи железы можно удалить? Я знаю, что педофилам делают химическую или хирургическую кастрацию. Может есть что-то, что может погасить мою природу? Я не хочу быть рабом метки, послушным другому человеку. Рука, прошедшаяся мягко от ягодиц к шее, не возбуждала, а утешала. – Мир? Матрас прогнулся, и рядом угнездилось тяжёлое, жаркое тело альфы. Тело, которое желают 99, 98 % омег. Есть только двое, кому этот образчик альфы не интересен в сексуальном плане : его папа и я. Почему он доколебался именно до меня? Чем его не устраивают миллионы других омег этого большого города? Я дёрнулся, скидывая руку с себя и вцепился зубами в подушку. Я не сломаюсь! Потому, что уже сломан.