Цветочек вяленький

Видимо, я уснул, потому что проснулся от тихого «Мир». Подняв заспанное лицо от подушки, я наткнулся на горячий взгляд. Опять? Широкая ладонь приблизилась к моему лицу. Костяшки пальцев осторожно обвели овал. – Ты такой трогательный, хрупкий. Блядь, мне тридцать семь лет! А какой-то семнадцатилетний идиот, у которого тело уже выросло, а мозги ещё нет, называет меня трогательным и хрупким. Захотелось влупить ему кулаком прямо между светящимися серыми глазами. Я пожалел, что не изуродовал лицо в свои семнадцать. Тогда бы на меня точно никто не позарился. Сейчас мне не хватало на это окаянства. Хотя... Трахать даже такого вполне можно. Мордой в подушку и вперёд. – Тебе поесть надо и бальзам для связок выпить, – суетился надо мной Сенцов. Сплошное ко-ко-ко. Но! Кто бы отказывался, но не я. Чего там Вениамин, который эндокринолог, про липидный баланс свистел? На внешность мне плевать, но вот надо чтобы ноги зажили. Да и голос бы неплохо вернуть. А то я совсем беспомощный. У кровати уже стоял столик на колёсиках, с накрытой крышкой едой и водой в запотевшей бутылке. Так крепко спал, что даже не слышал, как столик в комнату прикатили. Я в стрессе мог по восемнадцать часов спать. Вычитал, что это уловка психики, побег от действительности. Возможно... Я после изнасилования мало того, что в лихорадке был, ещё всё время казалось, что это неправда. Страшный сон. И я вот-вот проснусь. И я спал-спал-спал. Каждый раз просыпаясь, надеялся, что мне просто приснилось, но потом ощущал тянущую боль внизу, слышал свой сиплый голос и понимал, что нет... Не в этой жизни, Мирка. Под баранчиком оказался огромный стейк и овощи гриль. Я смёл всё подчистую. Олег, который идиот, смотрел на меня, как дед на внука. С умилением. Может попросить его носить тёмные очки? Или бумажный пакет на голову надеть. Невозможно, чтобы человек так бесил! Откинувшись на подушки, я закрыл глаза. Стейк я себе мог редко позволить. В основном в рационе была курица, как самый доступный вид белка. Внутренние ощущения от хорошей еды были потрясающими. В губы мне ткнулась ложечка. Я открыл глаза. Сенцов нависал надо мной с бальзамом. Почему он такой терпеливый? Я бы сам себе уже давно въебал и выкинул на обочину. Захотелось плюнуть в это красивое обеспокоенное лицо. Но я пожалел на Сенцова даже слюны. Брякнул телефон. Сенцов схватил его раньше меня. Я ткнул его рукой в бедро. Это вообще-то моя частная жизнь! – Это о-папа тебе написал, – протянул он мне телефон. – Насчёт школы не волнуйся, у тебя отпуск до сентября. Бля! И тут подсуетились. Значит директор не будет разыскивать завтра загулявшего меня. Я ему ещё, идиот, и наврал, что у меня отношения с омегой. А, фак! Кстати, а Сенцов почему не в школе?! Выдернув из протянутой руки телефон, я настрочил сообщение, игнорируя месседж от о-па. «А ты почему не на занятиях?» – Отец договорился, что сдам экзамены в он-лайн режиме. Папа сказал, что лучше мне быть рядом. Я тоже так думаю. Я тебя раздражаю? Бесишь! До кровавых соплей бесишь! Я покачал головой медленно, боясь сорваться. Сейчас не время проявлять характер. Особенно, пока я такой беспомощный. От троллинга, я конечно, не удержусь, но драться и нарываться точно не стоит. Пока я повторял в уме периодическую таблицу, мне это всегда помогало успокоиться, Сенцов вдруг заявил покаянно: – Я очень надеялся, что ты забеременеешь. И, забеременев, примешь меня. Дети объединяют. Я ведь действительно люблю тебя, Мир. Вся медитация пошла к чёрту. Я аж задохнулся. Сенцов, поймав мой взгляд, дёрнулся, как от удара. Жаль, глазами нельзя убивать! Ну какой же урод! То есть он не просто меня выебал, а презерватив от страсти забыл надеть. Он совершенно осознанно и скрупулёзно всё распланировал. Вычислил мои течки, выбрал день недели и время, подсуетился ключ у меня со стола