Цветочек вяленький

Утром проснулся от того, что меня тошнит. Путаясь в одеяле, я метнулся в туалет и припал к унитазу. Блядская ресторанная еда! Я ещё вчера заказал так много, что хрен поймёшь чем отравился! И салат, и рыбную нарезку, и жульен, и мясо в горшочке. Эклером потом всё это сверху заполировал. Бу-э-э-э. Полоскало меня так, что я даже расплакался. На разъезжающихся, дрожащих ногах, поплёлся в душ. Сидя на полу душа, под горячими струями, я рыдал в лодочки ладоней, как будто мне пятнадцать и одноклассник, вредный альфа Вася Рыкин, украл мой дневник и разрисовал его писюнами. Я тогда был трепетным омежкой и не умел за себя постоять, просто плакал в туалете для омег над испорченным дневником. Витя тогда подговорил Петрова, бету, и тот навалял Рыкину после школы. Петров занимался то ли самбо, то ли вольной борьбой и не уступал альфам по размерам. Какого чёрта я про это вспомнил? Видимо, возвращение в родной город подняло целый пласт детских воспоминаний. К чему эта моя неожиданная истерика? Я резко поднял голову, подставляя лицо под воду. Может это не отравление, а приближение течки? Решение провести её естественным путём, без подавителей, начинало меня пугать. С другой стороны, зря я что ли торопился сбежать от Сенцовых, решился на разговор с папой насчёт прошлого? Провести полноценную течку хотелось именно дома, в безопасности, а не в специальном номере гостиницы или в отдельной палате больницы. К тому же могут возникнуть вопросы, почему омега с меткой проводит течку вне спальни пометившего его альфы. Я вдруг понял, что скучаю по своему беззаботному детству, где был строгий, но справедливый отец и любящий добрый папа. Родители, конечно, как и все медики, горели на работе, но всё равно это была самая настоящая семья. Да и дядя до произошедшего вёл себя нормально. Он тогда не жил с родителями, это потом, развёлся со своим омегой и к ним переехал. Мы пересекались на семейных праздниках, вылазках, иногда он заезжал просто так. Даже помогал мне с физикой, которая в отличии от химии и биологии, плохо мне давалась. Когда же случилось его желание изнасиловать меня? Он сказал мне, что чуть ли не пять лет ждал. Значит, когда мне было двенадцать... Да, именно тогда он начал помогать мне с уроками и заезжать просто так, без повода... Половое созревание омег начинается раньше чем у альф и бет. И мой запах начал уже тогда раскрываться. Вообще альфам запах родных: родителей, детей, племянников, внуков – отвратителен с точки зрения сексуального возбуждения. Но педофилам и извращенцам это не помеха. Дядя когда меня насиловал, всё шептал мне, что я пахну как сучка и настолько красивый, что сам во всём виноват. Мотнул головой, стряхивая с себя мерзкое воспоминание. Я опять задумался, стоит ли допускать естественную течку. Начать пить подавители – значит опять обречь себя на проблемы со здоровьем. И не во внешности дело, даже наоборот. Но! Я впервые этот месяц не страдал бессонницей и тянущими болями внизу живота. Не говоря уже о том, что с даже частично возвратившимся обонянием мир стал ярким, объёмным, выпуклым. Настоящим. От себя я запаха так до сих пор и не ощущал, но на всякий случай опрыскался спёртым у Сенцовых подавителем и надел футболку с открытым горлом, чтобы была видна метка, перед тем как идти на завтрак. Завтрак был включён в стоимость суточного проживания. В ресторане был накрыт шведский стол, причём неплохой, но я взял только чёрный чай и гренки. Меня до сих пор мутило. Прямо из ресторана я набрал папу. Мне повезло, он был не на приёме и сразу взял трубку. – Привет, пап. – Сыночек? – Да. Карту сменил, так что запиши этот номер. Как ты? – Хорошо. Сегодня дома. А ты как? Всё хорошо? Ничего не случилось? Как я, я даже не смог бы самому себе ответить на этот вопрос сейчас. И всё точно не хорошо. И