Ресторан "Карасуно"

Цукки никогда не признается в этом вслух, но что-то забавное в происходящем было. Некоторое время. Лев был воплощением одновременно лучшего и худшего игрока: его рефлексы были на высоте, он был быстрым, ловким, нечеловечески гибким, – в общем, у его тела было все то, чего не было у тела Цукки. Мозгов у Льва же было, как у только что родившегося котенка. Серьезно, Цукки смог заманить Льва подойти ближе с помощью одного и того же подбора слов раз восемь, прежде чем Лев начал что-то подозревать. Забавно, очень забавно. Не будь Цукки так напряжен из-за всего остального, он бы рассмеялся вслух. Не знай он Льва раньше, не будь они здесь, в этом отвратительном месте, не приходилось бы Цукки каждую секунду уворачиваться от проворного хлыста, может, он бы получил от матча какое-то удовольствие, и это несмотря на то, что Льва он в итоге едва ранил. Еще никто, с кем Цукки сражался раньше, не был таким комичным идиотом. Солнечный свет, близкий диалог (хотя это скорее был монолог – на незаканчивающийся треп Льва Цукки не отвечал), долгое нахождение в одной точке раз за разом позволяли Цукки убедиться, что Лев действительно такой. Удовольствие от этого хоть немного позволяло скрасить тот факт, что Цукки очевидно и бесповоротно проигрывал. Это было очевидно и бесповоротно с самого начала. Все стало понятно даже не в тот момент, когда они со Львом столкнулись здесь, посреди свалки, а когда Цукки на свалку только ступил, следуя за сокомандниками. Кому бы из Некомы он не проиграл? В этом не было ничего удивительного. Ловкости в нем не было. Ловкости, достаточной для свалки, ему вообще никогда не выучиться. Он не мог прыгать так высоко и пригибаться так низко, чтобы избегать хлыста каждый раз, и, черт возьми, это было больно. Мусор, постоянно мешающийся под ногам,и и горы, которые рушились, пока он на них стоял, не помогали. И сейчас, когда Цукишима в очередной раз лежал лицом вниз, он странно неожиданно для себя понял, что не может встать. За этот матч он падал столько раз, что не сосчитать. И каждый раз раздраженно вздыхал, цокал языком и пытался подняться до того, как Лев начнет трындеть. Цукишима ожидал, что сейчас произойдет то же, и он раздраженно вздохнул, он цокнул языком, он уперся руками в землю, и руки не разогнулись. Это было глупо. Не так уж много раз Лев его ударил, Цукишима не терял сознание от потери крови, он не задыхался, но сколько бы он ни пытался приподняться на руках, у него просто не получалось. Зло поморщившись, он нырнул руками в мусор и попытался найти под ним почву, чтобы ухватиться. Наощупь он нашел что-то, походящее на корень – длинное, сухое и неровное. Цукишима потянулся за него, попытался перевернуться, и это у него тоже не вышло. Как это успело произойти?.. Как он успел так выдохнуться, как Лев успел ранить его так сильно, и Цукишима этого даже не заметил? – Эм… Я же тебя не убил, да? – спросил откуда-то издалека Лев. Цукишима его проигнорировал. Тяжело дыша, он уткнулся лбом в землю и попытался набраться сил, чтобы предпринять еще одну попытку. Новый удар хлыста пришелся по спине, разрезая форму и раня кожу. Цукишима вскрикнул, весь сжался от боли и, конечно, страха. Удар был неожиданным, и его сила… Лев точно не вкладывался в удары полностью. Страшно представить, как это может ощущаться, если он сделает полный взмах рукой. – Ой, слава богу!.. – судя по звуку, Лев подошел ближе. А когда Лев рывком перевернул его на спину, Цукишима как будто прозрел. Ничего забавного в происходящем не было. Шансов отбиться у него не было. Ни одного. Это не серьезный матч, риска умереть нет, а значит, связующие не будут сломя голову посылать сюда всех атакующих Цукки на защиту. Он выбывает из матча. И это совсем не страшно. Страшно то, что над ним стоял не абы кто, а Лев. Человек, воплощающий в себе все, что Цукки не мог переносить. Власть вместе с глупостью. Алчная кровожадность за миленькой маской харизмы. Лучше бы у Льва был нож. Цукки не мог вспомнить, что конкретно случилось лет пять назад, то ли теракт, то ли какая-то катастрофа… Он тогда показывал Ямагучи видео, как Лев слезно соболезнует всем пострадавшим, и он нес полный бред, и он был никак не связан со случившимся, и уже на следующий день он выложил рекламную коллаборацию с каким-то парфюмом. Потом – фото с пляжа. Сколько денег он получил от трех этих постов? Если с какого-то больше, чем с остальных, то с какого? В руках у этого человека был хлыст, а Цукки лежал на земле, этим хлыстом избитый. Удар по ногам – это одно. По спине – другое. Ничего забавного. Когда он лежал лицом вниз, он хотя бы не понимал, насколько сильно у него двоится и плывет взгляд. Он устал, его ноги были изрезаны, он что-то потянул… Видимо, он сдается. – Сдаешься? – спросил Лев. – …С-сдохни, – слабо просипел Цукки, морщась от боли. Не хотелось думать о том, что вся эта смелость и нежелание сдаваться передались ему, как зараза, от сокомандников. Цукки решил объяснять свое поведение тем, что просто никогда не сдастся кому-то из Некомы. Кому угодно, но не им. Весело хихикнув, Лев сложил хлыст. Цукишима был уверен в том, что уже не испытывает ничего к тому, что происходило с ним во время вступления в команду, однако как только в его голове проскользнула мысль о том, что кто-то из Некомы сейчас начнет его душить, он почувствовал, как покрывается холодным потом. Но Лев не начал его душить. Цукишима не знал, было ли это таким «внутренним приколом» Некомы, было это методом устрашения или чем-то еще, но Лев зачем-то провел языком по окровавленному кончику хлыста, и Цукишима не выдержал этого зрелища и отвернулся. От Некомы воротило в прямом смысле этого слова. Он не был уверен, что случилось после этого. Он думал, что сейчас Лев атакует его, и, наверное, будет атаковать до тех пор, пока Цукишима не потеряет сознание. Этого не случилось. Было очень тихо, в том числе из-за этого снова смотреть на Льва было страшновато. Цукишима бы так и не посмотрел, если бы не услышал грохот справа от себя. Он рефлекторно обернулся на звук. Прямо на него летел сам главарь «Полос» и по совместительству ас Некомы – Тора. Он мог разломать Цукишиму, как тростинку, одним мизинцем. Для этого было совсем необязательно дожидаться, пока Цукишима будет лежать на земле. Перед столкновением Цукишима лишь успел подумать: «Зачем?» Зачем направлять сюда аса? Лев уже справился с Цукки, да и в целом Цукки явно не являлся