спереть от кабинета и в воду пробудитель налить, дождался начала течки, трахнул, вымучил согласие на метку, а потом ещё и повязал с узлом, чтобы я забеременел и точно никуда от него не делся. Я считал его тупым. Зря. Он не тупой. Он просто мразь. И никакая любовь его не оправдывает. Прожигая уёбка глазами, я рассматривал это совершенное лицо. Вот передо мной молодой, богатый, красивый альфа. Весь мир для него открыт, просто протяни руку и возьми то, что тебе предлагают так охотно: флирт, секс, даже любовь. Я уверен, что Сенцов крайне востребован у лиц обоих полов: и бет, и омег. Но нет. Мальчик захотел странного. Это от избалованности и вседозволенности или он просто болен? Сенцов под моим взглядом замер, как кролик перед удавом. Единственное, что меня успокаивает в сложившейся ситуации, что хоть Сенцов и красавчик, спортсмен и всё такое, но такой же лузер, как и я. Бесплодие крайне редкий диагноз у омег. Природа в этом смысле отыгралась на бетах. Бесплодные, без запаха, без гормональных всплесков. Третий пол. На мой взгляд самый счастливый, самый человечный. В нашем обществе процветает детоцентризм. Всё крутится вокруг омег, беременности, детей. Возможно, если бы меня не покалечили морально, я бы тоже удалил свои рубцы от разрывов и последствия воспаления и мечтал о карапузе. Но я не хотел. Только от мысли, что я рожу омегу, которого потом какой-нибудь альфа будет с хеком натягивать на свой хер, становилось дурно. Нет, увольте! Написал в телефоне замершему рядом со мной идиоту: «Олег подходит, ставит чайник. Все озадачены. Никто, Не ставил чайник до Олега, На красное и на зеро.» – Может я и не ту ставку сделал! Но я хотя бы играл, а не похоронил себя заживо! – в сердцах сказал он, бросил мне телефон и вышел. Ха! Даже у этой статуи есть предел. Оказывается, его слабое место – это дети. Интересно, что заставляет молодого здорового альфу мечтать о ребёнке в семнадцать лет? В то, что он меня любит неземной любовью я не верил. Сам я никогда интимно не любил, но мне думалось, что любимых не принуждают, не заставляют, не покушаются на их свободу. Может у альф там всё по другому в голове. Но прежде всего мы люди. А потом уже гендер. Я откинулся на подушки и посмотрел, что написал о-па. Мы списывались раз в неделю. Иногда мне писал отец. Но он, практикующий хирург, был крайне занят. Папа же был педиатром, и его график не носил такой жёсткий характер. Папа спрашивал, где и как я проведу отпуск. Надо опять придумывать, почему я не приеду этим летом. Смотреть на оплывшую рожу дяди, что теперь живёт с ними, я не хочу и не могу. Хотя… Если мне удастся сбежать от Сенцовых, этого не избежать и надо что-то придумать... Самое смешное, что я снова уснул. Проснулся от того, что рядом скулят, а мне душно и жарко. В темноте что-то ритмично двигалось. Я продрал глаза и понял, что Сенцов, уткнувшись мне носом в шею, дрочит, поскуливая. Фу, блядь! На бедро мне плеснуло тёплым, в шею выдохнули горячо, влажно. Я не показывал, что проснулся. Сенцов некоторое время лежал, глубоко вдыхая мой запах. Мне же чудился запах хвои, разогретой солнцем. Потом альфа тихо встал, зашумел водой. Вернувшись, аккуратно протёр испачканное бедро мокрым полотенцем, лёг. Вновь уткнулся в шею, закинул ногу на бёдра, вжал в себя. И зашептал: – Пахнешь как море. Глубокое, сильное. Такой же жестокий иногда. Но такой податливый, тёплый. Я помню, как вошёл в тебя. Ты такой шёлковый изнутри, влажный. Сжал меня туго будто обнял. И глаза такие чёрные, как небо с рисунком звёзд. Как южная ночь. Бархатная, тяжёлая, томная. Люблю тебя. Люблю больше жизни. Не отпущу. Мой! Мой… Голос затих. Дыхание стало медленным, а закинутые на меня конечности – тяжёлыми, как это бывает у крепко спящих. Я поднял руку и оттолкнул от себя тяжёлую голову. Мне было его… жалко. И себя тоже жалко.