Ресторан "Карасуно"

Комната, в которой рос Дайчи, никогда не была его личной комнатой. Когда он только родился, он спал с мамой и папой, а скоро уже родилась его сестра, а потом и брат. Комната, в которой они жили сейчас, была недавней пристройкой к остальному помещению, поэтому сквозь щели в нее пробивался сквозняк, и эти щели надо было забивать всем, что было не жалко. Тряпками, которые больше не перешьешь, какими-нибудь пакетами, высохшей травой. Сейчас было не холодно – даже окошко было приоткрыто, и над головой Дайчи сушилось белье, развешенное под потолком. Матрас они купили – он был очень приличным, и Дайчи вместе с мамой соорудили кровать. На этой кровати лежали Шика и Фумио – сиблинги Дайчи. Они не занимали много места, и все же Дайчи казалось, что чем ближе они все лежат, тем хуже Фумио спит. Поэтому Дайчи спал на полу. Он лежал на их одежде и на дополнительном зимнем одеяле – ему было мягко и достаточно удобно. На самом деле, ему очень нравилась их комната. Она была живой. Дайчи уже шесть, и он умеет отличать по шагам каждого жителя их дома. Да и не только по шагам, по любым звукам – было спокойнее понимать, где кто находится, что делает, не планирует ли случайно засунуть в рот что-то несъедобное или выпасть из окна. Младшие не были сложными, нет, просто они, в отличие от Дайчи, были детьми, а за детьми всегда надо приглядывать. За мамой тоже стоило приглядывать, потому что она, пусть и отнекивалась, уставала на работах, а значит засыпала непонятно где и ничего не ела, а есть надо, хотя бы немножко. Сейчас мама была в своей комнате (Дайчи долго просил ее поселить сиблингов к нему – чтобы не мешали ей спать), Шика и Фумио были в полуметре от Дайчи, а у входной двери явно кто-то крутился. Такое было часто. Жили все близко, в домах места мало – люди оставляли снаружи часть вещей, воду, стиральные машины, но кто мог пойти стираться в час ночи, еще и у их двери? Никто. Дайчи лежал смирно, прислушиваясь, чтобы не обрадоваться раньше времени. Только когда входная дверь открылась, а на пол упало два ботинка, Дайчи вскочил и, бесшумно перебравшись через нагроможденные вещи, выбежал в гостиную. «Гостиной» называлась самая большая комната, в которую, собственно говоря, и вела входная дверь. Здесь же была кухня, здесь же стояли духовка, плита и холодильник, здесь была кладовка, доверху заваленная мусором вперемешку с действительно важными вещами, и тут же, у двери, валялась вся обувь, которая у них была. Сейчас к ней присоединилась новая пара – это обувь папы. Дайчи подлетел к нему и обнял за ногу. Папа сразу потрепал его по голове. – Сынок! Ты чего не спишь? – Я услышал тебя! – громко зашептал Дайчи. – Где ты был? Ты говорил, что раньше будешь! – Хотел бы я прийти раньше… – папа опустился на корточки. – Как мама? – Совсем скоро родит… – пробормотал Дайчи. – Прямо завтра наверное! – Я не удивлюсь, если ты и точное время знаешь… Она хорошо себя чувствует? Дайчи закивал, но затем задумался. – Да?.. Ну, вроде, все хорошо, но ей надо больше есть. Соседка сказала, что беременным надо за двоих, а она и за одну не ест. – Дела… – протянул папа. – Попробуем убедить ее кушать больше. Как хочет назвать? – Мизуки, – снова улыбнулся Дайчи. – Мизуки Саито… Красиво звучит! – Ой, а… Это… – Дайчи неловко почесал голову. – У нас воду отключили… Мы пока у других это, но… В общем… – Черт, точно. Извини, – папа раскрыл сумку и, порывшись в ней, достал деньги. Дайчи не был уверен, сколько, но много. – На, возьми. Когда родится Мизуки, нам дадут еще, так что не переживай, хорошо? И маме скажи, чтобы не переживала. – О-о!.. – Дайчи взял купюры. – Спасибо, пап! Папа крепко поцеловал его в лоб. – Тогда я сейчас сполоснусь быстро, а- А, воды нет. Ну, тогда сразу лягу, а завтра- – Дайчи?.. – прозвучал сонный голос. Дайчи обернулся и увидел Шику, которая, зевая, неспешно выходила из комнаты. Ее косички были такими тугими и кривыми, что на них даже смотреть было больно. – Ой, Шика… – пробормотал Дайчи. – Я разбудил тебя? Фумио тоже? – Фумио не засыпал, – Шика оглядела папу и снова обратилась к Дайчи. – А кто это? – Это папа! – …М. Ладно, – пожав плечами, Шика вернулась обратно в комнату. – Блин, я забыл расплести ей волосы… – стыдливо поморщился Дайчи. – Уже такая взрослая, – с восторгом прошептал папа, качая головой. – Поразительно. И глазами как ты – в маму. Фумио тоже? – Ага! Дайчи очень хотел бы приготовить что-нибудь папе, чтобы тот не ложился голодным, но наскрести что-то было практически невозможным. Дождавшись, когда папа ляжет спать, Дайчи прошел обратно в комнату и разложил деньги на полу, пытаясь понять, на что им теперь хватит. Шика ворочалась в кровати, Фумио – нет, пусть и не спал. Дайчи считал деньги в темноте, и ему помогал слабый свет из окна. Деньги получилось поделить на три кучки. Ну, первой должно хватить на воду, это уже хорошо. Второй, наверное, хватит на крупы, на овощи тоже. А вот третьей на подготовку Дайчи к школе не особо хватает. Неясно, сколько стоят принадлежности… Но точно не столько. Немного подумав, Дайчи растащил третью кучку по первым двум. Так и вода будет теплее, и на еду посерьезнее хватит. Четвертую кучку, в которой были деньги на лекарства, он не трогал. Маме сейчас нужно было всякое. Теперь все выглядело не так плохо. Трущобы были теплым местом. Не буквально – воздух был холодным, полы были холодными, и вода, чаще всего, была холодной. Люди были теплыми. В первую очередь все, как и должны были, заботились о себе, но всеми избытками и излишками было принято делиться. Соседи могли грызться друг с другом, как собаки. И все равно – если кому-то что-то понадобится, ему помогут. И с ребенком посидят, и, как сегодня помогли Дайчи, принесут воду. Намного раньше шести лет Дайчи понял, что если не держаться друг за друга, то все разрушится. А еще намного раньше шести лет он научился готовить, убираться, чинить (хоть и не очень хорошо) всякие вещи. Читал и писал он плохо, однако школа, на которую мама наскребла денег в прошлом году, должна была с этим помочь. Несмотря на то, что Дайчи уже был совсем взрослым, почти мужчиной, в шесть лет он еще не разбирался достаточно хорошо, чтобы понять – количество денег, которое приносит папа, ощутимо меньше количества, которое он должен был приносить. Поэтому сейчас, пока он не научился злиться так сильно, как научится позже, папа был героем. Может, не таким, как мама, но героем. Мама исчезала на работе и возвращалась с деньгами каждый день. Папа исчезал на, предположительно, работе и возвращался с деньгами раз в полгода. Он почти не жил с ними, зато когда приезжал, все становилось лучше. Папа Дайчи, Саито, был добрым и веселым юным парнем, он любил проводить с ними время, он любил с ними играть, но потом он снова уезжал, не оставляя после себя ничего, кроме какого-то странного послевкусия. Папа, как и они, носил, что придется. Он, как и они, не ел много и умел делать штуки руками. Он, как и они, хорошо относился к соседям. Но тепла трущоб в нем не было. Может, потому что бо́льшую часть времени он жил не здесь. Не пропитался трущобами по-настоящему. И папа терял Дайчи с каждым разом, что он заезжал. Он делал это так нечасто, что каждый раз Дайчи был на полгода старше, чем в предыдущий. И на полгода растеряннее. На полгода злее. Прошло совсем мало времени, прежде чем Дайчи понял, что после шуток Саито улыбаться не хочется. Не хочется продолжать разговаривать, потому что его разговоры – лишь способ уйти от вопросов. Не хочется спрашивать совета, если в итоге оказывается, что взрослый мужчина, к которому ты обращаешься, намного больший ребенок, чем ты. Дайчи больше не встречал его объятиями. Потом он начал выбрасывать ботинки Саито на улицу.