таким опасным соперником, чтобы тратить на него двух игроков, а тем более – аса. Но столкновения, которого он так боялся, не произошло. Вместо того, чтобы наброситься на него, Тора зачем-то набросился на Льва, крепко обхватывая его за руки, почти сразу исчезая с ним где-то за горами мусора. Всего на мгновение Цукишима успел увидеть выражение лица Льва. Невероятно потерянное, будто его только что ударили по затылку. Широченные черные зрачки, полностью перекрывающие радужку. По-глупому распахнутый рот. Нет, продолжающий распахиваться все шире рот. Цукишима моргнул. Льва уже и в помине не было рядом, а картинка все равно выжглась на сетчатке. Цукишима никогда не видел ничего омерзительнее, чем такое выражение на человеческом лице. В любом случае, когда он моргнул снова, свалка перед ним начала плыть активнее. Цукишима хотел проверить, в каком состоянии его ноги, попытался привстать и снова рухнул на спину. Мысли путались и становились несвязанными. Он впервые терял сознание, находясь в полном одиночестве и не слыша, чтобы к нему на помощь бежали сокомандники, а лежать без чувств здесь, рядом с Некомой, казалось идиотски провоцирующим и бездумно опасным. Последние силы Цукишима потратил на то, чтобы, не глядя, слегка толкнуть легкую фанеру, стоящую рядом. Он сам не понял, зачем это сделал, но это казалось правильным. Она накрыла его, как одеяло. Когда Цукишима очнется, он не сможет точно вспомнить, чем их сражение закончилось. Танаке пришлось потратить ух как много времени, чтобы найти Цукишиму. Он, так-то, находился совсем недалеко, ближе остальных, и пытался извернуться, ненадолго оторваться от Торы, чтобы выручить подыхающего первогодку, а Тора ему этого сделать так и не дал. Зато сам минутами позже как рванул в сторону, да с такой скоростью, что Танака ненадолго его из вида потерял. Суга-сан снова сказал помогать Цукишиме, и Танака был бы рад, но он ходил по одному и тому же месту, крутясь, присматриваясь… Цукишимы не было. Погнутые от хлыста банки – были, следы – были, капли крови – были, а первогодка исчез. Танака даже успел с Фукунагой пересечься, ну, конечно, сразились, куда же без этого… Фукунага уже был ранен, Танака – тоже, но меньше, поэтому Фукунаге досталось крепче. Танака не выбивал его до конца. Они тянули время, так что почему нет? Закончилось все тем, что Фукунага, тяжело дыша, ухватился за оторванную дверь машины, торчащую из груды мусора, и встал так, отдыхая. Танака сел на землю, задирая кофту и проверяя новые раны. – Ну ты монстр, Фукунага! Чуть печень мне не проколол! Фукунага сплюнул кровь. – Слыш… – Танака потер затылок. – А где первогодки-то, а? Где Лев? Фукунага, не глядя на него, пожал плечами. – А где Цукишима? – Не знаю! Искал, не нашел! Осмотревшись, Фукунага поправил форму. – Не вижу. Удачи с поисками. – Передавай привет! – махнул ему Танака. Когда Фукунага ушел, Танака еще раз проверил раны. Кровь, конечно, лилась, но это хер с ним. Не настолько сильно, чтобы вызывать Ячи в срочном порядке. Подняв голову, Танака присмотрелся. Потом лег на землю, чтобы убедиться. Ну да. Цукишима лежал совсем рядом, спрятавшись в тени от фанеры. Рассмеявшись, Танака встал, подошел ближе и, скинув фанеру, осмотрел его. Это все первогодки такие пугливые или только Цукишима? Прятаться – это круто, но делать это прямо перед потерей сознания – идея плохая! Как искать-то потом, чтобы подлечить? Надо будет как-то донести ему, что на свалке не так страшно, как может показаться… Было очень необычно видеть такого длинного парня в таком согнутом состоянии. Цукишима лежал на боку, приобнимая свои колени. Пульс у него был, да и в целом все с ним было в порядке – просто не рассчитал нагрузку. Найдя его очки, Танака неумело вытер их о свою форму и осторожно попытался надеть на Цукишиму. Ячи уже была в пути, а Карасуно засчитали своего первого выбитого. Когда Танака перелез через ближайшую гору, он наконец-то столкнулся с Торой. Тора широко улыбнулся. – Все, возвращаемся! – Зачет! – оскалился Танака. Все асы сражались без оружия, и все асы сражались по-разному. Вот Асахи налетал на людей, как большая птица, и в основном он использовал только руки – хватал за голову, за горло, а потом сжимал, и Танака находил это безумно крутым! Тора же сражался всем сразу, всеми четырьмя своими мощными лапами. Он выжидал короткую паузу перед тем, как наброситься, и за годы дружбы Танака научился ее различать и успевать увернуться – Тора часто мазал и влетал в груду мусора. Тора хватал соперника за руки, за ноги, за горло и поперек тела. Он мог развернуть человека в воздухе и, направив его головой вниз, воткнуть его в землю. Удар спиной об колено, таскание за волосы и, конечно, разрывание на части зубами – классика для Торы, но это Танака видел только со стороны. Матчи у них были тренировочные, а сами они были друзьями, так что такой херней Тора тут не занимался. За волосы мог бы потаскать, это для матчей было нормально, тут уж был промах со стороны Танаки – волос у него не было. Асахи и Тора в матчах редко пересекались. Вроде два аса, а вроде никому это было не нужно. Тора был меньше Асахи, поэтому и попонтоваться своими приемчиками не мог, а для Асахи справиться с Торой было чуть сложнее, чем с остальными, и за то время, что он успевал выбить Тору, он мог бы выбить троих не-асов. В общем, обычно Тору ставили с Танакой, и всех это устраивало. Их стили боя подходили друг другу, по силе они были с натяжкой равны, а главное – это было весело! Вне Карасуно Тора был ближайшим другом Танаки. Дело было в том, насколько они были похожи. Танака рос на улицах, сменил банд двадцать, и язык Торы понимал, как свой родной. Все эти разборки «Полос», конечно, были фарсом, но Тора вкладывался в свою часть прикрытия серьезно, и настолько же серьезно иногда звучали его истории. Шла речь про оружие, бабки, братство или что еще – Танака это все понимал. Тора был веселым, громким и гордым парнем. Он бил себя в грудь, говоря про свою команду, он не скупился на мат, если только он мог передать яркие чувства, он любил огонь, он любил мотоциклы, он любил драки до крови и хохот до слез. А еще Тору, как и Танаку, считали более злым, чем он был на самом деле. В смысле, себя Танака вообще злым не считал – с чего бы? Но вот со стороны таким казался, увы, особенно гражданские всякие его шугались… А Тора строил этот образ большого и страшного парня под стать своему капитану. Улыбался