Ресторан "Карасуно"

Вы же знаете про «бей, беги, замри»? Нет? Ни разу не слышали или не понимаете, что я имею в виду именно сейчас? Забирайтесь ко мне, ложитесь рядом. Положите головы на мои колени, на мое плечо, на мою грудь. Закрывайте глаза, вы так устали за день, закрывайте глаза, грейтесь и засыпайте, а если не уснете, слушайте, что я вам расскажу. Увидите эти слова где-то еще – отвернитесь, не тратьте время. Услышите это дурное «реакция на стресс» – затыкайте уши. Мол, все люди делятся на эти три фракции, и это то ли биологическая врожденная особенность, то ли приобретенное вследствие травмы… что-то там. Забудьте. Забудьте про это, это скучно, это нас не касается, мы говорим о другом. Мы говорим о вкусе. Вы же замечали, что порой вам нравятся разные вещи? Ха-ха, не пугайтесь, положи голову обратно, это же совсем не странно, это нормально, это даже здорово! Когда вы – это вы, когда я – это я, мы можем расходиться во мнениях. Сладость или острота? Тягучесть или хрустящая корочка? Все хорошо, все вкусно, и все же что-то чуточку лучше. Не думайте, что по игроку так легко понять, какой он на вкус. Нет-нет, даже в матчах, особенно в матчах, это увидеть бывает сложно. Хороший игрок всегда знает, когда надо бежать, даже если ему очень хочется продолжить сражаться, хороший игрок может замереть и спрятаться, даже если инстинкты говорят валить побыстрее, и хороший игрок может атаковать соперника, даже если страх сковывает его на месте. Не так все просто. Вы, конечно, можете почувствовать это на матче, но можете и раньше, и позже, и при совсем странных обстоятельствах… Вы поймете это по разговору. По их глазам, по голосу. По самой сути. «Беги»… Самые смешные из всех, как по мне. Сплетенные из суеты и непостоянства, впадающие в панику от простого тупика, в вечном, почти паническом движении… Сами не успевают ни за своими мыслями, ни за своими словами. Вечные кошки-мышки, вечное наблюдение за тем, как они день за днем загоняют сами себя в сложнейший лабиринт… И каким-то чудом раз за разом выпутываются из него. Захватывающий вкус, волнительный. «Замри». Ох, нет никого очаровательнее… Они умеют вовремя закрывать глаза, и это спасает их с поразительной частотой. Создают вокруг себя это безопасное неторопливое пристанище, и порой в нем же и тонут... Пока они будут рассматривать небо над своей головой, вероятно, они не почувствуют ваши зубы в своем теле. Только если вы не будете торопиться, конечно. Нежный вкус. Я бы даже сказал романтичный… Что за хихиканья я слышу, а? Сейчас как рассажу! Разве я могу сказать, что с вами будет? Хотя, конечно, уже что-то проглядывается… Но вы раньше времени не суетитесь. Когда случится, тогда случится. Вы поймете и по их словам, и по их поведению… И по вкусу их крови на своем языке. Это ни с чем не сравнимо. Да, «бей»… Простите за предвзятость, но как я могу не назвать их лучшими, вкуснейшими из всех?.. Кости, которые не сломать. Рвение, которое не угомонить. Огонь, который не потушить. Это будет схватка, так или иначе это будет схватка, и они точно не сдадутся. Они будут отбиваться и делать все возможное, чтобы не проиграть. Они необычайно вкусно проигрывают. Приятно бить то, что, как ты думал, было небьющимся… Это вкус железа. Обжигающий и непередаваемо насыщенный. Да, я тоже подозреваю, что тебе это подойдет… Хм? Как это происходит? Ох, как только это не происходит… Это может случиться в первую встречу. А может – через двадцать встреч, когда вы увидите что-то, что вам отзовется. Это может быть тональность их голоса, это может быть короткий жест, это, как я уже говорил, может быть кровь. Кровь никогда не обманет. Вы не ошибетесь. Эй, только держите себя в руках, пакостники! Ха, хотя не сказал бы, что сам с этим справился… Как это происходит… Заметно и не очень. Для них это может быть неважный момент, день, о котором они забудут уже завтра. Для вас это будет моментом становления. Последние штрихи вашего создания, если позволите так выразиться. Глажу-глажу, закрывай глазки. Говорю же, вам торопиться некуда. Посидите на удобном диванчике ресторана, полистайте меню, посмотрите на картинки, на состав… Посмотрите на суть. Если даже наша связь еще не додумала, то с чего бы для вас была какая-то спешка? Вы же замечали, насколько вкуснее, когда у вашей еды есть имя? Ох, нет ничего вкуснее имени, аж живот заурчал... А чем больше эта еда рассказывает про себя, умоляя оставить ее в покое, чем длиннее рассказы про семью, детей и невоплощенные мечты, тем вкуснее становится… Потому что вкус в сути, в смысле и в информации. Представляете, какой на вкус человек, о котором вы знаете все?.. Они классные. Не бойтесь их, не переживайте слишком сильно. И будьте поумнее, чем я, и постарайтесь контролировать себя получше… А? Ха, так мне же тогда было, получается… Нет, я был старше вас, но не так уж и… Подождите, попробую все припомнить…

***

Суга повернулся к Ямагучи. – Ну как, получается что-нибудь? – Я… Н-нет… – тихо сказал Ямагучи. – Я даже обнаружить их сигнал не могу, и… – Все в порядке, – мягко улыбнулся Суга. – Может, в следующий раз? Ямагучи неловко кивнул. Ох, он явно прыгнул выше головы. Сколько Суга играл связующим, сколько он слышал о работе связующих в целом, лишними вопросами о сигнале он не задавался. Что-то настолько сложное, созданное специально, чтобы в этом никто не мог разобраться… Незачем туда лезть, тем более с учетом того, что и соперники не лезут, а значит, не то чтобы у кого-то есть преимущество. Но то, что Ямагучи подумал в эту сторону, то, что ему это было по-настоящему интересно – это чудесно. В конце концов, Карасуно была далеко не сильной командой, но про других игроков-хакеров Суга не слышал, Ямагучи был уникальным и незаменимым. Если кто-то и придумает что-то сложное, то точно он, так пусть начинает думать сейчас, в свои юные годы, особенно если его это так захватывает. Может, не смени Некома темп, Ямагучи успел бы хоть что-нибудь. Даже не обнаружить их сигнал, что-то еще более простое, но он успел бы, а сейчас… Суга не хотел, чтобы Ямагучи распереживался еще больше. – Ам… – Ямагучи потер запястья. – Как у нас дела?.. – Все хорошо, – с улыбкой сказал Суга. – Понятно… Развернувшись к мониторам, Суга позволил себе перестать улыбаться и нервно постучать пальцами по столу, осматривая бегущие по экрану точки. Пусть с Некомой на матчах они и были расслаблены, пусть все это и походило на забавную потасовку, Суга все еще старался. Не было ни разу, чтобы проигрыш грубо утыкал его лицом в грязь, совсем нет – каждый раз Суга ощущал, что над ним лишь по-дружески подшутили, скажем, поставили подножку и тут же поймали под руки. Обижаться не на что, чувствовать себя расстроенным не из-за чего. А послевкусие все равно странное. Поэтому на матчах с Некомой Суга не паниковал, не нервничал и не метался по фургону так, как порой метался с другими соперниками. Но все еще старался. Так же играючи, полушутя, он пополнял свои записи насчет Некомы, когда не отвлекался, когда не забывал… За все эти годы он выписал много чего, и половина из написанного никак не соотносилась со второй половиной. Сейчас, например, Суга задумался и, не глядя, выписал поверх предыдущих записей неразборчивое: «Резкая смена темпа?». И «Откуда?». Легко понять, что соперник торопится. Как понять, что соперник медлит? Как Некома поняла, что Карасуно именно тянут время, а не просто привыкают к новому составу? Как смогла так быстро перестроиться со своего обычного ритма? И могли ли они узнать о тактике Карасуно заранее? В смысле, конечно могли, это же Некома. Но если это так, то в какой момент это случилось, как они- Услышав сигнал от Нишинои, Суга коснулся гарнитуры и улыбнулся. – Милый? Как прошло? – Потрясающе, Суга-сан! Суга вздрогнул, поняв, что голос принадлежит далеко не Нишиное. – Эй, ты что, не рад меня слышать? – Яку, где Нишиноя?.. – напряженно спросил Суга. – Нет настроения разговаривать? – Яку, – повторил он. – Где Нишиноя? – Да расслабься ты, – вздохнул Яку. – Не убил же я его. Здесь, под ногами у меня лежит. Суга скривился. Быстро переключив канал, он попросил Ячи направиться к Нишиное и снова соединился с Яку. – И из всех вариантов ты решил, что взять его наушник – лучшая идея? – А почему нет? – Он же выигрывал… – устало протянул Суга, потирая веки. – Как ты это сделал?.. – Тебе в красках описать? – Нет, – он поморщился. – Не надо. Верни ему наушник, когда Ячи добежит. – Без проблем, – судя по голосу, улыбнулся Яку. – Когда поделишься, чем закончился ваш разговор с