***

К тому моменту, как Дайчи исполнилось девять, Саито не мог сделать ничего, чтобы Дайчи захотел его слушать. Сначала Дайчи ругался с ним, пытался понять, неужели так сложно остаться здесь, с ними, и вести себя так же, как папы ровесников Дайчи, папы соседских мальчишек. Ругаться с Саито было невозможно. Он был неконфликтым и всегда сводил все в шутку. На свои вопросы Дайчи не получал ничего, похожего на ответы. Дайчи пытался убедить маму перестать впускать его, даже пару раз шел разбираться лично с государством, один на один, но выходило слабо. Один раз его вообще не впустили в помещение – подумали, что он мелкий беспризорник. Дайчи свои попытки не забросил, просто сейчас приходилось фокусироваться на более важных вещах: на еде, воде, тепле и лекарствах. То бишь, как обычно, на деньгах. Мама говорила ему сосредоточиться на учебе, мол, в его возрасте именно это является его работой, но за учебу ему не платили, даже наоборот – это семья выскребала последние деньги на все необходимое для школы. Конечно, много где можно было срезать углы, например, учебники и незакончившиеся тетради по предметам можно было отдавать младшим, с некоторыми учителями можно было договариваться о чуть менее частом посещении, а еще иногда в школе их кормили бесплатно. Дайчи никогда не уставал говорить «спасибо». Вообще слово «спасибо» было для него совсем несложным, потому что он всегда говорил его от чистого сердца. Кажется, мир работает по каким-то правилам. Есть люди выше, есть люди рядом. Те, кто выше, сильно выше, никогда не делали ничего, за что Дайчи мог бы сказать «спасибо». Те, кто был рядом, делали это постоянно, и Дайчи говорил бы этим людям «спасибо» столько раз, сколько придется, и когда он слышал «спасибо» по отношению к себе, становилось так же тепло. Сложнее было со словом «пожалуйста». Его Дайчи не любил совсем. Если он просил о чем-то, на жалость давить не хотелось. Хочешь – помоги, не хочешь или не можешь – не надо. Дайчи и так было непросто просить о чем-то, а еще и добивать этим «пожалуйста»… Использовать его со своими людьми было нормально, терпимо, потому что это было взаимно. Использовать его с кем-то еще было физически больно. Если бы он мог не просить о помощи, он бы не просил. Если бы он жил хуже, но ему не пришлось бы выжимать из себя «пожалуйста» этим чужим людям, он бы жил хуже. Но это не касалось только его. Это касалось мамы, брата и сестер. Пока это касается их, он, наверное, даже может сказать «умоляю». Странные вещи он слышал в школе. Появлялся он там нечасто, а когда появлялся и слушал, о чем говорят одноклассники, он совсем терялся. Почему-то, когда он был рядом, они почти всегда обсуждали деньги. Это он их на такие мысли наталкивает или что? Одну перемену Дайчи на протяжении десяти минут слушал, как его одноклассница говорит, что ее мама учит ее – «деньгами счастье не купишь», а богатые, вот те богатые, которые живут рядом с ними, вообще-то, тоже страдают от проблем, просто от своих. Они у них какие-то другие. Более сложные. Дайчи еще не очень понимал, почему именно чувствует злость. В смысле, конечно, деньгами счастье не купишь. Его семья счастлива, хотя денег у нее нет. И у богатых наверняка есть проблемы – у какого живого человека нет проблем? Но сегодня с утра Дайчи рассчитывал еду и понял, что ее едва хватает на двоих. А ночью он спал, обнимая всех сиблингов разом, чтобы они не замерзли. Может, если бы в животе не было так пусто, а в доме не было так холодно, он был бы не таким злым. Девочек Дайчи не бил, поэтому той однокласснице ничего не сделал – просто ушел. С одноклассниками он вообще не общался. Один раз свистнул, чтобы позвать кого-то, и его сразу посчитали хамлом. В трущобах часто свистели. В школе, видимо, нет. Ладно. Не было у него времени на учебу. Иногда – да, чтобы деньги, потраченные на школу, были потрачены не зря. Дайчи что-то там писал, что-то пытался отвечать… Но ходил он через раз. Деньги в доме были нужнее. Сейчас было время после уроков – Шика как раз вернулась домой. Дайчи тоже уже был дома, хотя планировал работать допоздна. – Чего случилось? – спросила Шика, с трудом залезая на корзину для белья. – Ты белый весь. Дайчи ничего не ответил и подвинул ногой ведро, чтобы встать на него и дотянуться до раковины. Он повернул кран, и сначала вода полилась, он почти успел перехватить ее ладонью, но она тут же перестала течь. – …Нам снова отключили? – сипло спросил он. – Неа, – покачала головой Шика. – Труба сломалась. Я соседу показала, он сказал, там вообще капец, надо все заменять. Так у всех сейчас. Поменяем? Дайчи скривился, упираясь руками в раковину. Он не знал, сколько это стоит. Но точно не столько, сколько они могли бы заплатить. – Не говори маме, – тихо сказал он. – Почему это? – склонила голову Шика. – Она заметит, что воды нет. – Не заметит. Я попробую что-нибудь там подкрутить. – Тогда через месяц развалится. – Я и через месяц подкручу. Немного помолчав, Шика кивнула. – Ладно. Но я помогу. – Чем? – мельком посмотрел на нее Дайчи, прежде чем устало опуститься на пол ванной. – Не надо, сам разберусь. – Фонарик подержу, – пожала плечами она. – А будешь упираться – маме расскажу. – Не надо, – повторил он. – Она и так… Не надо. Спрыгнув с корзины, Шика подкралась ближе к Дайчи и присела на корточки, рассматривая его грязные руки. Дайчи ее не отгонял. Сам смотрел на них же, не слыша, что происходит в его мыслях. Хотелось просто продолжать сидеть на этом полу. И как минимум сегодня не выходить из дома. И на глаза никому не показываться. Опции такой, конечно, не было. Шика резко задрала его футболку. – Эй! – прикрикнул Дайчи, тут же опуская ее. – Ты же дал сдачи? – спросила Шика. – Отстань. Не так уж и больно. Синяк останется маленький. Дайчи уже пытался выполнять разные мелкие задачи за деньги, и иногда даже получалось, но пока он не мог носить такие тяжести, как взрослые, он мало что мог предложить людям, а главной проблемой было то, что людям с его слоя он помогать за деньги не хотел. Он знал, что у них денег не больше него, поэтому было проще помочь за бесплатно. Предлагать отнести, почистить или починить что-то он мог только людям выше, чем он, но тут была другая проблема – они могли просто не заплатить. Что им сделает мальчик девяти лет? Дела были разные, почти все довольно неприятные, но одним из самых мерзких дел Дайчи считал чистку чужих ботинок. Ему было плевать на грязь, но ему не нравилось садиться на колени или на корточки перед кем-то. Когда он был в такой позе, пнуть его и уйти, не заплатив, было легче. Нет. Нет, он не дал сдачи. Когда пришел в себя и смог вдохнуть без боли, человек уже ушел. Шика ковыряла плитку на полу. Она как будто хотела что-то сказать, и Дайчи просто надеялся, что они не будут возвращаться к этой теме. Жаль, что не вернулись. Шика заговорила уже о другом, дав ему новые поводы для беспокойства. – Сору-сана арестовали. – …Что? – поднял голову Дайчи. – Почему? – Не знаю, – пожала плечами она. – Вроде за воровство. Продукты, кажется. Дайчи зло сжал зубы. – Т… То есть за это они арестовывают, а за- Хлопнула дверь, и челюсть Дайчи расслабилась сама собой. Вскочив, он вышел из ванной и, увидев маму, обнял ее. – Привет, мам! – Привет!.. – мама отложила в сторону тяжелые сумки, которые Шика тут же оттащила в сторону. – Вы тут как? Все хорошо?.. – Все отлично, – улыбнулся Дайчи и, взяв маму под руку, помог ей разуться и пройти к столу. – Хочешь есть? У нас есть суп. – А вы уже поели? – Ага, – соврал Дайчи, наливая суп в миску и ставя перед мамой. – Он еще немного теплый. Шика, будешь? Шика покачала головой. – Мне домашку делать надо, – пройдя мимо мамы, она быстро чмокнула ее в щеку и скрылась в комнате. – Она такая умная для своих лет… – улыбнулась мама и зачерпнула еду ложкой. – Мне кажется, ей правда нравится учеба… Дайчи сел напротив. – Я думаю, она захочет поступить в университет… Как думаешь, мы сможем… Как-то это сделать? Мама устало вздохнула, и Дайчи тут же пожалел о том, что спросил. На мгновение лицо у мамы стало таким же, каким только что было у Дайчи, когда он узнал, что ко всему прочему у них нет воды, да еще и соседа арестовали. – Извини, я не… – Нет-нет, – улыбнулась она. – Я просто задумалась, но, технически… Почему нет, верно? До этого еще столько лет, мы наверняка… Сможем это себе позволить. У Шики талант, ей точно нужно высшее... Как Мизуки? – Сегодня попыталась покататься на маленьком велосипеде, мы одолжили… Вышло так себе, но ей понравилось. А еще она очень хорошо выучила цвета, еще ни разу не путалась! – Какая молодец!.. – протянула Мама. – А Фумио, Фумио как? – Фумио… Эм… – Дайчи немного замялся. Его младший брат, третий ребенок, идущий сразу после Шики, был очень хорошим, но не самым простым ребенком. В свои пять лет он почти не разговаривал, в основном используя междометия. Ему, кажется, не нужны были никакие лекарства, он был здоров, он не лежал с температурой, у него ничего не болело, но он с трудом выполнял самые простые действия, и никто не знал, как ему помочь. – Он почти не спит, – наконец сказал Дайчи. – Я пытался сделать так, чтобы вокруг было совсем тихо. Или чтобы света не было. Но он не засыпает. – Ох, все еще… Может, он голодный?.. – неуверенно уточнила мама. – Хотя, если я дома, я кормлю его, а он все равно не засыпает… – Я придумаю что-нибудь, – Дайчи положил свою руку на ее и немного сжал. – А как близняшки? – Ну… По ощущениям – неплохо, – улыбнулась мама, опуская взгляд на свой живот. – Пинаются больше, чем кто-либо из вас. Я не знаю, правда ли, что я бы почувствовала, если вдруг что не так… Но если да, то хорошо, потому что, вроде, все чудесно! Дайчи вытянул свободную руку и осторожно коснулся ее живота, замирая, чтобы почувствовать движение. Сейчас никто не пинался, может, и слава богу – со стороны это выглядело немного пугающе. Когда Дайчи думал, что его отец ведет себя, как ребенок, его злость становилась такой сильной, что он мог даже ударить стену (несильно, стены у них были хрупкие), однако это чувство никогда, никогда не касалось мамы. Мама и Саито, если верить истории, любили друг друга с детства. Они рассказывали все одинаково, так что в это, кажется, можно было верить. Они сбежали вместе, с ослепляющей мечтой о собственной семье. Дайчи хотелось бы думать, что Саито просто использовал маму, но, судя по всему, он и правда отказался от всего, чтобы они были вместе. Когда им обоим было около пятнадцати, мама впервые забеременела. Мама говорила, что Саито любит ее. И, возможно, так оно и было. Саито любил кружить ее на руках, знал наизусть ее любимые стихотворения и помнил все важные даты их отношений. Но он был ребенком. Он смеялся вместе с ней, рвал ей цветы с клумб, пел серенады, а затем просто уезжал до тех пор, пока не вспоминал, что надо хоть ненадолго вернуться. Мама тоже была ребенком. Она смеялась вместе с ним, принимала цветы и слушала серенады, но она всегда оставалась здесь. Она работала, как проклятая, она сидела со всеми ними, она… Она хотя бы пыталась повзрослеть. Когда Дайчи понял, что деньги, выданные государством, Саито тратит не на семью, он долго лежал на полу, глядя в потолок. Хотелось представить Саито плохим. Таким пакостным вором, злобно потирающим руки. Хотелось представить, что он получает деньги и зло смеется, а потом говорит что-то вроде: «Ни гроша моей тупой семье! Я все потрачу на себя!». Но Дайчи знал, что это не то, что происходит. Скорее всего, Саито получал деньги и шел праздновать с друзьями. Смеялся, показывал им фотографии жены и детей. Ехал домой, по пути останавливался где-нибудь, вновь отвлекаясь на что-то более интересное или веселое. Может, покупал себе что-то, о чем давно мечтал. Вспоминал про семью, ехал, отвлекался вновь. И потом привозил остатки. – Почему государство дает деньги ему?.. – не понимая, что спросил это вслух, пробормотал Дайчи. – Что?.. – мама подняла взгляд. – А кому они должны идти? – …Тебе. Или мне. – На таких маленьких договор не оформить, – улыбнулась мама и осторожно погладила его по голове. – Мам, нам надо что-то с этим сделать. Я ходил, но меня просто послали… – Дайчи чуть скривился, кладя уже обе руки на чужой живот. – Когда родятся близняшки, нам… Нам будет тяжелее. Мама вздохнула. – Да, я… Сама не была готова к двойне. Я знаю, как ты стараешься ради брата и сестер, и- – Нет, мам! – воскликнул Дайчи. – Я не об этом! Проблема не в тебе и не в них! Проблема в папе и в этом государстве, которое слушает его больше, чем меня! Вы… Вы – хорошие. – «Хорошие»… – тихо засмеялась мама. – И как ты делишь людей на «хороших» и «плохих»? – Ну… Плохие люди делают плохие вещи, а хорошие люди делают хорошие вещи, – немного неуверенно ответил Дайчи. – Ты любишь нас, растишь и кормишь, так что ты хорошая. И они хорошие, – он кивнул на мамин живот. – Они растут и не едят друг друга, а я слышал, что такое бывает. Папа плохой. – Плохой?.. – приподняла брови мама. – Думаю, да, – Дайчи пожал плечами. – Он врет. И никогда не может нормально сказать, на что потратил деньги. И не помнит, какого цвета у Мизуки глаза, а они у нас у всех черные… – Я… Понимаю, почему ты так говоришь, – наклонившись, мама мягко поцеловала его в макушку. – Но твой папа не плохой человек. Он сложный человек. Знаешь, хорошие люди тоже часто делают плохие вещи, это нормально, мы все ошибаемся… Просто хороших людей отличает не то, что они идеальны, а то, что им жаль, когда они сделали что-то плохое. И твоему папе жаль. Понимаешь, медвежонок?.. Дайчи склонил голову, слушая ее. В целом, это звучало логично. Если подумать, то он может представить, как кто-то хороший, например, мама, делает что-то плохое. Скажем, дает кому-то пощечину. Но, во-первых, если это делает мама, то это значит, что человек это заслужил. А если даже нет – то маме точно будет очень стыдно. А вот насчет Саито он не уверен. – …Наверное? – Дайчи неловко пожал плечами. – Но, слушай… А как тебе идея такая… – он кашлянул. – Ясу Савамура?.. Хорошо же звучит… – М? – улыбнулась мама. – Зачем мне возвращать девичью фамилию? – …Ну. Затем. – Оу. Ты говоришь про развод, – мама облокотилась на спинку стула. – Я не… Это вещь тяжелая, Дайчи. И если я останусь одна со всеми вами… – Ты уже одна со всеми нами, мам, – негромко сказал Дайчи. – Я знаю, ты думаешь о том, как к тебе будут относиться, но какая разница?.. – Дайчи, я… – мама поморщилась. – Это взрослая, тяжелая тема. Дайчи немного помолчал. – Ты… Ты еще любишь папу, да? Мама потерла уставшие веки. Она была очень молодой. Сейчас ей было всего двадцать пять, а Дайчи знал, что много для кого в этом возрасте жизнь только начинается. Его мама выглядела старше своих сверстниц. Это ничего, Дайчи тоже выглядел старше сверстников. У взрослых детей рождаются взрослые дети. И пока она сидела так, терши глаза, Дайчи не знал, что происходит в ее голове, но был готов поддержать ее, даже если она примет худшее решение из всех возможных. Может, он будет злиться или считать это глупым, это неважно. Он никогда не оставит ее без поддержки. – Да... – наконец выдохнула она. – Да, люблю. Дайчи только кивнул. – Понятно… – …Но вас я люблю больше, – закончила она. Дайчи вздрогнул. Прошло несколько секунд, он встал и подошел ближе, чтобы мама могла обнять его. Когда мама сказала, что все-таки решилась подать на развод, он был счастлив, безумно счастлив, потому что мама еще ребенок, но она взрослеет, она ребенок, но она, в отличие от Саито, всегда держит свое слово. А еще «Дайчи Савамура» звучало просто потрясающе. Намного лучше дурацкого «Дайчи Саито». В тот вечер, как они поговорили, у них снова отключили отопление. Не за неуплату, они точно платили, просто почему-то. Так произошло со всеми соседями, и люди вышли на улицу, пытаясь понять, что происходит. К сожалению, мама снова пошла на работу, уже другую, ночную, но Дайчи даже был немного этому рад – в том офисе должно быть тепло. Когда приехала полиция, никто из соседей не подумал, что они им помогут, потому что никто из присутствующих их бы не вызвал. То ли кто-то со стороны пожаловался на шум ночью, то ли они приехали дальше разбираться с семьей Сору-сана, в любом случае, вокруг стало слишком громко, поэтому Дайчи, держа на руках Мизуки, двинулся вместе с Шикой и Фумио дальше от толпы. На улице было чуть теплее, чем дома, но все еще безумно холодно, и перед выходом Дайчи укутал младших так тепло, как мог. Он не видел, что случилось потом. Видимо, кто-то достал оружие, потому что криков было больше обычного. Взрослые кричали что-то непонятное, полицейские – тоже, и Дайчи ускорился, стараясь увести сиблингов дальше от опасности. Он планировал выйти в место посветлее и потише, потому что этот шум очень пугал Фумио, особенно выстрелы, начавшие эхом разноситься по трущобам. Оставалось только молиться, что стреляют не полицейские. Дайчи почти зашел за угол, и внезапно его спину обдало таким теплом, что он замер, прислушиваясь к ощущениям. Опустив голову, он увидел внизу свою только-только появившуюся тень. На фоне оранжевого от света огня асфальта, она тянулась дальше, чернея и становясь все больше и больше. – Дайчи! – крикнула Шика, дергая его за рукав. Обернувшись, он напряженно выдохнул. Он не очень понял, куда делись полицейские, потому что, вроде, никто никого не убил, но это было неважно – их машина все еще стояла здесь, пылая ярче и ярче. Люди вокруг кричали, и кричали не от страха или боли, а как-то надрывисто радостно, и Дайчи, не думая, перехватил сиблингов и начал возвращаться к эпицентру событий. Наверное, стоило бы переживать о том, что машина может взорваться, но сейчас он мог лишь стоять здесь, постепенно отогреваясь. Кости перестало ломить от холода, и он мог видеть, что его брат и сестры тоже перестали дрожать. Горящая полицейская машина согревала намного лучше их дешевого домашнего отопления.