реже Танаки, иногда то по столу ударит, то голову кому-нибудь откусит, чтобы окружающие не расслаблялись. Поскольку Тора, в общем-то, был Танакой, только в Некоме, Танака понимал, что его друг слишком уж старается. Он видел, каким добрым Тора становится со своими настоящими братанами, как он расслабляется, да даже слова его сразу звучали мягче, спокойнее. Без Танаки рядом Тора порой вел себя, как полный уебан, но Танака ему тогда говорил, мол, ты держи себя в лапах-то, дружище. Тора всегда соглашался и смягчался. Черт его знает, в чем между ними была разница. То маленькое отличие, из-за которого Торе порой было нужно это напоминание успокоиться. Может, будь Танака в Некоме, он был бы таким же… Как минимум, жрать постоянно хочется, а это же жесть, как злит! Но это сейчас Тора ему был, как брат. Когда они только познакомились, Танака первым делом записал его в кровные враги. Это было много лет назад. Они стояли на заправке. Была глубокая ночь, и они снова сцепились. С тем, как капитан Некомы относился к Дайчи-сану, с тем, как Тора относился к Танаке… Такого неуважения Танака простить не мог. Он злился, и Тора отвечал на это такой же злостью. Они с Торой были разными. Оба вроде «уличные пацаны», но по сути Тора только и делал, что гонял на дорогих байках, обвешивался золотыми цепями и наживал себе врагов. Танака умел спать на асфальте в лютый холод, определять подлинность металла на зуб, и так же определять на подлинность богачей-белоручек, захотевших примерить образ жизни Танаки, как прикольный костюмчик. Еще и золотом сверху покрыл, сука. Третьегодки Карасуно уже общались с Некомой, будто те были нормальными чуваками. Ничего подобного – Танака такой херни не прощал и прощать не собирался. Они с Торой дрались посреди заправки, под слабо мерцающей вывеской, и Танака достал нож. Хуй знает, какие у этих игроков правила. Ножа Тора не испугался от слова совсем, а вот когда Танака спустя несколько минут драки замахнулся им рядом с его лицом, Тора даже не попытался прикрыться рукой. Танака рассек ему щеку, и Тора, низко вскрикнув, отстранился и зажал рану ладонью. – Твою мать!.. – Че, нравится?! – гаркнул Танака. Игроки что, никогда друг друга по лицу не режут? Иначе почему Тора так удивился? Он смотрел на кровь на своей руке, будто она выглядела как-то необычно, и Танака ударил во второй раз до того, как Тора поднял на него темнеющий от бешеной злости взгляд. Обычно Тора не падал. Сегодня – упал. Танака ударил его под колено, ударил со всей силы, и Тора рухнул на асфальт на спину. – Понял, сука?! – заорал Танака, возвышаясь над ним. – Я от тебя и щепки не оставлю! Из носа Танаки текла кровь. На животе темнели синяки. Тора успел нехило его потрепать и сейчас лежал на земле, медленно вытирая щеку тыльной стороной руки. Он смотрел на Танаку снизу вверх, широко распахнутыми от злости глазами, но не торопился подниматься. Двигался неспешно, слишком расслабленно. Может, ждал, когда Танака подойдет ближе, чтобы наброситься. – Ебать, страшно… – Тора облизал зубы. – Знаешь, че с вами, слабаками, будет? Танака нахмурился. Значит, Тора продолжал спор. Он, как и его капитан, не уставали напоминать о том, какие Карасуно мелкие, слабые и никому не нужные. Только Куроо это делал в полушутку, как бы с вызовом, и на такой вызов Танаке отвечать нравилось. Тора же унижал Карасуно без капли юмора в голосе. Без вызова. Не так, что Танака захотел бы с ним сразиться в матче, а так, что Танака хотел башку его пустую разбить. Тора как будто целиком состоял из чистой ненависти ко всему, что видел, к Карасуно в том числе, и это было слышно в каждом его слове. – Че будет? – Вырежут, как собак. Каждого, блять. Танака сжал кулаки. Нож лежал в его руке удобнее обычного. Тора прищурился, глядя на него снизу вверх. Плюнув, Танака сделал несколько шагов назад и отвернулся. Тора несколько секунд молчал, а потом присел, подтягивая ноги ближе к телу. – Ты че не бьешь-то? Танака бросил на него злой взгляд. – Не бью я лежачих. Встань, соберись. Тогда ударю. Тора недоверчиво усмехнулся. – Внатуре? Даже шансом не воспользуешься? – Каким шансом? Я тя в любой день так уложу! – огрызнулся Танака. А даже если нет. Бить лежачих он правда не собирался, даже если это Тора. В общем-то, поэтому ни в каких бандах Танака надолго не задерживался. Не умеет он бить лежачих. Не умеет мочить свидетелей, не умеет смеяться, когда не смешно, и пырять, когда пырять не хочется. Короче, работ Танака сменил много. До Дайчи-сана. – На матчах надо бить. Даже лежачих. – …Подло как-то, – неодобрительно качнул головой Танака. – Да и мы нихуя не на матче сейчас. – Это да, – Тора кивнул. – На матче бей. Это честно, если все в курсе. Танака почесал бровь. – Ну… Тогда на матче – буду. Тора встал, и, когда Танака оперся спиной о стену заправки, закуривая, Тора встал рядом. Он с интересом рассматривал Танаку, как будто они только встретились. В его черных глазах больше не было злости. Брови – приподняты, челюсть – расслабленна. – Че зыришь? – А че, нельзя? – сгрубил в ответ Тора. – Тоннели у тебя прикольные. – Спасибо, – тут же улыбнулся Танака. – Тока недавно решил замутить, они больше будут. Курить будешь? – Свои, – Тора нырнул в карман своего кожаного плаща и достал свою пачку. Танака шмыгнул носом и, окинув Тору взглядом, сказал. – Ты чето сегодня хилый. Случилось чего? – Да не, – Тора прикурил и выдохнул дым. – Матч пару часов назад был, накинулись суки. Потрепали. Танака нахмурился. – Тогда моя победа – хуйня какая-то. Тора хрипло рассмеялся. – Не, ты хорош, не парься! Какая разница, че там со мной, если ты в итоге победил? – Это не считается, – Танака задумчиво потопал ногой. – Надо, короче… Мы, да? Ну, начнем с меня. Я с ножом против тебя, но ты полон сил должен быть, а не как сегодня. – Ага, так, – кивнул Тора. – Не, даже не так! – Танака весело фыркнул. – Я против ваще всех вас нахуй! Чтобы каждого повалил! После меня пусть Ноя идет, он тоже справится! Тора расхохотался в голос, запрокидывая голову. – Ебать у нас аппетит! Не надо против всех разом – Карасуно быстро вымрет! Выбери кого-то сначала, на месте уже разбираться будем! Танака сквозь смех затянулся. – Лан, тогда так… Они поболтали еще немного. Танака не понял, почему их общение изменилось так резко в такой конкретный момент. Точнее, он понимал это сердцем, а вот словами объяснить бы не смог. Бывает такое – иногда надо узнать друг друга получше, а