Ойкавой? На этот раз ссорой или неконтролируемым сексуальным влечением? Суга вздрогнул и обернулся на Ямагучи. Своим сюсюканьем минуту назад Суга сбил Ямагучи с мысли, отвлек его от нерешаемой головоломки, поэтому теперь Ямагучи, в отличие от своего частого состояния, не был погружен в работу полностью. Когда Суга обернулся, Ямагучи сразу уткнулся взглядом ноутбук, но все и так было ясно – он понял, что Суга говорит не с игроком Карасуно, и теперь слушал внимательнее обычного. Быстро развернувшись обратно к мониторам, Суга прижал наушник крепче к уху и тихо прошипел: – Мне надо напоминать тебе, что я сейчас не один?.. – Уф, точно… – пробормотал Яку. – Непривычно… Мне нравилось болтать с тобой, пока ты был в фургоне один. – Я понимаю, – все еще неровным от напряжения голосом сказал Суга. – Но давай поговорим потом, ладно?.. – Обязательно. Ты должен рассказать мне, как все прошло. Не думаю, что он изменился за год, да? Подавив улыбку, Суга лишь кивнул. – Куда ему... Но об этом потом! – Договорились. О, привет, Ячи. И на этом Яку отключился. Тяжело выдохнув, Суга откинулся на спинку стула и еще раз глянул на Ямагучи, но тот не выглядел напряженнее обычного. Точно не так напряженно, как когда он понял, что на капоте их фургона сидит Фукунага. Да, с первогодками стало чуть сложнее… Все-таки, такие разговоры были не для детских ушей, и, боже, Суга был счастлив, что сможет пожаловаться Яку после матча. Было много чего, на что он хотел пожаловаться, но Тоору всегда был первым во всем – и в этом тоже. О да, Суге было, что сказать, начиная с того, что Тоору трясся за своих первогодок несоизмеримо больше, чем Суга, заканчивая тем, что именно он сказал ему на прощание, только чтобы- Надо собрать мысли в кучу. Матч все еще продолжался, это будет уже после. Перечеркнув исписанную страницу, Суга перевернул ее и записал на новой точное время, когда Нишиноя выбыл. Третий выбывший игрок Карасуно. Это странно, иметь друга в Некоме. Сейчас Суга уже свыкся с этой идеей, но когда-то это казалось ему чем-то немыслимым. Это было много лет назад. Они были в ресторане. Некома не понравилась Суге с самого начала. Он мог оценить их любовь к роскоши и красоте, но его воротило от вида даже одной капли крови – что уж тут говорить об идее поедания человеком другого человека. Насчет Куроо Суга все решил быстро. Он был раздражающим провокатором, невыносимым треплом, комичным в своей злобности громилой, и, возможно, мог бы понравиться Суге своим характером или харизмой, если бы они встретились при других обстоятельствах. Как только Куроо обратил внимание на Дайчи, как только между ними началась эта идиотская тема с соперничеством или как бы они там это ни называли, Суга мысленно поставил на Куроо крест. Даже намек на интерес пропал – осталось только желание плюнуть ему в лицо и, в идеале, натянуть на него намордник, чтобы он не клацал рядом с Дайчи зубами. Кай Суге приглянулся. Когда Дайчи стал капитаном, а Суга, следовательно, вице-капитаном, они с Каем начали пересекаться чаще, и от общения с ним Суга бесился не так сильно, как от общения с Куроо. Кай был молчаливым, спокойным, но во всей этой романтичной загадочности Суга чувствовал нотки опасности. Оно и неудивительно – Кай, все-таки, был из Некомы. Что Сугу смущало, так это манера общения Кая: слишком обходительная, на старый лад, и его вечные извороты красивых слов, в которых Суга внимательно находил ровно ноль полезной информации. Суга чувствовал свою ответственность, как вице-капитана и связующего, каждый раз, когда после долгого разговора с Каем он оставался ни с чем. Яку был самым приятным из третьегодок. Не лучшим человеком на свете – это точно, но он хотя бы умел заставить Сугу смеяться, а не скрежетать зубами от злости и досады. В его взгляде было недружелюбие Куроо и безразличие Кая, однако, хоть он и был не менее пафосным, чем его одногодки, с Яку было легче найти общий язык. Полушутка флирта в общении, подмигивания при встрече, периодические колкости посреди разговора. Суга примерно понимал, как общаться с самолюбивыми богатыми мужчинами. Яку смеялся над его шутками, и Суга, в свою очередь, искренне смеялся над его. Это не значило, что Суга считал его даже приятелем. В отличие от Дайчи, Суга держал необходимую дистанцию, и, когда Некомы не было рядом, когда Яку уходил, чувствовал облегчение. Без них под боком было намного спокойнее. Но сейчас они были здесь. Не встреча капитанов и вице-капитанов, но близкая к этому, и в ресторане они собрались вшестером – третьегодками. Когда долгие разговоры про ближайшие матчи наконец-то подошли к концу, Суга надеялся, что Некома поедет домой. Они не поехали. Куроо и Дайчи были в кабинете, Асахи куда-то пропал – наверное, пошел проветриться после слишком деловой для себя встречи. Когда Яку обратил на это внимание, Суга объяснил – Асахи, скорее всего, на крыше, и, если кто-то его оттуда стащит, будет чудесно. Он не посылал кого-то конкретного. Всего-навсего хотел, чтобы Асахи привели сюда, и они вместе смогли убедить Дайчи поехать домой, и когда Суга шел к барной стойке, Кай и Яку оба были в зале, но когда Суга обернулся, Яку уже был один. Значит, решили. В ту ночь Яку был в своей обычной белой рубашке, в красном пиджаке с высокими подплечниками, в красной юбке-карандаш и в красивых лакированных ботинках с каблуком. Будь Суга роста Яку, он бы носил каблук повыше, чтобы дотягиваться хотя бы до дверных ручек… На пальцах же у Яку были перстни, и пояс его тоже был золотым, тяжелым. Яку выглядел роскошно, но слишком бесстрашно он приходил в таком виде в их ресторан – к Дайчи, в конце концов. Такое бесстрашие Суге не нравилось. – Что делаешь? – спросил Яку, подходя ближе. – Хочу выпить, – Суга продолжил рассматривать бутылки за барной стойкой. – Смешаешь мне что-нибудь? Суга прыснул и, достав случайную бутылку, открутил крышку. – Ночью мы не работаем, а значит – я тебе не обслуживающий персонал. – Боже… – засмеялся Яку и запрыгнул на барный стул. – Как Савамура говоришь. Вы из одного города? – Я не рос в трущобах, если ты об этом. – Соизволишь хотя бы достать нам два бокала? Проверив телефон, Суга тихо выдохнул и положил его на стойку. Яку он проигнорировал – после стольких часов работы без сна, без перерывов, ему было не до этого. Для себя доставать бокал он тоже не планировал – запрокинул бутылку и сделал несколько больших глотков. – Вот так, значит, – весело фыркнул Яку. – Ты похож на человека, который пил из воронки во время студенческих тусовок. – Не учился в вузе, – отмахнулся Суга, опуская бутылку. – …Впрочем, из воронки пару раз пил! – Удачно? – Иногда тошнило, конечно… – увидев протянутую руку, Суга рефлекторно передал бутылку Яку. – Но побед у меня было больше, чем поражений. Телефон Суги не издал ни звука, но на секунду его экран вспыхнул, и Яку молниеносно перевел взгляд на уведомление. Быстро перехватив телефон, Суга сложил его в свой карман. – Ай-яй-яй, Суга, – Яку улыбнулся. – У игрока телефон не должен стоять на беззвучке. – Прошу… – Суга качнул головой. – У тебя тоже телефон орет, когда тебе пишет кто-то не из игроков? В жизни не поверю, что ты подрываешься от каждого сообщения своих клиентов или родственников.  – Значит, кто-то из семьи написал? Очаровательно, – продолжая улыбаться, Яку подпер щеку рукой. – Мама? Суга усмехнулся и потянулся обратно к бутылке, но Яку отстранился и сделал глоток. – Это было бы что-то потустороннее и очень жуткое. Яку засмеялся и кивнул. – Понятно, понятно… Папа? Сиблинги? – Папа, – согласился Суга. – Ты уж извини, но не хочу переписываться со своим папой под таким пристальным взглядом кого-то из Некомы. – М-м, что-то личное и душевное? – Не подначивай меня. Да, можно сказать и так, – он слегка пожал плечами. – Папа скинул старую фотку, мы начали болтать про всякое, вспоминать… Но, опять же, это не для твоих глаз! – Разумеется, – промурчал Яку. – Не знал, что твоего папу зовут так же, как капитана Аобаджосай. Неслыханное совпадение. Суга почувствовал, как улыбка спадает с его лица. Бутылка стояла на стойке. Одна рука Яку подпирала его голову, вторая – проводила подушечками пальцев по горлышку бутылки. Яку выглядел угрожающе расслабленным, и вместе с этим бессовестно довольным. – …Может, ты еще и в переписки мои залезешь? Не суй свой нос в чужие дела. – Воу, откуда такая реакция? – Яку приподнял брови. – Я не хотел обидеть тебя. Можешь ответить ему, я отвернусь, раз дело не терпит отлагательств. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – Суга забрал бутылку себе. – Не хочешь сменить тему? – После того, как странно ты начал себя вести? Не хочу. – Я веду себя странно, потому что ты задаешь странные вопросы. – Я задаю странные вопросы, потому что ты ведешь себя странно. Суга закатил глаза. – С тобой невозможно разговаривать… И как твои сокомандники только тебя терпят? Яку снова засмеялся. – По-разному справляются… – Теперь я понимаю, почему вы с Куроо всегда грызетесь. Не думал, что соглашусь с ним хоть в чем-то, но вот я здесь. – Куроо? – Яку прыснул. – Если бы ты хоть немного поработал под началом капитана вроде Куроо, ты бы грызся с ним сильнее меня. Хотя, я так посмотрю, ты уже к нему теплых чувств не питаешь? Суга приподнял бровь. – А как еще мне относиться к каннибалу, который слюной исходит, когда смотрит на моего парня? Господи, я бы еще понял, если бы он его заводил… Яку покачал головой. – Куроо так не говори. Когда речь заходит о сексе, у него такая харя растерянная, будто его в школе к доске неожиданно вызвали… Хотя нет, можешь попробовать! На самом деле, это просто уморительно! – Воспользуюсь в случае чего! – засмеялся Суга. – Но, серьезно, он должен хотя бы примерно понимать, что люди обычно понимают под «я хочу тебя» не «я хочу отъесть тебе ноги»! Он понимает, как глупо звучит? – Ничего он не понимает, это же Куроо. Я тебе так скажу… Яку осекся. Бутылка уже была в его руке, и он замер, рассматривая ее горлышко. Потом поднял на Сугу любопытный взгляд. – …Ну и верткий у тебя язык, Суга. Я как будто пообщался с кем-то из сокомандников. Так почему тебе пишет этот Тоору? – М? – склонил голову Суга. – Разве мы не разобрались, что мне писал папа? – Мы разобрались, что ты наврал мне с три короба. – Сам не запутался в своих словах? – весело фыркнул Суга. – Не думаю, что у меня есть хоть один контакт под этим именем. Не могу быть уверен на сто процентов, но мне так кажется. По крайней мере, папа у меня записан, как «папа». Знаешь, без эмодзи и прочих добавок… А вот с твоим номером я не удержался и добавил эмодзи котика. – Неужели? Какая прелесть. Суга показал язык. – Не прелесть, я сделал так со всеми из Некомы, чтобы быстро понимать, когда не надо брать трубку. А как я у тебя записан? Наверное, как-нибудь по-деловому, имя-фамилия? Или, может, сухо «связующий Карасуно»? Яку не ответил. Он чуть нахмурился, не как будто злился, а словно заметил, что Суга опять съехал с темы, и сейчас попробует к ней вернуться. Что ж, если так – Суга не постесняется и сведет все к ссоре. Наговорит случайных вещей, покричит. Пусть лучше Яку считает его неуравновешенным, некомпетентным для своей должности, да будет так. Суга не планирует ему ничего рассказывать. Но Яку ничего и не спросил. Он медленно моргнул и, может, Суге показалось, но его глаза выглядели иначе. Суга отвлекся на другое – опустив взгляд на губы Яку, он не сдержался и рассмеялся. – Е-мое, пей осторожнее, подбородок весь мокрый… Дать салфетку? – А?.. – Яку коснулся своего подбородка и рассеянно кивнул. – …Да. Да, давай. Ты не обращай внимания – я просто смотрю на тебя, и так сожрать захотел, что совсем поплыл… Суга, который уже начал тянуться за салфеткой, быстро обернулся на него, не пытаясь скрыть отвращение на лице. – Какого черта?! – Да не истери ты, боже, я же шучу… – тихо засмеялся Яку, отмахиваясь. – Это не смешная шутка! – И что теперь, это повод так орать? – Яку потер ухо. – …Пошел ты, – огрызнулся Суга, но салфетку ему протянул. – Нельзя так шутить, если ты сокомандник Куроо Тетсуро. Люди могут подумать, что ты такой же бешеный. – Это реально страшно, – вытерев подбородок, Яку опустил голову и проверил, что с его пиджаком и рубашкой все было в порядке. – …Скажи, Суга, хочешь, я научу тебя одной прикольной штуке? Для игрока полезно. – Какой штуке? – не понял Суга. – Второе пространство на телефоне – слышал о таком? Что-то важное случилось наверху, на крыше. И сейчас, столько лет спустя, на телефоне Суги было второе пространство, и это спасало его бесчисленное количество раз. Либеро хранят секреты, а Яку был одним из лучших либеро Республики, так что под рукой у Суги был настоящий профессионал. И друг, конечно. Наверное, даже лучший друг. Суге нравилась бесконечная самоуверенность Яку, его командирская манера общения, Суге нравилось, как кривилось лицо Яку, когда он находил на своем костюме даже крошечное пятнышко, нравилось, как по-деловому он выглядел, разговаривая по телефону, нравилось, как Яку палил в воздух из пистолета, если слышал намек на неуважение, и Суге нравилось, как редко Яку открывал дверь лимузина сам – обычно это делала его прислуга. Не то чтобы Сугу очаровывали такие наглые, грубые и очевидно гиперкомпенсирующие мужчины, косящие под мафиозников. Да и к прокурорам Суга не мог относиться хорошо – такая уж специфика команды. Суге нравилось, что несмотря на всю эту дерзость, Яку был ему хорошим другом. Иногда его телефон не звонил, прислуга не крутилась рядом, а от костюма вообще оставалось обожженное нечто, особенно, если Яку только что обучал Нишиною. И когда его рыжие волосы не были зализаны лаком, они кудрявились, и если Яку бесился по-настоящему, он начинал смешно запинаться, и Яку носился с кохаями в сто раз больше остальных третьегодок, и Яку давал Суге щелбанов, если тот расклеивался и грустил, и Яку укрывал его своим пиджаком, если Суга засыпал рядом с ним. Это было прекрасно – услышать его голос снова. – Суга-сан?.. Суга обернулся. – Да, звездочка? Ямагучи не смотрел на него. – А… Этот, эм… Яку. С которым вы г-говорили. – Да-да? – улыбнулся Суга. – Он, эм… Это же он отвечает з-за защиту Некомы?.. Суга сначала не понял, о чем конкретно Ямагучи спрашивает. Только через несколько секунд он вспомнил про план первогодок, про то, что Ямагучи, в силу своей профессии, пытался взламывать то базы сотрудников суда Некомы, то их переписки, и, видимо, поражение он все еще не забыл. – Все верно, – с улыбкой кивнул Суга. – Ты хочешь знать, насколько он хороший либеро? Ямагучи слабо пожал плечами. – Н-наверное. – Очень хороший. Профессиональный, – Суга повернулся к Ямагучи всем телом. – Яку занимается защитой Некомы на всех возможных уровнях. У него много опыта, много людей… Я не знаю команду защищеннее Некомы. Яку охраняет все так, что к ним не подобраться. И к ним в базы, следовательно, пролезть не так просто. Ямагучи слегка нахмурился. Он все еще не смотрел на Сугу. – Поэтому я очень рад, что у нас появился свой хакер, – хихикнул Суга. – Разве не чудесно? Я с удовольствием посмотрю на выражение лица Яку, когда ты таки сможешь это сделать! – А… – дрогнув, Ямагучи поднял глаза. – Эм… Я уже н-не уверен, что- – Да ладно тебе, не стесняйся! Кто же естественный враг либеро, как не хакер? Ямагучи совсем растерялся. Или смутился, тут уж Суга был не уверен. Подтянув ноутбук, он уткнулся взглядом туда, и Суга предположил, что Ямагучи продолжит попытки обнаружения чужого сигнала. Суга хотел бы принести ему хорошие новости. Например, сказать, что они разобрались с темпом, смогли вернуть его к медленному, и у Ямагучи много времени. К сожалению, это было бы наглой ложью. Фукунага сражался с Асахи скорее из приличия, чем действительно пытался отбиться. Асахи в свою очередь тоже сражался из приличия, потому что, чтобы выбить Фукунагу, ему было достаточно и одного удара. В упор он не бил. Не бил в лицо, в горло и в корпус, и не только потому, что Фукунага был юным второгодкой дружественной им команды, но из-за того, что Фукунага уже был сильно ранен. Асахи выбил его даже не до потери сознания. Взял за горло, не впиваясь ногтями и не давя пальцами, и швырнул об землю. Опять же, заранее убедившись, что случайно не напорет Фукунагу на неудачно выставленную арматуру. Попытавшись подняться, Фукунага, видимо, понял, что не может этого сделать, и остался на земле. – Выбит, – тихо сказал Фукунага, касаясь наушника. Асахи улыбнулся и, опустившись на корточки, осмотрел его раны. – Все хорошо?.. Я ничего тебе не сломал? Фукунага показал ему большой палец, и Асахи негромко рассмеялся. Иногда он выбивал не так. Иногда он брал соперников за шею и чуть сжимал пальцы, именно «чуть», ведь за все эти годы он успел понять – его хват для остальных ощущается намного сильнее. Если матч был тренировочный, дружественный, Асахи мог душить человека на земле, чтобы ему не было страшно терять сознание в воздухе, без опоры под ногами. И если бы Фукунага продолжил на него бросаться, Асахи пришлось бы поступить так же. Хорошо, что Фукунага посчитал себя выбитым раньше. Фукунага