***

Дайчи было одиннадцать, и он думал, что теперь все будет хорошо. Отец покинул семью, деньги наконец-то начали приходить маме, так что им с трудом, но хватало, а еще он начал находить более постоянные места работы. Неважно, что говорили об их семье. Да и кто говорил, а? Точно не их соседи. Точно не живущие в трущобах, это говорили те, живущие ближе к центру, а их мнение Дайчи не интересовало. Близняшки были очень забавными, но такими шумными, что приходилось вставать рано утром, чтобы класть их в коляску и идти гулять, иначе они поднимали весь дом. Шесть детей — это явно предел мамы, а пять сиблингов – предел Дайчи. Это не значило, что он их не любил. Он вообще не понимал, как какие-то ребята в школе могут говорить что-то вроде «ненавижу своего брата» или «когда же моя сестра съедет…». Он любил их больше всего на свете. Чем старше они становились, тем больше любили его в ответ. Шика была… с характером, это точно. Зато в свои восемь лет она вызвалась самостоятельно заниматься всей стиркой и мытьем посуды в доме. Дайчи порой приходилось все переделывать, ну и ладно. Главное не это. Мизуки было всего пять, а она уже научилась вести себя тихо, когда Дайчи или мама ложились спать днем. Аки и Акеми пока не научились, но Дайчи знал – это вопрос времени, просто пока слишком маленькие. Фумио… Ну, он делал все, что мог. Этого было достаточно. Дайчи было одиннадцать, и он думал, что они справляются. Мама часто плакала от усталости и, возможно, от одиночества, поэтому Дайчи не заметил того вечера, когда она плакала дольше обычного, застревая в ванной на несколько часов. Прошло, наверное, около месяца, прежде чем ей поплохело. Она стала более рассеянной, часто просыпала работу, а через неделю ее начало тошнить. Дайчи носил ей холодные компрессы, потому что лекарств от такого у них не было, но она даже не пыталась прикладывать их. Мама пыталась успокоить Дайчи, но он слышал, что теперь она плачет все чаще и чаще. И не успокаивался. Когда мама рассказала ему, что скоро у него будет еще один сиблинг, Дайчи ничего не понял. Пару секунд спустя он с болью предположил, что мама снова сошлась с папой, но, как оказалось, нет. Тогда Дайчи поразила другая догадка, к которой он без конкретной причины отнесся так же негативно – новый папа. Он спросил об этом вслух, и мама ответила «НЕТ» так громко и с таким надрывом, что Дайчи совсем растерялся. Они долго сидели в ее комнате в тишине. В комнате мамы хранились практически все вещи. Была небольшая зона, в которую помещался матрас – в прошлом году они и его смогли засунуть в самостоятельно сделанную кровать. Все остальное было забито. Дайчи молча рассматривал эти вещи, думая, не начнет ли мама говорить первой. Мама просто сидела, прикрыв рот рукой. Тогда Дайчи тихо, очень тихо сказал ей, что если она избавится от ребенка, он никому не расскажет. Если она захочет, они никогда не будут об этом вспоминать. Она отказалась. И заплакала после этого отказа. «Наверное, это странно…» – Сказала она. Но Дайчи совсем не понял, что в этом странного. Если бы Дайчи все понял тогда, в этот вечер, он бы, наверное, расплакался вместе с мамой. Правда, он в итоге и так немного расплакался, когда убедился, что она спит, но это было лишь из-за усталости. Из-за чего он не плакал, потому что не понял ситуацию полностью, так это из-за осознания того, какую же жестокую шутку сыграла судьба над его мамой прямо тогда, когда они уже были на пределе. Позже Дайчи узнал, что отец каким-то образом помог посадить того человека, который ранил маму. Она, видимо, посчитала это доказательством того, что Саито – хороший человек, но Дайчи так не считал. Отец мог сделать что-то большее, чем «помочь посадить». Этот человек взял силой женщину, которая родила ему уже шестеро детей, а это все, до чего Саито смог додуматься? Дайчи бы сделал что-то другое. Он не знал, что, но что-то еще. И после случившегося к их семье, почему-то, начали относиться еще хуже, особенно к маме. Дети всегда использовали слова вроде «плодиться» к его семье, и он никогда не стеснялся бить прямо в лицо в подобных случаях, но после рождения его четвертой сестры даже взрослые начали позволять себе ужасные, ужасные слова. Это так расстраивало маму, что Дайчи не знал, куда себя деть. Пока что все, что он мог – бить тех, до кого он может дотянуться, но он планировал расти и бить выше. Боже, ему нужно что-то еще. Не просто кулак в лицо. Злость копится и никуда не девается. Что он может сделать, чтобы она выплеснулась?.. Кого ударить, как сильно?.. А еще он сделает все, чтобы Эико, его маленькая сестра Эико, никогда не чувствовала себя ошибкой. Внешне она единственная не походила на папу – ну и хорошо. Только у нее в семье были совсем не черные, а серо-голубые глаза – отлично, пусть так. Дайчи сделает все, чтобы она выжила и жила хорошо. Чтобы мама, Шика, Фумио, Мизуки, Аки, Акеми и Эико, – все они жили хорошо. Потому что это то, чего хорошие люди заслуживают. Плохие же люди заслуживают отхаркивать куски своих легких на асфальт, а не просто сидеть за решеткой, пап.

***

Мизуки было шесть, а она уже начала воровать. Не у кого-то там, у собственной семьи. Сумма была крошечной, и это было неважно. Мизуки, сестра Дайчи, которой он как будто вчера помогал родиться, сегодня ночью не постыдилась прокрасться ночью в мамину комнату и достать две купюры из ее сумки. Дайчи просыпался от каждого шороха и узнавал все звуки, все шаги в этом доме. Он лежал, не двигаясь и позволяя этому случиться, а потом беззвучно поднялся и покинул комнату, ожидая Мизуки в коридоре. Когда она, пытаясь красться, вышла из комнаты мамы, Дайчи поднял ее на руки и оттащил дальше от дверей – в зону кухни. Включив свет, он усадил ее на пол и встал над ней, строго складывая руки на груди. – Что ты, по-твоему, делаешь? – прищурился Дайчи. – Не твое дело! – высунула язык Мизуки. – Ты почему не спишь? Шпионишь? – Ты же знаешь, что красть плохо? – спросил Дайчи. – По крайней мере, у своей мамы. Ты знаешь, сколько она работает ради этих денег? – Да тут мало! – запротестовала Мизуки. – Моим одноклассникам столько дают на каждый обед! Дайчи нахмурился. – Плевать я хотел на твоих одноклассников. Речь о нашей семье. Ты прямо сейчас все вернешь и извинишься. Мизуки встала с пола. – Нет! Тут мало! Дайчи на секунду прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Спорить было бессмысленно. Это не первый раз, когда он решал такие вопросы. С горячей головой это делать было невозможно. Выдохнув, он открыл глаза. Потом наклонился и взял Мизуки поперек живота, поднимая. – Хорошо. Раз ты достаточно взрослая, чтобы воровать, ты достаточно взрослая, чтобы понимать, что делаешь. Мизуки, как обычно, когда ее поднимали поперек живота, недовольно забрыкалась. Нет ничего странного в том, что его братьям и сестрам хочется больше. Это даже хорошо – пусть забирают все, до чего могут дотянуться, но не у тех, кто стоит рядом с ними. Мизуки никогда не была плохим ребенком, она вообще не могла сделать что-то, что сделало бы ее плохой, но такие вещи надо было пресекать. Мизуки начала бы кричать от недовольства, если бы Дайчи не зажал ей рот рукой. В виде протеста она начала кусать его пальцы, но поняв, что это не работает, запускала слюни в надежде, что Дайчи станет мерзко. Ему не стало. Он притащил ее в комнату мамы и остановился рядом с кроватью. Мама спала на боку. Она слегка хмурилась во сне. Ее волосы были разбросаны по подушке, а одеяло скрывало ее целиком, только голова торчала. Мизуки снова замычала. – Не шуми, – прошептал Дайчи ей на ухо. – И смотри внимательно. Дайчи поставил Мизуки на пол, одной рукой все еще закрывая ей рот. Вторую он вытянул вперед и осторожно опустил одеяло, оголяя мамино плечо. Даже без света можно было увидеть темнеющее на ее коже желтое пятно. Мизуки притихла. – Это называется «рабочая травма», – тихо сказал Дайчи. – Наверное, ты думаешь, что след желтый, потому что это синяк, который начал проходить, но он не проходит уже два месяца, потому что станок, на котором мама работает, постоянно бьет ее в эту часть руки. Он никогда не сможет зажить, пока она продолжает ходить на эту работу. Мизуки больше не грызла его руку. Она попыталась отвернуться, и Дайчи схватил ее за голову, разворачивая обратно. – «Тут мало»? Это деньги, которые мама зарабатывает за день. Двенадцать часов постоянных ударов в плечо, да еще и такой силы, что кожа тут иногда кровит. Может, ты думаешь, что удар металлической херней не такой болезненный, а? Мизуки замотала головой, однако Дайчи все равно, крепко сжав ее запястье, протянул руку в сторону темного синяка. Когда ручка коснулась пятна, Дайчи чуть усилил нажим, и мама, скривившись, зашипела сквозь зубы. – Думаешь, ты смогла прокрасться, потому что такая хитрая? Мама не просыпается, потому что каждые сутки у нее всего четыре часа на сон. Видишь, как ей больно? Ладонью, которую он держал на лице Мизуки, он чувствовал ее горячие детские слезы. Он надавил еще сильнее, и мама, уткнувшись лицом в подушку, сдавленно засипела. – И это от твоей маленькой ручки, а я говорил про металлическую балку. Двенадцать часов, – отпустив рот сестры, Дайчи перехватил ее за подмышки и, подняв в воздух, прошептал. – Хочешь, покажу, в каком состоянии ее ноги? Сдерживая всхлипы, Мизуки быстро замотала головой. – П-прости!.. Я не хотела, я н-не хотела!.. Немного подождав, Дайчи вздохнул и, прижав ее к груди, вышел из комнаты. Когда он закрыл за собой дверь, Мизуки перестала сдерживаться и заревела в полный голос. Дайчи поцеловал ее в темную макушку и погладил по спине. – Не плачь, все нормально. Зачем ты деньги-то взяла? Потребовалось минут двадцать, чтобы остановить ее истерику, но из рева и обрывков фраз Дайчи понял что-то про какую-то заколку с бархатной птичкой, которая есть уже у всех девочек в классе, кроме нее. Если Дайчи правильно услышал, вещь была недешевой, так что, скорее всего, Мизуки бы не хватило тех денег, которые она взяла. Дела… Какая суета из-за аксессуара. Ну, наверное, для девочки ее возраста это важно. Для Шики не было, а Мизуки – другая. Но, может, Шика все равно сможет помочь? Сделают своими руками или что-то в этом роде? Дайчи слышал о семьях, где отцы поднимали руку на своих детей, и не мог не сочувствовать. Было бы ужасно, если бы в семье Савамур кто-то боялся лишний раз чихнуть, чтобы не получить бутылкой по голове. Но глубоко внутри, едва слышным шепотом, Дайчи думал, что, возможно, так бы ему было легче. Если бы кто-то старше объяснил ему, как делать можно, а как – нет. Было бы славно, если бы Дайчи после очередной ошибки не жил бы с этим давящим чувством внутри, а услышал бы низкий голос где-то за собой, обернулся бы и понял, что именно он сделал неправильно. Это, конечно, глупо. Но зато правда. И, если надо, он станет таким голосом для своей семьи. Было немного страшно, потому что он не всегда был уверен в своих решениях, но если он уверен на сто процентов, надо объяснить младшим, как они должны себя вести. Если они считают, что он в чем-то не прав, пусть убедят его, он выслушает. Семья нужна для того, чтобы направлять друг друга. Семья нужна для того, чтобы, испытав чувство вины, ты стал немного лучшим человеком, чем был до этого.