произойдет это после алкоголя, общей беды или драки – вопрос уже второстепенный. Вот так злющий и грубый Тора оказался простым парнем с приятным смехом и душой нараспашку. Легкое удивление, которое испытал Танака, наверное, переживал много кто, кто в какой-то момент узнавал его получше. А когда Тора вел себя так дружелюбно, у Танаки не было никаких поводов хранить обиду – злопамятным он не был. Докурив, Тора бросил окурок на землю и, выйдя к освещенной части заправки, осмотрелся. – Ты как сюда доехал ваще? Машины не вижу. – Так я бежал! – пожал плечами Танака, подходя к нему. Тора улыбнулся. – Попиздиться бежал? Ну мужик! А разве у тебя нет байка? – Гонять как-то не с кем, продал, – Танака снова пожал плечами. – Одному – не то! А ты на своем, кстати, подшипники проверь – пиздец стучит! Тора смотрел на него, спрятав руки в карманах плаща. Он смотрел то в один, то во второй глаз Танаки, и как будто пытался придумать, что ему ответить, хотя ничего отвечать, в общем-то, было не нужно. Тора выглядел растерянным. – Э… – мотнув головой, он выпрямился и кивнул на свой байк. – Хочешь вместе гонять? Так и скоротать путь от префектуры до столицы проще. Танака впечатлился. – Охуеть! Да, давай! – Поехали пока на моем, – Тора вытер рот рукавом, размазывая кровь по лицу. – И пожрать куда-нибудь по пути заедем, как те идея? И сейчас, столько лет спустя, Тора опять рухнул на спину, но в этот раз уже получил удар ногой прямо в живот. Пресс у него был мощный, Танака не был уверен, что вообще его ранил. Тора резко крутанулся в сторону, и второй раз нога Танаки попала лишь по лежащему на земле мусору. Громко захохотав, Танака взял нож поудобнее и метнулся вперед. Тора уже успел вскочить и перехватил его за запястья, не давая себя порезать. – Я подумал новую т-татуху себе набить!.. – с напряжением в голосе просипел Танака, наконец выкручиваясь и снова бросаясь на Тору. – О-о! – усмехнулся Тора, уворачиваясь. – Моей с тигром вдохновился? – Ну так! Тора смог ударить его в горло, затем в грудь, и Танака попятился, тряся головой и пытаясь прийти в себя. Тора сегодня сражался не сильнее обычного, но быстрее. Танака привык быть быстрым в их дуэте, поэтому сейчас ощущал себя непривычно. – Чикара не оценит… – с сомнением протянул Тора. – Д-да не… – прохрипел Танака, отмахиваясь. – Сказал, что норм, если не супер-реалистичный в-ворон… Фух… Тора осмотрелся и, сделав резкий рывок вперед, со всей силы толкнул Танаку в грудь. Танака тут же потерял равновесие и отлетел назад, врезаясь спиной в гору мусора. В воздух поднялась пыль и вонючие брызги. Спина заныла от боли, Танака даже выронил оружие – настолько мощным было столкновение. С горы начала падать всякая мелкая фигня, какой-то ржавый шуруп упал Танаке на колено. – Ухтыж… – Танака снова потряс головой и попытался приподняться. – Че, отпразднуем победу Некомы у вас, как обычно? – Тора отошел на несколько шагов назад, скалясь. – Нифига!.. – криво улыбнулся Танака и наконец смог принять хотя бы сидячее положение. – Я ещ-ще в игре, так что не надейся! Тора ухмыльнулся и указал куда-то вверх. Проследив за чужим пальцем, Танака поднял голову и увидел, как та гора, в которую он врезался спиной, начала накреняться в бок. Тяжелый мусор накрыл его неподъемной волной. – Да бля… – прошипел Нишиноя, когда смог различить силуэт Торы вдалеке. Судя по тому, что Тора был один, судя по сигналу от Суги-сана, судя по пробежавшей неподалеку Ячи, Танака выбыл, и ничего с этим поделать Нишиноя не мог. Хер бы с ним, Рю оклемается, но Тора-то был совсем рядом, вот бы подойти и помахаться с ним нормально… Сегодняшние правила запрещали. Только либеро против либеро. Конечно, Нишиное больше нравилось, когда правила были свободными, и он мог мочить всех подряд. С другой стороны, когда говорили «либеро только против либеро», он не сильно расстраивался. Если они сражались на улицах, работы у него было достаточно. Тут пробежать, там пробежать, тут подобрать оторванный кусок формы, там скинуть чье-то тело в сток, чтобы не мешалось… И либеро соперников, следовательно, занимался такой же херней. В итоге из всех соперников цель сужалась до одной, и Нишиноя должен был и своих не забывать прикрывать, и соперника опрокинуть. Прикольное дело, не поспоришь. Одного человека еще попробуй найди глубокой ночью на территориях без освещения. Работы для либеро на свалке не было. Нишиноя часто оказывался с головой в помойках не только из-за теплых чувств к этим помойкам, но и из-за специфики позиции. То и дело надо от чего-то избавиться или, наоборот, что-то найти. Здесь помойка была повсюду. Ни один долбоеб, даже дотошный вроде Сакусы, не будет пытаться найти на всем этом хламе их отпечатки пальцев и выроненные вещи. Поэтому на матчах с Некомой Нишиноя, в основном, играл как атакующий. И чаще всего играл он исключительно против Яку-сана. Думал Нишиноя о том, что Некома просто не хочет защищать от его зубов и когтей всех своих игроков. Подозревал Нишиноя то, что навыки у Яку-сана были круче всех из его команды, и в итоге мало кто из Карасуно успел натренироваться против этого играть. Верил Нишиноя в то, что это «либеро против либеро» превращало каждый матч в урок. Не было еще ни одного раза, чтобы они дрались и Яку не было, что ему посоветовать. Нишиноя все запоминал. И на матчах запоминал, и в мирное время. Дело кончилось тем, что сейчас Нишиною знали, как крутого либеро, что, ясен хер, было приятно, только вот из какой он команды люди могли вспомнить не всегда. Ниче, запомнят. Проводив Тору взглядом, Нишиноя зло плюнул себе под ноги и спустился с груды мусора вниз. Окунув ноги в бордовую жижу, он перебрался через не самую глубокую лужу и оказался на, так сказать, поляне – месте, где собрался весь некрупный мусор, и земля даже казалась ровной. По затылку пробежали мурашки, и Нишиноя встрепенулся, прислушиваясь к ощущениям. Чуйка подводила его редко. Он почувствовал, что ему срочно надо обернуться, и он обернулся, успевая схватить набросившегося на него Яку прямо в воздухе. Они вместе упали на землю, и Нишиноя резанул по белой форме, тут же окрашивая ее красным. – Черт… – поморщился от боли Яку. – Яку-сан! – широко улыбнулся Нишиноя, сильнее прижимая его к земле. – Бля, я вас обыскался! – Взаимно… – просипел он, улыбаясь в ответ. – Ну, как я вижу, рефлексы за год ты не растерял. – Хуй там! Резко поджав ноги, Яку уперся подошвой в грудь Нишинои и с силой