глянул ему за спину, и Асахи обернулся. Красный силуэт промелькнул далеко, сразу скрываясь между горами мусора, и Асахи, вежливо попрощавшись с Фукунагой, пошел следом. Он был уверен, что видел именно Кая, и шел в нужную сторону, однако их встречу нельзя было назвать «столкновением». Они не столкнулись – Асахи не смог найти Кая и стоял посреди свалки, растерянно озираясь, пока на один из поворотов Кай не оказался рядом, будто выскользнув из-за его спины. Они никогда не начинали драться сразу. Не то чтобы они вообще часто «дрались»… Кай чуть наклонился, обращая внимание на его руки. – Ох… Ты выглядишь раненым. – Да?.. – Асахи осмотрел себя и с удивлением понял, что Фукунага, кажется, вырывался довольно активно, не выпуская нож до последнего. – Я не заметил… Кай слегка улыбнулся. – Вероятно, тебе стоит сообщить своему связующему о том, что ты его выбил? – Ой, точно!.. – Асахи смущенно засмеялся. – Прости, дай мне секунду. Коснувшись наушника, он передал информацию Суге, на что Суга ответил ласковое «Умница», хотя голос у него звучал так, будто он говорил: «Ну, хоть что-то». Не в том смысле, что Суга ругался на Асахи за бездействие – во время матчей с Некомой Суга часто звучал так, чуть раздраженно, и ничего странного в этом не было. Наверное, ему, как и Дайчи, не очень нравилось то, что Карасуно еще ни разу не выигрывали. Договорив с Сугой, Асахи поднял взгляд. Кай стоял в нескольких метрах от него, сложив руки за спиной, и моргал он как обычно медленно, будто был полностью расслаблен. На его лице оставалась все та же полуулыбка, и он не торопил Асахи ни словами, ни своим поведением. Они не сражались около года, а Кай все еще вел себя с Асахи так, как Асахи нравилось. Слегка поклонившись, Кай протянул руку, словно приглашая Асахи на танец. Асахи улыбнулся ему в ответ, сделал осторожный реверанс и, выждав вежливую паузу, ринулся вперед. Кай увернулся от первого выпада, а через секунду уже оказался на вершине одной из груд мусора. Асахи бежал за ним, видя, что Кай немного сбавляет скорость. Это чтобы Асахи за ним поспевал. Асахи не был быстрым. Нет, и душой, и ногами он был довольно медленным, и был бы еще медленнее, если бы не умел бежать широкими, летучими прыжками. Кай, несмотря на то, что был доигровщиком, не отличался небывалой силой. Его пальцы были тонкими и изящными, его шаги – легкими и беззвучными. А все равно на матчах они так или иначе оказывались в паре. И Асахи мог судить о силе Кая исключительно по виду, ведь моменты, когда он ранил Кая физически, можно было посчитать на пальцах одной руки. Вспомнить моменты, когда Кай ранил его, у Асахи не получалось. Да, матчи могли выглядеть и так. Мало кто из Некомы мог потягаться с Асахи физически. Победить только на силе – никто из них. И так же мало кто из Некомы мог уворачиваться достаточно резво, чтобы Асахи не поймал их с размахом своих рук, и мало кто из Некомы мог выбить Асахи. Порезать – да, вероятно, Асахи этого даже не заметит, не успеет среагировать, но выбить… Это было чудесно. Снова видеть Кая, снова видеть его здесь, а не где-то еще. Словно этого года не было. Кай почти не издавал звуков, убегая, и перепрыгивал он мягко, едва ли не перетекая по воздуху. Каждая груда мусора, с которой спрыгивал Асахи, рассыпалась после его прыжка, рушилась, как башня, и Асахи лишь надеялся, что не заставляет Кая тревожится, накрывая его своей тенью. Не то чтобы он хоть раз заставлял Кая тревожиться. С Каем у Асахи никогда не было ощущения, что он может его напугать, напрячь и заставить занервничать, и Асахи был этому безмерно рад. Это чудесно, иметь друга в Некоме. Сейчас Асахи уже свыкся с этой идеей, но когда-то это казалось ему чем-то нереальным. Это было много лет назад. Они были в ресторане. Асахи не был уверен, как он должен относиться к Некоме. К каннибализму он ничего плохого не испытывал, к красному цвету – тем более, а относиться к кому-то плохо лишь из-за того, что человек из команды соперников, у Асахи не получалось. Яку был… грубоватым для Асахи. Казалось бы – сердце Асахи таяло от чувств к Нишиное и Танаке, да даже Дайчи с Сугой могли бы посчитаться кем-то грубиянами. Но Яку умел что-то, чего не умели или не делали они – он мог смотреть снизу вверх так, как обычно люди смотрят сверху вниз, с осознанно плохо скрытым презрением. К счастью, с Асахи Яку смягчался, и это было хорошо, иначе Асахи плакал бы каждый раз, когда Яку оказывается в комнате. Он носил красивую одежду, он был громким, полным жизни, он был ценителем искусства, однако язык его был острым, как нож, и Асахи это напрягало. Куроо был веселым. Не смешным, как казалось Асахи, а именно веселым. Такой же как Яку, только реже злится, чаще разговаривает и намного больше улыбается. Куроо угрожающе клацал зубами, иногда хмурил свои длинные и густые черные брови, он нависал над людьми всем телом, возможно, желая заставить их понервничать. Не то чтобы он мог «нависнуть» над Асахи. Да и вообще, в его сторону Куроо ни разу зубами не клацал, и брови он ему не хмурил… С Асахи, в отличие от Дайчи и Суги, Куроо вел себя максимально мирно и дружелюбно. Это не отменяло того, какие страшные и бесчувственные вещи он порой говорил. А Кай казался Асахи… призрачным. Всегда рядом с Куроо или Яку, никогда не один, и почти всегда он слушал, а не говорил. Зато когда он говорил, Асахи понимал, что заслушивается, будто в помещении включили музыку… Каждый раз, когда они пересекались, пусть это и было ненадолго, Асахи терялся. Кай придерживал перед всеми дверь, Кай отодвигал стул перед Сугой и предлагал помочь донести что-то Дайчи. Без повода Кай обращался со всеми нежнейше-вежливо, как с леди, пока не было доказано обратное. В смысле, пока кто-нибудь, например Дайчи, не говорил ему не самое тактичное «не лезь, а?». Когда Кай вел себя так с Асахи, Асахи было очень приятно, пусть он и относился к происходящему с легким недоверием. Он не относился с недоверием лично к Каю или даже к Некоме, он лишь… Не был уверен, что это не просто формальности. Что в игре, в такой систематизированной вещи, в которой Асахи неясно как оказался, может быть что-то столь чувственное. Тогда Асахи еще не очень разобрался, как игра работает. Ему нравилось проводить время со своими друзьями, но не нравилось относиться к происходящему, как к карьере. Не то чтобы Дайчи оставил им выбор. Разговоры насчет матчей, насчет логистики вгоняли его в депрессию, а разговоры с соперниками могли быть только об этом. Привет, планируем матч на завтра, пока. И сейчас встреча подошла к концу, а Некома все еще была здесь, и Асахи очень боялся, что несмотря на то, что капитаны ушли в кабинет, Яку или Кай снова вернутся к обсуждению скучных дел, ведь Яку был либеро, а Кай – вице-капитаном. Асахи вышел на улицу раньше, чем это случилось. Немного постоял перед рестораном, а потом, обойдя его, схватился за пожарную лестницу и начал подниматься на крышу. Крыши для Карасуно были сокровенны, а крыша над их рестораном – исключительно сокровенна. Асахи сидел на ней, сложив ноги по-турецки, и рассматривал ночное небо над головой. Становилось легче. – Чудесная ночь, не так ли? Асахи обернулся на голос. Кай стоял рядом с лестницей, наверное, только что поднявшись. Он вежливо улыбался. В ту ночь Кай был в черном жакете и черных ровных брюках. Его рубашка была белой, а атласный шейный платок, который был едва виден под жилетом – красным. Перчатки на нем тоже были черными – сейчас Асахи мог их видеть, поскольку Кай еще держал одну руку на креплении пожарной лестницы. В отличие от Яку, Кай не носил никаких украшений вроде перстней или сережек – эта изящность и роскошь хранилась лишь в его одежде, в ровных швах и меняющейся текстуре ткани. Асахи начал вставать, и Кай поспешил приподнять обе руки, останавливая его.  – Прошу прощения. Я ни в коем случае не хотел потревожить тебя своим присутствием. – Ты не… Ам… – Асахи сел обратно. – Извини, ты не потревожил… – Тебе не прохладно здесь, на высоте? – Совсем нет… – Асахи неуверенно заправил прядь волос за ухо. – Ты вышел, чтобы проверить меня?.. Кай подошел ближе. – Проверять людей – частая привычка для вице-капитана. – Наверное, это так… – слегка улыбнулся Асахи. – Эм… Сначала им был Дайчи, теперь – Суга. У них у обоих эта привычка есть. – Я успел обратить на это внимание. Твои возлюбленные прекрасно подходят для своих позиций. – Угу… Проследив за взглядом Асахи, Кай посмотрел на небо. Небо снова помогло Асахи почувствовать себя лучше. Это здорово, что Суга и Дайчи подходят для своих «позиций». Асахи не был уверен, подходит ли он чему-либо из того, что ему могла предложить игра. Это была очередная ночь в префектуре, среди бездушных зданий с пустыми окнами, очередная ночь с запахом дыма в воздухе и треснутым асфальтом под ногами. Это не была ночь на пляже или в лесу, не была ночь в дороге. Хотя бы небо везде было примерно одинаково красивым. А если и нет – додумать было несложно. – Знаешь, иногда смотришь на звезду, а потом она начинает мигать?.. Кай присмотрелся. – Ты видишь звезды? – Нет, – покачал головой Асахи. Кай посмотрел на него, потом снова на небо. Звезд и правда не было. Сейчас небо было темным, залитым ровным тучным пластом. – Но мне нравится, когда это происходит, – тихо продолжил Асахи. – Я не знаю азбуку Морзе, но я думал ее выучить на случай, если звезды общаются с нами так… Потом, правда, я подумал, что у них, наверное, свой язык. Не думаю, что я смогу его выучить. – …Свой язык? – осторожно переспросил Кай. – М-гм, – Асахи мечтательно улыбнулся. – Такой, что ни один человек понять его не сможет, пока остается человеком. Его нельзя перевести на наш язык. Там нет частей речи, нет звуков, это даже нельзя передать изображениями или образами. Совсем, совсем другой язык... И это немного грустно, потому что они пытаются говорить с нами на нем, но мы не понимаем. А мы пытаемся говорить с ними на своем, но они тоже нас не понимают. Впрочем, главное, что мы пытаемся. Если я чувствую, что они хотят поговорить, значит и они чувствуют это в ответ, правильно?.. – …Да. Да, конечно. В голосе Кая не звучало обычной уверенности. Асахи видел его боковым зрением, продолжая всматриваться в однотонное небо. – А еще они, те, которые мигают, постоянно движутся. Никогда не стоят на месте. В этом они напоминают мне Нишиною и Сугу... Мне нравится на них смотреть. – «Движутся»?.. – переспросил Кай. – Ох, ты говоришь про спутники… – А? Асахи посмотрел на него снизу вверх. Кай вновь слегка улыбался, держа руки за спиной. – Прошу прощения, я не понял этого сразу. Те мигающие и движущиеся звезды, о которых ты говоришь – это спутники. Космические искусственно созданные аппараты. – Оу… – Асахи неловко кивнул. – Да, я знаю это, просто… Мне иногда нравится представлять, что это звезды. Извини, если запутал. Я готов спускаться. Асахи чувствовал вернувшееся в тело напряжение. Небо больше не казалось ему приятным для наблюдения, и он поднялся на ноги, отряхиваясь. Кай неуверенно сделал шаг назад, позволяя ему пройти к лестнице. Это Карасуно привыкли к его «странностям». Соперники – нет. Да и по сути своей соперники были обычными людьми, такими же, каких Асахи встречал каждый день, и было очень невежливо грузить их этими странностями. Мигающие и движущиеся звезды действительно не были звездами, а Асахи действительно пора вернуться в ресторан. С небес на землю, иначе говоря. Кай за ним не пошел. Когда Асахи, стоя у лестницы, обернулся, он увидел, что Кай остался на том же месте, продолжая рассматривать полное отсутствие звезд. – Однако в искусственных спутниках не меньше романтики, верно? Асахи моргнул. – …Да? – Искусственно созданные звезды... – Кай повернулся к нему через плечо. – Но они созданы человеком, поэтому они ближе к нам, чем настоящие звезды. Возможно, ты можешь практиковаться разговаривать с ними, прежде чем перейдешь к настоящим. – Ох… – впечатленно протянул Асахи, возвращаясь к краю крыши. – И правда… То есть, это что-то между звездой и человеком?.. – Я думаю, можно сказать и так. – Это так красиво… – Асахи снова посмотрел на небо, стараясь выискать взглядом хоть небольшой проблеск среди туч. – Их язык наверняка ближе к нашему!.. И, я уверен, есть хоть один спутник, который хочет стать «настоящей звездой», но… Но он уже настоящая звезда. Он в небе, он светится и движется, он радует людей, когда они видят его. Это же прямо определение звезды, да?.. – У тебя доброе сердце, Асахи… Когда ты выучишь их хитросплетенный язык, ты сможешь объяснить ему, что он – настоящая звезда. И так, вглядываясь в бескрайнее пространство над своей головой, Асахи вновь потерял счет времени. Сказать, что раньше никто из соперников не разговаривал так красиво – не сказать ничего. Вообще никто раньше не разговаривал с Асахи так. Словно хорошо понимая, о чем он говорит, и разделяя его чувства искренне, всем своим естеством. Порой рядом с некоторыми людьми Асахи становилось некомфортно, и он не был уверен насчет своего отношения к Некоме… Но сейчас Кай резко стал противоположностью такого человека. Асахи чувствовал в нем что-то прекрасное, что-то живое, и Асахи, вспомнив, где он находится, посмотрел на Кая. Глаза Кая были раскрыты чуть шире обычного. Черные, хотя Асахи мог поклясться, что раньше они были зеленоватыми, и Кай выглядел слегка растерянным, рассматривая Асахи с особенным для себя интересом. Он выглядел так, будто сейчас скажет что-то еще, но он не сказал. Кай медленно моргнул и лишь на секунду коснулся пальцами своих губ, будто задумавшись. Потом он снова взглянул на небо. – Все хорошо?.. – улыбнулся Асахи. – Да, извиняюсь, я... Поймал себя на поспешной мысли. – Ой… А на какой? – Прошу, останови меня, если это прозвучит невежливо или слишком скоро, однако… – Кай вновь посмотрел на него, мягко улыбаясь в ответ. – В столице звезды видно еще реже, чем у вас, но я знаю много удивительных мест, где вся карта неба, как на ладони. Асахи приподнял брови. – Правда?.. – Неописуемые места. Нетронутые человеком озера и заброшенные замки, – Кай повернулся к нему всем телом. – Раньше у меня не было спутника, но сейчас… Асахи выдохнул, кладя руку на сердце. Использование слова «спутник» в новом значении тронуло его до глубины души. – Если ты этого захочешь, для меня будет честью сопроводить тебя. Что-то важное случилось внизу, в зале. И сейчас, столько лет спустя, Асахи уже побывал в десятках этих неописуемых мест. Он полюбил префектуру так, как никогда не любил родной дом, и все равно ему нравилось выбираться в такие поразительные пространства, в такие, какие раньше он видел только во снах. Кай был в каждом из этих новых, реальных снов. Асахи считал его своим другом. Не идентичным ему, но таким близким по натуре, по душе… Они танцевали на треснутой плитке заброшенной библиотеки, и сквозь трещины пробивались ростки, а потолок был разрушен, и сквозь эту дыру был виден весь небосвод, покрытый звездами, как мелкими белыми брызгами. Они пили чай из древнего хрупкого сервиза, сидя на берегу идеально зеркального озера, и рябь на нем появлялась лишь тогда, когда дул теплый летний ветерок. Они играли на фортепиано в четыре руки, они читали вместе, под светом масляной лампы. Они стояли на пирсе, пока ледяные волны разбивались о него шипящей пеной. И даже если вокруг не было такой красоты, Кай как бы создавал ее вокруг себя, просто начиная говорить. Асахи чувствовал легкость во всем теле, пока они разговаривали. Приятную сонливость. Непередаваемую любовь. Асахи нравилось, как терпеливо Кай учил его танцевать. Асахи нравилось, что, несмотря на свое воспитание, Кай не был белоручкой, и он держал в руках и пыльные книги, и красящиеся хризантемы, и, как бывало на матчах, потрясающей красоты кинжал. Он никогда не ранил Асахи этим кинжалом. Кай продолжал открывать перед Асахи дверь, отодвигать для него стулья, и Асахи искренне забывал о своей физической силе. Кай гулял с ним по горячему песку, по опавшим листьям, по сверкающему снегу и по глубоким лужам. Кай часто клал свой пиджак так, чтобы Асахи мог пройти по этим лужам, не намочив ноги. Это было прекрасно – увидеть его снова. Асахи бежал за Каем долго, но не так долго, как обычно. Некома берет измором, это верно, и Асахи давно к этому привык. Лучше всего с этим справлялся Дайчи – Асахи не знал более выносливого человека, однако и он сам был достаточно крепким, чтобы эту стратегию переживать. Он мог гнаться за Каем столько, сколько потребуется, особенно сейчас, когда они так давно не виделись. Особенно сейчас, когда Кай периодически чуть оборачивался через плечо, на мгновение встречаясь с ним взглядом. Словно убеждался, что Асахи за ним поспевает. В конце концов, он был ощутимо быстрее, но не отрывался, не уносился вперед, не бегал зигзагами. Они бежали по прямой. Асахи был полностью готов к тому, что погоня будет тянуться долго, и он был совсем не против. Скоро мышцы привыкли и начали двигаться автоматически, пока он смотрел перед собой, на не удаляющийся, но и не приближающийся красный силуэт. Но погоня длилась недолго. Кай никогда не использовал