***

Дайчи было четырнадцать. Сколько бы он ни пытался разобраться, он вообще не понимал, какого дьявола происходит в их школе. Он появлялся там слишком редко, чтобы успевать следить за всем этим. Дайчи часто приходил не к первому уроку, а позже, или уходил сильно раньше своих одноклассников. Иногда он пропускал дни, иногда даже недели. Когда он был в школе, он никогда не отлынивал и пытался вникать в то, что объясняет учитель. Школа была важна, он понимал это. Как минимум, школа, технически, может помочь ему найти работу получше, когда он станет старше. К тому же, тут он пересекался со своими сиблингами – с каждым годом с все бо́льшим их количеством, а ему было важно понимать, где они находятся и что делают. Школа была неплохим местом. Но работа была важнее. Любая, которая подворачивалась под руку. Дайчи прекрасно понимал, что умом не блещет, да и шансов у него нет со всей этой беготней. Зато у его сиблингов есть. И пока Шика отличалась просто поразительным для своего возраста интеллектом, Дайчи чувствовал, что она такая в их семье далеко не одна. На это все тоже были нужны деньги. С каждым годом в школе училось все меньше ребят из трущоб. По той же причине, что и Дайчи. Не было денег, не было усидчивости, не было сил… Жаль. На удивление, довольно рано школа начала идти навстречу парням вроде Дайчи. Других бы за такое количество прогулов давно бы вышвырнули, а их – нет. Ясное дело, Дайчи знал, чьих это рук дело. Итак, Ойкава Тоору. Очень странный малый. Красивый, как девчонка, и умный, как взрослый. В каждой бочке он был затычкой, и ему было мало быть лучшим в учебе, лучшим в спорте и лучшим в музыке – он лез в саму систему школы. Дайчи не знал, как. Может, очаровывал учителей, хлопая ресничками – они у него были длинные. Так вот этот Ойкава, такой же четырнадцатилетка, в отличие от Дайчи проводил в школе, кажется, все свое время и все там перекраивал. Постепенно, понемногу, и всегда в неплохую сторону. Опять же, Дайчи не мог жаловаться, что его еще не отчислили. Иногда Ойкава не разбирался ни с чем изнутри. Иногда он просто начинал встречаться с парнем у всех на глазах, и все, это становилось вроде как нормой. Потому что кто в своем уме полезет к Ойкаве? Да даже Дайчи, смотрящий на всех богатых учеников исподлобья, искренне терялся, когда Ойкава улыбался ему и спрашивал, как дела у его сиблингов. Каким-то образом Ойкава обезопасил себя со всех сторон. Не то чтобы Дайчи планировал бить его за то, что он встречается с парнем – у Дайчи были дела поважнее. Но это все еще было неожиданно… Сплетен было много. Есть ли у него девушка, кто она, насколько она красивая, а может, она из другой школы… А когда Ойкава поцеловал кого-то перед школой, все, протерев глаза, впервые увидели Сугу. Суга Дайчи нравился. В этой школе хочешь не хочешь, а с этими двумя пересекаться будешь – они всегда были на ногах, всегда лезли не в свое дело, что-то спрашивали… Суга напрягал Дайчи ощутимо меньше Ойкавы. Он тоже был красивым, как девочка, даже глаза красил, и на лице у него всегда была такая хитренькая улыбка, но совсем не плохая, а очень даже дружелюбная. Мягкие черты лица, белая одежда, цветные кончики волос. Суга ходил за Ойкавой хвостиком, но его тенью Сугу называть было сложно – он был громче Ойкавы раз в сто. Дайчи мог узнать его по смеху, раздающемуся в коридоре, по топоту, когда Суга бежал, опаздывая на урок. Суга был классным. У них с Дайчи иногда были смежные предметы, и, если они работали в паре, Дайчи всегда получал самый высший балл и конфетку в подарок от Суги, которую потом относил кому-нибудь из братьев и сестер. И вот, о чем Дайчи думал сегодня целый день. Суга-то некоторое время назад начал помогать ученикам. Ну, как это… За деньги, короче. Темы объяснять и все такое. И Дайчи подумал, что если немного поднакопит, то сможет заплатить Суге, ведь у Шики на это времени нет, у самого Дайчи – тем более… Да даже сегодня он не успел попасть на уроки. Освободился только посреди дня и побежал к школе, чтобы успеть Сугу перехватить. Он сидел на ступеньках и ждал, наблюдая за тем, как остальные ученики расходятся по домам. Из школы вышел Хаято, и Дайчи быстро выпрямился. Хаято не заметил его и спустился по ступенькам. Дайчи бы начал разговор, но не знал, как. Хаято, кажется, был одноклассником Суги. Русые волосы, веснушки, и всегда эта ручка в кармашке на груди – наверное, он пытался казаться умным. Он и был умным. Хаято жил не так далеко от трущоб, и сначала на него обратила внимание Шика – они познакомились в библиотеке или еще в каком-то месте для умных людей. Дайчи даже подозревал, что Хаято понравился его младшей сестре, но из-за такого предположения Шика совсем рассердилась. Может, смутилась? Они жили близко и пересекались достаточно часто. Дайчи никогда не знал, что сказать, кроме «привет». Хаято смущенно улыбался и говорил «привет», вот и поговорили. Из того, что ему рассказывала Шика, отец Хаято занимался чем-то очень важным. Ему, как и всем, не нравились трущобы под боком, но не нравились они ему по другим причинам. Он пытался решить, как трущобам помочь. Не должен был, а пытался. Наверное, из-за этого Хаято не шугался трущоб и ребят оттуда так же, как остальные ученики этой школы. Какой-то парень выбежал из школы и остановился прямо перед Дайчи. – Эй, Хаято! Хаято обернулся, держа руки на лямках своего рюкзака. – Отвали! – Чего «отвали» сразу? Испугался? – Отвали от меня! – Только покажись тут еще, понял? Дайчи не стал разбираться. Он просто встал и толкнул парня в спину. Хаято испугался, сделал шаг назад, а этот парень полетел с лестницы вниз. Ступенек здесь было немного, зато все они были бетонными. Когда парень оказался на асфальте, он заныл от боли, а потом, все еще лежа, обернулся. Дайчи молча смотрел на него сверху вниз. Хаято пробежал к парню и помог ему встать. Парень, очевидно, был слишком напуган, чтобы даже попробовать полезть к Дайчи. Он что-то пробурчал в ответ на «ты в порядке?» от Хаято, а потом, обойдя Дайчи длинным крюком, вернулся в школу. – Не… Не надо было этого делать, – тихо сказал Хаято, поворачиваясь к Дайчи. Дайчи моргнул и спустился по лестнице. – Он твой друг? – Нет, но… Не враг. Просто одноклассник. Это была шутка. Дайчи неловко потупил взгляд. – Извини. Я не понял. Хаято потер затылок. – Ну… Если бы меня обижали, то, наверно, спасибо? – Извини. Эм… – Дайчи повел плечами. – Как дела? Хаято растерянно улыбнулся. – Что?.. А, нормально. Да, нормально. А у тебя? – Тоже нормально. Ты не- Хаято больше не смотрел на него. Он словно заметил кого-то и теперь смотрел Дайчи за спину. Обернувшись, Дайчи увидел, что Суга некоторое время назад покинул школу и теперь стоит, облокотившись о стену и с любопытством наблюдая за происходящим. – Ой. Мне надо идти, – быстро сказал Дайчи. – До встречи? – До встречи… – смущенно улыбнулся Хаято. – Передавай всем привет. Хаято ушел, а Дайчи поднялся по ступенькам обратно. Суга с улыбкой склонил голову, когда он подошел ближе. Хорошо, что он был один, а не с Ойкавой – с Ойкавой разговаривать ощущалось странно. Но то, что Суга был один, не значило, что он не настучит Ойкаве позже, а там Дайчи уже могут вызвать в школу в который раз за год. Какой бред, и зачем он толкнул того парня, если в итоге это никому было не нужно?.. – А… Как давно ты тут стоишь? Суга рассмеялся. – Эй, я не коп! А ты, получается, друг Хаято? Дайчи кивнул. – Немного. Вы одноклассники? – Угу, иногда сидим вместе, он даже про тебя успел рассказать! Он милый, да? Дайчи не нашелся, что сказать. Это Суга, стоящий перед ним накрашенный, с браслетиком и длинными волосами, мог называть парней «милыми». – Наверное… – Дайчи пожал плечами. – Я, кстати, ждал тебя, чтобы… Подожди, он говорил про меня? Что? Суга спрятал руки за спину. – Ну, всякое! Ничего плохого, если что! Просто, что вот есть такой молодой человек, и я такой – ага, кажется, припоминаю… Дайчи рассеянно улыбнулся и посмотрел себе за спину, но за это время Хаято ушел на такое расстояние от школы, что видно его уже не было. Суга кашлянул. – Прости, а ты ждал меня, чтобы обсудить Хаято?.. – А?.. А, нет. Нет, – Дайчи снова посмотрел на него. – Ты не мог бы позаниматься с моим братом? Улыбка Суги перестала быть хитрой, и он сразу стал намного больше похож на Ойкаву. Выпрямившись, он кивнул. – Конечно, конечно! В чем проблема? – Ну… Для начала, базовое сложение, – вздохнул Дайчи. – Погоди секунду… Он порылся в карманах и достал деньги, специально отложенные на такой случай. Он понятия не имел, какие у Суги расценки, и просто надеялся, что хотя бы примерно в них попал. В любом случае, больше у него не было, и он был готов к тому, что Суга откажет. Суга принял от него одну бумажку и растерянно молчал, пока Дайчи высыпал ему в ладонь монеты. – Эм… – Дайчи неловко вытер руки о штаны. – Этого хватит? Ты столько обычно берешь? – А… Угу! – Суга расплылся в улыбке и, подтянув свой рюкзак, забросил в него мелочь. – Ровно столько! В каком он классе? – Об этом… Ты сможешь добраться до нас? В смысле, у нас не очень чисто, и если это не помешает… Суга быстро помотал головой. – Ой, я уверен, не помешает! В какой день ему будет удобно? Дайчи облегченно выдохнул. – В любой. Вообще в любой. Суга смог прийти к ним только через неделю, и всю неделю Дайчи напоминал себе о приближающемся уроке, чтобы случайно не выйти в это время на работу. Он боялся, что Сугу спугнет… да что угодно, если честно. А если Дайчи будет рядом, есть шанс, что он сможет хоть что-то из этого предотвратить. Что-то странное случилось за эту неделю. Дайчи был в школе всего один раз, и его просто поставили перед фактом, что его переводят в другой класс. Суга попал в класс к Ойкаве – в этом ничего удивительного не было, а Дайчи… Теперь был в одном классе с Хаято. И сидели они за одной партой. И даже успели поговорить один раз, и этот разговор был ощутимо менее неловким, чем предыдущий. Вот черт, Дайчи дали еще одну причину ходить в школу. Хаято делился с ним своими учебниками – Дайчи свои не покупал. «Друзья» Хаято при Дайчи с ним не шутили. Хаято приобнял его, когда они прощались. Дайчи не знал, как спросить у Суги, связан ли он с этим резким переводом. В любом случае, когда они встретились, времени на это не было. Дайчи стоило бы встретить Сугу у начала трущоб – он постоянно забывал, что кого-то они могут пугать, но Суга дошел до них самостоятельно. Попытка не спугнуть Сугу провалилась в первую же секунду. Во-первых, его тут же снесли Аки с Акеми, которые носились по дому туда-сюда. Рявкнув на них, Дайчи помог ему подняться, но Сугу снесли во второй раз – Мизуки увидела на его телефоне брелок с переливающимися жемчужинами и не придумала ничего лучше, чем вцепиться в них мертвой хваткой. – Прости… – сказал Дайчи, отдирая сестру от Суги. – Тут дурдом… – Все в порядке!.. – нервно засмеялся Суга, вставая. – Ты, ам… Старший, верно?.. Три сиблинга – это сложно… Белая одежда Суги уже была испачкана. В этом доме никогда нельзя было убраться полностью. Дайчи испытывал смешанные чувства – вроде, ему было неловко, а вроде он понимал, что если Суга на эту тему что-то скажет, Дайчи его в лучшем случае выставит за дверь. Суга старательно не обращал внимание на беспорядок. – Один из близняшек – тот, кому надо помочь с математикой? – Суга кивнул на Аки, чьим занятием на данную секунду стало собирание какой-то конструкции из магнитиков на холодильнике, пока Акеми прыгала, опираясь на его плечи. – А… Нет. Нет, Аки четыре. Помощь нужна Фумио, он… Чуть старше. – Вас пятеро? – в шоке спросил Суга. В этот момент из комнаты вышла Шика. Ее волосы были убраны в тугой хвост, она еще не переоделась после школы, а на руках у нее была самая младшая сестра Дайчи. Остановившись, Шика окинула Сугу оценивающим взглядом. – Это че, ебырь Ойкавы? – Шика… – угрожающе предупредил Дайчи. Суга не выглядел так, будто его оскорбили. Наоборот – он просиял и сделал шаг вперед, наклоняясь и рассматривая малышку, которая пыталась поймать волосы Шики, чтобы засунуть себе в рот. Дайчи сам не заметил, как напрягся. Сугу, все-таки, он знал из школы, а в школе про Эико говорили разные вещи, хоть ей и было всего ничего. Заметив внимательный взгляд Суги, Шика прищурилась и прижала девочку крепче, но Суга, вытянув руку, осторожно коснулся маленькой ладошки. – Привет!.. Как ее зовут? – …Эико, – мягко улыбнулся Дайчи, подходя ближе. – Хах, как «долгожданный ребенок»… – Суга усмехнулся. – Такая милая!.. – Хватит лапать ребенка, Фумио у себя, – Шика сделала шаг назад и, развернувшись, протопала обратно в комнату. А, да. Еще один момент, который мог бы Сугу как минимум смутить. Дайчи не шел в сторону двух комнат, вместо этого он прошел вглубь кухни и открыл небольшую покосившуюся дверь в стене. Внутри было темно и довольно сыро. Суга с опаской заглянул внутрь, глянул на Дайчи и, наклонившись, зашел внутрь. Только когда глаза привыкали к темноте, можно было рассмотреть помятый футон на полу, выключенную лампу и лежащий тут и там мусор. В углу, задремав, сидел Фумио. Длинные темные волосы закрывали его лицо. Сколько бы лет Суга ни дал Фумио по «проблемам с базовым сложением», Фумио было одиннадцать. – Что это за комната?.. – после недолгой паузы прошептал Суга. – Была кладовка, – Дайчи осекся. – Мы не выгоняли его сюда, если что… Просто ему тут почему-то лучше, – пройдя внутрь, он включил ногой лампу и, собрав с пола пакеты и банки, осторожно коснулся плеча Фумио. – Эй, просыпайся. Приоткрыв глаза, Фумио тут же поморщился от света, а затем перевел взгляд на Сугу и вздрогнул. – Он не может ходить в школу, так что… – Ой, мне тоже не нравится школа… – Суга больше не смотрел на Дайчи, сфокусировавшись на Фумио. Он с улыбкой присел на холодный пол. – Там так шумно… И иногда очень страшно. Классно, что мы сейчас не там. У вас тут намного лучше. Фумио молча моргал, глядя то на брата, то на Сугу. Достав из рюкзака тетради, Суга разложил их на полу обложками вверх. – Какая больше нравится? Дайчи быстро покинул комнату. Он периодически возвращался, чтобы занести им чай или что-нибудь перекусить, и чай был заварен уже четвертый раз одним и тем же пакетиком, а из закусок были только уже немного коричневые дольки яблок, но Суга, не отвлекаясь от объяснений, тащил в рот все, что ему предлагали. Он сгорбился, нависнув над выбранной Фумио тетрадью и старательно выписывал что-то, пытаясь использовать все свои цветные ручки. А когда Суга ушел, Дайчи вернулся в кладовку и присел рядом с Фумио. – …Ну как? Фумио достал из-под футона тетрадь и показал ему обложку с рыбами. – Здорово, – улыбнулся он. – А что еще? Немного подумав, Фумио порылся по углам и протянул набор цветных ручек, одну купюру и горсть монет. Дайчи ничего не понял, беря деньги в руки и пересчитывая их. – Чего… Он забыл их взять?.. И ручки тоже? Погоди, а он сказал, он вернется вообще?! Фумио открыл тетрадь и показал строчку, написанную красивым ровным почерком – «домашняя работа». Дайчи выдохнул. – Хорошо… Тебе помочь с домашкой? Или Шику позвать? Фумио перелистнул пару страниц, осматривая яркие цифры. После минуты тишины он поднял взгляд и, помотав головой, тихо сказал: – Нет. Я чуть-чуть… Чуть-чуть понял.