оттолкнул его, скидывая с себя. Нишиноя среагировать не успел, прокатился кубарем пару метров и сразу вскочил, готовясь защищаться. Яку выпал вперед, выставляя левую руку, и, когда Нишиноя отвлекся на нее, ударил правой, разрезая его плечо. Нишиноя не среагировал ни на саму рану, ни на стрельнувшую боль, а все равно не смог увернуться от новой атаки, пришедшейся по груди. Неужели внатуре расклеился за год?! Улыбаясь, Яку отпрыгнул назад, когда Нишиноя попытался ударить его в ответ. Игрок, не понимающий разницу между либеро и обычным атакующим, никогда не пробовал выполнять работу либеро. Дайчи-сан мог объяснять первогодкам-атакующим, чем они должны питаться и как должны развивать свое тело, Суга-сан мог следить за ходом мысли Кагеямы и наставлять его на то, что считал правильным. Семпай-либеро – это не старший атакующий или связующий, совсем нет, это работа другая. В Карасуно таких не было, и Нишиноя был безмерно счастлив, что в Некоме один такой нашелся. Специально для него. Но это сейчас Нишиноя считал Яку своим семпаем. Когда они только познакомились, Нишиноя вообще дальше своего носа не видел. Это было много лет назад. Они стояли посреди дороги. Была ночь, и Нишиноя находился на самом краю префектуры, рядом с архивами. Вообще, как он считал, у него все было под контролем, но слово за слово с Сугой-саном по телефону, и к нему «на помощь» приехал Яку. В последнее время Суга-сан трепался о своем новом друге по поводу и без, и по поводу и без вызывал его в префектуру. Нишиноя махнул ему в знак приветствия, и Яку ничего не ответил, захлопывая за собой дверь лимузина и подходя ближе. Он встал рядом с Нишиноей, складывая руки в карманы и осматривая улицу сквозь линзы солнцезащитных очков. Прикол, солнца-то не было никакого. – Видал когда-нибудь такое, а, Яку? – улыбнулся Нишиноя, кивая на здание перед собой. – Ой, соре, Яку-сан точнее. Видали? – Архивы? – лениво отозвался Яку. – Ага, бывало пару раз. Работа такая. – Не-не, ща! Погодите немного! Яку глянул на часы. Мужиком он вообще был вечно занятым, только какого-то стыда из-за того, что он «отнимает его драгоценное время» Нишиноя не испытывал. Он о помощи никогда не просил, он и имя-то Яку запомнил еле-еле и понимал, что завтра снова его забудет. Как от Нишинои были далеки концепты команд, так же далеко от него были концепты команд дружественных. Просто какие-то чуваки, почему-то всегда тусуются рядом, а этот, который Яку, постоянно лезет в дела Нишинои и чето исправляет. Ну ладно, почему нет, если ему так нравится? – Ясно, – Яку вздохнул, опуская руку. – Стой тут, я буду минут через пятнадцать. Какой файл надо вынести, еще раз? – Э-э… Ща, еба, гляну… – Нишиноя похлопал себя по животу, по груди и, задрав водолазку, достал небольшую папку. – Значица так, четыре, три, потом снова четыре… И буквы потом – ка, эн… Яку моргнул. – Файл в твоих руках – это тот файл, который надо вынести из архива? – А? А, ага! – кивнул он. – Я с ним уже хуй знает сколько стою, минут за пять управился! Яку медленно склонил голову. – Ага… Ты за пять минут справился с таким заданием? Как? – В смысле? – не понял Нишиноя. – Ну, я, это… Зашел, да? С меня пропуск спросили, я их загрыз нахуй. Потом дальше пошел, а там прям много замков каких-то, ну я разнес их и дальше, – он почесал затылок, вспоминая. – И чето сигналка заорала, не знаю, почему, так что я засуетился, туда-сюда, хуе-мое… Нашел че надо и вышел. После долгой паузы Яку глянул на здание, затем снова на Нишиною. – …Разве после включения сигнализации все двери не закрываются автоматически? – А? – Нишиноя пожал плечами. – Не ебу, не пользовался. Я просто чето туда нырнул, сюда нырнул, чето открыл, потом тесно было пиздец, но я протиснулся – и вот я здесь! Неожиданно Яку начал улыбаться, складывая руки на бедрах. – Отпечатки? Ты без перчаток. Нишиноя щелкнул пальцами. – Вот че забыл!.. – Но двери уже закрыты, – кивнул Яку. – Ты не сможешь вернуться и стереть их. – А, не, – Нишиноя отмахнулся. – Я как раз и жду – не знаю, когда конкретно- Яку встрепенулся и принюхался. Реакция у него была хорошей – он шагнул назад, присел на корточки и закрыл голову и уши руками. Нишиноя от огня никогда не прятался, и поэтому, когда прогремел взрыв, его лицо и грудь обожгло горячим воздухом. Земля тряслась под ногами, уши заложило. Он сделал глубокий вдох, прочищая горло дымом и, когда все улеглось, обернулся на Яку. – Видали?! Я про это говорил! – Что за… – Яку приоткрыл глаза. – Никаких отпечатков! Круто, а?! Яку медленно встал. В ушах Нишинои все еще звенело, и он наблюдал за тем, как пепел оседает на землю. Архивы были совсем небольшими, пусть и хорошо защищенными. Если люди и успели повалить наружу, то с другой стороны – здесь двери были запечатаны намертво. Яку, морщась, взял файл из рук Нишинои и открыл его. – Ты вынес ключ? Нишиноя приподнял бровь. – Кого? – Ключ, – Яку повернул открытую папку так, чтобы Нишиноя увидел содержимое. – Он зашифрован. Еб твою мать… Нишиноя ожидал увидеть что-то внятное, а вместо этого увидел какие-то черные точки, идущие друг за другом ровными рядками. – Понятно, – вздохнул Яку, возвращая ему файл. – Потому что думать надо, прежде чем делать. Ты вместе с отпечатками не только море потенциально полезной информации уничтожил, но и нужный тебе ключ. Умница. Нишиноя развел руками. – Получается, так. Ну хуй с ним, правильно? На секунду Нишиноя подумал, что Яку сейчас снова будет его отчитывать. В общем-то, это и случилось, но в этот раз Яку разговаривал не так, как раньше. Раньше он звучал скучающим, будто его заставляют это делать, а сейчас говорил оживленно, пусть и раздраженно. Часть разговора Нишиноя пропустил из-за того, что ему было скучно, и очнулся он, только когда Яку поднял солнцезащитные очки и спросил: – Ты вообще понимаешь, что это значит – быть либеро? Нишиноя вытер нос от копоти. – Ну т’к. Я же либеро. – Ага, это по бумагам ты либеро, но вот тут… – Яку ткнул его в лоб. – Ты либеро? Или уличный долбоеб, делающий все абы как и забывающий об этом через час? Нишиноя хмуро проследил за его пальцем. Сам не понял, почему не укусил. – Быть либеро интересно, Нишиноя. Это главный плюс нашей позиции, – порывшись во внутреннем кармане пиджака, Яку достал портсигар и закурил. – Мы не просто зачищаем информацию. Мы ее храним, сортируем и взвешиваем. Связующие придумывают, что команда будет делать на матче, капитаны придумывают, в какую сторону