свой кинжал раньше, не использовал и в этот раз. Асахи даже не видел оружие у Кая в руке, он не останавливался, не разворачивался к Асахи лицом и не пытался сразиться с ним. Однако Кай ощутимо замедлился, и когда это случилось, Асахи приподнял руки, вновь накрывая его своей тенью. Кай метнулся в сторону, спасаясь от его хвата. Такое случалось часто, и Асахи был бы рал метнуться вслед за ним, но в следующий неосознанный шаг нога коснулась не земли, а воздуха. Он не успел понять, что случилось, летя вниз, в глубокую яму, полную тяжелого мусора. Он лишь успел увидеть красный силуэт там, сверху, на краю, прежде чем потерять сознание от грубого столкновения земли со своим затылком. Не касаясь его, Кай вывел Асахи из игры всего за пару минут. Так скоро Карасуно оказалась на матче без аса. – Сука, ну не за волосы же! – зашипел от боли Куроо, когда Дайчи выволок его на чуть более открытую местность. – А как, за ручку? – Там мы не могли посражаться?.. – Там бы ты все время прятался, – наконец отпустив его, Дайчи выпрямился и достал оружие. – Лицом к лицу приятнее. – О-о… – с умилением протянул Куроо. – Настолько соскучился?.. Дайчи фыркнул и сразу нанес первый удар, бросаясь вперед, замахиваясь ломом. Раздался звон металла – Куроо заблокировал его ножом и со всей силы пнул в щиколотку, но, хоть Дайчи и поморщился от боли, он не пошатнулся. Его часто пытались сбить с ног, Куроо – особенно, и пусть периодически это получалось, Дайчи всегда вставал обратно. Лезвие ножа скрипело о поверхность лома. Дайчи надавил сильнее. – Скажи мне, почему прошло полчаса с начала матча, а у меня уже четверо выбыло? – спросил Дайчи. – Может, Карасуно так и не научилась играть? – оскалился Куроо, перехватывая нож двумя руками. Дайчи отскочил назад и, согнувшись, набросился на Куроо, обхватывая его поперек живота и руша на землю. Лучше уж он сделает это первым. Тем более, пырять в спину Куроо его не мог, поэтому ему снова оставалось лишь защищаться, стопоря его оружие своим. – Вы никогда не атаковали так быстро, – прищурился Дайчи. – Почему решили в этот раз? – А вы никогда так не медлили! – расплылся в улыбке Куроо. – Почему тянете сегодня? Куроо был прирожденным блокирующим. Раздражающий, громкий, притягивающий к себе внимание. Он хохотал так, что его было слышно за километр, и носился быстро, как молния, все время оказываясь рядом в самый неподходящий момент. Он умел отвлекать, умел добивать не сразу, а ранить понемногу – глубоко, но коротко царапать тут и там, снова отбегать, снова оказываться близко, и так до тех пор, пока человек не падал от изнеможения. Дайчи был доигровщиком, и от изнеможения он не падал никогда. Он умел добивать сразу, умел причинять сильную боль простыми движением, а главное – он умел удерживать на месте сильнейших игроков. И быстрых. И раздражающих. Так, чтобы никому больше они не мешали. В силе они были почти равны. Куроо был выше, мощнее, но он ну никак не мог избавиться от привычек юркого блокирующего, которые на Дайчи не работали от слова совсем. Дайчи не велся на его хитрости, замечал «незаметно» тянущуюся к оружию руку, Дайчи набрасывался на Куроо раньше, чем тот начнет убегать, и набрасывался на Куроо раньше, чем тот набросится на него. С блокирующим вроде Куроо весело, пока он тебя в угол не зажмет. В углу-то они все и вспоминают, что могут не только отвлекать и кругами носиться. В жестокости они тоже были равны. Хорошо, когда они сталкивались друг с другом. Куроо не приходилось сдерживаться против Асахи или, скажем, потенциально перепуганного первогодки, а Дайчи не надо было останавливать свою руку, прежде чем ударить по Фукунаге или, опять же, потенциальному первогодке. Хотя друг с другом им тоже надо было себя контролировать. Чтобы не убить на месте. Матч-то был тренировочным. Кровожадный блеск в глазах Куроо, его острые зубы и загребущие лапы оставались ненакормленными. Дайчи тоже не чувствовал полного удовлетворения, режа его лишь по коже, а не вгоняя нож Куроо в глотку. Разбить ломом голову тоже было бы отлично. Да и голыми руками он бы с радостью. Куроо не пугался, видя это в его глазах, а Дайчи не пугался, слыша это в его голодном смехе. Никто не надеялся на «Битву на мусорной свалке» так, как они. Настоящая война, с настоящими победителями и проигравшими. Куроо горел этой идеей, он постоянно говорил про «Битву», про то, сколько поколений игроков Карасуно и Некомы она так и не могла состояться. Дайчи загорелся вслед за ним. Он не знал, сможет ли когда-то рискнуть не только собой, а всеми своими сокомандниками против соперников, победой над которыми не заканчивался ни один матч. И все равно рассуждать про «Битву» было приятно. Куроо в красках описывал, что сделает с Дайчи, как только с его зубов спадет запрет перемирия. Дайчи в свою очередь спокойно отвечал взаимными угрозами, идей у него было полно. Да, они были друзьями. Это отвратительно, иметь друга в Некоме. Дайчи до сих пор не мог свыкнуться с этой идеей, но когда-то это казалось ему чем-то радикально невозможным. Это было много лет назад. Больше, чем много. Они были здесь же, на свалке. Возможно, в этом же самом месте. До того, как с Некомой свыклись второгодки. До того, как это сделали Суга и Асахи, еще раньше. Это случилось до того, как Дайчи стал капитаном. В их первый год в Карасуно. Только узнав про Некому, Дайчи уже содрогнулся от всей той злости, наполнившей его тело. Когда же они пересеклись лично, на встрече капитанов и вице-капитанов, Дайчи не смог себя сдержать совсем. Не то чтобы он пытался. Золотые часы, дорогие костюмы. Презрительный взгляд сверху вниз. Команда, философия которой была построена на деньгах. Это что, какая-то шутка? Как, как эти люди могли считаться «друзьями» Карасуно? Дайчи уже понял, что у игроков денег немало, но даже самые пафосные игроки префектуры не тыкали своим богатством в лицо. Нет, совсем нет, у игроков не было принято распаляться на дорогие машины, золотые украшения и, господи, прислугу. А Некома так делала, и делала это максимально демонстративно. Они могли работать где угодно, но они работали в суде. Власть закона, власть хитрых уловок и переформулирования одного и того же. Адвокат, прокурор и судья – все на одной стороне. На той, которая заплатит больше. Весы правосудия качнутся в сторону побогаче, и другая сторона окажется в наручниках, а потом сядет за решетку. То напряжение, которое испытывали по отношению к Некоме Асахи и Суга, не могло сравниться с животной, лютой ненавистью, которую испытывал Дайчи. Слова тренера о том, что Некому бить нельзя из-за мирного договора, Дайчи пропускал мимо ушей. К таким же словам от капитана, увы, был вынужден прислушаться. К правилам игры он еще не привык, жалости в нем не было ни капли, санкциями его не пугали, да и не запугали бы. Единственная причина, по которой Дайчи еще не выпотрошил Куроо Тетсуро, капитана Некомы, была в том, что Хироки сказал ему этого не делать. Едва ли они с Куроо успели тесно пообщаться. Пару раз пересеклись, и тогда Куроо разговаривал только с Хироки, как капитан с капитаном, а Дайчи он игнорировал, лишь изредка отмахиваясь, то ли как от надоедливой мухи, то ли как от мальчишки-слуги, невовремя поднесшего чашку чая. Куроо неприятно улыбался Хироки, осматривал его внимательно-изучающе, и он оставался немногословным, зато злобно смеялся по поводу и без. Когда дело наконец-то дошло до матча, Дайчи вложил в него всю накопившуюся злость. Игроков Некомы было не так-то просто выследить в этой пестроте свалки. Странно, что кто-то вроде них не боится испачкать руки в таком месте. Небо светило красным закатным солнцем. Дайчи ненадолго отвлекся от сражения, чтобы прибежать на помощь Хироки. Он не знал, сделала это Некома специально, или это получилось само собой. Хироки, уже раненного, завалило тяжелым мусором, а Дайчи успел рассмотреть этот мусор достаточно внимательно – такой завал и убить может. На водолазке Дайчи была вышита двойка. Перепрыгивая через куски металла и картонные коробки, он на бегу прятал нож в карман. Нож был вроде как обязательной частью формы, и должен был быть у Дайчи с собой, даже если он привык к другому виду оружия. – Хироки-сан! – крикнул он, заметив капитана. Скоро Дайчи, сгорбившись, пролез в груды мусора и, уперевшись в него руками, попытался поднять эту тяжесть, чтобы Хироки мог хотя бы вдохнуть. – Вы как? Хироки приходил в себя. Сознание он, слава богу, не потерял, но по голове его ударило крепко, и ему нужно было время, чтобы понять, где он находится. Больше