***

Дайчи было пятнадцать, и он наконец-то поймал баланс. Он научился тушить пожары в порядке срочности, он научился пренебрегать одним, чтобы получить другое, он научился распределять приоритеты. Помощь на помощь – Дайчи бежал на другой конец трущоб, чтобы попросить соседей посидеть с младшими, пока он работает на ночной смене, а уже на следующий день помогал этим же соседям чинить крышу и трубы. В трущобах жили злые, злые люди, и Дайчи понимал их злость, и не обижался, если кто-то отвечал ему грубо или лез с кулаками без повода. Грубость можно проигнорировать, а драки его вообще не пугали. Все равно после драки будут вместе сидеть под каким-нибудь домом, так и разговорятся, подружатся. Да Дайчи половину своих ровесников-соседей узнал так – через драки. Иногда всякая шпана, конечно, перегибала. Если в трущобы захаживал кто-то в дорогущих украшениях, Дайчи не видел ничего страшного в том, что человека обкрадут. Переживет. Соседям Дайчи эти деньги точно нужнее. А вот пьяные разбои, свист кому-то в спину и беспричинные докапывания до неместных Дайчи не нравились. Какой-то пацан чуть старше Дайчи полез к девчонке прямо на улице – начал что-то ей кричать, потом свистеть, еще и нагонять ее начал… Наверное, ничего бы не сделал, просто хотел почувствовать себя крутым. Там, на улице, на углу одного домика была бочка, в которую стекала дождевая вода, и Дайчи держал голову того пацана под водой достаточно долго, чтобы тот запомнил – так делать не надо. Мужчин в трущобах было не так много, как могло показаться. Они больше работали, иногда вахтово, оставляя здесь своих жен и детей, да и просто умирали чаще. Отцовского воспитания здесь не было почти ни у кого. Это нестрашно, Дайчи пытался объяснять все предельно ясно. Рука в руке. Трущобы жили на вечной взаимопомощи, и сейчас, когда Дайчи стал совсем взрослым, он мог соединять в голове: тем соседям нужны рабочие руки, а тем – жилье, и если свести их друг с другом, решится аж две проблемы за раз. Единственная помощь, которая была совсем невзаимной – это помощь Суги. Дайчи не платил ему ровным счетом ничем, не мог ничего обменять, потому что, кажется, Суге ничего не было нужно. Он просто приходил. Лишь изредка откладывая занятия, он приходил, проводил с Фумио пару часов, а потом уходил – они с Дайчи почти не пересекались. И благодаря этой безвозмездной помощи Фумио не то что начал чуть лучше понимать математику – он в целом стал спокойнее. Небольшое изменение, и теперь Дайчи мог готовить или убираться вместо того, чтобы его успокаивать, и мог идти на работу, оставив с Фумио (все еще под надзором Шики, конечно) кого-то младше. Работа была хреновая. В трущобах и рядом с ними ничего не найти, а чтобы добраться до какого-нибудь завода, надо было брать машину – их в трущобах суммарно было штук пять на всех. Иногда Дайчи брал машину, иногда одалживал чей-то велосипед, а иногда запрыгивал в автобус и сбегал до того, как начинали проверять билеты. Он все равно добирался. Все равно работал всю смену и, получив хоть какие-то деньги, уезжал еще дальше – там были складные помещения, и Дайчи таскал туда-сюда тяжелые коробки. Параллельно с этим он брался за все, что находилось ближе – разовые подработки, и так, еще и с работой мамы, они могли жить. Он хотел бы зарабатывать столько, чтобы она могла не работать вообще. И столько, чтобы этого не пришлось делать никому из его сиблингов. Увы, это было невозможно. Дайчи было пятнадцать, и поймал баланс он благодаря тому, что перестал появляться в школе. Если кто-то из Савамур и получит образование, это будет не он. С Хаято они теперь виделись только после школы. На самом деле, когда Дайчи понял, что Хаято ему нравится, когда он прочувствовал это в полной мере, он сказал Шике ударить себя в нос. Он не считал, что парень, влюбленный в парня – это плохо. Не считал, что парень обязательно должен быть мужественным и сильным. Не считал, что есть вещи, которые делают парня девчонкой. Пока это не касалось его самого. Дайчи мог пожимать плечами на что угодно, он понимал, что много чего не понимает. И какой-нибудь Суга, весь такой разукрашенный, все еще был классным, и Фумио, конечно, можно носить длинные волосы, особенно если они помогают ему оставаться спокойным, и Аки играл теми же игрушками, что и его сестры – а что же, ему отдельные нужны? Безголовая кукла так безголовая кукла. Но Дайчи так было нельзя. Он не знал, почему именно. Просто нельзя. И когда он поймал себя на постоянных мыслях о Хаято, когда распознал, что это за ощущение, он попросил Шику, и она не выжидала – размахнувшись, ударила его так сильно, как могла. Они стояли в ванной, и кровь сразу закапала на пол, и Дайчи стало легче, но когда Шика скучающим голосом спросила, что же случилось, услышав ответ, она только закатила глаза. «Гомик» – так она сказала. Без злости. Она уже курила, сидя на корзине для белья, его двенадцатилетняя сестра, и Дайчи кашлял, слушая, как она говорит поразительно умными для своего возраста словами. Она сказала, что это очевидно взаимно, и если Дайчи не попробует, он будет трусом. А еще она сказала, что будет рада видеть Хаято в гостях чаще – он все еще ей нравился, пусть по ее вечно нахмуренным бровям заметно это не было. Дайчи не хотел быть трусом и тоже был бы рад видеть Хаято чаще. Скоро он подловил Хаято после школы. Самый неловкий разговор с Хаято, который у них когда-либо был. И последний такой разговор. Удивительно – после того, как они впервые поцеловались, неловкость просто исчезла, испарилась, словно ее никогда не было. Дайчи не знал никого приятнее Хаято. Хаято был нервным – этим он пошел в свою маму, и с годами он становился все более долговязым, поэтому каждый раз, когда он переживал из-за чего-то, он сцеплял руки замком и сильно сутулился, а Дайчи все равно смотрел на него снизу вверх. Хаято краснел, начиная с ушей, и если он видел Дайчи вдалеке, он сразу начинал бежать ему навстречу, и, чаще всего, Дайчи надо было его ловить – Хаято всегда забывал завязать шнурки. Дайчи не знал, как быть чьим-то парнем. Радовало, что дома у Хаято ему всегда были рады. Все-таки, отец у Хаято был ровный мужик – строгий, это да, но при этом открытый, и он крепко пожал Дайчи руку при знакомстве, а потом постоянно приглашал остаться у них на ужин. Мама Хаято была хронически беспокойной женщиной, гиперопекающей даже. Она переживала, что Хаято может заболеть от любого сквозняка, переживала, что он может отвлечься на разговор с кем-то и, выйдя на дорогу, не заметить машину, она переживала, что Хаято может связаться с плохой компанией, а там уж… И Дайчи было очень приятно, что его она плохой компанией не считала. Это хорошо, а то выглядел он именно как плохая компания – вечно всклокоченный и грязный после работы. Хорошие люди. С достатком выше трущоб, и все еще о трущобах переживающие. Отец Хаято рассказывал Дайчи, как трущобам можно помочь, во что именно стоит вложить деньги, если государство их выделит, и Дайчи внимательно слушал. Да, его соседи были чуть-чуть слишком злыми. Собака, которую пару раз ударили, и теперь она кусала даже неопасную руку. Людей вроде семьи Хаято ненавидеть незачем. Они должны быть в трущобах желанными гостями. Сейчас Дайчи был в спальне Хаято. Был вечер, Дайчи забежал совсем ненадолго, поздоровался с его родителями и поднялся наверх, сюда, прерывая Хаято посреди уборки. Как обычно, они разговорились, и Хаято уже давно отложил швабру в сторону – плюхнулся на свою кровать, складывая руки под голову. – Погоди, я не понимаю твой вопрос… – Трусы, – повторил Дайчи, садясь рядом. – Ты бы купил чьи-то трусы? – Э-э… Типа ношеные, но чистые? Ну, если с деньгами хреново, то, наверное- – Не, в смысле… – Дайчи замялся. – Не чистые. Хаято приподнял брови. – Не понимаю, к чему ты ведешь… Неа, не купил бы. А ты? Дайчи нахмурился. – Я на ебанутого похож? Конечно нет. И не понимаю, почему кто-то вообще… Хаято сел в кровати. Теперь его лицо выражало тревогу. – Кто?.. – …Шика, – после долгой паузы вздохнул Дайчи. – Не продала. Но мне пришлось долго убеждать ее этого не делать, и я не уверен, что она меня поняла. Чем она вообще думает? – Оу… – Хаято потер шею. – Ну, она старшая после тебя… И не работает из-за учебы. Может, ее это парит?.. – Да лучше я год буду ради тех же денег работать, – хмуро сказал Дайчи. – Не должно так быть. Не должны девочки, блять, трусы свои раздавать. – Не должны, – согласился Хаято. Вот, что выбивало Дайчи из построенного им баланса. Все те люди, которые находились за пределами его мира. Люди вне трущоб. Дайчи мог чувствовать себя максимально спокойно, двигаясь между парней, от скуки бьющих друг другу рожи, и не боялся ни огня, ни собак. Дайчи боялся полицейских сирен. Он чувствовал настоящий страх, слыша их рядом с домом. Потому что это значило, что кого-то, скорее всего, заберут, и Дайчи точно, точно будет знать этого человека. Может, его уже не вернут. Может, вернут, но униженного, побитого, сломанного, с новыми долгами. Дайчи было, за что забрать. Его сиблингов уже было, за что забрать. Когда все паршиво, ты можешь позволить себе закинуть что-то в сумку, не заплатив. И когда с тобой обращаются паршиво, ты можешь позволить себе ударить кому-то по башке бутылкой прямо посреди оживленной улицы. О, этот звук сирен… Дайчи вздрагивал от этого ора, и все освещалось красными и синими огнями, и он осторожно выглядывал из окна, видел, как кого-то уводят… И часто не делал ничего. Потому что его и его сиблингов уже было, за что забрать. Но больше полиции Дайчи боялся того, на кого они работали. Дайчи боялся людей с деньгами. Потому что люди с деньгами не нуждались ни в чем, и были безумны в своей свободе. Они покупали все, что видели. Они покупали людей. Дайчи знал человек шесть, оказавшихся в проституции, и знал их достаточно близко. Люди с деньгами покупали трусы мелких девчонок, покупали молчание мелких парней, покупали чужие дома, сносили там все подчистую, и эти же люди давали Дайчи работу, давали его маме работу, эти же люди жили так близко, всего в часе ходьбы- И Дайчи ничего не мог сделать. Просто жить в этом всем. Он чувствовал, что злость, кипящая у него внутри, все чаще доводит его в прямом смысле до трясучки. Он пытался выстраивать всю свою жизнь вокруг этой проблемы, которую ему никогда не решить. Сколько пройдет лет, прежде чем кто-то из его младших сиблингов себя продаст? Прежде, чем это сделает его мама? А может, это исчисляется не годами, а месяцами? Дайчи не сможет остановить их, если не узнает. И не сможет остановить, если однажды полицейская машина приедет за ним. – Дайчи? Дайчи моргнул. Он сидел на кровати Хаято, приобняв колени руками, и он смотрел в стену, настолько глубоко в свою злость он погрузился. Хаято положил руку ему на плечо. – Ты нормально? – Э… Задумался, – Дайчи потер глаза. – Переубивал бы их всех к чертовой матери, честное слово. Хаято неловко кивнул. Дайчи заставил себя выдохнуть и расслабить челюсть. – Прости, – тихо сказал он. – Это не то, что я хочу сказать. – Я понимаю… – Хаято убрал руку с его плеча. – Типа, у тебя не то чтобы есть повод относиться к этому как-то иначе… – Да, но… Я не злой, – Дайчи на секунду замялся. – В смысле, я не опасный. В смысле… В смысле, я не хочу, чтобы ты подумал, что я так про всех говорю… Хаято издал короткий смешок. – Не оправдывайся ты, я все понимаю! Если хочешь, можем сменить тему… – Пожалуй… – Дайчи качнул головой. – Нам надо погулять, мы не гуляли уже вечность. Ты в будни никак? Хаято встал с кровати и взял швабру. – Только выходные… И папа сказал, что никуда не отпустит, пока я не разгребу хлам в комнате… – О, с этим я могу помочь! Комната Хаято не была грязной по сути своей, но он постоянно начинал пробовать себя в разных хобби, потом остывал и забрасывал, поэтому его спальня была полна странных и забавных вещей. Обычно Хаято просто клал все под кровать, где оно и пылилось, так что сейчас уборка началась именно оттуда. Дайчи вытащил гитару, пустые коробки непонятно от чего, какой-то штатив и тонну пыли. Хаято же отрыл какие-то журналы, и они прервали уборку, сидя на полу и рассматривая их. А потом все само собой переросло в поцелуи. Они лежали на полу, и Дайчи нависал над Хаято, все еще не веря тому, что может чувствовать себя настолько хорошо просто от близости с таким человеком. Хаято обнимал его за шею. Ах да, несмотря на то, насколько Дайчи нравился отец Хаято и насколько это было взаимно, о чем-то его отец, все-таки, не знал. Например, об этом. И когда он зашел в комнату, когда увидел их такими, все прервалось очень резко. Кажется, он потерял к Дайчи какое-либо уважение за секунду. Дайчи вышвырнули из чужого дома, а на Хаято накричали, и кричали громко – Дайчи слышал с улицы. Отец Хаято строго запретил ему водиться с Дайчи, и сказал, что хоть еще один раз… Ха, с тех пор Хаято специально оставлял окно приоткрытым, и, когда у Дайчи было время, он забирался через него, и они проводили ночь, болтая и шугаясь шорохов из коридора. Хаято хотел сепарироваться от своего папы, а Дайчи хотел Хаято. Никто больше не знал о том, что они видятся, и из небольшого секрета это превратилось в строжайший секрет. Дайчи все пытался придумать, как бы им погулять. Это уже было сложнее. Теперь почти всегда, когда он видел Хаято, он видел его только в той спальне, при выключенном свете и говорящего шепотом. Дайчи хотел бы быть парнем получше. Подарить ему что-то стоящее. Сводить куда-то в хорошее место. И сегодня он снова слышал полицейскую сирену за окном, и снова выглядывал осторожно, не издавая лишнего звука.