случилось так много, что лучше об этом молчать, потому что если я начну говорить, то сделаю больно не только себе, но и папе. Поэтому я привычно соврал: – Нормально. Как ты смотришь, если я приеду к вам на лето? – Да неужели? Мы тебя лет десять не видели с отцом точно! Только фото и всё. Конечно! Когда ждать? – Я уже в городе. В гостинице «Националь». – О… – в трубке что-то щёлкнуло. – А почему домой сразу не пришёл? Ключи потерял? – Я хочу поговорить. – Поговорить? – Да, поговорить. Для меня это важно. И именно с тобой, больше ни с кем. Папа вздохнул как-то облегчённо: – Хорошо. – Потом замялся. В трубке опять что-то пощёлкивало. Связь тут явно прихрамывает. – Но я смогу с тобой встретиться только часам к четырём, не раньше. Я удивился, но ничего не сказал. У нас город маленький, весь за двадцать минут на кольцевом троллейбусе проехать можно. А гостиница в центре, до неё вообще десять минут добираться от нашей квартиры. Но может о-па готовку затеял или стирку. – Ладно. Как тебе удобно. Наберёшь меня от администратора, и я спущусь. Я двадцать лет не мог решиться на этот разговор. Подожду ещё пару часов. Помедитировав над чаем, я понял, что даже гренки я в себя не впихну, а делать мне решительно нечего, к тому же тошнота так и не отступила. Так что я поднялся в номер, бурно распрощался с чаем, выпил сорбент, что выкопал в аптечке, умылся и лёг ковыряться в настройках телефона. У меня с собой была книга, что я купил накануне прошлой течки, но читать сейчас про романтику никак не хотелось. Смешно, нелепо, наивно. Модель этого гаджета была более современной. Хоть марка и та же, но стоило изучить меню. Устроившись на кровати, я закутался в одеяло и уснул, уронив телефон себе на грудь. Проснулся от того, что всё тело затекло от однообразной позы, а ещё я хочу в туалет, пить и жрать. К тому же меня подмораживало. Грёбаный гормональный фон! Грёбаная течка! Грёбаная ресторанная еда! Из-за того, что цикл сдвинули искусственно, когда течка начнётся точно – я не знал и понять, отравление это или предвестники течки, – не мог. Сунулся в телефон. 16:30. Скоро папа будет звонить. Снова принял душ, обжигающе горячий, оделся. Хоть и начало лета, но водолазка из тонкого кашемира с высоким горлом показалась мне лучшим выбором. К тому же меня до сих пор морозило. Да и метку демонстрировать я не собирался, избегая ненужных вопросов. Папе достанет информации о дяде. Вываливать ему, что меня трахнул, а потом пометил парень семнадцати лет, мой ученик, не стоит. Это чересчур для его психики. Натянув джинсы, сунул ноги в мягкие мокасины. Ещё и ноги отекли. Зря я вчера эту рыбу заказал! Посмотрев на себя в зеркало, признал, что у Вениамина отличный вкус. Жаль – сын такой придурок. Будь я геем, я бы лучше с кем-то вроде Вениамина закрутил роман. Вон Витя Ветров живёт же и вполне счастлив. Но, увы, омежья натура, поднявшая голову с налаживающимся гормональным фоном, хотела именно альфу. Массивного, брутального и ебливого. Вроде Олега. Тьфу! «Олега ночью в подворотне Нашли защитники людей. Затем отмыли, накормили, Везут кастрировать его.» Стишок всплыл в памяти совершенно автоматически. Я глупо хихикнул, представляя себе обиженную рожу Сенцова и возмущённое лицо Веника. Интересно, а как бы Сенцов-старший отреагировал на мои стишата? Тупым он быть априори не мог. Наверху таких людей нет. Но вот каково у него чувство юмора, я оценить не смог в силу того, что мы почти не общались. Я крутился перед зеркалом, рассматривая уже не то, хорошо ли водолазка скрывает метку, а себя. Да, однозначно, проблемы с кожей были гормональными. Сейчас кожа была ровной, свежей, тронутой лёгким румянцем, несмотря на отравление. А ещё я подозрительно походил на Вениамина. Та же сияющая красота, классически правильные черты лица, не считая пухловатых