времени, чем Дайчи мог легко терпеть боль. Он держал над своей головой оторванную дверь автомобиля, и на ней сверху громоздились не менее тяжелые обломки. Руки быстро начали дрожать, потом – трястись, пока он пытался криком привести Хироки в чувства. – Дайчи?.. – пробормотал Хироки. – В-выбирайтесь! Из-за нагрузки даже голос Дайчи был неровным. Он перехватил дверь покрепче и чуть присел, перенося вес на ноги. Как бы ему ни было тяжело, как бы тело ни вибрировало, он знал, что, если понадобится, он простоит тут хоть час, хоть два. Он ждал, обливаясь потом. Когда Хироки сориентировался и начал выбираться, Дайчи, зашипев сквозь зубы, опустил вес себе на плечи, освобождая одну руку, чтобы протянуть ее и помочь капитану встать. И только когда Хироки выбрался полностью, только когда отошел на приличное расстояние, Дайчи подбросил груз вверх, всего на миллиметр, и быстро рванул в сторону. Мусор с грохотом накрыл собой землю. Мерзкая пыль поднялась в воздух. – Спасибо… – просипел Хироки, касаясь раны на своем животе. – Ты в порядк- – Вам бы подлечиться… – Дайчи, тяжело дыша, вытер лоб. – Б-бегите быстрее. Хироки окинул его взглядом, видимо, проверяя, не нужна ли медицинская помощь Дайчи. Потом, кивнув, он развернулся и бросился прочь. Хироки не был таким крепким, как Дайчи. Не был таким выносливым, и раны на нем выглядели страшнее. Он сражался лучше всех из Карасуно, профессиональнее всех, и все равно Дайчи переживал за него на каждом матче. Он забрался повыше, чтобы убедиться, что Хироки сможет отбежать достаточно далеко и не потеряет сознание от потери крови или сотрясения. Над его головой небо уже было черным. У горизонта же оно было ярко-алым, и постепенно свалка погружалась в полную, непроглядную темноту. Матч планировали закончить до этого момента. Может, это Куроо и пытался сделать, появившись из ниоткуда и бесшумно понесшись за Хироки. Усталость испарилась из тела Дайчи. Слетев вниз по груде мусора, он побежал с необычайной для себя скоростью, и он был не менее бесшумным, чем Куроо, перелетая по металлическим обломкам. Он забыл про нож в своем кармане. Набросился на Куроо со спины, выставив лом поперек его горла, упираясь ногами в его спину и руша его на землю. Дайчи повалил его на бок. Куроо, словно был к этому готов, резко перевернулся на спину, ударяя Дайчи о землю, а когда хват Дайчи чуть ослаб, схватил лом и смог освободить горло. – Ха!.. – выдохнул Куроо, скалясь. – Маленький защитник капитана! Дайчи лежал, а Куроо вскочил на четвереньки, пытаясь вырвать лом из его рук. Дайчи выгнулся и со всей силы пнул его в лицо. Вскрикнув, Куроо отпрыгнул в сторону, зажимая нос рукой. К сожалению, нос Дайчи ему не сломал, даже до крови не ударил. Но, кажется, он ударил достаточно больно. Куроо медленно поднял на него взгляд. С каждой секундой становилось темнее, и Дайчи видел его все хуже. Он перехватил лом поудобнее. Соперники, которых он видел раньше, были другими. Они были, в большинстве своем, обычными ребятами. Даже если не прожили в мире гражданских ни дня, даже если выражались своими странными, неясными терминами. Некома пришла не из мира игры. Дайчи видел ее в своем мире каждый день. В других формах и обличиях. С той же сутью. В игре не было справедливости. Она, казалось, была к этому так близка… А ее не было. Дайчи смотрел на карикатурного богача, на такого, какого мог бы представить в детстве. Без своего костюма, в форме, Куроо едва ли выглядел лучше, чем обычно. После матча он переоденется обратно. Наденет золотые часы, вернет запонки и свои лакированные ботинки. Вернется на свою работу, где будет оправдывать худших из людей за большие, сладкие для себя суммы. Продолжит обращаться с людьми вроде Дайчи как с грязью. Дайчи уже разобрался, что делать с такими богачами. Пуля в лоб, а лучше – в колени, и ломом по локтям, выбить все зубы, сжечь заживо. Мирный договор. Игра дала ему воплощение всего, что он ненавидел, и запретила ему бить насмерть. Его руки были связаны. И сколько бы злости в нем ни плескалось, он впервые за много лет не мог сделать практически ничего стоящего. Тишина тянулась странно долго. – Ты не напуган, – тихо сказал Куроо. – Еще чего. – Зря. Он резко выскочил вперед. Так резко после такой долгой паузы, что Дайчи не успел среагировать, и Куроо уперся коленом в его живот, а ножом резанул по двум рукам Дайчи сразу. Кровь брызнула Дайчи на лицо, и он, вскрикнув, чуть не выронил лом. Не выронил бы, если бы Куроо не выбил его рукояткой своего ножа. Лом приземлился совсем рядом. Дайчи вытянулся в его сторону, и Куроо вогнал нож прямо Дайчи в руку, под локоть. Так глубоко, как мог. Насквозь пробивая кожу. Взвыв от боли, Дайчи сфокусировался лишь на том, чтобы не закрывать глаза. Он видел лезвие в своей руке, видел, как из раны вытекает новая кровь. Куроо расхохотался, сильнее давя на его грудь. – Не передумал?! – сквозь смех спросил он. – Вас что, не успели запугать достаточно сильно, а, новые Карасуно?! – П… П-пошел нахер! – просипел Дайчи. Свободной рукой Куроо схватил его за лицо. Дайчи чувствовал его когти своими щеками и подбородком. – Эх, тренировочные матчи… Даже не раздавить тебя ботинком, как блоху, – Куроо резко выдернул нож из его руки, и Дайчи снова вскрикнул. – Но понадкусывать можно! Картинка перед глазами немного плыла. Из-за слез, из-за боли и из-за нарастающей темноты Дайчи видел все хуже. Размытое пятно красного цвета слегка отдалилось, груз с груди пропал. Новая боль выстрелила в ноге, в ляжке. Некома не была воплощением всего, что было не так с человечеством. Она была хуже. Зубы у них были острыми. Задние, идущие после кусательных и нескольких жевательных. Скрытые, если они не открывают рот широко-широко. Эти острые зубы вонзились Дайчи в ногу, и укусы-то раньше он чувствовал – как минимум, давно был знаком с Нишиноей. Но до этого Дайчи не знал, как это ощущается, когда от тебя откусывают кусок. Тот же жест, что люди делают, отгрызая мясо с куриной голени, то же движение челюстей, только с человеческой, неприготовленной и эластичной кожей. Боль была невыносимой, и Дайчи лишь успел вцепиться в волосы Куроо, отрывая его голову от себя, а вместе с этим самостоятельно отрывая от себя кусок. Не такой большой, какой мог бы быть, если бы он не сделал ничего. Когда он смог сморгнуть слезы, когда сфокусировал взгляд, он увидел лицо Куроо. Наверное, при свете дня оно было бы еще более жутким. Рот Куроо и его подбородок были залиты кровью. Его глаза были широко распахнуты. И, что поразило и, если честно, напугало Дайчи больше всего – Куроо не улыбался. Он не хмурился, не выглядел серьезным или рассерженным. Он выглядел глубоко растерянным, его рот был приоткрыт, с нижней губы капала кровь. Он смотрел Дайчи в глаза, словно ожидая чего-то. Его рот медленно приоткрывался шире. Дайчи видел что-то поблескивающее на его языке. Он видел часть себя. Кусок собственной формы. Дайчи все еще держал Куроо за волосы трясущимися от боли руками. Куроо заторможенно повернул голову в сторону. В ту сторону, в которой недавно скрылся Хироки. Потом посмотрел на Дайчи. Он больше не улыбался, не разговаривал. Дайчи не понимал, что произошло, и это пугало не слабее всего остального. Он смотрел во все глаза, как Куроо сглатывает, как неспешно кладет руки на его плечи, будто они были не на матче, будто они были закадычными друзьями, и Куроо вусмерть напился, и теперь двигается тормознуто и делает какую-то хрень. Друзьями они не были. И Куроо не был пьяным. Дайчи больше не хотел с ним ругаться, не думал о безопасности Хироко, да и о наушнике в своем ухе забыл. Он должен был выжить – это все, о чем он думал. Дайчи успел схватить лом и выставить его над собой до того, как Куроо укусил его в лицо. Он снова лежал на земле плашмя, упираясь в нее затылком, и Куроо как будто не видел лом перед собой – Дайчи уже держал его поперек горла Куроо, сдерживая его изо всех сил. Куроо сипел, душил себя, раскрывая рот шире. В темноте Дайчи больше не видел его глаз. Только зубы. Собственная кровь капала ему на лицо. На тот момент это был самый страшный матч, в котором Дайчи принимал участие, пусть он и был тренировочным. Без какой-либо причины Куроо словно забыл, что у них перемирие. К счастью, Асахи был рядом, и он подоспел вовремя – схватил Куроо за шкирку и швырнул его в сторону, а потом помог Дайчи подняться. Асахи был в ужасе, Суга был в ужасе. С Некомой они больше пересечься не успели, а Дайчи ждал этого всем сердцем – в конце концов, он хотел поквитаться с Куроо за все раны, которые