***

А когда Дайчи было шестнадцать, стало так плохо, как не было никогда раньше. Школу он бросил официально. Сейчас он работал везде, куда брали шестнадцатилетних без образования. Таскать тяжести было сложно физически, носить бумаги, миллион бумаг от одних людей в костюмах другим – сложно психологически. Мама в основном работала в таких местах – в офисах, по крайней мере, в последнее время, потому что она становилась слабее и слабее, и уже не могла работать за станками, не нарвавшись за один день на увольнение. Часть ее волос была седой, в ее-то тридцать один год. Они справлялись. Они пытались играть по правилам, по этим чертовым нечестным правилам, и какое-то время они тянули. Единственные разы, когда Дайчи видел злость в обычно добрых глазах мамы – это когда она возвращалась из офиса. Единственные разы, когда он не чувствовал злость в себе – это когда она пользовалась этими урывками времени, короткими паузами между работами, чтобы провести время с детьми. Потом, правда, злость возвращалась. Дайчи видел, как мама хотела бы остаться с ними на подольше, и понимал, что она не может. Он тоже не мог. Он одевался и шел на очередную смену. Зарплаты становились ниже. Цены – выше. Люди в трущобах становились все злее, а трубы и деревянные подпорки домов ломались все чаще. Мама начала кашлять, хуже спать и есть, а уже сегодня потеряла сознание прямо на работе, чуть не расшибив голову об острый угол стола. Ее уволили сразу же, без лишних бумаг. Прошла пара дней, и она уже не могла встать с кровати. Она говорила, что скоро поправится, но это «скоро» не наступало и не наступало. Следующими заболели близняшки. Дайчи никак не мог сосредоточиться ни на чем, он вздрагивал каждый раз, когда слышал громкий хриплый кашель, дерущий горло. Он сидел с ними, пока они не засыпали, затем шел к маме, сменяясь с Шикой, Фумио и Мизуки. Они не могли изолироваться друг от друга в таком тесном пространстве, они не могли изолироваться друг от друга, не потеряв больного. Фумио заболел следующим. Дайчи запретил приходить Суге, чтобы тот не заразился. Дайчи перестал проводить время с Хаято. Дайчи перестал готовить. Дайчи перестал убираться. Все, что могло быть для него приятным, все, что могло ему нравиться, больше не было важным. Важным было только здоровье его близких, в прямом смысле их жизни. Большие, слишком большие деньги были потрачены на то, чтобы просто узнать, какое лекарство им нужно. И, господи, никакое лекарство не должно столько стоить. Делать было нечего. Никакие средства им не помогали, и с каждым днем Дайчи все больше боялся того, что кто-то сегодня кашлять уже не будет. Откинув в сторону все, что могло его отвлекать, Дайчи оказался заперт в мире, которого он искренне боялся, в мире, который без какого-либо повода пытался уничтожить его и его семью самыми жестокими и страшными способами. Дайчи перестал спать. Он собрал все свои силы и работал, как проклятый, чтобы накопить нужную сумму. Он разгребал бумаги, он подвозил незнакомцев до дома, он таскал грузы, он потерял себя окончательно, и все, что он видел изо дня в день – свои грязные руки. Они дрожали все сильнее. Возвращаться домой было страшно, покидать его – еще страшнее. В последний раз Дайчи не остановился, чтобы посмотреть, кого полиция забирает на этот раз. Он торопился на смену. Вытирая пот со лба, он проводил на работах сутки подряд, его руки, шея и спина болели так сильно, что ему приходилось сжимать зубы, чтобы не издавать звуков, поднимая что-то. Он не мог позволить себе передышку. Не после того, как маленькая Эико начала кашлять во сне. Помощь за помощь. Помощь безвозмездная. Однажды Дайчи отдал несколько купюр своему коллеге – совсем юному мальчику, который едва стоял на ногах от усталости, но продолжал поднимать по несколько коробок за раз, стараясь чуть ли не больше всех. Он получил травму руки и больше не мог работать, так что Дайчи оставалось делать, кроме как помочь? Парнишке, которого, кажется, звали Танака, везло еще меньше, чем Дайчи – у него даже жилья своего не было, и ему надо было кормить и себя, и свою сестру. Танака тогда долго отказывался от предложения, но в итоге, пытаясь скрыть слезы, принял деньги. Дайчи хотелось бы считать себя щедрым человеком. Правда была в том, что уже через час после принятого решения он пожалел так сильно, что захотелось себя ударить. Он не забрал деньги назад только потому, что Танака уже ушел. Господи, Дайчи бы забрал их силой. Потому что он начал чувствовать, как у него першит в горле. Холодный дом. Пустой холодильник, отсутствие горячей воды и ощущение вечного страха. Дайчи мог играть в обычного подростка сколько угодно, он мог общаться со сверстниками, кататься на велосипеде и залезать в окно к своему парню сколько угодно, но как только случалось что-то такое, что-то по-настоящему серьезное, игра прекращалась. И он видел различие между собой и остальными, между трущобами и остальным городом. Он потерял сознание в офисе, рассыпав стопку важных бумаг. И он проснулся так же, как, возможно, проснулась его мама. На улице, рядом с дверью. Так работало увольнение для него и для таких, как он. Дайчи не был близок к тому, чтобы накопить нужное количество денег. Он только перешел за половину, когда, вернувшись из офиса, он открыл их тайник и увидел, что денег нет. Никаких. Дайчи долго смотрел в эту темную пустоту старой коробки. Потом двадцать минут он бесшумно плакал на полу. Перестал и вытер лицо. А потом он поговорил с мамой. Он не знает, не кричал он на нее, потому что никогда не делал этого раньше, или потому что не мог сделать этого физически. Мама лежала на своей кровати, и она говорила тихо, очень хрипло, и Дайчи пришлось наклониться близко-близко, чтобы разобрать ее слова. – Твой отец с-сейчас в очень непростой ситуации… Д-Дайчи, я же не монстр… – Мам… – Дайчи медленно моргнул. – Ты отдала ему наши деньги?.. Мама приподняла брови. – К-конечно нет, Дайчи, я бы не… Ему было нужно н-немного, совсем немного, и я сказала ему, где их взять… Он не взял бы б-больше необходимого… Это семейное? Раздавать деньги налево и направо, когда твоя семья умирает на твоих глазах? Или, может, это не семейное, может, это воспитание трущоб? Расширение понятия «семьи» на людей, которые ею не являются? «Не взял бы больше необходимого». Значит, он заходил. Заходил, перешагнул через них, через своих болеющих детей, и взял все до последнего, а потом ушел. Соврал, что вернет? Или, как обычно, был уверен, что вернет, пока просто не забыл про это? Они умирают. И Дайчи умирает. Умирает таким же, каким был всегда – крошечным, показушно злым. Неопасным по сути своей, плюшевым и мягким. – Он не плохой ч-человек… – мама, протянув руку, погладила Дайчи по щеке. – Ему т-тяжелее, чем нам… – Как я могу его найти?.. – тихо спросил Дайчи. Он должен вернуть свои деньги назад. Мама считает папу хорошим человеком по той же причине, почему у Дайчи язык не поворачивался назвать его плохим. Потому что Саито не был карикатурным злодеем, потому что главным его грехом было то, что он был ребенком, хотя не имел, сука, никакого права являться им, когда у него уже были свои дети. Саито был рад тому, что Дайчи с ним связался. Дайчи думал, что ударит его сразу, при встрече, и он бы так и сделал, если бы руки его слушались. Он ощущал удушающую слабость во всем теле. При встрече он тупо смотрел на Саито, пока тот трепался непонятно о чем, пока не усадил Дайчи в машину – за руль, чтобы Дайчи «похвастался», как он научился водить. Слово за слово, и они уже ехали непонятно куда. Дайчи с трудом видел что-то перед собой и с трудом различал, что Саито говорит. В какой-то момент он словно проснулся, ударил себя по щеке и напомнил себе, что, как бы ему ни было тяжело возвращаться домой, сделать это надо. И сделать это надо с деньгами. Когда Саито, купив что-то на заправке, вернулся в машину, Дайчи спросил, чья она. – А, одного моего друга, – с улыбкой отозвался Саито. – Я долго уламывал его дать мне покататься… Нравится? Оглядев вылизанный салон и миллион светящихся лампочек, Дайчи поморщился. – Нет. – Вкусовщина… Кто-то любит жить с размахом, – приоткрыв окошко, Саито закурил. – Потуши. Саито обернулся. – Почему? Я думал, ты куришь. У нас такой запах табака в ванной. «У нас». Какая несмешная шутка. – Шика курит, – хмуро сказал Дайчи, начиная отъезжать от заправки. – Я кашляю от дыма. Потуши. – Как скажешь, как скажешь… – Саито выбросил сигарету в окно. – Так ты поэтому весь вечер кашляешь? – Нет, я заболел. – А, черт, точно… Какой странный разговор после стольких лет разлуки. На секунду поймав взгляд Саито, Дайчи неловко постучал пальцами по рулю. Какой бред, почему он стесняется просить назад свои же деньги?! Черт возьми, что же с ним такое?.. Он может громко разговаривать, он может ударить кулаком по столу, но по сути, когда доходит до нормальной самозащиты… Не то чтобы Дайчи понимал, что ему делать. Он как-то привык жить без этого. Злиться и терпеть. И сейчас так нельзя. Нельзя, потому что если стерпит и это – от его близких ничего не останется. Да и от него тоже – он снова закашлялся, и смог продолжить только через несколько секунд: – Почти все заболели. Мама не может встать с кровати, Аки и Акеми тоже, – поняв, что звучит, будто он давит на жалость, Дайчи осекся. – Короче, мама сказала, ты занимал у нас деньги. Я хочу их вернуть. Саито перестал выглядеть таким расслабленным. Его выражение лица сменилось на такое, какое Дайчи раньше не видел – грустное. По-взрослому уставшее. И эта перемена заставила Дайчи так растеряться, что он едва не съехал с дороги – пришлось снова сосредоточиться на картинке перед собой. – …Я не хотел, чтобы все так вышло, Дайчи, – тихо сказал Саито. – Ты… Должен понимать, что я не- – Ты вернешь или нет? – не сдержал раздражения Дайчи. – Мне похуй, на что ты их потратил! Это не может быть важнее здоровья твоих детей и матери твоих детей! Саито немного помолчал, а потом так же негромко спросил: – Ты правда считаешь меня таким человеком?.. Дайчи нахмурился, но не посмотрел на него, отвлекаясь на дорожный знак. – Каким? – Настолько безответственным. Дайчи сжал руль так крепко, что его костяшки побелели. После всего, что Саито сделал, он задавал такие вопросы, еще и тоном, будто это Дайчи чего-то не понимает. – Еще как считаю. Если хочешь оправдаться, делай это сейчас. Не намеками, а прямо. – Я никогда не забывал про вас. И когда я заходил и видел, как вам тяжело, я… Я собирал сумму, Дайчи, – Саито, кажется, хотел коснуться его плеча, но вовремя остановил руку. – Как и ты, но- – Но вместо того, чтобы «собирать сумму», ты брал наши деньги. – Пожалуйста, дай мне договорить, – попросил Саито. Дайчи недовольно поджал губы, но притих. – …Видимо, мама решила тебя поберечь. В общем, эм… – он ненадолго замялся, подбирая слова. – Если ты помнишь, моя мама… То есть, твоя бабушка, она… Мы не очень ладили, не общались много лет, но- – Бабушка?.. – переспросил Дайчи. Саито чуть поморщился и снова отвернулся к окну. – Ее больше нет. Я знаю, что заботиться надо о живых, а не о мертвых, но я просто не мог не проводить ее на тот свет. Не знаю, может, это чувство вины заговорило, но ты понимаешь. Сначала она долго болела, я пытался ее лечить… Хах, в этом мы с тобой похожи. Перехватив руль, Дайчи повернул на другую дорогу. В нем ничего не осталось. – Я правда никогда не видел такого тяжелого состояния. Она бредила, ранила себя… – голос Саито дрогнул. – Но случилось то, что случилось. У нее не было своих накоплений, но я-то знаю, о каких похоронах она мечтала. И лилии эти чертовы стоят, как… Мне жаль. Правда, мне жаль. И это не просто слова – я сделаю все, чтобы вернуть вам в десять раз больше, чем я у вас забрал. Я… Погоди, куда ты? Они давно съехали с основной трассы и сейчас направлялись прочь из города. – Куда мы едем? – повторил Саито, выглядывая в окно. – Прости, но мне кажется, ты где-то не там повернул… Дайчи молчал, выискивая взглядом что-то в ночной темноте. – Сынок, ты это из-за бабушки так расстроился?.. – Саито стыдливо поморщился. – Прости, что не позвал на похороны и… И что не рассказал сразу. Я подумал, это будет слишком, особенно сейчас, когда твои мама и сиблинги… Но я люблю вас больше жизни. И я никогда не- – Ты считаешь меня идиотом? – процедил Дайчи сквозь зубы. Он заметил этот момент. Момент, когда Саито, всматриваясь в его лицо, вздрогнул от страха. Он правильно боялся. Дайчи был старшим сыном своего отца, и это было его слабостью. Это значило, что Дайчи по природе своей можно было запутать длинными речами, его можно было обмануть, и его удар можно было смягчить, а его громкость – сбавить. Но главной силой Дайчи было то, что он был старшим сыном своей матери, и он вжал педаль газа в пол. Он позволил рукам трястись. Он позволил себе злой, полный ненависти оскал. И он позволил себе не смотреть на Саито. Пропитанный болью недосыпа, измученный болезнью, Дайчи видел только два круга света от фар. – А что ты рассказал маме, а? Что такого красивого наплел ей, чтобы она тебе поверила? – Сынок… – Ты, видимо, думал, что я забыл, что бабушка лет десять назад умерла. Но я не забыл, – на удивление, Дайчи не чувствовал ни намека на больное горло, говоря это. – Я помню, как мы с тобой это обсуждали. И ты, наверное, думал, что я правда поверю в этот бред про «машину друга», не замечу твои ебаные кварцевые часы, – Дайчи чуть поменял положение рук на руле. – Пошел ты, пап. Саито заметил только сейчас. Вскрикнул, рефлекторно кинулся в сторону, вжался в дверь машины. Дайчи выкрутил руль, ставя под удар левую сторону машины. Они врезались в столб на нечеловеческой скорости. В воздух поднялась пыль, раздался оглушительный грохот. Когда Дайчи пришел в себя, его глаза были залиты кровью. Они сидели в том, что осталось от дорогой машины, посреди черного поля, и Дайчи некоторое время вслушивался в жуткий ритмичный звук под своим ухом. Лицо Дайчи было разбито об руль, он точно что-то сломал. Медленно повернув голову, он уперся виском в руль, молча глядя на Саито. Саито был сдавлен тяжелым листом металла. Кожа лопнула под натиском осколков бокового стекла. Он застыл в неестественной позе, и кровь медленно стекала вниз на погнутое днище. Ритмичный звук, который так долго слушал Дайчи, становился все менее ритмичным. Искаженное лицо Саито, то, что осталось от его челюсти, приоткрылось, когда он сделал слабый бурлящий вдох. Потом хриплый выдох. – Тебе больно? – тихо спросил Дайчи. Снова вдох. Дайчи лежал на руле, глядя Саито в глаза, пока хрипы не прекратились. Дайчи чувствовал сломанные кости в своем теле. Он чувствовал боль, и она была приятной, приятнее всего, что он когда-либо испытывал. Капот дымился. Дайчи посмотрел на себя в отражении остатков зеркала заднего вида и достал из скулы небольшой осколок, лизнул большой палец и собрал выступающую из раны кровь. Здесь было так темно, что его глаза выглядели, как два черных круга, ни намека на блики. Он не лез в бардачок, чтобы проверить, кому по документам принадлежит машина, потому что он и так знал, что в бумагах стоит имя Саито. В любом случае, с этим автомобилем уже ничего не сделаешь. Но Дайчи взял Саито за переломанную руку и, выкрутив ее, снял с запястья почти не пострадавшие часы. Так он получил намного больше, чем накопил изначально. Хотя нет, не больше. То, сколько Саито был им должен, было несоизмеримо цене этих часов. То, сколько все должны были семье Савамур, то, сколько все должны были трущобам… Долг, который никогда не будет выплачен в полной мере. Никто Саито искать не будет. Опознают и забудут. Дайчи шел по дороге медленно, оставляя за собой кровавый след, на ходу вытаскивая из себя осколки стекла. Ноги несли его сами, будто совсем недавно не подкашивались от усталости и болезни. Впервые Дайчи не чувствовал себя слабым. Он чувствовал себя собой. Купить лекарство оказалось совсем не так сложно, когда часы проданы, а в руках лежит заветная сумма. Его семье стало лучше за две недели. Казалось, его братья и сестры что-то знают. Шика точно знала, хоть ничего и не говорила, но все было хорошо. Едва ли кто-то из них был бы против. Они были его сиблингами, и кровь в них текла та же. Злая. А сейчас, держа на руках почти полностью выздоровевшую Эико, Дайчи знал, что ему делать дальше. Сильное разделение между богатыми и бедными. Боже, какую ошибку совершили эти богачи, решив, что здесь им жить выгоднее. Дайчи с радостью заберет у них все, что они забрали у него и у его людей. Он чувствовал себя неостановимым, и почему-то он знал, что так оно и есть. А еще, черт его знает, как, но надо пробраться к заключенным в ближайшей тюрьме, потому что теперь он прекрасно понимал, что ему делать со всей этой кипящей злостью в своей груди. Это будет первая цель после Саито. Чтобы разобраться с личными обидами в первую очередь, а уже потом взяться за свою «новую работу».