команда движется. Либеро работают с тем, что есть. С тем, как наши команды видят со стороны, с тем, что про них знают. Ты умеешь хранить секреты? Нишиноя пожал плечами. – Научись. Либеро хранят все секреты, внутри команды – в том числе, – Яку выдохнул дым ему в лицо. – Ты уже неплохой либеро, это видно. Но пока ты просто «неплохой» – тебе будет скучно. А когда ты станешь по-настоящему хорошим либеро, ты это почувствуешь и перестанешь говорить свое «не ебу». Тебе будет интересно все время. Неуверенно потоптавшись на месте, Нишиноя протянул руку. Фыркнув, Яку спрятал портсигар и передал ему свою сигарету прямо в пальцы. – Не понимаю, – сказал Нишиноя. – Мы соперники, не? Враги, все такое? Вы нахера меня жизни учите? – А это еще один прикол нашей позиции, – усмехнулся Яку. – Либеро только против либеро, так? Либеро только вместе с либеро, вот тебе истина. Наш главный враг – не соперники, а всякие не-игроки, копающие под наши команды. Либеро должны друг друга выручать. Помочь тебе расшифровать эту хрень? Затянувшись, Нишиноя еще раз осмотрел файл. Может, он справился бы и сам, черт его знает. В любом случае, Яку разговаривал странно, и это Нишиною заинтересовало, будто Яку подманил его пальцем. Яку разговаривал так, как иногда говорили Дайчи-сан или Суга-сан. Как семпай, и этот концепт Нишиноя выучил не так давно. Он ему нравился. – Давайте, – кивнул Нишиноя. – Это… Спасибо, во. Яку прошел обратно к лимузину. – Сматываться пора. Голоден? Я бы заехал перекусить куда-нибудь. И сейчас, столько лет спустя, Яку сложил руки рупором и заорал: – Сделай ты нормальный кувырок, а не эту хрень! Давай! Нишиноя, попытавшись предположить, куда Яку ударит, быстро сделал кувырок, уворачиваясь от удара, пиная его в ноги. Яку потерял равновесие и почти упал, но успел ухватиться за арматуру, торчащую из кучи мусора. – Молодец! – П-пасиба! – гаркнул Нишиноя, вытирая кровь с щеки. Нишиное сложно давались всякие иерархии и теплые чувства, этой иерархией вызванные. Он в прямом смысле учился этому, точнее, его научили за много лет до знакомства с Яку. Он как-то не предполагал, что на кого-то вроде Яку, на соперника, на незнакомого ему раньше человека, это тоже может распространиться. Нишиноя скучал во время долгих разлук и хотел бы, чтобы Яку хвалил его чаще. Яку на похвалу не скупился, скорее Нишиноя хотел бы становиться еще круче, чтобы у Яку было еще больше поводов. Потому что Яку был потрясающим либеро. Знаменитым не как Нишиноя, в узких кругах префектуры, а известный в столице каждому. И теперь, когда Нишиноя обожал свое дело, он мог это оценить. «Либеро» больше не было для Нишинои пустым словом. Он любил свою позицию, он жил своей позицией, и он никогда не променял бы ее ни на какую другую. В Карасуно крутилось не так много информации и секретов, как у других команд, зато все это было интересным – настолько интересным, что Нишиноя становился усидчивее и фокусировал внимание на долгие-долгие часы. Да даже к дракам он теперь относился серьезнее. Яку широко расставил руки в стороны, и Нишиноя выпрыгнул вперед, но Яку вновь чуть прогнулся в спине, не давая ранить себя. Нож порезал воздух. – Если сражаешься с кем-то юрким, хватай его, помнишь? – напомнил Яку. – Можно не обездвиживать, но хотя бы вцепись! – Да бля, вы все в Некоме юркие! – тяжело дыша, прокричал Нишиноя, но кивнул. – Понял, ща! – Давай! Скоро Нишиноя все же смог в него вцепиться. Вытянувшись вперед, он смог ухватиться кончиками пальцев за край белой одежды, и Яку попытался вырваться, но Нишиноя впился в ткань ногтями так сильно и так быстро рванул Яку на себя, что тому ничего не оставалось, кроме как обороняться. – Ноя, зайка? – раздался в наушнике голос Суги. Нишиноя знал, что Суга достаточно терпеливый, так что пока что не отвечал, продолжая сражаться. Только когда он смог повалить Яку на землю и встать одной ногой на его грудь, он коснулся наушника. – Д-да, Суга-сан? – Рад слышать, что ты в порядке, – судя по голосу, улыбнулся он. – Как дела? – Охуенно, – оскалился Нишиноя, глядя на Яку сверху вниз. Яку, хоть ботинок Нишинои мешал ему дышать, а губа была нещадно разбита, усмехнулся в ответ. – Дайте мне, э-э… Минуты четыре! Скоро закончу! Энношита оперся о руль, рассматривая пространство перед собой. На матчах он, в основном, был расслаблен, и все равно не отвлекался ни на музыку, ни на телефон. Он даже не курил, если матч не затягивался надолго, потому что в лучшем случае фургон периодически надо было куда-то перевозить, а в худшем – быстро сматывать удочки, спасая связующего внутри. Энношита следил за происходящим перед собой, смотрел в боковые зеркала и всегда замечал, если кто-то из соперников пытался подкрасться к фургону, чтобы перехватить Сугу и закончить матч побыстрее. Двери на замок, педаль в пол, и, если было время, крик, чтобы предупредить Сугу держаться крепче. С Некомой заниматься таким было не нужно. Они перехватили Сугу всего один раз, и это было давно. Энношиту тогда хорошо отвлекли, и он не заметил, как двери фургона открыли. Проиграли они в итоге даже не из-за этого – никто из Некомы Сугу, разумеется, не ранил, поэтому его просто взяли, и так же просто Суга вырвался и вернулся в машину. Энношита извинился и больше на такие отвлечения не велся, а Некома больше и не пробовала. В общем-то, они не столько пытались победить любой ценой, сколько развлекались, и даже Суга, которого пронесли приличную часть свалки на руках, развлекся. Игра в прямом смысле этого слова. А переставлять фургон смысла не было – некуда. Энношита наблюдал за солнцем, которое уже давно достигло своей высшей для этого времени года точки и медленно двигалось к горизонту. По дороге периодически проезжали машины, и никто, к счастью, не останавливался, чтобы разобраться, что за фургон тут встал у обочины. Такое тоже однажды было, и после проигрыша Карасуно еще и пришлось разбираться с двумя телами полицейских. Зато было, чем кормить Некому после. Энношита не испытал бы никаких негативных чувств, увидев перед собой Фукунагу, скажем, месяц назад. Если бы матч прошел тогда, Энношита бы не удивился, может, даже вышел бы из фургона. Сейчас же, увидев его на дороге, Энношита оторвал подбородок от руля и отвел взгляд в сторону. Они не виделись с того момента, как Энношита ткнул Фукунаге руку в лицо и спрыгнул после этого из окна. Сейчас Фукунага был в своей форме, с влажными от пота волосами, и он, перебравшись