он успел на нем оставить. Таким составом они больше не встречались. Следующая встреча произошла достаточно скоро, но на тот момент капитаном уже был Дайчи. И это было хорошо. Теперь они с Куроо были наравне. Он не был уверен, изменилось ли что-то в Куроо. Может, ему казалось, но теперь Куроо чаще называл его «нищета», «дворь» и прочими словами с одним значением. Куроо, судя по всему, не был смущен тем, как закончился их последний матч. Теперь, когда он должен был говорить с Дайчи, а не с Хироки, его рот не закрывался. И теперь, когда Хироки здесь не было, Дайчи никто не сдерживал. Он бил Куроо каждый раз. Куроо хохотал, называя команду Дайчи группкой забитых неудачников. Куроо угрожающе улыбался, говоря, что все они ему на один зубок, но начнет он, разумеется, с Дайчи, раз он такой бесстрашный. Куроо стучал когтями по столу, как бы шутя, что если не сможет съесть Карасуно, он точно сможет ее купить – вряд ли она стоит дороже зажима для его галстука. Ходячая провокация. Дайчи бил с размаху, и Куроо каждый раз был готов. Все равно чаще, чем в половине случаев, из драки Дайчи выходил победителем. На матчах они сражались насмерть, лишь немного сдерживаемые правилами. Они назначали матчи все чаще и чаще. Некома оставалась в ресторане все чаще и чаще. Из угрожающего соперника Куроо превращался в комичного идиота с острыми зубами. Стукнешь один раз – и он не будет лезть некоторое время, а потом как бы случайно начнет свое: «Вот скажи мне, Савамура, это ты от нервов слабее бьешь, или давно ничего не кушал?.. У вас что, даже на хлеб не хватает?..». Снова дрались, скованные мирным договором. А когда они не дрались, они планировали, как будут драться. Начиналось это с «матч через неделю», но с каждым разом слов было все больше. Когда Дайчи назначил матч в конкретной точке, Куроо кашлянул и раскрыл перед ним карту, объясняя, что фургоны туда никак не доберутся. Когда Куроо предложил провести матч в конкретный день, Дайчи возразил – от дождя всю свалку размоет, и они с тем же успехом могут посражаться на болотах. – Как ты относишься к Некоме? – однажды спросил у него Куроо. Они были в кабинете Дайчи и как раз закончили обсуждать план на ближайший матч. Дайчи сидел за своим столом, и напротив него Куроо никогда не садился. Сейчас он развалился на диванчике у стены, запрокинув голову к потолку. – Ого, – удивился Дайчи. – Ты мало слышал про мое отношения к толстосумам вроде вас? Я с радостью повторю. Куроо качнул головой. – Я про конкретных людей. – С чего ты взял, что я считаю вас людьми? – приподнял бровь Дайчи. – Вы не знаете, сколько комнат в ваших домах. Вы не люди. Куроо наконец посмотрел на него и, по-злодейски улыбнувшись, подпер висок рукой. – И все-то ты продолжаешь нам завидовать… Несчастный уличный беспризорник, ни разу не видевший больше одной комнаты… – Зависть? – Дайчи фыркнул. – Я скорее умру, чем выберу такую жизнь, тем более… Что-то важное случилось в зале. Что-то важное случилось на крыше. Дайчи осекся, не понимая, почему посмотрел в сторону двери. Куроо рассмеялся, привлекая его внимание. – Ну конечно… Хотя, знаешь, мне есть, чем тебя порадовать… Благодаря нашей крепчайшей дружбе я начал намного лучше относиться к людям вроде тебя. Я вообще не знал, что вы умеете читать и писать! И ошибок еще так мало для своего уровня делаете, просто заглядение! Дайчи сложил руки на груди. – К людям вроде меня? – М-гм, – с улыбкой кивнул Куроо. – А-а, прости, слишком завуалированно? К нищим. Ох, как бы еще проще сформулировать… К- Снова короткая драка. Они уже были слишком уставшими, чтобы драться долго. Дайчи вернулся за стол, осматривая подранный рукав водолазки. Куроо плюхнулся обратно на диванчик. – …Яку мне не нравится, – Дайчи закатал рукава. – Как ты, что ужасно само по себе, но еще и пиздит, не затыкаясь, а когда его прижмешь, пытается оправдаться, мол, это он так шутит. – Может, у тебя нет чувства юмора? – Может, ему смешнее шутить? – У-у, я передам... – улыбнулся Куроо. Его губа была разбита. – Кай не такой шутник... – Еще один политик, – отмахнулся Дайчи. – Если кто-то придерживается нейтралитета, всегда понятно, на чьей он стороне. Он отмалчивается, потому что хорошего ему сказать, в общем-то, нечего. – Савамура… – Куроо положил руку на грудь. – Как все быстро закрутилось, боже мой… Получается, я твой любимчик? Дайчи тяжело вздохнул. – …Куроо, я не идиот. Я вижу, какой ты. Знаю, как ты относишься к людям ниже себя. Знаю, что таких сволочей, как ты, еще поискать надо. Думаю, что ты скорее сам себя сожрешь, чем пожмешь руку кому-то из трущоб. Куроо оскалился. – Идеальное попадание. К чему ты ведешь? – Не перебивай меня, – нахмурился Дайчи. – И я подозреваю, что ты ни разу не использовал свою профессию во благо. Хотя казалось бы – адвокат. – Не знаю, что тебе сказать, Савамура, – пожал плечами он. – Папочка любит звон монет… – Ебать, – Дайчи потер переносицу. – В любом случае, в тебе есть один плюс. Ты озвучиваешь это все сам. Мне приятно знать, что ты сам раз за разом даешь мне достаточно веские поводы, чтобы тебе вмазать. Куроо с улыбкой прищурился. В эту ночь он был одет так же, как обычно. Одежда на нем всегда была одинаковая. Минималистичная, в отличие от его одногодок. В ней же он, вроде бы, работал в суде. Черная рубашка, красный пиджак и галстук. Без колец, перчаток, сережек и прочей дребедени. Лишь иногда были подтяжки и, если на улице было не особо тепло, жилет. Дайчи не любил видеть это выражение лица на Куроо, но видел его почти все время, поэтому уже начал привыкать. Куроо улыбался, глядя на него своими черными глазами, которые на деле были нихера не черными. Его губы блестели. – Вытри лицо, чудище, – поморщился Дайчи. – А, задумался… – Куроо не вытер слюну с подбородка. – Замечтался, я бы даже сказал. О том, как ты будешь визжать, когда я наконец смогу обглодать кости твоих сочных ног... Дайчи усмехнулся. – Фантазируй, пока можешь. В следующий раз, как попробуешь укусить, я этими ногами череп тебе раздавлю. – Ты кого-нибудь так убивал? – Спрашиваешь… Дайчи соврет, если скажет, что с годами ничего не поменялось. Они все так же часто дрались. Все так же часто назначали матчи. И Дайчи все еще был ведом чистой злостью, она давала ему столько сил против Некомы, сколько не давала против ни одной другой команды. Но годы шли. Суга больше не отзывался о Некоме, как раньше. Асахи больше не напрягался от Некомы, как раньше. Второгодки нашли себе там друзей, семпаев. Некома оказалась не столько воплощением капитализма, сколько… Дурацкой пародией на это. Смешной даже. Дайчи мог желать их смерти сколько угодно, но когда Тора, как громадное животное, грустно держал лапу в его руке, а Дайчи выдирал из его пальца занозу, злости он не испытывал. Фукунагу Дайчи однажды снимал с дерева, и он до сих пор не мог понять, как это произошло. Кенма был пугливым парнем, и если все были в зале, а Кенмы там не было, Дайчи оставлял ему еду где-то на кухне, чтобы он не голодал. Куроо бесил его часто. И все равно так или иначе иногда они заговаривали на личные темы. Когда Куроо был уставшим, сильно уставшим, он начинал говорить чуть иначе. Если он при этом был голодным, он смешно путал слова и звуки, и Дайчи не мог сдержать смех. Когда они сражались против кого-то третьего, когда оба оказывались ранены и долго зализывали раны в ресторане, лежа на полу, разговоры становились совсем уж задушевными. Первый раз Дайчи было неловко. Второй раз – тоже. После третьего стало легче. Помогало то, что Куроо, кажется, тоже не планировал изливать ему душу, а все равно изливал. И становился серьезнее, и тише, и вдумчивее. Куроо стоял, выпрямившись, когда смеялся над Дайчи из-за его роста. Куроо, не думая, наклонялся, если ему надо было сказать что-то Дайчи на ухо. Но тогда, когда они были в кабинете Дайчи, они друзьями еще не были. По крайней мере, тогда бы Дайчи их так еще не назвал. И, кажется, тогда Куроо спросил: – Как у вас на троих человек всего одна машина? Да и та, извини меня- – Суга не водит. – Вас с Асахи все еще двое… – улыбнулся Куроо. – И ваша квартира, боже… Двушка? С одной кроватью?.. Савамура, это чистой воды безумие! Дайчи вздохнул, подпирая щеку рукой. – Не думай даже. – Хм… Хочешь- – Нет, – коротко сказал Дайчи. – Я же сказал – даже не думай. Что бы ты мне ни предложил, Куроо, я даже начинать слушать тебя не буду. Куроо вздернул бровь и, осмотрев его снизу вверх, совсем не красноречиво и не по-адвокатски сказал: – Ну и подыхай в своей нищете. Ну и пожалуйста. Дайчи усмехнулся.