***

Генеральная уборка, ремонт и новая мебель. Тепло, вода, еда, лекарства. Одежда на каждого из сиблингов, вещи для школы и для базового комфорта. Скоро он смог позволить для своей семьи настоящую роскошь: книги не из библиотеки, небольшие украшения, домашний телефон, сладкое. Братьям и сестрам Дайчи говорил, что не любит сладкое. Он вообще много чего «не любил», но сладкое – особенно, поэтому было странно начинать есть его сейчас, при них. Только дождавшись ночи, он тихо прошел на кухню и попробовал купленный сегодня шоколад. И даже не кусочек плитки, не одну плитку, а целых три. Хорошо, что никого рядом не было, потому что было как-то странно, что он, шестнадцатилетний мужчина, немного заплакал из-за того, насколько это было вкусным. Мама начала брать выходные. Однажды она была дома четыре дня подряд, отсыпаясь и проводя время с детьми. Шика наконец-то смогла поехать на следующий этап школьной олимпиады. Несмотря на то, что она выигрывала их и до этого, следующие этапы проводились вне города, и за выезд надо было платить. Фумио начал намного чаще покидать свою комнату, потому что теперь все вокруг не так скрипело и грозилось упасть на его голову. Суга говорил, что он как-то необычно хорош в математике и, несмотря на пропущенные годы, он усваивает материал поразительно быстро. Мизуки могла постоять за себя, если ее задирали в школе, но теперь… Нет, то, что она стала менее бедной – это не победа. Победой стало то, что Дайчи купил ей электрошокер. Не чтобы отбиваться, а чтобы нападать первой и держать ток столько, сколько она посчитает нужным. Аки и Акеми только пошли в школу, и они могли не донашивать форму и рюкзаки за Дайчи, а иметь свои собственные. Когда дошло до выбора канцелярии и всяких симпатичных безделушек, оказалось, что у близняшек совсем разный вкус. Эико всего пять, так что она, скорее всего, не запомнит во всех красках тот ад, который приходилось переживать Савамурам, и это было просто прекрасно. Ее глаза были голубыми, но зрачки такими же глубоко-черными, как и радужка остальных. В ее крови не будет такой боли, как у остальных, но злости будет не меньше. А еще Дайчи узнал, как же приятно ощущается долгий, глубокий сон. Теперь не спать было его выбором. Если он хотел, он вставал, когда все засыпали, одевался, натягивал маску, перчатки, хватал пистолет и лом. Он не вел какой-то список, не записывал имен. Плевать на то, какие имена были написаны на позолоченных табличках их домов. У них не было имен. У них были чужие деньги, но они идеально ложились в сумку Дайчи. Боже, какое удовольствие Дайчи испытывал, заставляя их визжать от боли и умолять его. Больше ему не приходилось ползать в их ногах – они ползали в ногах у него, пока он примерялся, чтобы нанести новый удар ломом. Он был счастлив, он был окрылен своим счастьем. Ничего раньше не приносило ему такого удовольствия. И кто был по-настоящему рад за него, кто был просто в восторге от новостей о том, что у Савамур все хорошо, так это Хаято. И Дайчи знал, что сейчас он не хочет ничего больше, чем Хаято рядом с собой. Они ведь были в этом вместе. Во всех этих умных экономических разговорах. Во всей этой «бунтарской» романтике. Дайчи разогнался так сильно, и не успел вовремя затормозить. Когда Дайчи бесшумно поднялся к окну Хаято, он припал к стеклу и всмотрелся в темноту комнаты. Хаято лежал на кровати, но, кажется, не спал – задумался о чем-то, подперев голову руками. Дайчи постучался. Хаято дрогнул и, сев в кровати, повернулся к окну. В первые разы он пугался больше – оно и неудивительно, Дайчи тоже напрягся бы, увидев в окне второго этажа чей-то силуэт. Потом Хаято начал привыкать. Пока Дайчи болел, они с Хаято не виделись ни разу, и это было ужасно. Хаято не мог прийти к ним, даже если бы очень захотел, телефона у Савамур еще не было… Зато сейчас все было иначе. Дайчи приходил к Хаято через день, и каждый раз они проводили вместе много часов. Дайчи больше не испытывал этот вечный фоновый голод. Почти не ощущал тревогу в коленях и боль в руках. Как оказалось, без всего этого любить кого-то намного легче. И думать об этом человеке, и (даже если и неловко) флиртовать с ним, и оставаться на ночь, и целоваться… Расплывшись в улыбке, Хаято спрыгнул с кровати и открыл окно. Он был в пижаме – такой же длинной, как он сам, в светло-зеленую полоску. Дайчи ввалился в комнату с сумкой наперевес. – Привет! – прошептал он. – Твои спят? – Ага… Тебе что-нибудь принести? Перекусить? Дайчи с улыбкой качнул головой. – Я сыт. Он скинул сумку на пол, и Хаято, улыбаясь, сложил руки за спиной. – Только тише. Не уверен, что у родителей дверь закрыта. – Будем тише. Дайчи притянул его к себе, и Хаято сдавленно засмеялся. Скоро они снова целовались, и снова на полу, хотя до кровати было всего ничего. Раньше Дайчи никогда не чувствовал в себе столько энергии. Он чувствовал, как его дыхание становится тяжелее, и, кладя руки на талию Хаято, он видел, как на лице Хаято играет смесь растерянности с сильным смущением. Когда Дайчи открыл рот, чтобы сказать что-то, сначала у него не вышло. Хаято весело фыркнул, когда Дайчи издал невнятный низкий звук. – Чего-чего? – прошептал он. – Э… – все еще нависая над ним, Дайчи поморгал. – Язык заплетается… Говорю – у меня есть подарок для тебя. Хаято перестал улыбаться. – …Подарок? В смысле, настоящий? Дайчи слез с него и вытер лоб, переводя дыхание. – Ага… Мы же долго уже, это… Встречаемся. Хаято сел на полу, подтягивая колени к груди. – Ты не должен- – Я знаю, – усмехнувшись, Дайчи встал и прошел к своей сумке. – Но смысл-то в том, что я хочу, и наконец-то могу. Он не то чтобы… Не то чтобы дорогой. Суга пытался мне помочь, но я не думаю, что тебе нужны украшения… Хаято слегка улыбнулся. – Не особо, да. – Суге не понравилось, но если тебе понравится… Обернувшись, Дайчи показал Хаято небольшого плюшевого медвежонка. Хаято распахнул рот. Дайчи говорил с Сугой на эту тему ровно две минуты – после урока Фумио и до того, как Суга убежал по другим делам. Суга сказал, что медвежонок – невыносимо банальный подарок, и скучный, и безвкусный, и прочее-прочее. Но почему-то Дайчи было важно его подарить. Все парочки дарят друг другу плюшевые игрушки, цветы и конфеты. Это же правило, разве нет? Все это делают, просто в начале, пока не разберутся, что кому нравится. Про Хаято Дайчи уже все знал, но вот этого начала у них никогда не было. В начале Дайчи и ухаживать-то не умел, а если пытался, то это была скорее помощь физическая. Не подарки. И уж тем более не бессмысленные подарки без пользы. Он хотел наверстать те разы, которых у них не было. Хаято прикрыл рот рукой, тихо смеясь. – Чего? Медведь! – Возьми… Хаято быстро встал и взял его в руки. – Какой смешной!.. На тебя похож… Дайчи нахмурился. – Ничего не похож. – Еще как, смотри, – Хаято повернул игрушку лицом к Дайчи. – Глаза черные и, ну… Он компактный такой. Дайчи вздохнул. – Ладно уж… Знаю, вещь несерьезная, но- Хаято прижал медведя к груди. Присмотревшись, Дайчи увидел, что щеки Хаято все еще были красными, то ли после поцелуев на полу, то ли из-за подарка. Хаято как-то неловко отшутился, потому что ему, как парню, такое, наверное, никогда не дарили… Но по тому, как он держал игрушку в руках, Дайчи с нежностью понял, что Хаято понравилось. Хаято посмотрел на игрушку. Поправил бусины глаз. А потом тихо, с легкой улыбкой сказал: – Ты поразительный. Типа, реально. – А?.. – То, как ты смог вытащить свою семью… Как ты никогда не сдаешься. Если бы я мог быть, как ты… – Ну что ты… – Дайчи положил свои руки на его. – Ты тоже поразительный! И сейчас, когда у нас дома все хорошо, у нас с тобой… Ну, тоже будет?.. Хаято рассеянно кивнул. – Ага… Было бы круто видеть тебя днем. Хоть иногда. И где-то кроме этой комнаты. А то ты как призрак приходишь. Дайчи улыбнулся. – Пока твой батя так к этому относится, у нас остается только ночь… Но ты напомнил мне еще кое-что. Ты же думал поискать работу, а? Хаято поднял на него взгляд. – Вообще было бы здорово… А что, есть предложение? Отпустив его руки, Дайчи вернулся к сумке. – Что-то в этом роде. Работать вместе – достаточно романтично? – Неимоверно… – усмехнулся Хаято. – А если это поможет мне съехать от родителей, романтика будет максимальная. И, ну… Я тоже смогу дарить тебе классные подарки. Улыбнувшись, Дайчи присел на пол и начал рыться в содержимом сумки. – Мы с тобой так долго обсуждали… все это. И с твоим папой, и с твоей мамой. Если честно, я только недавно смог разобраться, что реально нужно трущобам. И что реально нужно мне. Хаято выглядел заинтригованным. – Это что, активистская работа? Ты шутишь? Дайчи на секунду замер. – Наверное, это можно так назвать. – Порывшись еще, он достал то, что искал, встал и обернулся. Хаято опустил взгляд. Плюшевый мишка выпал из его рук. И так до Дайчи дошло, что, кажется, они не до конца друг друга понимали. Потому что Хаято испугался, увидев оружие в руках Дайчи, и Дайчи тут же заверил его, что все хорошо, что Хаято в безопасности, что Дайчи принес пистолет специально для него, как подарок. Дайчи говорил, пытаясь объяснить Хаято, чем он занимается, насколько это приятно, как это помогает ему и его семье, как это сможет помочь семье Хаято… И Хаято слушал его с широко распахнутыми от страха глазами. Дайчи видел, что теряет его, и не понимал, почему. Разве не Хаято все это время вздыхал о том, как бы Савамурам помочь?.. – …С-сколько человек ты… – голос Хаято дрогнул. – Эм… – Дайчи неуверенно пожал плечами. – Не знаю. Семь, восемь?.. – Боже… – шумно выдохнул Хаято, прикрывая рот рукой и отворачиваясь. Они стояли посреди его спальни в темноте. Дайчи стоял спиной к окну – единственному источнику света, поэтому видел свою тень, нависшую над Хаято. Когда Дайчи сделал шаг вперед, Хаято попятился, и Дайчи заставил себя остановиться. Ничего не понимая, он покачал головой. – Тебе незачем переживать из-за них, они- – Нет. Нет, т-ты говоришь, Дайчи, но я не понимаю, что ты говоришь!.. – Хаято, тише… – Ты… Ты понимаешь, что ты творишь?! Ты смотришь мне в глаза и говоришь, что тебе в-все равно?! Что тебе плевать на то, что ты с-сделал?! Дайчи опустил руки. «Хороших людей отличает не то, что они идеальны, а то, что им жаль, когда они сделали что-то плохое». Руку на сердце. Прислушавшись ко всему своему нутру, плевать ли ему? – Еще как, – вкрадчиво сказал Дайчи. Он снова сделал шаг вперед. Хаято снова попятился. – Не подходи… – Меня волнует моя семья, – холодно продолжил Дайчи. – Меня не волнует очередной богач, сдохший в своем дворце. Я не знаю, насколько еще прямее это сказать. Хаято неверяще помотал головой. – Это деньги?.. С-серьезно, Дайчи?.. Деньги? Каждое слово Хаято резало Дайчи по ушам. Что случилось?.. Это он изменился? Это Хаято на самом деле никогда не понимал, о чем говорит? – Не шуми, – сквозь зубы попросил его Дайчи. – Н… Не шуми?.. – Хаято всплеснул руками. – Это не ответ!.. Было с-столько вариантов, и ты выбрал это?! Уб-бийство?! Столько вариантов?! Какие еще у Дайчи были варианты?! Серьезно, что с Хаято не так?! Как может он после всего, что они обсуждали, после того, как он видел, что происходит с Савамурами, говорить про какие-то «варианты»?! Дайчи медленно моргнул. – Хаято… Я не понимаю, в каком мире ты живешь. Мы же были рядом все это время, как вышло, что- – Я спрашиваю тебя то же самое! В чем план?! Око за око?! Хаято переходил на крик. Дайчи подлетел к нему вплотную, схватил его за ворот, и Хаято ударил его по рукам так, будто отбивался от какого-то маньяка. Когда Хаято попытался рвануть в сторону, Дайчи, повинуясь новому рефлексу, повалил его на пол. Не чтобы ранить, нет, Дайчи пытался продолжить говорить с ним, он пытался убедить Хаято быть тише, ведь если сюда поднимутся его родители, все станет как минимум более неловким… – Не т-трогай меня!.. Дайчи зажал ему рот рукой. – Не кричи!.. – Отп-пусти!.. – сквозь его ладонь продолжил выть Хаято. – Отпусти, а то я вызову полицию!.. ОТПУ- Дайчи замер. И в какой момент он поверил, что они на одной стороне?.. Хаято никогда не понимал, о чем говорит. Его семья никогда не понимала, о чем говорит. Они трепались, просто чтобы трепаться, чтобы считать себя хорошими людьми. Хаято сочувствовал Дайчи, и продолжал бы сочувствовать многие годы вперед. Продолжал бы использовать свои умные, непонятные слова. Продолжал бы есть каждый день, спать каждую ночь. Продолжал бы думать о том, куда ему поступать через пару лет, пока Дайчи думал бы о том, как ему прожить еще неделю. Сытый голодного не поймет. Хаято продолжал бы вызывать полицию, если бы что-то пугало его. Несмотря на то, как он к этой полиции относится. Это его рефлекс. И после всего, что у них было, Хаято пригрозил Дайчи полицией. Не чем-то еще. Полицией. Это был удар в спину. Он не останавливал свои руки, когда они, как будто бы сами собой, легли на шею Хаято. Дайчи понимал, что Хаято сказал это на эмоциях. Что он был просто испуганным юным парнем. И Дайчи не хотел, чтобы Хаято умирал, но он смотрел на свои руки, сжимающиеся на горле Хаято, как на чьи-то чужие. Хаято больше не шумел – едва слышно сипел, и Дайчи запоздало подумал, что ни в какой момент он не хотел, чтобы ночь закончилась так. И сейчас не хочет, пока Хаято еще жив, и что-то можно исправить. Он не исправил. Он душил его до тех пор, пока Хаято не умер в его руках. И в таком же тумане, словно не до конца понимая, где он находится, Дайчи перенес Хаято на его кровать, накрыл, пряча шею и лицо. Он слышал легкие, не очень быстрые шаги, поднимающиеся по ступенькам, и благо, они разобрали пространство под кроватью – Дайчи спрятался туда. Это была мама Хаято. Дайчи молча слушал, как эта нервная женщина, всю жизнь переживавшая за своего сыночка, подходит ближе, не понимая, что он уже мертв. Интересно, проснулась она из-за звуков или потому что почувствовала что-то. Дайчи слышал, что она наклонилась, что погладила Хаято по волосам. А потом она, успокоившись, ушла, а Дайчи вылез из-под кровати. Чуть опустив покрывало, Дайчи открыл лицо Хаято, чтобы посмотреть на него в последний раз. Хаято смотрел в пустоту широко распахнутыми невидящими глазами. На его шее были темные синяки. Никто не знал, что Дайчи вообще сюда заходит. Хаято и правда будет убит призраком. Дайчи поцеловал его в распахнутые губы. Уже остывающие. Дайчи чувствовал слезы в своих глазах, но не успевал понять, что это слезы. Он посидел там недолго, прежде чем собраться и уйти, закрыв за собой окно. Вот и он сделал что-то, что считал плохим, причем настолько, что никакое наказание не поможет с этим справиться. Мишку он сжег в бочке в трущобах. Теперь он убивал каждую ночь. Больше ему делать было нечего.