через ограду, оказался рядом с машиной. Энношита понадеялся, что это какая-то тактика Некомы. Новая попытка выкрасть связующего, например. Чтобы Энношите не пришлось взаимодействовать с Фукунагой, как с приятелем, чтобы Энношита мог просто молча выйти из фургона и, скажем, атаковать его. Но, конечно, ничего подобного. Никакой тактики, Фукунага пришел сюда, как и приходил раньше, чтобы провести вместе время на матче. Покидать машину Энношита не мог, так что Фукунага, если была возможность, приходил сам. Опять же, к матчам Карасуно и Некома относились играючи. Когда Фукунага оказался совсем близко, Энношита сдался и открыл окно. Фукунага оперся руками о капот фургона. – Можно? Энношита, не глядя, кивнул. Фукунага невесомо запрыгнул на капот и, подвинувшись, оперся спиной о лобовое стекло. Только сейчас, когда его форма соприкоснулась со стеклом, Энношита увидел кровавые разводы. Фукунага был сильно ранен. Ну, Суге-сану все-таки надо сообщить, а то получится, будто Энношита тут шпиона какого-то скрывает. Заведя руку за спину, Энношита отодвинул перегородку. – М? Что такое? – спросил Суга. Скоро в окошке показалась его голова. Фукунага обернулся через плечо. – Понятно... – Суга вздохнул. – Просто посидеть? Фукунага кивнул и указал на свои раны. – Ладно, сиди… Но потом мы тебя выбьем. Нам бы хоть кого-то выбить кроме вашего бедного первогодки… Фукунага показал большой палец, и Суга скрылся в салоне. Энношита вернул перегородку на место. Он подумал, может, Суга запереживает из-за того, что он сейчас в фургоне не один, а с Ямагучи, и прогонит Фукунагу нахер. Не прогнал. Энношите было стыдно за то, что он не хотел разговаривать с Фукунагой. Стыдно за то, что из-за сложностей в отношениях с Танакой у него появились еще и сложности в отношениях с друзьями. А Фукунага, как ни крути, был его другом. Иногда рядом с ним Энношита чувствовал себя неловко, но случалось это редко и никогда не так сильно, как сейчас. Не будь этой дебильной истории с кольцом, он бы, может, вышел из фургона, и они бы покурили нормально, а не через стекло. Но это сейчас Энношита мог назвать Фукунагу другом. Когда они только познакомились, Энношита старался держаться от Некомы на расстоянии. Это было много лет назад. Они были на парковке. Какую бы дистанцию Энношита ни пытался держать, у него выходило слабо, потому что с Нишиноей и Танакой случилось то же, что и со старшими. Некома была рядом какое-то время, Карасуно ругались, плевались ядом, а потом… А потом они стали друзьями. Энношита моргнуть не успел, как Танака и Нишиноя начали все время проводить с второгодками Некомы (точнее, с Фукунагой и Ямомото, которого они теперь называли «Торой»), и избежать этих тусовок Энношита не мог. Некома другом ему не была, но Танака с Нишиноей – были. К тому же, когда он пару раз попытался этих встреч избежать, старшие просили его съездить. Среди второгодок Энношита вроде как был голосом разума, что его ужасно выматывало. Не считал он себя достаточно ответственным, чтобы быть голосом разума. Разве что мог вовремя за шкирку взять или подзатыльник влепить. Они были на парковке за каким-то столичным клубом. Музыка гремела даже здесь, и ночное небо в столице было засвеченным, и прятаться от всей этой тусовки было некуда. Они впятером стояли рядом с чьей-то машиной, которую Танака с Нишиноей уже начали разбирать на части. Фукунага сидел на капоте, Нишиноя – уже в салоне, болтая со всеми через разбитое лобовое стекло. Тора оперся о машину плечом и разглагольствовал своим рычащим басом, куда они направятся после клуба. Танака с улыбкой отвечал ему новыми планами, и он держал руку на плече Энношиты, и это было бы мило, будь они одни. У всех в руках было пиво, у Энношиты – нет. Пить не хотелось. Хотелось домой. А потом, и Энношита не понял, как это произошло, они вспомнили про свою недавно придуманную игру. Начали, ясное дело, Танака с Торой, за ними подхватили остальные. Сражаясь с Торой в этой игре, Танака проиграл. Потом однажды, когда в ресторане была вся Некома, Танака отважился вызвать на бой Куроо, и Куроо выглядел растерянным, но согласился. Танака проиграл снова. Странно. На матчах они дрались лучше, а конкретно в этой маленькой игре ничего у них не получалось. Нишиноя таким же образом проиграл и Торе, и Фукунаге, и к Яку даже полез, и проиграл ощутимее, чем раньше. Настроение от этого у Нишинои и Танаки не портилось. Казалось, они прощупывают почву – лезут на всех с кулаками, но по согласию, и, получив по башке, готовятся попробовать снова. Скоро Некому это начало очень забавлять. И черт бы с ним, пусть занимаются, чем хотят, но речь про это зашла сейчас, когда Энношита уже был не в духе и мечтал о возвращении домой, и он совсем рассердился. Скинул с себя руку Танаки, сказал, что не хочет в этом участвовать, и это полный бред. Нишиноя примиряюще сказал, что Энношиту никто и не заставляет, и это исключительно веселья ради, а если не весело, то и смысла нет. Тора засмеялся и сказал, что возможностей помахаться еще будет много. Фукунага не сказал ничего. А Танака сказал, что Энношите надо научиться не воспринимать вещи так серьезно. Танака не выглядел раздраженным, говоря это. Он, как и Нишиноя, сказал это как бы примирительно, мол, ладно уж, проехали… Плюнув, Энношита повернулся к Фукунаге и Торе. Они оба выпрямились, явно не готовые к тому, что драться они начнут прямо сейчас. Выбрать надо? Хорошо, Энношита выберет. Выбор, в общем-то, был очевидным. Тора был громадным мускулистым тигром с руками, способными раскрошить Энношиту в муку. Да и вообще, раз Некома в этой «игре» должна драться без ножа, то Тора к этому давно привык, он же ас. А еще был Фукунага, с которым Энношита еще ни разу, кажется, ни одним словом не перекинулся. Фукунага не выглядел слабым, но руки, особенно запястья, у него были тонкими, и справиться с ним казалось намного более легкодостижимой целью. – Ты, – Энношита посмотрел на Тору. – Давай. Тора расхохотался. – Я собрал всех второгодок Карасуно! У тебя есть но- – Мне не нужен нож, – хмуро сказал Энношита. – И голыми руками справлюсь. Конечно, он не справился. Да и не думал, что справится, просто сказал это, чтобы они быстрее начали. Энношита считал себя человеком неконфликтным, но это была уже, наверное, десятая драка на парковке за всю его жизнь. Танака и Нишиноя были в восторге, по крайней мере, первые минуты две, когда Энношита из приличия еще пытался