губ и недоброго взгляда очень чёрных глаз. Если бы я был голубоглазым и двадцатилетним – хоть в модельки иди. Там даже эти неуместные пухлые губки – самое то. А потом я представил, как на меня пялятся похотливые альфы вроде моего дяди, и меня снова затошнило. Продышавшись, я взял телефон, чтобы набрать папу, который задерживался почти на час, и он как раз зазвонил у меня в руках. – Я внизу, Мир. Ну наконец-то! Спустившись, я увидел тонкую фигурку папы у стойки администрации. Он обернулся, будто почувствовав мой взгляд, и раскрыл мне объятия. Я нырнул в них, вдыхая родной запах. Сдоба и ваниль. Запах беззаботного детства, безопасности и безусловной любви. Я так по нему соскучился! Папа пах как большинство омег – сладко и умиротворяюще. Это только я умудрился пахнуть не фруктами, выпечкой или цветами, а морем. Беспокойным и непредсказуемым. Фигурой и цветом волос я пошёл в папу. Он миниатюрный стройный голубоглазый блондин. А вот рост, цвет глаз и сложный характер у меня в отца. Он - восточных кровей. Смуглый, мощный, черноволосый и черноглазый. И характер крутой. Что для альфы и хирурга как раз то, что нужно. От отца пахнет розмарином и речной водой. Немного солью. Я вдруг понял, что не просто помню запах папы, я его ощущаю в полной мере. Неужели ко мне вернётся чувствительность окончательно? Было бы здорово! И даже отвратительные предвестники течки стоили того. Папа отпустил меня и сделал шаг назад, отступая и разглядывая меня. – Мир! Ты такой красавчик! А на фото выглядел как загнанная лошадь! Ха, и это я ещё без грима фото слал и отфотошопленные, чтобы родители не ринулись меня спасать. – Решил заняться собой, – бодро соврал я. Угу, трахнув школьника. Педофилия омолаживает. – У тебя запах поменялся? – повёл носом папа рядом с моей шеей. – Да? – я напрягся, коснулся горла. Нет, горловина не сползла, метку не должно быть видно. – Пахнет привычно морем и немного хвоей. Я замолчал. Запах хвои принадлежал Олегу. Да ну нахер! Да и с чего бы? Метка не влияет на смену запаха, а душ я принимал так много раз за последние сутки, что запаха Сенцова не должно было остаться. Может вещи пропахли, они всё же лежали под кроватью в рюкзаке? – Пошли в ресторан. Поедим и поговорим, – ушёл я от скользкой темы. Сидя спиной ко входу, напротив папы, я разглядывал родителя. Он почти не изменился за десять лет. Немного добавилось морщинок у глаз, и волосы чуть тронуло сединой у висков. Прав был отец, говоря, что «маленькая собачка до старости щенок». Даже не подумаешь, что папе пятьдесят пять. Мы сделали заказ и, ожидая, рассматривали друг друга. Папа держал меня за руку, поглаживая кисть большим пальцем. Я в детстве, до изнасилования, был тактильным ребёнком. – Пап, – решился я. – Я хочу в наш город вернуться. – Я рад. – Ты не против, если я буду жить с вами? – А в чём причина? – уклончиво спросил папа. Вопрос мне показался странным. Поэтому я уточнил: – Того, что я хотел бы жить с вами или того, что ты можешь быть против? – В чём причина того, что ты снял гостиницу, а не с автобуса сразу домой пришёл? И вообще спрашиваешь разрешения на то, чтобы вернуться в отчий дом. Разве мы с отцом тебя обижали? – Вы – нет. А причина в дяде, который живёт с вами. – Папа непонимающе захлопал глазами. – Но у нас три комнаты. Мы все поместимся. Я опустил голову и замолчал. В голове разговор выглядел простым, как три копейки. Сейчас же сказать самому близкому человеку, что его брат изнасиловал его ребёнка, было очень тяжело… Подняв голову, я понял, что папа смотрит мне за спину напряжённо. Обернувшись, я обомлел. Все трое Сенцовых стояли посреди зала ресторана, застыв, как статуи и проедали меня глазами. Сенцов-старший смотрел строго, Вениамин был заплаканным. А у Олега руки тряслись, и губы прыгали. Как они нашли меня так быстро?