***

Когда незнакомец, с которым Дайчи разносил чужие дома, оказался Сугой, Дайчи думал, что потеряет сознание от шока. Вот кто-кто, но Суга, весь такой приторный, хороший ученик и приятный собеседник, совсем не походил на человека, надевающего маску и вваливающегося к людям через окно. Слишком чистые для этого руки, слишком… Хотя, видимо, Дайчи просто ничего про него не знает. Сейчас они стояли на безлюдной парковке, попивая молочные коктейли, заранее спрятав неподалеку сумку с награбленным. – Это ты убил его, верно? – спросил Суга, опираясь бедром о чью-то машину. – Я как-то даже не думал в эту сторону. Дайчи сразу понял, о ком он спрашивает. Все-таки, они с Хаято когда-то были одноклассниками. Господи, они не просто были одноклассниками – благодаря Суге Дайчи и Хаято вообще начали общаться… Дайчи смотрел в темные глаза Суги и не понимал, есть ли тут правильный ответ. Поморщившись, он кивнул. – …Да. – Что он сделал? Что он сделал… Испугался. Испугался и пригрозил Дайчи их общим врагом, можно сказать так. В общем-то, просто защищался. – Ничего. Совсем ничего, – Дайчи опустил взгляд. – Это была случайность, я… Я не хотел этого. Случайность ли?.. Если бы Дайчи мог вернуться в тот вечер, он бы точно так не поступил. С другой стороны, что еще ему было делать?.. Видимо, Хаято в любом случае обратился бы в службы. Стоило не приходить вовсе. Но он пришел. И на похороны Хаято он пришел, пусть и позже, когда все разошлись, чтобы немного постоять без толпы, глядя на камень. Шика тоже была там. Судя по ее взгляду, она знала, и в этот раз она была в бешенстве. Это было абсолютно справедливо. – Жаль, что так вышло, – вздохнул Суга. – Он мне нравился. В голосе Суги не прозвучало сожаление или осуждение. Он сказал это, словно просто должен был, но Дайчи решил ответить честно. – Мне тоже. Постояли в тишине. Мысленно вернувшись к событиям сегодняшней ночи, Дайчи вновь понял, что парень, который обычно стоял чуть поодаль, пока он разбивал богачам головы, был тем же парнем, что и помогал его брату с математикой. Стало совсем странно. – Ойкава знает? – А? – выплыл из своих мыслей Суга. – О том, что я людей граблю? – Да. – Конечно знает, – отмахнулся Суга. – Он был со мной. Потом, правда, сфокусировался на «более важных делах», ну и ладно... Мне в целом нравилось, пока ты не появился. Дайчи слабо улыбнулся, отводя взгляд. – Извини, не хотел мешать. Мне просто хотелось побыть с кем-то после того, что случилось с Хаято. Точнее, после того, что я сделал с Хаято. – Ну… – Суга неуверенно улыбнулся в ответ. – Мне понравилось работать вместе… Из нас крутая команда. Правда, ты очень кровожадный… – Не переносишь кровь? – тихо рассмеялся Дайчи. – Ага, сразу тошнить начинает, а иногда- – Хочешь погулять? Вот черт… Зачем он это сказал?.. Сейчас?! Правда, сейчас?! После того, как он убил Хаято?! После того как рассказал об этом Суге?! И приглашает он не кого-то, а Сугу, у которого буквально секунду назад спросил про его парня… Неужели одиночество заставило Дайчи отупеть еще больше?.. – Извини!.. – тут же смутился Дайчи. – Я… Сам не понял, зачем это спросил, я- – Пытаешься найти замену мертвому парню, – с улыбкой протянул Суга. – Да, я понял. – …Прости. – Все в порядке, – хихикнул Суга, помешивая коктейль трубочкой. – Я не против. Только давай сначала помоемся и переоденемся, а там уже решим, куда пойдем гулять. Что?.. Суга что, сейчас правда согласился? Дайчи удивленно приподнял брови. Теперь он не был уверен, не ослышался ли он. – Оу. Но… Ойкава? Я не подумал, когда спрашивал, но он может… Расстроиться. – Правда? – засмеялся Суга. – Ох, милый, я на это и надеюсь! Дайчи растерянно прикрыл рот. Он не понимал, что это значит. Если честно, сейчас казалось, что если он начнет хоть как-то лезть к Суге, это окажется страшной, страшной ошибкой. Нельзя строить романтику сразу после того, что случилось с Хаято. Это может повториться с Сугой. Или Дайчи выкинет что-то новое, и снова не остановит себя вовремя. Хаято он все еще не забудет, и как долго ему пытаться перебивать воспоминания о нем с помощью других людей?.. Лучше уж давиться одиночеством, чем это. А еще у Суги и Ойкавы явно происходила какая-то хрень, и в это соваться не стоило. Суге на Дайчи было очевидно все равно, соглашался он не из-за чувств, и… Дайчи понимал, что это может очень плохо ему аукнуться. Но свои здоровые отношения со взаимными чувствами, милыми посиделками и подарочками, Дайчи уже проебал. А это, новое, – то, чего Дайчи заслуживает. Так что он просто кивнул и продолжил пить коктейль.

***

А когда Дайчи было двадцать, они решили уехать из города вместе. Это было тяжелое, безумно тяжелое решение, но Дайчи знал, что это надо сделать. Они планировали продолжать делать то, что делали до этого. Суга предложил брать заказы, и Дайчи отнесся к этому с легкой неприязнью, потому что работать на кого-то не хотелось, но идея была неплохой. Так он сможет получить больше. Так он сможет отправлять больше денег домой. Лом все еще ложился в его руку, как влитой, и кровь все еще насыщала Дайчи лучше обычной еды. С возрастом он начал понимать, что богачи, живущие рядом – это еще цветочки. Ближе к центру Республики они уже настоящие. И, следовательно, денег у них больше. А значит, их больше у Дайчи. А значит, их больше у трущоб. Дайчи не уловил, в какой именно момент начал сильно расстраиваться, когда Суга уходил. Когда покидал кровать и, зевая, выпархивал из его рук, как птичка. Когда приходил, пахнущий кем-то еще. Часто кем-то новым. Однажды Дайчи понял, что, кажется, влюбился по-настоящему. И, с учетом характера Суги, это было очень больно, так что наказание из этого получилось что надо. Но в один день Суга остался допоздна. На следующий – ковырялся в зубах прямо при Дайчи, хотя никогда так не делал до этого. Через неделю отключил звук на телефоне и уснул у него под боком, шумно сопя. Через месяц они впервые поругались, и это было поразительно. В хорошем смысле. До этого Суга явно сдерживался и старался не показывать свое раздражение в некоторых вопросах. Четыре года спустя после их первой прогулки, они были вместе. Официально и приблизительно счастливо. Отношения были шаткими, и Суга часто выглядел даже более сбитым с толку, чем Дайчи, словно не понимая, что ему делать и говорить, а начали они встречаться вообще по ужасным мотивам… Но вот они тут. Дайчи был счастлив уезжать именно с Сугой. Хотелось надеяться, что они продержатся долго. Он не хотел уезжать, потому что знал, что так он начнет забывать Хаято быстрее. Не видя его родителей, не видя его окна. Не имея возможности вернуться к нему на могилу. Это херово – сбегать от такого. И он не хотел уезжать, потому что все его сиблинги еще были маленькими, и Дайчи не успел посмотреть, как они растут… Не успел провести с ними столько времени, сколько хотел. Но, если бы ему дали в этом полную свободу, он бы вообще от них не отлипал – а им такое точно не надо. Он переживал, что что-то случится, пока его не будет рядом. Что, как только он уедет, мир снова попытается их выжать. Обнимая всех на прощание, он успел десять раз передумать, но в итоге Шика дала ему такую сильную пощечину, что аж в ушах зазвенело. – Успокойся, – хмуро сказала она. – Мы без тебя тут не сдохнем. – Я знаю… – потер щеку Дайчи. – Я… Я буду присылать столько, сколько смогу. – Все ты про деньги… Закатив глаза, Шика немного потопталась на месте и, вытянувшись, на секунду обняла его. – Я буду приглядывать за мамой и за остальными. Иди уже строй свою жизнь, а то на тебя смотреть больно.