отбиваться. Потом он перестал. К чести Торы, Энношиту он не мучал. Бросил на асфальт и, когда Энношита не сразу смог встать, победно поднял руки вверх, а потом помог ему подняться. К чести Энношиты, Тора теперь хрипел пуще прежнего – Энношита крепко ударил его в горло. Отстрелявшись, Энношита сказал, что пойдет отлить и, обойдя клуб, встал у стены. Почти все из них курили, так что покурить в одиночестве было задачей непростой – приходилось выкручиваться. Из носа Энношиты текла кровь, она не останавливалась, и заткнуть нос было нечем – Энношита выпачкал и руки, и сигареты. Музыка здесь гремела громче, зато никто не лез с разговорами. Энношита уже закурил и почти расслабился, как вдруг рядом оказался Фукунага. Энношита вздрогнул и, выпрямившись, опустил сигарету, пытаясь спрятать ее за своей ногой, как школьник. Фукунага встал рядом и оперся о стену спиной. Энношита неуверенно посмотрел на него и продолжил курить. Неловко. – Почему ты не выбрал меня? – спросил Фукунага через несколько минут. Энношита удивился. О Фукунаге он не знал ровным счетом ничего, и обидчивость, как одну из черт, тоже не предполагал. – Э-э… Не хотел обидеть, – он заколебался. – Просто ты слабее. Поэтому не выбрал. Фукунага слегка улыбнулся, и Энношите стало легче. Ладно, видимо, никакой обиды нет, они просто разговаривают. Правда, уйдя сюда, Энношита как раз пытался разговоров избежать, но лучше уж беседа ни о чем, чем выяснение отношений. – Думаешь, смог бы победить? – Не думаю. Не знаю, в смысле, – покачал головой Энношита. – Ты не слабее меня. Ты слабее Ямомото. Было бы нечестно выбрать тебя. – Вы с Танакой похожи. С этим Энношита мог бы поспорить. Он не стал. Докурив, он бросил окурок на землю и достал новую сигарету. Все это время Фукунага стоял рядом, но не смотрел в его сторону. Он молчал, будто задумавшись о чем-то своем. – Ты не активно отбивался, – сказал он после очередной долгой паузы. – Да незачем. Быстрее закончили. Фукунага посмотрел на него и чуть наклонил голову вбок. Энношиту этот взгляд по необъяснимой причине смутил, и он отвернулся, затягиваясь сигаретой. Фукунага был странным. И лицо у него было странным, и мимика, и то, как он себя вел. Зато, в отличие от остальных, он был тихим. И после трех вопросов Фукунага остановился, ничего больше не спрашивал. Они стояли в тишине. Нос болел. Тело болело. Даже сдерживаясь и играясь, Тора дрался, как громадная зверюга. Страшно представить, что было бы, если бы Энношита не отбивался, и драка бы затянулась. Паршивое же ощущение – стоять избитым, вроде как в шутку, и так хотеть просто бросить всех этих пьяных идиотов и поехать домой. Фукунага открыл рот, и Энношита поморщился. Еще один вопрос, и Энношите будет легче вернуться к остальным. Но больше Фукунага ничего не спрашивал. Он сделал вдох и начал говорить, и говорил долго. Он начал рассказ с какого-то морячка на корабле, которого все шпыняли, и потом этот морячок оказался на острове, и, боже, байка была длиннющей, и в каждый момент Энношита думал, что сейчас она кончится, а она не кончалась. Энношита нашел себя сидящим на корточках с уже непонятно какой по счету сигаретой в губах, внимательно слушая самый длинный анекдот, который ему когда-либо рассказывали. Не то чтобы он был фанатом анекдотов, но когда Фукунага закончил свой рассказ словами «а ежа-то нет», Энношиту прорвало на смех впервые за эту ночь. То ли из-за шутки, то ли из-за абсолютно безэмоционального лица Фукунаги, то ли из-за абсурдности ситуации в целом. Смеясь, Энношита поднялся и вытер уже высохшую кровь рукавом. – Тебе придумать отмазку, чтобы вернуться в отель? – спросил Фукунага. Улыбка Энношиты чуть спала. – Эм… Это необязательно. Фукунага снова склонил голову, и Энношита сдался. Наверное, у него все на лице написано. – …Пожалуй, лишним не будет. Фукунага развернулся и пошел обратно. – Сначала поедим. Потом поедешь. И сейчас, столько лет спустя, Фукунага сидел на капоте его фургона, а Энношита чувствовал ту же неловкость, что и при их первом нормальном разговоре, даже бо́льшую. В итоге они все-таки подрались. Всего однажды, играя в ту же дурацкую игру, и Энношита снова проиграл. Это ощущалось уже не так паршиво. Они били не в полную силу, скорее пытались повалить друг друга и задержать на земле, не нанося при этом серьезных травм. Когда они лежали потом, и Энношита курил, он пошутил, что было бы смешно напугать будущих первогодок такой традицией. Кто ж знал, что Некома воспримет шутку всерьез. Прости, Цукишима. Энношита курил в открытое окно фургона. Фукунага тихо постучал в стекло и поднял руку, указывая на что-то в небе. Энношита наклонился к рулю и, посмотрев на клин птиц, кивнул Фукунаге. Может, Фукунага ничего не испытывает на тему услуги, которую он оказал Энношите. На тему кольца, на тему каких-то секретов от Танаки. Может, он не заговаривал на эту тему не потому, что не хотел смущать Энношиту, а потому что ему было все равно. Было бы славно. И, может, когда-нибудь стыд спадет, и Энношите будет легче смотреть ему в глаза. И ему, и Нишиное, и Танаке тоже. Как раз когда Энношита докурил и бросил бычок за окно, Суга опять сдвинул перегородку. Фукунага открыл рот раньше, чем Суга. Он говорил громче обычного, чтобы его было слышно. – А можно Асахи-сан? Суга поцокал языком. – Еще и выбираешь?.. Ладно, будет тебе Асахи. Иди выбывай уже, а то у нас все так себе... Фукунага послушно спрыгнул с капота. Суга на прощание чмокнул воздух и, закрыв перегородку, вернулся к работе. Энношита посмотрел на Фукунагу и смог продержать зрительный контакт недолго – секунды две. Но не грубил, помахал на прощание. Фукунага перемахнул через ограждение и вернулся на площадку. Скоро будет выбит. Уже мог бы считаться выбитым, если бы попросил у Кенмы или Куроо. Кровь у Некомы останавливалась с трудом. Они от этого не умирали, но картинка была страшной. Лобовое стекло Энношиты было все в кровавых разводах, и он включил дворники, смывая их. Забавно, как быстро это случилось. То, с каким недоверием они относились к Некоме изначально. То, насколько Энношите не казался странным Фукунага, сидящий на капоте его фургона прямо посреди матча. Неважно, что Энношите было неловко. Это хорошо, что Некома снова была тут. А если и первогодки смогут найти с кем-то там общий язык, это будет совсем хорошо. Они же никого не из Карасуно и не знают почти, а такие друзья никогда не лишние. Третьегодки поняли это раньше остальных.